Dreams before Sleep

Стэн никого не помнил из своих родственников. Ни мать, ни сестру, ни к счастью или нет, отца. Все они казались ему жуткими незнакомцами. Он просто не мог поверить, что кто-то из них мог иметь общую с ним кровь. В общем-то, не только они казались ему незнакомцами. Для него все вокруг были словно чужие, даже друзья и девушка. Он не помнил ни их имен, ни общих с ними интересов. И Стэн не мог ощущать ни к кому из них, включая родственников, какое-то тепло или внутренне доверие. Психологи не знали, что делать. Кто-то говорил, что это обычная реакция и ему нужно время, кто-то — что нужно полностью обследовать его в который раз, а кто-то лишь пожимал плечами или отводил взгляд, тихо говоря, что они не знают, что делать и скорее всего мозг Стэна просто слишком сильно поврежден после той аварии. Хотя прошло много времени, и все обследования были сделаны уже по несколько раз, но ничего не менялось. Врачи говорили, что он в порядке и, на удивление, его мозг тоже почти не поврежден. Удивительно, ведь самому Стэну нужно было время, чтобы вновь встать на ноги после того, как его откинуло на полметра той машиной во время школьной поездки. Стэн и раньше, говорила Шэрон, не особо был эмоционален, но теперь он был апатичен и скован полностью. И он не то, что не узнавал родных… Он даже не хотел их вспоминать и всячески избегал. Удивительно, что он еще не сбежал из дома. Может, его просто что-то или кто-то там держал.

***

Как только наступала ночь, то Стэн позволял себе хоть немного побродить по дому. Он не старался что-то вспомнить об этом здании или побыть наедине, просто не хотел встречаться с жителями этого места, которые называли его своим сыном или братом. Ведь все они него попросту не интересовали. Марш просто обходил дом и некоторое время смотрел в пустое окно на кухне, в котором было видно лишь его отражение и поле рядом с домом. Стэн рассматривал это без какой-либо причины, просто о своем чем-то думая. А потом как ни в чем не бывало отворачивался и насыпал корм псу, которого тоже признавал в этом доме. После этого, он и сам что-то ел или просто набирал еды, возвращаясь в комнату. В спальне Стэна всегда было темно. То окно перед кроватью он, кажется, завесил еще давным-давно, до аварии. Порой Шэрон невольно открывала его, поэтому теперь стекла под покрывалом были выкрашены лаком Шелли, ведь все равно та не могла к нему прикасаться после аварии. Марш закрывал дверь, которая служила единственным источником света сейчас. И комната вновь погружалась во мрак. Парень же уже по памяти доходил до шкафа и клал еду на пол перед ним. А потом ждал. Обычно он ждал около пяти минут, иногда больше или меньше на пару мгновений, но не более или менее. Ибо тот никогда не опаздывал. Ровно ближе к трем часам ночи он все равно всегда выходил. Сначала Стэн слышал чужие хрипы и стуки, а потом он наконец открывал шкаф сам или отходил, позволяя монстру выйти из своего «заточения». Стэн хорошо его помнит. Возможно, не считая Спарки, монстр единственный, кого он помнит в этом доме. И помнит, что у того всегда был ошейник на шее с цепью, которая уходила куда-то вглубь шкафа. Монстр не пытался его снять, лишь покорно ел, что давал ему Стэн, а потом молча, как пес, сидел перед ним, хотя мог легко дотянуться. Но Марш хорошо помнил его, поэтому и относился к этому монстру так хорошо, что и сам не отходил, кормил и любил. Когда монстр начинал злиться, то Стэн притягивал его к себе и обнимал, позволяя прижиматься всем телом. Тому это нравилось и он отвечал на ласку, тоже порой обнимая в ответ. Стэна не смущал даже трупный запах, что исходил от его монстра. И не смущала свежая и засохшая кровь на нем. У его монстра даже не было глаз, лишь черные пустые глазницы, что смотрели прямо в душу или даже сквозь нее и тело; и серая, темная кожа с хорошо видимымыми темно-синими венами, которые были видны лишь на руках, шее и груди. Но Стэна ничего из этого по-прежнему не пугало, ему даже нравилось это. Стэн помнит, как в одну из таких ночей, когда он приходил к своему монстру, то тот нацарапал на дверной ручке лишь одно слово «Кайл». Раньше тот никак не отвечал Стэну и Марш не думал, что монстр вообще умеет говорить или писать, как человек. Но зато теперь он знал имя своего монстра. И ему нравилось это имя. Стэну нравился Кайл, а Кайлу — Стэн. И в ту же ночь Кайл даже пригласил Стэна к себе в шкаф, а Марш и не думал ему отказать. Когда деревянные двери за ними закрылись, то Кайл, как голодный и хищный зверь, что давно не видел еды, напал на Марша. А тот не кричал и не плакал, даже когда от Кайла было особенно больно. Но, на удивление, там, за дверьми, его монстр его не убил и не съел. Он лишь сделал парня полностью своим. На следующий день Шэрон с беспокойством оглядывала сына и постоянно спрашивала, не приходил ли кто к нему ночью. Стэн, конечно, не понимал, к чему эти вопросы, и просто запирался от женщины в своей комнате. «Мать» считала, что с каждым днем тому все хуже и хуже, но Стэн со странным трепетом рассматривая красные следы от зубов на своем теле. Внизу тянуло от желания ощутить все то снова, а разум отвергал все разумное. На эту ночь Стэн принес своему монстру больше еды и себя, конечно. Он нежно коснулся его губ, пока те были в джеме с пирога, который стащил Марш. Кайл вновь со звериной силой притянул его к себе. Но именно в этот момент в комнату вошла «мать». Сегодня у неё была бессонница. После этого дня двери шкафа были заперты «отцом». Стэн не понимал, почему эта женщина смеет делать все это, но был очень зол. Шэрон ему никто в этом доме, он-то был в этом уверен. Но парень все же заснул в эту ночь, хоть и раньше и в чужой комнате. Сон был прерван еще до рассвета. Солнце вот-вот должно было встать, освещая собой все вокруг, комнату родителей и кровавые лужи с такими же следами на полу, что тянулись от комнаты к комнате, проходя отовсюду. Шэрон, что спала рядом с ними и тихо сопела, когда он еще не спал, сейчас не издавала ни звука, пропитав своей кровью всю постель. Никто в этом доме, кроме него вообще больше не дышал. Но Стэн все вспомнил. Вспомнил, как тогда, во время школьной поездки, увидел какое-то знакомое существо, которое тут же закрыло машиной, что налетела прямо на него. Вспомнил, что когда впервые пришел в себя, то монстр сидел прямо на его груди и внимательно рассматривал его лицо своими пустыми глазницами. Вспомнил, как впервые увидел, как тот вылезает из шкафа. Стэн вновь оглядел кровать, на второй лежало три трупа и он. Все трупы мирно спали, если смотреть только на их лица, но снизу они были превращены в мясной фарш с оборванной кожей и мясом, как будто их кто-то медленно обгладывал, но так и не дошел до конца. А сам Кайл сидел на груди Стэна, казалось, желая разорвать на мелкие кусочки и его. Марш был весь в крови своих родственников, но не произносил ни слова. Конечно, Кайл не понимал его мыслей, но вновь схватился зубами за шею парня. Стэн все вспомнил и не сдержал горьких слез. Он не был бы против умереть сейчас вот так, но Кайл не позволял и не хотел этого. Он желал Стэну пасть еще ниже, среди трупов своих родителей. А потом нежно обнимал, касаясь своими холодными губами его губ. Теперь ошейник был на шее Марша. Ему было одновременно и хорошо, и ужасно.