Тесные русла вен

POV Уна МакСуини

Я не брала с собой ничего. Я простилась только с Ба, и то не сказав ей, куда и зачем еду. Впервые я видела её глаза красными не из-за вечной пьянки, а от слёз. Она обнимала меня долго, хотя и знала, что должна отпустить. Увидев меня, Елеазар сдал назад на тихом ходу. Подъехав, он опустил стекло, и я заметила его настороженный взгляд. Интересно, почему у него золотисто-карие, как ореховая тянучка, глаза? Сев на переднее сиденье, я пристегнулась. — Хола, амиго. Куда едем? — Буэнос ночес, бамбина, — он улыбнулся, и я на мгновение даже забыла, что он вампир. — Едем в Канаду, будем уходить лесами и озёрами. Он протянул мне водительские права на имя Тани Денали. Фотография в них была моя. — Ты хорошо подготовился. — Я знал, что сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. — Ты любишь людей? Он вдавил педаль газа в пол резко, но хорошая машина всё равно пошла мягко, только двигатель мерно гудел там, под полированным сводом капота. — Не в том смысле, в котором ты думаешь. Когда-то я сам был человеком, и я помню, что значит быть пешкой в игре Волтури. Да и в игре вампиров любого клана. Я помню войну, о которой не написано ни в одном учебнике, но она была ужасной. Хочешь узнать, почему я отдал им Лео? Я кивнула. — У меня есть дар, — временами мне казалось, что он совсем не смотрит на дорогу, но потом я поняла, что его движения могут быть неуловимо быстры. — Я различаю таланты, которые есть у людей. Когда-то я был частью клана Волтури, и Аро пользовался моей способностью как искушённый коллекционер. — Сиамские близнецы и бородатая женщина? — попыталась схохмить я, попутно удивляясь тому, что ещё умею смеяться. — Наподобие, да. Потом я встретил Кармен, и клан не смог удерживать меня. С тех пор я живу в обществе вампиров-вегетарианцев на Аляске. — Вампиров-кого? — Это не самое удачное определение, я знаю. Просто у нас другая диета. Поэтому мои глаза — карие. — И что, истинная природа не берёт верх? Елеазар посмотрел на меня, нахмурившись. — Волтури считают нас и таких, как мы, деревом без ветвей. Та Уна, которая сбегала с занятий, не поняла бы, о чём он говорит, но сегодняшней Уне дополнительно растолковывать не пришлось. Я только кивнула, глядя прямо перед собой на пустое шоссе. Минут через тридцать будет граница штата, Род-Айленд можно проехать целиком меньше, чем за час… Мой спутник поднял стекло моего окна, и в салоне стало практически тихо. — Бамбина… Когда я уехал из Вольтерры, я поклялся делать всё, чтобы не повторился тот …ужас, — это слово далось ему с огромным трудом, и я почувствовала, что мне есть, за что его уважать. — Подлунный мир старше, но не крепче дневного. Для нас так же важен баланс сил. Аро давно хотел укрепить своё могущество, и мне меньше всего хотелось, чтобы он сделал это за счёт одного из нас. — Поэтому пешкой в игре Волтури стал мой брат. Понятно. — Уна, я говорил тебе, что игра — это жизнь всех вампиров. Кроме того, твой брат стал не пешкой, а куда более значимой фигурой. — Это радует, конечно же. Можно, я отправлю ему пару открыток с видами озера Онтарио? Елеазар, вопреки моему предположению, не вышел из себя, только свёл брови к переносице. — Нет, нельзя. Не будь ребёнком… Если тебя это обрадует, за свою откровенность здесь и сейчас я легко могу получить смертный приговор от Волтури. Они считают себя истиной в последней инстанции, и в некотором смысле, все наши законы придуманы ими. — Ты законопослушен? — Как видишь, не совсем. — Ты сказал, что если я не смогу стать частью их клана, они убьют меня. Почему? — Всё просто. Потому что они не любят несовершенства. Кай мог убить тебя сразу же, но ты показалась ему красивой до того, как он узнал, что ты можешь быть ещё и полезной. К тому же, ты — католичка, а он страшно сентиментален, если дело касается Ecclesia Catholica Romana. — Я думала, что от этого, — я повернулась к нему, скрестив указательные пальцы наподобие распятия, — вампиры