Тесные русла вен

POV Уна МакСуинни

Я никогда не была особенно терпеливой. Мне хотелось всего и сразу, не сиделось на месте… Я успевала в школе, но никогда не была прилежной ученицей. И, хотя мне не доводилось прогуливать занятия, я могла витать где-то далеко, заниматься чем-то своим, проглатывая очередную книгу Стивена Кинга, Дина Кунца или Лиины Лииматайнен. Ожидание — не мой конёк, и мне приходилось вымучивать его из себя раз за разом, вычёркивая дни в ежедневнике до ближайших каникул, до возвращения отца из загранпоездки или запоя… Теперь всё стало иначе. С момента моего отъезда из дома, я видела часы только в аэропортах, но будто бы кожей чувствовала течение времени. Сперва я старалась не думать об этом: два года — срок достаточно большой, как ни крути. И только когда я бесцельно смотрела в стену больничной палаты, до меня дошло, что время, отпущенное мне моей престранной судьбой, уже идёт. Просачивается сквозь пальцы, оставляя после себя только лёгкий холодок воспоминаний. Первым моим чувством была паника. Удушливая паника зверя, впервые ощутившего холодные прутья собственной клетки. Я казалась себе узницей тела, которое с недавних пор перестало быть только моим: мне казалось, что где-то там, в далёкой Италии, в белокаменной Вольтерре кто-то очень древний наблюдает за каждым моим шагом. Хотя и не трогает меня до поры. На моей коже не осталось шрамов, но она всё ещё помнила ледяные прикосновения Кая. Вытравить из сознания воспоминания о тех днях, наполненных болью, холодом и темнотой, было не слишком просто, особенно, когда тобой занимается доктор Каллен. Хороший клиницист, но совсем не человек. После паники был гнев, но я была так истощена морально и физически, что он был бессилен, как беззубый змей. Две ночи подряд мне снился Лео, играющий в пляжный волейбол с вереницей своих бесконечных девушек. И всё бы ничего, если бы все они не были мертвы и пустоглазы, как одна. После подобных сновидений хотелось не просыпаться вовсе, если бы не Джейк… Наверное, только его появление не позволило мне скатиться в апатию. Хотя… Скорее всего, это просто вопрос времени. Того, которого у меня нет, и не будет. Если бы не Джейк… Я не была бы здесь и сейчас. Здесь. Сейчас. Если бы на стене висели часы, они бы оглушительно тикали. Но их не было. Мои собственные часы всегда были со мной — даже если я хотела бы забыть о том недолгом времени, что осталось у меня, маленький звоночек всегда стучал пульсом где-то внутри. Сколько секунд в году? Год ожидания — это долго, а если распаять его на маленькие горячие капли — всего ничего. Прямо сейчас мои кредиты щедро тратились на одиночество, заполненное приглушёнными звуками леса вокруг. Леса, которого я совершенно не боялась, потому что моё внутреннее, с недавних пор обострившееся, чутьё подсказывало мне — тут безопасно. Здесь можно спать под звёздами, собирать ракушки на пляже, любоваться закатом, забираясь босиком на огромные серые валуны, обкатанные океаном… Здесь и сейчас. Всё, что у меня есть. И много это или мало — я пока не могла понять. Мне хотелось наполнить смыслом каждую секунду отведённого мне времени. А там будь, что будет. Ещё недавно я была девочкой без прошлого, но теперь у меня нет и будущего. Только эти жалкие два года, за которые мне ничего не успеть. Всё, что мне остаётся — жить. Здесь и сейчас моё ожидание было диким мёдом, а не мучительной каторгой. С одной стороны, мне хотелось возвращения Джейкоба, с другой… С другой была несколько интригующая неизвестность. Я ведь ничего не знала о нём, кроме того, что сказал он сам. Ничего. Он был открытым, но никогда — слишком. Каждый раз, рассказывая о себе, о племени, об этой земле, он будто запинался о какую-то невидимую мне грань. Ему было всего семнадцать, но в его