Дорога для смертного

      Рыжий конь неторопливо вышагивал по мощёным дорогам города, недовольно пыхтя и похрапывая. Звеня подковами и громыхая, мимо проносились в спешке кареты и одиночные всадники, по краям улиц галдели люди или зазывали прохожих купить товар. В воздухе вечно стоял запах дыма и смрад нечистот, но настроенные вокруг полчища каменных серых зданий не давали ветрам унести эту вонь, или же сами ветра не хотели посещать эти улицы. Шум крупного поселения резал уши путника, привыкшего к одиночеству и задумчивой тишине просторов. Скрывая лицо под капюшоном плаща, он вёл своего жеребца на противоположную окраину города.       Солнце совсем скоро спряталось за строения, и улицы заполнились тенью. Через серую пелену было различимо розовеющее небо. В этом городе шум вечером становился ещё пуще, а главными центрами скоплений людей являлись кабаки. Хотя менестрель не желал заходить за порог таких заведений, но голод и жажда его обязывали, а также было необходимо заработать монет. В этом мире без денег выжить довольно трудно.       На улицах этого города было довольно опасно оставлять хороших коней без присмотра, да ещё и с вещами. Местные воры и бандиты любили наживаться на чужеземцах, ведь они зачастую ни о чём не подозревают, но когда беда случается, горевать уже поздно. Однако менестрель своими вещами сильно не дорожил, и его не особо заботило, что может что-то вдруг пропасть. Конь же был хорошим товарищем, пробывшем очень долгое время со своим хозяином, поэтому незнакомца Натс узнает и непременно оставит ему на память где-нибудь под рёбрами след от подковы. Привязав рыжего жеребца к столбу, бродяга лишь забрал кобуру с револьвером и мешок с монетами и шмыгнул внутрь шумного заведения.       Посетителя встретил пьяный гул и резкий запах табака, обжигающего лёгкие. Удачно у края барной стойки было свободно место, поэтому менестрель устроился там. С краю путник не так заметен, да и риск попадания гитары под чьё-нибудь неуклюжее тело снижается. Лишь внимательный бармен, отвлекшись от пьяных криков посетителей, подошёл к пришедшему. Он осмотрел парня оценивающим взглядом, гордо посмотрев сверху вниз.       — Достаточно ли у вас денег, чтобы заходить в подобные места? — едко произнёс мужчина, а затем, заметив сверкание позолоченных законом на манжетах рубашки путника, исправился: — Ох, прошу меня извинить.       — Не волнуйтесь, господин, — ответил с доброжелательной улыбкой менестрель.       Бармен не ответил, всë ещë продолжая смерять взглядом чужеземца. Тот вёл себя спокойно и совершенно не обращал внимания на недоверчивые взгляды как работника кабака, так и некоторых его посетителей.       — И чего же Вы желаете? — наконец, осмелился произнести мужчина.       — Я желаю стакан текилы, — улыбка бродяги приобрела язвительный оттенок, и он тихо прибавил: — А также то, как мне можно встретиться с господином Бермудой.       Бармен заметно скривился, разозлённый наглостью чужеземца, вот только тот никак не хотел показаться мужчине наглым. Он лишь мальчишка в глазах взрослых, рано отказавшийся от дома и товарищей. Несмотря на свой вид, парень многое умеет, незнающим людям не понять. Возможно, бармен сейчас думает, что юный посетитель решил убиться, раз уж ищет Бермуду, а перед этим для храбрости напиться. Однако это не его проблемы, поэтому он услужливо поставил перед клиентом стакан текилы и, приняв звенящие монеты, кротким взглядом указал на самый дальний столик, за которым восседали угрюмые личности под тусклым светом масляной лампы.       Менестрель без задержек приступил к обряду распития напитка. Соль и дольки лимона были любезно предоставлены работником заведения, так что, лизнув горку соли с руки, парень влил в себя текилу, а затем заткнул свой рот долькой цитруса. Совершенно непонятно, кто придумал такой способ распития напитка, но он совсем недавно стал набирать популярность в больших городах.       Звонко поставив стакан на место, парень жестом попросил налить ещё, а взамен на столешницу звякнула монета. Бармен послушно исполнил желание клиента, и тот поспешил повторить некий обряд. Хотелось бы выпить ещё, однако ни деньги, ни положение не позволяли ему это делать. А меж тем сквозь пьяный гул толпы пробился тихий стон скрипки. Менестрель проследил взглядом за тоскливой мелодией, и увидел на подобии сцены молодого парня в иностранной одежде. Мимика его лица изображала боль, будто стоны струн резали по самой его душе.       Бродяга спрыгнул с барного стула, полы его плаща, удачно скрывавшего оружие, тихо ударились о бревенчатый пол. В принципе, об обнаружении револьвера посетителями кабака путешественник особо не волновался, здесь у каждого за спиной что-то опасное есть, но лучше уж избегать лишних взглядов.       