Я буду рядом

Сичень медленным шагом шел вдоль кромки воды. Теплое утреннее солнце озаряло небосвод, и что-то наподобие умиротворения царило у него на душе - позабытое с некоторых пор ощущение. "Меня давно уже так никто не звал..." Признание Ваньиня, значение которого он осознал в полной мере не сразу. А вчера перед глазами были только хмельные глаза Ваньиня - совершенно другие, чем обычно - и ощущения опаленных поцелуем собственных губ. И от всего этого голова кругом. Даже сейчас. - Если хочешь, могу звать я, - сказал он тогда, удерживая рукой чуть навалившееся на него тело Ваньиня. Такая тоска и одиночество сквозила в его этих словах, что невольно хотелось подарить надежду, дать обещание, укрыть от невзгод... - Ты замечательный, замечательный, - мягкая улыбка, которой совершенно не ожидаешь от Саньду-шеншоу, озарила лицо Ваньиня, делая его таким юным, каким Сичень еще помнил со времен его обучения в Облачных глубинах. Как жаль, что тогда они еще не стали друзьями... Многое бы было по-другому. Звуки гуциня разносились по округе. Медленная размеренная мелодия разлеталась по воздуху, заполняя его и оставляя после себя едва уловимый шлейф туманных гор Гусу и ощущение кристальных брызг из их источников. Вэй Ин всегда поражался тому, как Лань Чжань всегда носил с собой этот дух Гусу Лань. И дух этот был не в трех тысячах правилах, но в этой поражающей дух чистоте и пронзительной ясности, что всегда были с ним. - Господин Вэй?... Лай И, остановившийся рядом, вывел его из оцепенения. Вообще-то они просто шли мимо - Вэй Ин даже не знал, что Лань Чжаня разместили тут. - Что? А да, идем... Им нужно было проводить одного очень важного купца. По крайней мере, так утверждал Лай И, и Вэй Ин не собирался даже спорить. Проведя большую часть утра с этим мальцом, он понял одну вещь - этот ушлый лекарь знал про Пристань Лотоса все. Знал так, как когда-то знал Пристань Лотоса он сам. И Пристань Лотоса, которую показывал ему Лай И, была другой... Не такой, как из его детства - Вэй Ин давно смирился, что она пропала в пепле пожара псов Вэнь, но и не такой, какой он увидел ее, когда Цзян Чен только-только отстроил ее по-новой - той, в которой Вэй Ин так и не увидел своего места. Быть может он просто не хотел принимать ее такой. После аннигиляции Солнца в воздухе все равно парил привкус отчаяния и недавно пережитых потерь. В те времена Цзян Чен всегда ходил с требовательным взглядом, и из-за них Вэй Ин не видел своего шиди, к которому привык. Все больше он напоминал мадам Юй, которой нельзя было сказать и слова поперек. От этого на душе было гадостно, и невозможность сказать причину всех своих поступков и душевного разлада только прибавляла отторжения к этому месту, где все силились радоваться, жить, процветать. В душе же Вэй Ина в те времена была тьма. И она прорывалась через все барьеры, что он выстраивал, стремилась причинить боль, опутать тьмою всех, кто был рядом. Вэй Ину не была нужна тогда Пристань Лотоса. Она стала полностью Пристанью Цзян Чена. И это было правильно. Тогда это было правильно. Но теперь... Спустя шестнадцать лет, одно возрождение и врученный Цзян Ченом колокольчик, Вэй Ин немного терялся в том, что чувствует или должен чувствовать. Пристань Лотоса уже была другой... Не той, где он вырос, но и не той, которую без сожаления оставил, выбрав людей Вэнь Цин и гору Луань Цзан. Пристань, открывавшаяся глазами Лай И, была наполнена жизнью, в которой было много своих трудностей, но она явно не помнила войну. И в этом Вэй Ин видел благословение небес.