Тесные русла вен

POV Уна МакСуини

Я родилась в Ньюпорте, почти девятнадцать лет назад. Моё семейство ведёт своё родословие от самого Род-айлендского пирата Тома Тью — если верить моей бабке. Резона верить ей у меня немного: с тех самых пор, как я себя помню, к наступлению сумерек она накачивалась виски до полного беспамятства. Родственники моей матери живут на чикагском берегу озера Мичиган, и знать не знают ничего о нашей жизни. Ирландцы — народ гордый, родственные связи рвутся громко и, как правило, навсегда. Тем более, если у кого-то завелись деньги, и не появилось желания делиться. Не удивлюсь, если Маклахлены и Мейсоны и впрямь считают нас лепреконами. Ньюпорт — город не такой уж большой, живущий в тени столицы штата — Провиденс, и соседних мегаполисов. Те, кому хотелось бурления крови, всегда могли отправиться в соседний Нью-Йорк, который никогда не спит. Здесь же, в Ньюпорте, предпочитали зависать те, кому дороги тягучие мгновения приморских будней. В частности, добрая половина президентов, выбравших город в качестве летней резиденции. Деревянный центр с уникальной архитектурой, неспешный плеск воды… Это край Нового света, за которым до самой Европы — бесконечность Атлантики. Бабка моя, Кора МакСуини — мать моего отца, — всегда была взбалмошной гордячкой, хотя и растеряла искры рыжих волос, и расплылась в квашню, дав жизнь четверым детям, половину из которых Бог отобрал у неё. Её муж Тимоти умер за три года до моего появления на свет, но со слов матери я знаю, что дед был тихим и кротким человеком. При этом он один мог урезонить свою деятельную и говорливую супругу, которая после его кончины стала совершеннейшим матриархом и деспотом. Он оставил ей всё своё состояние, а уж она постаралась, так или иначе, разделить его между их детьми. Быть младшей внучкой Коры МакСуини — это божья кара и дар, который не каждой девочке под силу. Мне же не повезло унаследовать не только её рыжие волосы и сине-зелёные глаза, а кое-что похуже. Значительно похуже. Я не уверена в этом на все сто, но мне почему-то кажется, что тёмная линия крови тянется по руслам вен именно с её стороны, как и семейное сумасшествие, дурной нрав и патологическая тяга к односолодовому виски. Мой прадед был знатным выпивохой по прозвищу Бездонный О’Лири, и бабка явно удалась в своего отца: деду это было не слишком по нраву, но он, как всякий венчанный католик, терпел свою рыжую бестию. В её роду были и работорговцы, и пираты, и Бог знает, кто ещё — не было только праведников, и он был вынужден с этим мириться. У них за плечами стояли капитал и полувековая любовь, пламя которой то и дело норовило опалить брови каждому, кто сомневался в его существовании. Мне по сей день жаль, что Тимоти МакСуини не дожил до встречи со мной: он совершенно точно заслуживал моего уважения. Мой отец Грегори после смерти деда в одночасье унаследовал огромный капитал, и это сыграло с ним злую шутку. В нём проснулась семейная тяга к алкоголю, и он был в шаге от того, чтобы убить себя этим. Его старший брат оказался куда дальновиднее, перебравшись в Бостон. В особо сложные годы мать подумывала забрать меня и брата, вернуться в Чикаго… Но кто ждал её там? Что — кроме насмешек и колкостей — сказали бы ей её многочисленные тётки и кузины? — Кому ты там нужна, Мэри? Мейсонам или Маклахленам? Ты ни цента не получишь, если оставишь моего сына на дне бутылки! — всякий раз повторяла Ба. И всё оставалось по-прежнему: месяцев восемь в году он был трезв — и лучшего отца отыскать не представлялось возможным. Зато оставшиеся четыре были похожи на каникулы в Сайлент Хилл. Бабуля смотрела на его художества сквозь пальцы, хотя и без явного одобрения. Она не была современной, но каким-то задним умом понимала, что тут не обошлось без её материнского давления в его теперь уже далёком детстве. Потому, как только её младший сын напивался, она предпочитала прикусить свой язык, рискуя отравиться собственным ядом. Вы знаете, что такое большие деньги по праву рождения? Красивый особняк, полная вседозволенность, слегка отравляемая разве что въедливыми репликами Ба, которая всегда навеселе? Брат, студент университета Лиги плюща, весёлые компании таких же «золотых» детей? Наверняка, нет… Это