шипят и пенятся… Он рассмеялся, осеняя себя крестным знамением, и пробормотав что-то на испанском, из чего я разобрала только упоминание Пресвятой Девы. Пару серебряных колец, эмалевую ладанку — и из Елеазара можно лепить натурального испанского дона. Роскошный типаж. — Это опасное заблуждение, — посерьёзнел он. — У Кая есть уникальная способность, которую сам он называет оковами души. Выбор молитвы полностью зависит от его настроения. Поверь, он хорошо осведомлён об особенностях латинского обряда и наизусть знает абсолютное большинство священных текстов. В любом случае, после слова «Аминь» жертва видит, чувствует и делает только то, чего хочет Кайус Волтури. — Грош цена такой священности, — мне захотелось сплюнуть, но окно было закрыто, и мне пришлось сглатывать подкатившую горечь. — Большинство из нас прошло через кризис веры почти сразу после обращения. Но мне кажется, что Бог никак не связан с религиями людей. — Почему Кай не обратил меня? — Ты этого хочешь? — теперь он не отводил глаз от дороги, избегая смотреть на меня. — Нет. Но, всё же? — Это невозможно. Твой талант — невосприимчивость к яду вампиров. — Отлично, вы ещё и ядовиты! — Смертельно. — Ты тоже? — Я тоже. Все мы. Но тебе это не грозит: твоё тело обновляется быстрее, чем яд разрушает его. Ты — Грааль. Это большая редкость и неисчерпаемый источник… — Елеазар запнулся, умолкнув. — … крови, — продолжила я за него. — И если Аро Волтури захочет обзавестись сырьевым придатком вроде меня, мы снова встретимся с Каем. Если нет — мы снова встретимся с Каем, потому что он захочет меня убить. Беда, потому что встречаться с ним я не хочу. — Я надеюсь, что к тому моменту, когда они решат, как с тобой быть, у нас будет достаточно сил, чтобы дать им отпор. «У нас» — это что-то новенькое. Но при мысли о том, что я всё-таки не одна, мне стало теплее на душе. — А легко меня… — начала я, но уже запнулась сама. — Убить? — тут же отозвался Елеазар. — Непросто. Но Кайус Волтури в этих вопросах разбирается. Уточнять подробности мне не хотелось. — Лео был хорошим парнем, — говорить о брате было легче, чем я думала. Видимо, потому что абсурдность ситуации притупила мои сестринские чувства. — Я знаю. Возможно, у него будет шанс найти свой путь… — К чёрту! Он был хорошим, но не был правильным. — Значит, такова судьба. — У тебя есть ответ на любой вопрос, да? — Практически. Мне слишком много лет. Если хочешь, я прикрыл другого хорошего парня, и он тоже тебе не чужой. Прикинув в уме всех своих знакомых, я не нашла годной кандидатуры на «нечужого мне хорошего парня», потому недоуменно уставилась на Елеазара. — Ну? И кто же это? — Если ты будешь звать его дедом, это будет почти правильно, но… несколько странно. — Мой дед умер до моего рождения. Второй здравствует и поныне где-то близ озера Мичиган, но я никогда не видела его. — Девичья фамилия твоей матери…? — Маклахлен. И…? — А её матери? — Мейсон. Дальше что? — Ты хорошая девочка из старинного ирландского рода. Имя Эдвард Энтони Мейсон тебе о чём-то говорит? — Дай подумать… Ба очень любила костерить чикагских родственников моей матери, поэтому эту ветвь генеалогического древа я знала едва ли не лучше её собственной. Моего прадеда из Мейсонов звали Коннором, но у него было три родных брата и два кузена. Элмер и… Эдвард. Оба умерли от испанки в 1918 году. Дождавшись, пока я закончу мысленный экскурс в славное прошлое своего семейства, вампир за рулём искоса посмотрел на меня. — Подумала? Чтобы найти талант, способный отвлечь Аро от вовлечения в свои интриги Эдварда, мне пришлось покопаться в твоём родословии. Это казалось сумасшествием, и, одновременно, самым лёгким из возможных путей — искать среди родственников. И я рискнул… — Из тебя получился бы отличный кадровик. Лео я знаю всю свою жизнь, и мне больно видеть, каким он стал. А этот твой Эдвард… Он мне, быть может, родственник, но по сути — никто. Я не знаю его. Он не знает меня. Что у нас