поведении сквозила покровительственная взрослость, которой не было даже у моего старшего брата. Сейчас, отсчитывая гладкие камешки секундно-минутных чёток, я назвала это мужественностью. Первобытной маскулинностью, которая либо есть, либо нет. И только это эфемерное качество делает мужчину мужчиной в полном смысле слова. Общение с Каем не прошло даром: за то время, пока наши сознания соприкасались, мне передалась какая-то часть его огромного опыта. Крохотная крупица собираемых веками знаний о мире, о жизни и не-жизни. Этого не хватило, чтобы свести меня с ума, но я стала старше на жизнь. Или на смерть. И в мою голову стали захаживать отнюдь не девятнадцатилетние мысли. В этом плане мы с Джейком друг друга стоили. Сейчас, когда секунды сбегали от меня одна за другой, мне хотелось только его возвращения. Этой странной смеси абсолютного спокойствия с волнением, которое охватывает меня всякий раз, когда он рядом. Я думала о том, как рассказать ему о том, кто я такая. И стоит ли говорить всю правду вот так, с полпинка, будто мы вместе стреляли по жестянкам на заднем дворе моего дома. Тем более, такую чудовищную правду, как моя собственная… Мне было куда приятнее слушать его самого, смотреть, как меняется его лицо, как его чёрные брови то и дело взлетают вверх. Но я понимала, что он ждёт от меня откровенности, хотя и не настаивает на том, чтобы я говорила об этом. Стоп. Сколько можно… Мне хотелось остановить ход мыслей, которые вечно приводили меня к неутешительным выводам. Да, мои чувства к этому парню были не к месту, но мне нравилось чувствовать. И мне хотелось прямо сейчас растягивать каждую минуту ожидания его возвращения, придумывая себе звук его шагов, представляя улыбку или… Или запах тёмных волос. Да… Запах его волос. Теперь, когда у меня так много секунд, я учусь подмечать всё то, на что раньше у меня не было времени. Окно было открыто, но мне уже было не так холодно, будто мысли о Джейкобе Блэке могли согреть меня так же, как и его куртка. И когда я услышала звук его реальных шагов, почти неразличимый за шелестом ветра, мне казалось, что я придумала его себе сама. Мне не хотелось дожидаться его, сидя в углу, и я вышла его встретить, натянув куртку, переступая босыми ногами то ли от холода, то ли от вернувшегося ко мне привычного нетерпения. Последние сполохи заката переливались на верхушках дальних сосен, а дыхание леса и океана было отчётливо влажным, когда Джейк буквально взлетел на крыльцо, хотя был нагружен, как рабочий мул. Подступившие сумерки сделали белки его глаз ярче: на какое-то мгновение мне показалось, что его глаза светятся в темноте, как опалесцирующие зрачки волка. Сбросив мягкий тюк прямо на гладкие доски, он остановился, улыбаясь. — Привет. Я долго возился, знаю. Как ты? — Нормально, — запросто ответила я, не испытывая больше желания молчать. — Мне нужно было время, чтобы немного в себя прийти. Джейк нырнул рукой за пазуху, и протянул мне мягкие кожаные туфли. При мысли о том, что они согреты теплом его тела, мне снова стало жарко. — Обуйся, пожалуйста. Я не могу видеть, как ты мёрзнешь… Поддавшись порыву, я забралась на брошенный им под ноги тюк, и обняла Джейкоба за плечи. Его горячая щека была в сантиметре от моей собственной, и я поймала себя на мысли, что мне хочется коснуться её губами. Подавить это желание было сложно, и я просто прижалась лбом к его виску. — Спасибо… Ты такой хороший, Джейк. Его ладони почти немедленно подхватили меня в районе лопаток. Я боялась, что он отстранится, но Блэк, наоборот, притянул меня ещё ближе. — Приятно, что ты так думаешь… Уна. Будь моя воля, я стояла бы вот так весь мой собственный остаток вечности: слушая, как он дышит, ощущая приятную тяжесть его рук. Мне хотелось поцеловать его, наплевав