лучшие клубы, дешёвые наркотики, постоянные зависания на яхтах, шампанское, артхаусное кино и мозги наизнанку — всё, что душе угодно. И как я ни старалась балансировать на тонком краешке приличия, как подобает девочке из хорошей семьи, древняя кровь пирата то и дело окунала меня в какие-нибудь приключения разной степени тяжести. Именно поэтому я недобрала баллов для поступления в Браун. Именно поэтому этим летом я осталась в Ньюпорте, обложившись учебниками. Именно поэтому мне великодушно дали последний шанс ворваться в ряды студентов, если я успею решить свои проблемы за первые три недели сентября. Ба кружила надо мной, как коршун: от неё пахло виски, и это не то, чтобы очень способствовало сосредоточению. — У тебя блядские глаза, Уна. Совсем как у меня, когда дед твой влюбился в меня. — Очуметь, Ба… Вот комплимент так комплимент! Она посмотрела на меня своим фирменным пристальным взглядом. Ей-богу, лучше бы просто засунула свои любопытные пальцы, куда надо. Да, ты тоже вышла замуж не девственницей, Кора МакСуинни. Но вышла же? — Не будь дурой, ладно? Бери от жизни всё, что она тебе предложит. Потом разберёшься, хорошее это или плохое. Попомни моё слово — доброй католички из тебя всё равно не выйдет. Дельный совет, но других моя бабуля никогда и не давала. Таким образом, я то и дело сбегала из дому, чтобы подышать бризом, прогуляться вдоль прибрежных ресторанов или выпить кофе в Старбаксе. Иногда я могла взять для виду пару учебников, хотя даже мама прекрасно понимала, что учиться я не собираюсь. Что уж, она сама однажды предпочла замужество университету. Та ещё альтернатива. Сказать по правде, в Браун мне не особенно хотелось. Это мой брат Лео стремился куда-то в большую политику, выбрав Колумбийский университет и проводя большую часть года в Нью-Йорке. Мне же хотелось разобраться в себе, понять, куда несёт меня течением жизни, кто я такая, в конце концов. В Брауне была свободная программа, и мне было плевать, что его всегда считали элитным вузом для фриков. В некотором смысле, я всегда была не такой, как все. — Что будешь делать, если не попадёшь в кампус? — поинтересовался не так давно приехавший Лео. — Застрелюсь, что же ещё? — съязвила я. — Уеду в Иллинойс, к родственникам, чтобы не слушать о том, какой ты прекрасный, и какое я чудовище… — Это вряд ли. Мама говорит, что я похож на её родню из Чикаго, потому и там тебе от меня никуда не деться. Да уж… Мой брат действительно красавчик, каких поискать. Богатый и амбициозный красавчик — это гремучая смесь, особенно если он — ирландских кровей и планирует политическую карьеру. Как и любой ирландец, он плохо понимает слово «нет» и начисто лишён чувства меры. Нам обоим казалось, что на него обязательно обратят внимание в Доме на Холме, но мы оба ошиблись — самым невероятным образом… Этой осенью гнездо МакСуинни опустело. Однажды вечером я прогуливала свои занятия, бесцельно слоняясь по берегу. Солнце утонуло в тучах, поэтому сумерки казались особенно мрачными. Мои мягкие ботинки то и дело скользили по мокрой гальке: я старалась держаться подальше от летних площадок, чьи яркие полосатые тенты нещадно трепал ветер. Впереди уже виднелись фирменные палевые зонтики отеля Кастл Хилл, под которыми уютно расположились посетители ресторана. В солёном воздухе взморья таяли запах свежего кофе и негромкая музыка. Наверху, в баре, играл пианист, и мне захотелось посидеть здесь, за одним из столиков, несмотря на приближающуюся непогоду. Послушать музыку? Подышать дымом чужого счастья? Позвонить Лео, чтобы встретил меня на обратном пути, а пока он будет отпираться, просто выпить латте… Вместо этого я упрямо шла дальше — туда, где небо сливалось с морем в серо-синее марево вечернего горизонта. Туда, где то и дело мелькали сполохи лиловых молний. Но там, где, казалось бы, ещё минуту назад не было никого, появилась сперва одинокая белая точка, потом — тёмный силуэт, приближавшийся неестественно быстро. Мне стало жутко, как никогда прежде… — Angele Dei, qui custos es mei, me… — скользкие слова молитвы спутались сперва в моей голове, а потом неуклюже сорвались с моего языка. — …tibi commissum pietate superna, illumina, custodi rege et guberna. Amen, — закончил вместо