общего, кроме генома? — Знаешь, почему люди обычно пешки в наших интригах? — Елеазар улыбался, в его голосе не было и тени превосходства, но всё равно цепляло. — Вы недальновидные. — Наверное, потому что живём по вашим меркам недолго? — А ещё потому, что вы не понимаете истинной ценности жизни. Ты вполне можешь считать Эдварда своим козырем в этой многоходовке… Он говорил ещё что-то, но я решила обождать с выводами. Где-то в недрах моей сумочки совершенно точно была жевательная резинка: запустив руку в поисках упаковки «Риглиз», я наткнулась на что-то прямоугольное и жёсткое. Заглянув внутрь, я увидела несколько пачек банкнот, туго перевязанных зелёной шерстяной ниткой. Привет от Святого Патрика и моей ни разу не святой Ба. Усталость, навалившаяся на меня после всех пережитых потрясений, судорожных рыданий и тщетных попыток уложить всё происходящее в голове, пересилила нервное возбуждение. На первой же стоянке, пока Елеазар заправлялся и покупал для меня что-то съестное, я перебралась на заднее сиденье и уснула мертвецким сном человека, который только-только научился ценить простые житейские радости. *** Из Торонто мы долетели самолётом до Ванкувера, а оттуда — прямым рейсом в Сиэтл. Моя новая куртка пахла кожей и какой-то химией, отчего у меня постоянно слезились глаза. Или мне просто хотелось так думать? В Сиэтле наши дороги с мистером Денали должны были разойтись. Мы договорились, что оттуда я добираюсь сама, чтобы в его памяти никто из менталистов не смог найти воспоминания о коротком путешествии в зелёный городишко с названием Форкс в моей компании. Впрочем, это, так или иначе, был мартышкин труд… В любом случае, мне не хотелось быть обузой и подвергать его лишнему риску. Пока что он мог легко сойти за хранителя Грааля, который прячет его понадёжнее: отвези он меня к моему родственнику лично — это уже предательство. Маршрут я зарисовала сама, пользуясь его весьма туманными подсказками и прикидывая, смогу ли я арендовать какую-то тачку в соседней дыре, именуемой Порт-Анджелес, или лучше позаботиться об этом в Сиэтле. — Эдвард… Он умеет читать мысли? — Примерно в радиусе трёх миль. Но с тобой этот фокус не пройдёт. — Почему? Лео же смог… — Твои способности специфичны. Тебя читает не тот, кто умеет читать. А тот, кто ещё и пил твою кровь. Сейчас вы слишком далеко. А если до момента вашей следующей встречи тебя укусит кто-то другой… — Например, ты, — вставила я, но он покачал головой и продолжил. — … если кто-то другой выпьет твоей крови, не получится даже у Лео. Может быть, это распространяется на весь клан, я не уверен. Кай об этом не знает — я не стал говорить об этом. — У Денали нет менталистов? — Я в любом случае не стал бы тебя кусать, — возмутился он, но тут же осёкся. — Ты права, это было бы здорово, но менталистов у нас нет. — Спасибо тебе за всё, Елеазар, — в какой-то момент мне стало страшно: я впервые оказалась за тысячи километров от дома одна, без поддержки и, в сущности, без будущего. Ещё неделю назад я была беззаботной девчонкой с большими возможностями, а прямо сейчас мне приходилось думать о том, как бы растянуть подольше своё «выходное пособие». Хорошо, что я не курю — на этом можно сэкономить… Денали молча обнял меня, похлопывая по спине. А потом едва слышно сказал: «Каллены. Они знают, где найти меня», после чего отступил на шаг, развернулся на каблуках и пошёл прочь, не оборачиваясь. Вот и всё, Уна МакСуинни. Теперь ты сама себе хозяйка. Этого ли ты хотела, когда думала о счастливых деньках без родительского надзора и едких комментариев взбалмошной старухи? Впредь будешь бояться своих желаний. Нет. Я не хочу ничего бояться, даже если спокойной жизни мне осталось всего пара лет. Даже если господин Кайус Волтури вернётся, чтобы убить меня, мы ещё посмотрим, чья возьмёт. Надо признаться, без всесильных и всезнающих вампиров в радиусе пары метров дышалось мне значительно легче. От Сиэтла до Порт-Анджелеса я