на условности, на краткость нашего знакомства и прочий бред. Но вместе с тем, растягивать это удовольствие, даже в ущерб своим желаниям, было даже слишком приятно. Не отпускай меня, Джейкоб Блэк… Ещё хотя бы одну минутку. И ещё… Мне хотелось бы знать, о чём он думает в эту минуту, потому что я сама не могла думать решительно ни о чём, кроме этого славного мальчика. Через несколько долгих мгновений он показал мне, где есть вода, чтобы смыть с себя пыль дороги и запах больничной палаты. И пусть она была холодна, я с наслаждением подставила своё разгорячённое лицо и тело под пахнущую декабрьским утром струю. Этот холод был ничтожен в сравнении с жаром моих полыхающих щёк. *** Потом мы премило болтали во время нашего импровизированного ужина: Джейкоб не расспрашивал меня о моём прошлом, и я была благодарна ему за это, потому что по-прежнему не знала, что именно рассказать. Он ограничился самыми простыми вопросами о моём родном городе, детстве, школе, интересах. Едва нащупывая что-то слишком личное, он тотчас отступал на знакомые позиции, рассказывая ещё что-то о себе самом и о Форксе. Это не было простой тактичностью. Это было чутьём, чем-то врождённым, что никаким воспитанием не привьёшь. Да и какое особое воспитание можно получить в индейской резервации? Моих дилетантских общегражданских познаний и то хватало, чтобы понимать, какой ценой достаётся жизнь в таких вот заповедных местах. В Дакоте или Монтане… Да нигде ни у каких индейских племён не было лёгкой жизни и устроенного быта. Детская смертность почти как на Гаити, низкая продолжительность жизни, полное равнодушие к будущему. Собственное жильё — только у половины, да и то… Индейские домишки плотно нафаршированы людьми: в трёх комнатах запросто могут жить две дюжины человек. Но прямо сейчас меня глубоко завораживал тот факт, что передо мной сидел человек, в жилах которого текла кровь подлинных хозяев этой земли. Мне доводилось общаться с сыновьями нефтяных магнатов и говяжьих баронов, но ни в одном из них я не подмечала такой удивительной породы. Королевская стать Джейкоба читалась в самых маленьких, почти неуловимых движениях его души. Точные движения его тела были похожи на лаконичную беседу: он никогда не делал ничего лишнего, и любое его физическое усилие было обречено на успех. Он мог бы стать гордостью любого университета как лучший плавец или регбист. Но, увы — среди современных индейцев процент бакалавров ничтожен… У него было самое главное качество любого принца — большое и открытое сердце. Он выдавал себя с головой всякий раз, когда живо откликался на просьбу о помощи, когда внимательно слушал, когда сопереживал… Это было красиво и естественно, и это же цепляло как зазубренное лезвие в слабой мякоти тела. Оттого каждый раз, когда наши руки соприкасались при попытке взять сандвич в полумраке слабоосвещённой комнаты, я кусала губы, чтобы не улыбнуться. Джейк охотно отвечал на мои вопросы о резервации, так, будто раньше никому и в голову не приходило интересоваться его жизнью здесь. — Нам очень повезло, — подытожил он. — Нас мало, но наши старики в своё время отказались от традиционного индейского бизнеса. Ну, алкоголь, сигареты… Поэтому денег у нас немного, зато есть более важные задачи по жизни. Много кто из нас говорит: «мы», подразумевая нацию. И только у него выходит по-настоящему убедительно. Может быть, потому, что Джейкоб Блэк может ручаться за собственных братьев? Или потому, что это братство — не придуманное? В этих тёмных глазах напротив всякий раз загоралось жаркое пламя, стоило только упомянуть квилетов. И в этом было что-то недоступное мне, но потрясающе важное. Что-то настоящее, чем и мне самой хотелось бы обладать здесь и сейчас. — У вас здесь всё не так, как у всех. — Ты бывала