меня незнакомец. Его тихий голос прозвучал громче, чем рокот прибоя, и мне было страшно поднять глаза. Вместо этого я уставилась на кисть его руки, сжимавшую роскошную трость. В сумерках, на фоне абсолютной черноты рукава, его кожа казалась светящейся и такой прозрачной… Этой руки хотелось коснуться, чтобы удостовериться в том, что она не бесплотна. На указательном пальце мерцал перстень с густо-синим сапфиром, размер которого сделал бы честь и королю. Незнакомец сказал что-то на певучем языке, который показался мне похожим и одновременно непохожим на итальянский. Мои колени сгибались: медленно, будто у куклы Барби в нетерпеливых детских руках. — Amici Nocti … — произнесла я вслух два слова, появившихся в моём ставшем вдруг пустым сознании. Они зажглись там как неоновая вывеска в каком-нибудь фильме Дэвида Линча. Рука, которую я всё ещё не выпускала из виду, слегка дрогнула. Мне было страшно, и в то же время мне хотелось обнять ноги, укутанные полами длинного чёрного плаща, будто я увидела перед собой Бога. Хотелось прижаться губами к перстню на его белой руке и звать его Сиром… — Это и есть мисс МакСуинни, Кай. Голос, прозвучавший позади меня, был не громче голоса незнакомца, но он будто разорвал невидимую нить, связывавшую нас. — На ловца и зверь бежит, Елеазар, — тут же отозвался Кай, взяв меня за подбородок ледяными пальцами. Я даже не вздрогнула: эта рука не могла быть тёплой или горячей, это было ясно даже на вид. Наши взгляды встретились, и ужас прошил меня от макушки до пяток: на меня смотрел человек предельно бледный даже на фоне своих серебристых волос. Глубокая чернота одежды и впалые скулы только подчёркивали эту неестественную белизну. Но больше всего меня поразили его глаза — глубокого винного цвета, — взгляд которых пронзал меня насквозь, заставляя холодеть снова и снова. Я видела, что он колеблется, значит, моя судьба не решена. — Надеюсь, мисс отужинает с нами? Я не сразу поняла, что вопрос адресован мне. Пожалуйста, Сир! Отпустите меня домой, и я больше никогда не буду гулять одна! Впрочем, он всё равно был риторическим. Второй незнакомец, которого Кай назвал Елеазаром, подхватил меня под локоть. И мы все втроём направились прочь от светящейся на фоне стремительно темнеющего неба гостиницы Кастл Хилл. Я не могла отделаться от звона в ушах, а дыхание моря отдавало затхлостью крови. Тогда я ещё не знала, что на вилле «Amici Nocti» я проведу долгих три дня. «Ты говорил о двух находках, Елеазар. В итоге я имею только одну и должен как-то объяснить это Аро. Это двусмысленное положение, ты не находишь?» Голос… Гипнотический голос Кая, который я слышу, словно в бреду. Я ничего не вижу сквозь колеблющееся багровое марево. Мне плохо, очень плохо, мне всю ночь снилась Ба, поившая меня виски из ложечки, приговаривавшая: «Держись, сучка! Этим тебя не проймёшь». Я то всплывала, то погружалась вновь в какое-то подобие сна, но прозвучавшее имя брата заставило меня сосредоточиться. «Я дал тебе Лео. Разве этого мало? Это не предел желаний клана Волтури — заполучить собственного телепата?» Лео? Причём тут… «Ты уходишь от ответа?» «Иногда я ошибаюсь, прости». «Сможешь повторить это Аро, когда он возьмёт тебя за руку?» Казалось, всё моё тело ноет и саднит, будто покрытое тысячей тонких порезов. Меня мутило так, будто я провела слишком весёлый уик-энд на борту яхты в штормящем море. «Что ты собираешься делать с его сестрой?» «Ещё не решил. Ты не ответил на мой вопрос, Елеазар. Не вынуждай меня…». «Моя вторая находка — это она». «Это меняет дело, если она выживет, конечно». «Она выживет». В голосе Елеазара слышался намёк на беспокойство. Кай же звучал абсолютно бесстрастно. Но едва отступила волна удушливого ужаса при мысли о том, что может сделать со мной этот господин, я провалилась в забытье без каких-либо сновидений. Мой главный кошмар ждал меня на выходе из этого состояния, когда я проснулась, как ни в чём не бывало. Никакой боли, тяжёлой головы и привкуса желчи во рту. Сев на постели, я не сразу увидела человека, сидящего в дальнем углу затемнённой, но достаточно просторной комнаты. А когда заметила — то не сразу испугалась. Это был Лео, который, казалось, уснул в глубоком мягком кресле. Встав, я подошла