добралась, когда уже вечерело: я успела купить достаточно подробную карту, включающую окрестности, но пункт проката автомобилей был уже закрыт. То ли на почве всех моих злоключений моя интуиция злокачественно переродилась в паранойю, то ли в воздухе действительно пахло бедой, но ночевать в славном городке мне не улыбалось. Неужели никто из жителей Форкса не ездит сюда по воскресеньям? Должен же кто-то ехать туда? Ловить попутку на шоссе? Нет уж, спасибо. Моя одноклассница однажды прокатилась таким образом от Провиденс до Ньюпорта, и впечатлениями уже ни с кем не поделится. А здесь дорога лесом, и придурков в Штате Вашингтон явно побольше, чем в Род-Айленде. В итоге, компанию мне составил добродушный старикан, поклонник кантри, явно из классических реднеков, который великодушно согласился подбросить меня до заветной развилки за пару историй из жизни крайнего Востока страны. Ему нравилось считать меня землячкой, хотя он родился в Вермонте, а половину жизни прожил в Северной Каролине. Я радостно плела ему сказку о том, что приехала к дедушке, надеясь на то, что у него нет знакомых или родственников в этом самом Форксе. Он слушал, кивал, изредка подкручивая радио, чтобы меньше фонило. Грохотом его синего пикапа можно было напугать даже росомаху средних размеров, потому, когда он высадил меня у заветного дорожного указателя, тишина показалась мне оглушительной. И зловещей. Я дождалась, пока последний отзвук рева мотора и «Cherokee Cowboys» растворится во влажном дыхании леса, зелеными стенами стоящего вдоль старенького двухполосного шоссе. — Добро пожаловать в Форкс, — произнесла я вслух достаточно громко, чтобы хоть как-то взбодриться. Но мой голос звучал неуверенно, и лес проглотил его без остатка. Сойдя на обочину, я неуверенно пошла по направлению к городу. Ну, или туда, где по топографической логике должен был быть город. Чтобы не думалось о плохом, я принялась напевать вполголоса «Блюз Серебряного Озера», который только что слушала в обществе старины Хэнка. Признаться, я почти сразу затосковала по его пахнущему куревом и вареной кукурузой пикапу. Моё воображение нарисовало мне белесоватую точку там, где разметка шоссе поворачивала влево. Я старалась отогнать от себя эту мысль, но она упрямо возвращалась. Мне хотелось помолиться, но с недавних пор заученные с детства латинские просьбы к Всевышнему застревали в горле, сбивая дыхание. Вскоре мне стало настолько жутко, что я остановилась, напряжённо вглядываясь вперёд. Ничего. Ничего, идиотка. Никого и ничего там нет! Шаг вперёд дался мне очень непросто. Вместе с тем, я поняла, что обернуться и посмотреть назад у меня духу не хватит. Ещё шажочек, другой… Я не успела осознать, когда мои шаги превратились в бег, а обочина сменилась петляющей лесной тропинкой. Мне казалось, я лечу, и оставалось только удивляться тому, как удалось не наскочить на пень, перепрыгнуть пару узких ложбинок, не сломав лодыжку. Стоп, а разве я когда-либо что-то ломала? Может быть, эта мысль остановила меня. Может, не осталось дыхания. Может, я просто едва не вписалась в большой дуб с узкой щелью дупла. Сняв с плеча сумку, я привалилась к дереву, пытаясь отдышаться. Лёгкие горели, тело била дрожь от внезапного адреналинового всплеска… Ущербная луна спряталась за облаками, и через сплетение ветвей сюда, на небольшую поляну, проникало слишком мало света. Темнота приятно пульсировала перед глазами кругами разноцветных искр от перенапряжения. Пожалуй, сумку можно спрятать в дупло, — от греха подальше, и пересидеть здесь, у дерева, до рассвета. Справившись со своим импровизированным сейфом, я некоторое время просто стояла, обняв могучий ствол, пытаясь отдышаться. Первое, что показалось мне странным после того, как я перестала глохнуть от свиста собственного дыхания — тишина. Здесь было темно и тихо, как в могиле. Но ранней осенью ночная жизнь в лесу не замирает. Где выпь, неясыть, летучая мышь, на худой конец? Вторым отвратительным