в резервации раньше? — живо поинтересовался Джейк. — Стыдно сказать… Но да, — и мне действительно было стыдно, потому что это была отнюдь не ознакомительная поездка с классом во время летних каникул. — Мы с братом и родителями были в Лас-Вегасе, и когда отец в очередной раз вышел в глубокий космос… — Что, прости? — Ну, напился так, что упал лицом на стол для покера, — неохотно пояснила я, и он понимающе кивнул. — В общем, мы наведались в Хуалапаи… — Кауилья, — коротко прокомментировал Джейк. — Да, кажется. Нам особо ничего не показывали, как и любым туристам. Пока взрослая часть группы пила шампанское, можно было поглазеть на живописное запустение. На людей с потухшими взглядами. На женщин с пропитыми лицами. На подростков, явно под дурью и в поисках приключений. Буквально на следующий день в резервации кому-то отстрелили голову, и мне расхотелось быть бледнолицей скво… — Эй! — он приложил палец к моим губам, не дав договорить. — Никогда не называй так себя. И вообще никого так не называй. — Почему? Джейкоб вздохнул. — Это долгая история, но я попытаюсь объяснить коротко и доходчиво. Раньше этим словом называли любую женщину. Потом колонизаторы приспособили его для своих борделей, где бывали и индианки. Ну, как водится, так же стали называть и женское место пониже пупка. Потому никогда не говори этого вслух в резервации. В любой. — Оу… — Уна, — он произнёс моё имя с максимально возможной мягкостью в его низком голосе. И улыбнулся. — Почему ты согласилась сбежать со мной? — Это ты зачем спрашиваешь? — Ну, я понял, что ты не в восторге от поселения кауилья. Здесь тоже не сахар, хотя у нас есть всё необходимое для нормальной цивилизованной жизни. Тогда почему… Теперь уже я приложила палец к его губам, призывая к молчанию. — Потому что я доверяю тебе. Он осторожно перехватил меня за запястье, освобождаясь. — А это ещё почему? — Потому что, — ограничилась я сокращённой версией ответа. — Не стоит, разве? Ты уже однажды спас меня. — Теоретически, Док тоже приложил к этому руку, — парировал Джейкоб, глядя на меня очень пристально. — И его сынишка… Мы ходили по краю опасной темы, и мне почему-то казалось, что Джейк тоже о чём-то весьма выразительно молчит. — Хорошо, — я выдохнула, решив начать первой. И рассчитывая только на его благородную натуру. — Я скажу тебе, почему я сбежала с тобой, а не приняла приглашение доктора Каллена… Он чуть склонил голову на бок: в его пристальном взгляде не было любопытства, зато было много беспокойства — целый океан переживаний в одном коротком жгуче-карем взгляде на меня. Выражение его лица было непроницаемо серьёзным, будто не он смеялся над моими шутками пару реплик назад. То, что я собиралась сказать, почему-то перестало казаться мне бредом. — Кажется, ты что-то хотела рассказать мне, нет? — он поднял чёрную бровь, намекая на то, что я слишком долго думаю. — Да… Доктор Каллен не совсем тот, за кого себя выдаёт. — Почему ты так решила? — квилет подался вперёд, не отпуская моей руки, продолжая всматриваться в моё лицо этим прощупывающим, полным беспокойства взглядом. — Я… Знаешь, раньше я уже имела дело с такими как он. — Что ты имеешь в виду? — Ну, уж точно не то, что однажды я лежала в больнице! Он не аферист, не убийца в белом халате… Он вампир, — выпалила я на одном выдохе. Когда на смуглом лице напротив появилась улыбка, я почувствовала лёгкое отчаяние при мысли о том, что сейчас Джейкоб Блэк будет смеяться надо мной. Но он молча взял меня за подбородок и продолжал смотреть и улыбаться чему-то, о чём я могла только догадываться. — Джейк! — Ммм? — отозвался он, не сводя с меня глаз. — Думаешь, я сумасшедшая? — Ммм… нет, — в его обычно звонком голосе откуда-то появилась невероятно притягательная хрипотца. — Я сбежала с