к нему — осторожно, стараясь не разбудить его. Устроившись на подлокотнике, я легонько коснулась его щеки. — Лео, ты… Он был холодным. Холодным. Первая мысль была страшной и пронзительной, но додумать её я не успела. Реальность оказалась ещё более пугающей: когда Лео открыл глаза, я перестала его узнавать. В его глазах щедро плескалась ярость. Они были вино-красного цвета. Крик моего ужаса был практически беззвучен, потому что в следующую секунду Лео впился мне в горло. Где-то в глубине тёмных коридоров, заполненных слишком живой темнотой, мне слышался смех Кая Волтури. Мне хотелось умереть. Мне хотелось убивать. Мне хотелось не быть вообще и быть всем миром. Противоречивые чувства разрывали меня на части. Я не понимала, где я и кто я. Девочки, которая не поступила в Браун по собственной опрометчивости, больше не было. Мне было холодно. Так холодно… Время будто исчезло, отступая на задний план реальности. Когда уходил Лео, приходил Кай — оба они приносили с собой холод и боль. Присутствие новообращённого наполняло меня убийственной яростью и отчаянием, а шаги Кая заставляли дрожать всем телом. — Anima Christi, sanctifica me. Corpus Christi, salve me. Sanguis Christi, inebria me… — напевно проговаривал он, сворачивая моё сознание в тугой свиток. Всякий раз, когда с его ярких губ срывались слова молитвы, сопротивляться ему было бесполезно. — Скажи мне, кто я? — Кай Волтури. — Кто я, Уна МакСуинни? — настаивал он, продолжая, — … Aqua lateris Christi, lava me. Passio Christi. conforta me. О bone lesu, exaudi me. Infra tua vulnera absconde me. Ne permittas me separari a te… — Древний вампир. — Зачем я здесь? — Чтобы убивать… — Громче… — ЧТОБЫ УБИВАТЬ! — …In hora mortis meae voca me. Et iube me venire ad te, ut cum Sanctis tuis laudem te in saecula saeculorum. Amen. И он убивал меня каждый раз, когда его губы находили эхо тонкого пульса. Пока его чувственный рот скользил по моей коже в поисках нового источника, я впитывала слова и образы, проникаясь им и проникая в его личность. Наши сознания сливались, и я переставала различать боль и удовольствие, от которых одинаково хотелось кричать. Мне казалось, я поседею за эти три дня. Казалось, возненавижу весь мир, который остался прежним, в то время как я умирала и рождалась заново тысячу раз, окончательно потеряв надежду вырваться из этого сумеречного дома. Но я даже представить не могла, что мне придётся увидеть эту жуткую троицу в своей собственной гостиной. — Gloria Patri et Filio et Spiritui Sancto. Sicut erat in principio, et nunc et simper et in saecula saeculorum. Amen, — прошелестел Кай, переступая порог нашего дома. На его губах играла сардоническая усмешка. Лео взял меня за руку, будто он по-прежнему был моим братом. Кажется, только Ба прекрасно понимала, в чём дело, но даже она — мгновенно протрезвевшая, — ничем не могла мне помочь. Господину Волтури оказали поистине королевский приём в одном из лучших домов Род Айленда. Грегори и Мэри МакСуинни с большим удовольствием отпустили с ним своего сына, выпускника Колумбийского университета, наследника миллионного состояния, красавца, спортсмена и… вампира. Они были готовы отпустить и дочь, но Кай колебался. Один щелчок пальцами, — и мои родители замерли, как марионетки. — Я не знаю, что скажет по этому поводу Аро, — задумчиво произнёс он. — Её талант наберёт полную силу только после совершеннолетия, — отозвался Елеазар. — Значит, мы вернёмся к этому вопросу через два года. Нам пора, Лео. Попрощайся с сестрой. Я смотрела в пылающие глаза брата, пытаясь уверить себя в том, что он умер. Что это больше не он… Подойдя, он обнял меня, запуская холодные руки под мой тонкий джемпер, стискивая меня до боли, до невозможности вдохнуть. И прошептал в самое моё ухо: — Я не умер, Уна. И теперь уже никогда не умру. Мне хотелось плакать навзрыд, запустив пальцы в его волосы цвета бронзы. Уже уходя, Кай обернулся, и мне показалась, что тень за его спиной хищно метнулась за длинной полой плаща. — Твой брат — Волтури. Это великая честь, — снова взяв меня за подбородок, он всмотрелся в моё лицо. — Может быть, однажды ты узнаешь об этом больше. Помни обо мне, Уна. Я хотела бы забыть, Кай. Но когда я закрываю глаза, передо мной