симптомом стал тот самый страх, который вынудил меня бежать там, на шоссе. Мне хотелось обернуться и рассмеяться этому страху в лицо. Или в морду? Интересно, а встречу с волком или медведем я переживу так же, как и общение с Каем? Собрав всю свою волю в кулак, я обернулась, пытаясь в кромешной темноте рассмотреть хоть что-то. Зверь точно издавал бы какие-то звуки, от него пахло бы, да и не стал бы он принюхиваться к такой лёгкой добыче так долго… Мне хотелось бы успокоиться, и я была готова рассмеяться — по-настоящему. Луна вынырнула из туч, и мой непрозвучавший смех стал в моём горле жарким комом. Прямо передо мной стояла распатланная женщина с бледным лицом и горящими красными глазами. Она ощерилась, словно кошка. Добро пожаловать в Форкс, бля… Я просто закрыла глаза. А когда мне, наконец, удалось их открыть, ущербная луна подпрыгивала надо мной в каком-то злорадном танце. Мне было тепло, хотя я чувствовала, что по-прежнему истекаю кровью. Меня нёс на руках кто-то сильный и большой, завернув в тёплую куртку, пахнущую чем-то терпким, отчего мне хотелось плакать и одновременно спать… В больнице было много белого света, который бил по глазам. Стол в смотровой был холодным, но ещё холоднее были руки доктора, который склонился надо мной. Его пальцы были обжигающе холодны даже через латекс перчаток. Бледный. И узор золотисто-коричневой радужки показался мне знакомым. Как у Елеазара… Что написано у него на бэйдже? Кулон? Калкин? КАЛЛЕН. Доктор Каллен. Я силилась улыбнуться ему, но болевой шок закончился, и все ощущения моего медленно, но верно перестающего умирать тела налетели на меня со скоростью встречного поезда. Я плохо помню визит шерифа, с которым мне не хотелось говорить. Доктор Каллен был вежлив, и в его повадках улавливалась та же отстранённая жертвенность, что и у мистера Денали. Мне хотелось ему доверять, но внутренний голос, чей робкий росток был моим единственным собеседником, велел повременить с этим. С моей шеи пропал серебряный медальон. Вещица простая, но внутри была маленькая фотография моего брата. Я знала, что вампиры ядовиты, но что они ещё и подворовывают… Из личных вещей у меня остался только плеер, и тот с почти нулевым зарядом. Никакого тебе Джареда Лето, дорогуша. Полежи, подумай о своей жизни. Я в очередной раз изучала трещины в стене, надеясь непонятно на что, когда почувствовала чьё-то присутствие. Мне было страшно оборачиваться, но ужаса, который я испытала в лесу, не было и в помине: обернувшись, я увидела молодого человека примерно моих лет, который стоял у порога с большой сложенной ширмой в руках. Как мило. — Доброе утро, — сказал он, наконец. Я заметила, что у него рыжие волосы, и вспомнила всё, что говорил мне Елеазар о клане Калленов из Форкса. Рыжий там был только один — мой двоюродный прадед… Эдвард Энтони Мейсон? Я продолжала смотреть на него настороженно, и он представился. — Меня зовут Эдвард. Эдвард Каллен. Я сын доктора Каллена. Ага, конечно. Выходит, доктору лет триста, не меньше. Он подошёл ближе, и… Мама. Мамочка… Я натянула одеяло почти до самого носа, но не могла отвести глаз от его лица. Не знаю, что до остальной нашей чикагской родни, но Леон МакСуинни и Эдвард Энтони Мейсон были даже слишком похожи. От осознания этого факта я не смогла выдавить из себя ни звука. Эдвард поставил ширму, дав понять, что это — для моего удобства, и ушёл. Я была уверена, что он пытается услышать мои мысли, и мне отчего-то казалось, что это к лучшему, что они для него недоступны. У меня почти получилось уснуть, когда дверь моей палаты открылась снова, только теперь мне совершенно ничего не было видно из-за ширмы. Замерев, я пыталась понять, кто пожаловал на этот раз. — Эээ… Привет, — донеслось от двери. — Это я. Ну… Парень из леса. То есть, который тебя в лесу нашёл. Я это… Заглянул, вот. Ну, чтобы узнать, как ты. Можно? Я не успела понять, хорошо это или плохо, когда он заглянул через верх. Ого! Не улыбнуться