тобой, потому что ты — живой. Когда ты рядом, я не боюсь, — выложила я остатки своих козырей. — Потому что я живой? — переспросил Джейкоб. — Да, я живой. Очень даже. Но ты, разве, не слышала, что от живых гораздо больше неприятностей? — Что может быть страшнее вампиров? — моё недоумение было искренним. Но его ответ отказался ещё более интересным, чем моё заявление об истинной природе Калленов. К слову, мои выводы явно его не удивили. — Наверное, только оборотни, — сказал он, и тут же перевёл взгляд с моих глаз на губы, начисто лишив меня способности думать. — Хорошая шутка, но с оборотнями мне встречаться пока не доводилось. Ты всё ещё не считаешь меня сумасшедшей? — Это Форкс, детка… И мой ответ: нет, не считаю. Я в восторге от того, что мне не пришлось рассказывать тебе, почему не стоит водиться с его сиятельством Эдвардом Калленом и его многочисленным семейством. — Сиятельством? — на мгновение Джейк отвернулся, а потом снова посмотрел мне в глаза, как ни в чём не бывало. Фыркнув, он принялся собирать остатки ужина обратно в корзину. Правильно, из этой снеди получится нормальный завтрак. — Ты заметила, что он приходил к тебе только тогда, когда погода была совсем нелётная? Или сидел за ширмой, чтобы случайный солнечный луч его не выдал? На солнечном свету он переливается как восьмифутовая сосулька… — Отчего-то мне не кажется это привлекательным, — тихонько сказала я. — Ну, разик можно посмотреть. Но быстро надоест, — тут же добавил он и рассмеялся с видимым облегчением. — Если честно, по нему сохнет вся старшая школа. Это настоящая заноза в заднице. Отлично. Мой Пра пользуется популярностью у девочек, которые вчетверо младше его. При мысли об этом мне стало смешно. — И многие тут знают о соседстве с вампирами? — В резервации — да. В городе — никто. У нас есть пара легенд, в которых это самое соседство расписано в леденящих душу бледнолицего подробностях, — зловеще проговорил Джейк, захлопывая корзинку. — Будь хорошей девочкой, и я расскажу тебе их. Но только не сегодня, если позволишь. Давай все расспросы отложим до завтра. — Я видела, ты принёс один матрац… — сказала я вслух то, о чём думала добрую половину вечера. Джейкоб поднялся с пола и протянул мне руку. — Да. Это потому, что у меня он всего один. Но я могу спать на полу, не беспокойся. Матрац я принёс для тебя. Встав, я в очередной раз поняла, насколько он высокий. Но даже это не заставило меня прикусить язык, сделавшийся вдруг слишком болтливым. Джейк уже направился за этим самым матрацем, когда я выдала своё: — Я боялась, что ты снова уйдёшь. Он остановился на мгновение, не оборачиваясь, будто давая мне время пройтись взглядом по его спине, обтянутой белой футболкой. Совершенно безнаказанно. Потом молча продолжил делать, что задумал, оставив меня безо всякой реакции на сказанное. Я наблюдала за тем, как он расстилает постель на какой-то свой спартанский манер, устроившись на широком подоконнике. Ветер из приоткрытого окна касался моих ещё мокрых волос, заставляя меня поёживаться от зябкого ощущения. Закончив свои приготовления, Джейк указал мне на гнездо из нескольких одеял пригласительным жестом. Он собирался уйти, но я задержала его, поймав за футболку. И тут же отпустила ткань, будто обжегшись. Но Джейкоб остановился, глядя на меня сверху вниз. Было слишком мало света, чтобы разглядеть выражение его лица. — Ты ведь не уйдёшь, Джейк? Быстрым движением он спрятал руки в передние карманы своих джинсов. — У меня и в мыслях не было оставить тебя здесь одну, Уна. Хотя в резервации ты в абсолютной безопасности, даже если рискнёшь уснуть под кустом. Но я собирался спать у порога… — Эй… — я привстала на цыпочки, чтобы разглядеть его глаза. — Это твой дом. И ты не собака! Не надо так. Здесь достаточно