слишком часто опять встаёт тот дождь, в котором растворился твой силуэт. Кто знает, быть может, я стояла бы дольше в полном оцепенении, но ко мне подошла моя странно притихшая трезвая бабка. В одной руке она держала початую бутылку виски, а другой протягивала мне смятый листок. Её пальцы дрожали. Найди меня завтра, в Церкви святой Троицы. Елеазар Тупо положив записку в карман, я впервые в своей жизни полезла в бар за стаканами, чтобы выпить с Корой МакСуинни. За твоё сомнительное наследство, Ба… Мои родители продолжили беседовать, как ни в чём не бывало. *** В назначенный час в церкви не было никого, кроме Елеазара, который выбрал место подальше от входа. Кажется, тогда я впервые разглядела его: судя по цвету кожи, когда-то он был южанином. Мягкая гортанность английского выдавала в нём испанца, как и резкие, хотя и эффектные, черты лица. Я боялась опять увидеть глаза демона, но вместо этого он посмотрел на меня взглядом, полным сострадания. В очередной раз я не знала, о чём думать, потому предпочла просто выслушать то, о чём он хотел мне рассказать. — Меня зовут Елеазар Денали. Хотя когда-то я был Елеазаром Волтури, — он ожидал моей реакции, но я молча смотрела на него. Тогда он перешёл прямо к сути. — Тебе опасно оставаться здесь, Уна. — Ты знаешь место, где я буду в безопасности? — мне стало смешно, но хриплое ржание под сводами церкви было бы верхом цинизма даже в моей ситуации. — Иисусе… Нет, такого не существует. Даже если ты уедешь из этой страны, они пустят по твоему следу Деметри. Рано или поздно, они найдут тебя… — И ад разверзнется снова. Лучше поздно, чем рано. Ты спрячешь меня, Елеазар? Или ты тоже хочешь причастия? — я протянула ему белое запястье, но он остановил меня жестом. — Не все из нас питаются… подобным образом. — Пчёлы против мёда? Как странно… — Я расскажу тебе много удивительных вещей, если ты согласишься уехать со мной. — Что я скажу дома? Он усмехнулся. Потом достал тонкую папку с бумагами. — Скажешь, что тебя зачислили в Брауновский университет, как и планировалось. — Но отец будет… — Не будет, — оборвал меня вампир. — Всё, чего касаются Волтури, подлежит забвению. В общем, если ты решишься, я буду ждать тебя сегодня до пяти утра на северном шоссе. Если нет — мы вряд ли увидимся когда-либо. — Я подумаю. Он взял меня за руку, и это прикосновение было холодным. — Беги отсюда, если хочешь совета. — Но моя семья… — С твоей семьёй покончено, Уна. Не найдёшь себе другую, — будет покончено и с тобой. Если Аро решит, что ты недостаточно талантлива для сомнительной чести стать Волтури, — он поморщился, будто от зубной боли, — они захотят твоей смерти. А в этом деле они — извращённые дьяволы. Поверь мне, каким бы ни было решение Аро, за тобой вернётся именно Кай. — Это ты привёл его к Лео? — просто задала я давно мучивший меня вопрос. — Зачем? — У меня не было выбора. Но если ты поедешь со мной — я расскажу всё, что знаю. И даже то, о чём Каю предпочёл не рассказывать. Выбора у меня действительно не было, но я максимально оттянула момент. И хотя Елеазар не внушал мне ужаса, я появилась на месте встречи практически с опозданием. Какая-то часть меня надеялась, что он уже уехал, но, увидев припаркованный на обочине чёрный кадиллак, я поняла, что вампир ждёт меня. Мои волосы были влажными, потому что почти весь день я провела в душе. Извела кусок мыла, в тщетной попытке отскрести от себя гадливое чувство присутствия. Но отпечатки пальцев не смывались, потому что остались где-то глубоко в душе. Мне казалось, что Его пылающие глаза следят за мной даже сейчас. _______________________ 1 Ангел Божий, Хранитель мой… просвещай и храни, направляй и веди меня… (лат.) 2 …ибо я вверен тебе по благости Небесной. Аминь. (лат.) 3 Друг Ночи (лат.) 4 Душа Христа, освяти меня. Тело Христа, спаси меня. Кровь Христа, опьяни меня. 5 Вода Христова, омой меня. Страсти Христовы, укрепите меня. О добрый Иисусе, услышь меня. Погрузи меня в свои раны. He позволяй отделиться от тебя. От злого врага защити меня. 6 В час смерти моей призови меня. Прикажи, чтобы я пришел к тебе, и с твоими Святыми пел хвалу тебе во веки веков. Аминь. 7 Слава Отцу и Сыну, и Святому духу. И ныне, и присно и во веки веков. Аминь. (лат.)