не получилось, но я искренне надеялась, что он никому не расскажет о том, что я уже улыбаюсь. Мне хотелось бы восстановиться полностью до того, как со мной приключится ещё какая-нибудь кровопролитная история… Поняв, что я не возражаю, мой посетитель пристроился на самом краю моей койки, явно не зная, куда девать длинные ноги в пыльных джинсах. У него были классные кроссовки, хотя и изрядно поношенные. После всех этих бесконечных бледных лиц, его смуглая кожа, казалось, отсвечивала ярой медью… — Наверное, тебя достали уже посетители… — у него красивый голос. Щекотный такой. Если сесть ближе, то каждая вторая низкая нота будет вздрагивать где-то внутри… — Я посижу немного, и пойду, ладно? Кивнув, я снова улыбнулась, потому что мне нравилось видеть ответную улыбку на его лице. Живую человеческую улыбку на живом лице. Он говорил о Форксе, а я просто рассматривала его, стараясь особенно не наглеть, потому что всякий раз, когда он замечал мой взгляд или улыбку, на его щеках проступал едва заметный на смуглой коже румянец. Краешек моей ступни чуть соприкасался с его бедром, но я боялась даже пошевелиться, чувствуя, что нога безбожно затекла и буквально отваливается. Просто… Мне не хотелось терять это ощущение, если он вдруг изменит позу. Из его рассказа я узнала, что шерифа, который неуклюже задавал мне вопросы, зовут Чарли Свон. И что он — отец девушки по имени Белла, которая вроде как невеста моего… двоюродного прадеда? Отлично, похоже, в этом городе у меня действительно неплохие связи. По линии двоюродной прабабки. Я улыбалась, даже не замечая этого — наверное, в первый раз с того момента, как моя жизнь полетела в тартарары. — Кстати, меня Джейкобом зовут. Джейкоб… Если Бог есть, то пусть он хранит тебя, Джейкоб, хороший мой. — Ладно, Рыжик… Я пойду, да? Мне послышалось, или он действительно назвал меня так? Нет, нет. Нет! Не уходи… — Эй… Я завтра приду, если хочешь. Я кивнула, и тут же спряталась, чтобы с безопасного расстояния ещё раз посмотреть в его красивое скуластое лицо. Господи, сделай так, чтобы он пришёл завтра! Ну, пожалуйста… И он пришёл завтра, и послезавтра… Он приходил каждый день почти в одной и то же время, когда доктор Каллен отпускал своих медсестёр на обед, а в больничных коридорах заканчивался очередной сеанс влажной уборки. Всякий раз, когда Джейкоб протискивался между ширмой и окном, я удивлялась тому, насколько он высок и широк в плечах. По его рассказам, он был младше меня почти на два года, а с виду и не скажешь… Я почти сразу заметила, что у него совсем недавно были длинные волосы: его шея сзади была чуть светлее, чем спереди. Сделав это открытие, я почувствовала желание коснуться его коротко остриженного затылка, и воображаемое ощущение волос, пружинящих под ладонью, было таким реальным… Вместо этого я в который раз садилась по-турецки на другом конце кровати, удивляясь своей способности слушать и бесконечности его памяти. Джейкоб знал больше легенд, чем моя детская книжка греческих мифов. Я узнала, что он — индеец из племени квилетов. И чем больше я проникалась этим загадочным парнем, тем резче для меня становилось его сходство с тотемным животным его племени. Он не говорил этого вслух, но я догадалась сама, потому что в каждой второй песенке или сказке квилетов упоминались волки. Я выросла на маленьком острове, но моё ближайшее окружение было так оторвано он земли и от моря, что видеть перед собой человека, который жил в непосредственном общении с миром вокруг, для меня было в диковинку. Наверное, тогда я начала украдкой набрасывать его профиль простым карандашом. Будучи неважной художницей, я хотела хотя бы ненадолго удержать одновременное осознание его внешней красоты и внутренней спокойной гармонии. В нём не было ничего наносного, как в мальчиках из высшего общества, с самого детства разбалованных гаджетами и повышенным вниманием к их, в сущности, ничем не примечательным персонам. Вместо этого была его