места, чтобы не мешать друг другу. Я не буду смущать тебя или приставать… — я понимала, что говорю глупости, но уже не могла остановиться. Выслушав мои сбивчивые объяснения, Джейк улыбнулся. — Спасибо. Нет, правда. В самом деле, не собака же я. Просто у меня хорошо со слухом, а на двери пока нет замка. Всё проще, чем ты себе напридумывала. Ну, хотя бы дурой не назвал, уже хорошо. Ладно. Будет теперь думать, что я навязываюсь… — Извини. Он стянул футболку, лишив меня дара речи на три долгих секунды. — Вот, возьми. Надевай, пока тёплая. Ночью в лесу достаточно свежо. Одуреть… Он вышел, оставив меня с белым комком трикотажа в руках. Тёплым и пахнущим, как мечта. Забравшись под одеяло, я закрыла глаза, пытаясь не думать о только что увиденной смуглой груди. И мне почти удалось, когда из своеобразного полусонного транса меня вывел уже знакомый бархатистый голос, прозвучавший почти над ухом. — Забыл отобрать у тебя фонарик. Короткий щелчок — и неясный свет погас. Открыв глаза, я увидела только его силуэт на фоне светлеющего окна. Большой и чёрный. — Джейкоб? — Естественно, — не без ехидства ответил он. — Пожелаешь мне спокойной ночи? Господи Иисусе, какая я дура, всё-таки… Но Джейк охотно сел на полу рядом с моей импровизированной постелью. — Закрывай глаза, — попросил он. Ещё через минуту он коротко коснулся губами моих закрытых век. — Спокойной ночи, Уна. Мои губы послушно произнесли: «Спокойной ночи, Джейкоб», но мои руки тут же обвили его шею. Он замер, склонившись надо мной. — Джейкоб… — Всё ещё я, да… — хрипловатый шёпот погладил меня против шерсти, но это только придало мне уверенности. Впрочем, говорить мне не пришлось: мой индеец оказался даже слишком сообразительным. — Хочешь, чтобы я остался здесь? — Мне холодно без тебя, — и это было правдой как минимум наполовину. Я не видела его лица, но чувствовала, что он на меня смотрит. От этого моя кожа вмиг покрылась мурашками. — Со мной может быть слишком жарко, — предупредил Джейк, укладываясь рядом и пристраивая мою голову к себе на плечо. Его ладонь практически целомудренно устроилась у меня чуть пониже спины поверх двух одеял, моя — лежала у него на груди… Наверняка, он улыбался, чувствуя дрожь моих пальцев у себя на коже. — Спокойной ночи, Джейк…- чуть подавшись вперёд, я планировала поцеловать его в высокую скулу. Но темнота меня обманула… Тут же отпрянув, я была готова сделать вид, что ничего не было. Что это короткое касание не обожгло меня… Но Джейк сам закончил начатое, размыкая мои губы изучающим поцелуем. Мои пальцы прошлись по его коротко остриженному затылку. Прикосновения его языка к моему словно затягивали пульсирующий узел где-то там, в самом низу… — Осади меня, если буду зарываться, ладно? — выдохнул он. Какая-то часть моего сознания понимала, что зарываться он не станет. Не сегодня. Но здесь и сейчас я бы не стала его осаживать… Хотя бы ради этого жгучего ощущения в груди всякий раз, когда наши губы встречались снова. *** Моё первое утро в Ла-Пуш началось сразу после рассвета. Джейк спал, и у меня был дивный шанс рассмотреть его, не чувствуя себя при этом неловко. Твёрдый подбородок, прямой нос, высокие скулы… Не удержавшись, я щекотно прошлась кончиком пальца от его переносицы вниз, касаясь губ. Мне не верилось, что мы уже целовались, потому что желание прижаться губами к его губам накатило на меня с прежней силой. Вместо этого я просто касалась дыханием его уха, боясь разбудить и одновременно очень надеясь, что он проснётся. — Ммм… Не надо, Белла, — проговорил он во сне достаточно отчётливо. И снова: — Белла… Моё сердце на пару долгих мгновений перестало отсчитывать время. Оно… разбилось? Уже второй раз за последние несколько недель мне хотелось умереть. Здесь и сейчас, пока ты спишь, Джейкоб…