Я буду рядом

Смятенье на душе. Оно не было чем -то новым из того, что Сичень чувствовал в последнее время. Но на этот раз у нее появились новые нотки. Как я мог?... Все настолько плохо? Руки невольно сжимались каждый раз, когда перед глазами вставали картины той ночи. Ее обрывки - яркие и смазанные одновременно - они вносили смуту в мысли и душу. Алые губы Ваньиня... Такие яркие, какими Сичень никогда их раньше не видел, - ярким пятном и тонной смущения в придачу. Бросающиеся в глаза даже в темени той ночи. Яркое пятно воспоминания, которое не получалось забыть, ибо... ибо собственные губы горят, на них привкус алкоголя, оставшийся с чужих зацелованных губ... Сердце вновь пустилось вскачь, отдаваясь эхом в ушах. Сичень прикрыл глаза и постарался успокоиться. Контроль, ему нужно успокоиться, нужно... Щенок в его руках жалостливо завыл, и Сичень, отвлекшись, принялся гладить того по голове, чтобы успокоить. Спустя некоторое время у него это получилось, и щенок даже прикрыл глаза. Один из спасенных Ваньинем, этот щенок был темного окраса, как будто в противовес своему более резвому собрату. Пока накормленный желтый комок шерсти - его собрат - все норовил выбраться из рук Ваньиня, чтобы исследовать других пассажиров лодки, на которой они продолжили свой путь, этот спокойный щенок даже не крутил головой, а тихо и мирно устроился на коленях Сиченя. Мягкое тепло разливалось от этого маленького комочка шерсти, не только из-за тепла его тела, но и его доверия Сиченю. Это радовало и немного приносило успокоение. - Хватит реагировать, как ненормальный! Это просто щенок! - наконец не выдержал Цзян Чен, прикрикивая на своего шисюна, которого явно била крупная дрожь от желания шустрого щенка познакомиться с новым таким занятным знакомым. Сичень невольно улыбнулся. Он не видел, но даже так мог сказать наверняка, что тот стоит позади Лань Ванцзи, защищаясь им как живым щитом от щенка, которого все еще держал в руках Ваньинь. Это было мило и смешно. Великий и ужасный Старейшина Илина, имя которого наводило страх многие годы на жителей страны, так безоговорочно и явно боится щенка, у которого даже зубки еще не прорезались. Смешно. И Ванцзи, который так и не отошел от Вэй Усяня. Не сказал ему ни слова о том, насколько это глупо: бояться чего-то столь незначительного по силе. Мило. После слов Цзян Чена они начали препираться. С перерывами на крики, когда казалось, что щенок вот-вот вырвется из рук Ваньиня, но все же. Сичень подозревал, что глава клана Цзян специально создает такие возможности для резвого желтого комочка - уж очень вовремя по времени прерывались самые жаркие аргументы Старейшины Илина. - Придурок, - высказался Цзян Чен, присаживаясь рядом через некоторое время. За это время Лань Ванцзи уже успел пресечь нарастающую склоку тем, что перенес излишне любопытного щенка на другую лодку к адептам. После того, как тот сделал это, и вернулся на лодку, ни одному из ссорившихся продолжать ее отчего-то не захотелось. Сичень рассеяно перевел взгляд на лицо Ваньиня, стараясь не смотреть на его губы. Они все еще пробуждали в нем слишком яркие воспоминания. - Ты ведь оставишь их у себя? - Сичень не знал почему, но ему это было важно. - Ага, - не задумываясь, ответил Цзян Чен, потом переводя взгляд на заснувшего у Сиченя на руках щенка. - А как на счет этого? Кажется, ты ему понравился. Возьми с собой, - последнее прозвучало, как вопрос. - В Гусу запрещены домашние животные, - отозвался Сичень, практически уверенный, что Ваньинь это и так знал. - Ну, он такой тихий и спокойный, словно он уже родился со всеми вашими четырьмя тысячами с чем-то правил. Сичень улыбнулся. Ему вдруг привидилась картина этого щенка с налобной лентой и в ханьфу. - Боюсь, даже если бы он говорил и мог рассказать все правила клана, даже тогда старейшины бы не одобрили его, - это была грустная правда жизни. - Какая разница, одобрят они или нет, ты же глава. Сичень застыл. С уст Ваньиня это было так легко. Легко и просто - поставить свое слово против слова старейшин и победить. Без необходимости искать компромисы, только потому, что тебе так хочется. Возможно в Юньмень Цзян такое и было в порядке вещей, но не в Гусу Лань. "Меня не поймут. Осудят. Заклеймят. А еще одной борьбы я не хочу. Я уже и так устал..." Пауза затянулась, и Сичень неловко улыбнулся, стараясь прикрыть ею все невысказанные слова, которыми как бы и хотелось поделиться, но не моглось. - Ладно, так уж и быть, - вдруг отозвался Ваньинь. - Оставлю его у себя как представителя клана Гусу Лань. Найдем ему налобную ленту, которая будет на нем держатся и... - Что? - в неверии выдохнул Сичень, удивленный тем, что Ваньинь говорит о том же, что приходило в голову и ему. - Что? - не понял Цзян Чен, - Налобная лента, - повторил он, - Это же обязательный атрибут вашего клана. Каждый имеющий к нему отношение должен иметь налобную ленту. Сердце екнуло в груди Сиченя, пропуская затем удар. Господи, да что со мной?