спокойная уверенность, чистая речь и живой взгляд. А ещё — сильные руки, которые я заметила сразу же. При мысли о том, что однажды он нёс меня на руках, мне становилось жарко. Наверное, всякий раз, когда мне будет холодно, я буду вспоминать скачущую луну, запах твоей куртки и твои сильные руки, Джейкоб Блэк. Идеальное имя, которое сколько ни повторяй, одинаково приятно звучит. Джей. Такая славная завитушка в самом начале… Потом мёртвая петля двойного «bB» на стыке… Такая дурость, забавляться вот так, но мне нравилось, и я думала об этом остаток вечера, дорисовывая его портрет. Бумагу и карандаши принёс мне доктор Каллен, сказав, что это — подарок его дочери, которая любит рисовать. На мгновение из-за его спины выглянула маленькая девушка с внимательным взглядом. Тоже вампир, но очаровательный. В карандашах и бумаге Элис Каллен определённо знала толк. Подумав немного, я набросала на отдельном листе что-то вроде дерева, на ветвях которого расположила свою чикагскую родословную, начиная с Коннора Мейсона. Взяв второй лист, я сложила его пополам, и на одной из сторон по памяти изобразила Елеазара, на всякий случай подписав рисунок достаточно разборчиво. На второй половине я начала рисовать Кая, но, уже изобразив его ужасные глаза, я остановилась. Мистер Денали ничего не сказал о том, стоит ли вот так с лёту рассказывать Калленам о происшествиях в Ньюпорте. Не закончив рисунка, я отложила листок в сторону. Ладно. Будь что будет… Назавтра пришёл Эдвард, и снова делал вид, что занят какими-то важными манипуляциями: он щупал мой пульс, заглядывал мне в горло, то и дело касаясь моего лица холодными пальцами. Глядя на него, я всё не могла понять, обрадуется ли он нашему… кхм… родству. Сев рядом, он посмотрел на меня, будто ожидая, что я заговорю с ним. Но я не решалась. Теперь уже потому, что ситуация не казалась мне предсказуемой. Вместо этого я вынула из тумбочки свои рисунки и протянула ему всю папку, позабыв, что там же лежит набросок с лицом Джейкоба. Он открыл папку, перелистнув несколько верхних картинок: дерево и Денали лежали в самом низу. Увидев рисунок с квилетом, Эдвард несколько изменился в лице. Кажется, вы не друзья. Буду иметь в виду. Он раскрыл было рот, чтобы сказать что-то, но тут открылась дверь, и я замерла от испуга. Глядя прямо перед собой, Каллен невозмутимо сказал, что передаст мои художества Элис, и ушёл, предварительно дав кому-то знак выйти. Джейкоба в тот вечер не было, и мне всерьёз начало казаться, что я не к добру отдала его портрет Эдварду Каллену. В следующие два дня мы с родственником не виделись, зато снова приходил Джейк, и я решила, что вполне готова к тому, чтобы начать разговаривать. Но всё пошло не так. Утро дня, снова изменившего всю мою жизнь, началось с визита Карлайла, который осмотрел меня и сообщил, что я здорова, и в больнице мне больше делать нечего. — Если хочешь, ты можешь пожить у нас. Его глаза были тёмно-золотистыми, но он был вампиром. А это значит, что внутри него постоянно идёт борьба между инстинктами и принципами. Из рассказов Джейкоба я знала, что у Карлайла Каллена есть жена и пятеро детей. Итого семеро вампиров. Семеро. Боюсь, мне будет не слишком уютно в вашем доме, Доктор. А вам каково? Ещё больше меня беспокоило то, о чём будто бы невзначай обмолвился Блэк: Каллены не очень-то любят индейцев, и даже в резервацию не показываются. Пожалуй, последнее обстоятельство стало решающим. У меня не было ни малейшего желания лезть на рожон, но ещё меньше мне хотелось перестать видеться со своим индейским героем. Я ждала его прихода как никогда прежде, чувствуя, как замерзаю при одной только мысли о том, что могу оказаться в удалённом поместье с вампирами. Даже при условии, что один из них — мой родственник, я пока к этому не готова. И когда мне уже начало казаться, что сегодня квилет забыл обо мне, Джейкоб вломился в дверь безо всякого стука, заставив меня за малым не подпрыгнуть на месте. Я и сообразить не успела, когда он присел рядом. Не на другом конце койки, а совсем рядом. Совсем. Мне уже не страшно, Джейкоб… — Привет, Рыж… — я приложила палец к его губам, чувствуя, как сердце гладко скользит куда-то вниз. — Меня зовут Уна, — прошептала я — Уна МакСуини. Я не хочу уходить с ними, Джейк… — Я заберу тебя отсюда, — выпалил он. И предложил гениальный план отступления через окно. Забраться на тебя верхом? Да пожалуйста! Приземление было жёстким, и я слышала, как рвутся связки где-то там, в районе левого плеча. Боль полоснула, как ножом, но я закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Не останавливайся, мой хороший… Я просто закрыла глаза, чувствуя, как лес трогает моё лицо тонкими хлёсткими ветками. — Прости, тебе неудобно, наверное… Чтобы расцепить руки и отпустить его спину мне понадобилось волевое усилие. Кроме того, моя левая рука болела достаточно сильно, но Джейкобу об этом знать совершенно не обязательно. Чёрт, только бы не заплакать! Ветер прошёлся холодным щупом по моей больничной пижаме, и тело отозвалось дрожью. Ох и нелепо я, должно быть, выгляжу… — Эй… — его пальцы коснулись моего подбородка, и мне пришлось посмотреть в его глаза, полные беспокойства. — Ты чего? Ты как вообще? — Нормально, — прошептала я, пытаясь улыбнуться. Получалось хреново. — Спасибо тебе, Джейкоб. Он коснулся свежей царапины на моей щеке. Я поморщилась и была готова потерпеть ещё, но он тут же отдёрнул руку. — Прости, я должен был раньше тебя отпустить. Ты поранилась… — Ничего, это заживёт. — Как те раны? — поспешно уточнил он, и я просто кивнула, надеясь, что прямо сейчас рассказывать эту километровую историю мне не придётся. Вместо расспросов он снял куртку и набросил её мне на плечи. Я впервые в жизни поймала себя на мысли, что мне нравится не запах одеколона или мыла. Мне нравился едва уловимый запах тела Джейкоба Блэка. Увидев, что я стою босиком, он молча подхватил меня на руки, как тогда, когда вынес меня из леса. Не дожидаясь особого приглашения, я обняла его за шею. Хорошо, что он не видел моего лица, иначе понял бы даже больше, чем нужно. Я не знала, куда он меня несёт, но мне было всё равно — хоть к чёрту на кулички, только бы он сам был где-то поблизости. Потому что только так я смогу спать спокойно. Мы добрались до места уже в сумерках: дом был почти достроен, но пока что необитаем. Впрочем, внутри было намного уютнее, чем снаружи. — Уна, мне нужно будет оставить тебя на некоторое время. — Здесь? — стены поймали звук моего голоса, удваивая его. — Прости, пока не могу предложить тебе ничего лучше… Я завернулась в его куртку плотнее, пытаясь удержать остатки тепла. И запаха. Здесь было безопасно, только немного холодно. Хотя… Замёрзшие ноги ныли куда меньше медленно восстанавливающегося плеча. — Док приготовил для тебя отдельную комнату. У него большой дом и много детей, — грустно сказал он. Наверное, уже жалеет, что притащил меня сюда. — Рыжик… Мне действительно надо уйти. Я впервые позволила себе дерзость, поймав в ладони его лицо. Гладкая упругая кожа была ещё разгорячённой после недавнего бега: я чувствовала, как он напрягся, играя желваками, но тут же успокоился. Посмотрев в его глаза, я призналась в очевидном: — Я хочу есть, Джейк… — И поесть тоже принесу. Я скоро. Просто жди меня здесь, ладно? Прежде, чем он ушёл, его пальцы ласково коснулись моей щеки. Когда его шаги затихли окончательно, я свернулась клубочком, подбирая под себя босые ступни, пряча их в рукав его куртки. И если минуты ожидания текли слишком медленно, я подносила сложенные лодочкой ладони к своему лицу, вызывая в памяти острую радость от ощущения его кожи под ними и выпадая из капкана времени. Брауновский университет, яхты, гольф-клубы и ночные дискотеки… Это всё было не со мной. Это было в другой жизни. Сейчас есть только музыка ветра, твёрдый пол из лиственницы, и мои пахнущие счастьем ладони. Я подожду тебя, Джейк. Обязательно тебя дождусь.