Прихватив гитару, бродяга твёрдо зашагал к указанной барменом кучке угрюмых парней за столиком в самом отдалённом углу. Чем ближе он к ним подходил, тем лучше чувствовал на себе холодный пристальный взгляд. И очень скоро он оказался у места назначения, и в этот же момент атмосферы этого уголка и всего остального помещения кабака резко разделились. Здесь будто тише стало, хотя пьяные бунтари всё ещё бушевали за ближними столами.       — Добрый вечер, господин Бермуда фон Вихтенштайн, — выучено поклонился менестрель.       — Ну здравствуй, менестрель, — равнодушно произнёс глава рассевшейся тут компании. Мужчина подался вперёд под свет масляной лампы, облокотился о стол и подпёр забинтованными руками голову. От полей шляпы на глаза падала тень, скрывая их. После паузы Бермуда продолжил: — Снова пришëл за работой? Есть у меня вариант для тебя.       — Благодарю, — пропел парень, вот только не было в его голосе ни капли радости. — Оплата хорошая?       — Обижаешь, — с наигранной грустью произнёс мужчина.       — Могу я Вам доверить гитару? — поинтересовался бродяга и после указывающего на угол за столом жеста Бермуды поставил туда свой инструмент. Гитара, единственное сокровище музыканта, необходимо было оторвать от сердца и доверить людям, которым в принципе не стоило доверять. Однако делать нечего, выполнить работу с гитарой на перевес нелегко.       Накинув на голову капюшон плаща и как можно незаметнее стянув со стола бумажку с указаниями, парень поспешил удалиться. Двери захлопнулись, приглушив гул кабака, и менестрель остался на улице, покрытой сумерками. Народ перебрался в дома и кабаки, так что по мостовым уже не так часто громыхали кареты и не так часто проходили люди. Шум стих, и это немного радовало одиночку, однако то, что он скоро сделает, сильно огорчало. Шмыгнув в узкий переулок и встав под тусклым светом одного из окон, бродяга расправил чуть мятую бумагу и вчитался в текст.       Ну что же, здесь самая обычная информация: имя и адрес человека, а внизу приписано, что же нужно сделать. А кем является этот человек и почему над ним нужно вершить суд – не то, что дают знать всем подряд.       Парень, яростно скомкав бумагу, судорожно вдохнул и на выдохе простонал. За такое дело всегда плата достойная, денег хватит пройти ещё пару-тройку крупных городов, что уж говорить. Вот только занятие не самое лучшее. Однако с этим уже ничего сделать нельзя, менестрель сам выбрал такую жизнь, и теперь ему не отвертеться.       Нервно поправив ткань плаща, бродяга зашагал искать человека. Взгляд метался по названиям улиц, которые были хоть немного знакомы. Город с каждым годом менялся, но грязь переулков оставалась всë такой же. Менестрель поспешил дойти до пункта назначения, и пока шёл, в стеклянных глазах зарождался всё больший холод.       А вот и переулочек с тем самым названием. Наёмник, прислонившись к стене, осторожно заглянул в окно. В помещении недалеко от окна стоял рабочий стол, а на нём горела масляная лампа. За столом сидел человек, повезло, что спиной к окну. Можно понять, что здешний главарь мафии Бермуда фон Вихтенштайн марать свои белы рученьки не любит и вовсю пользуется своей властью. Когда менестрель проходил по этому городу в первый раз, неопытность начинающего бродяги вогнала его под власть этого человека. А если припомнить точнее, то парень больше ничего бы не сумел, как не выполнить гадкое поручение мужчины. Однако менестрелю это делать не впервой.       Человек зашевелился и встал из-за стола, менестрель мигом отдёрнулся от окна и вжался в стену. Прошло несколько минут, бродяга принялся отстёгивать запонки с манжет рубахи и закатывать рукава. Обножидись ножны, прикреплённые к предплечью, с выглядывающей рукоятью кинжала. Наёмник вновь решил заглянуть в окно, он не боялся быть замеченным, он умеет лишь идти напролом.       Мужчины не было. Бродяга быстро пробежался взглядом по соседним тёмным окнам, хотя даже если бы чьи-то глаза за ним и наблюдали, он всё равно исполнит поручение. Большие города хороши тем, что здесь жители зажаты и опасаются любой мелочи, тем более в этом районе, на территории Бермуды. Поэтому всем совершенно наплевать, что там делают с их соседями, они лишь потушат свет и спрячутся в самый дальний угол, чтобы их как свидетелей тоже не прирезали.       Менестрель двинулся к двери, чуть шаркнув ногой, остановился у неё. Деревянная самая обычная дверь, чуть обшарпанная, где-то битая. Битая прямо возле замка. Похоже, это не первый раз, когда к этому человеку врываются с зверской идеей пролить его кровь. Вот только теперь она прольётся наверняка в последний раз.       Бродяга постучал в дверь. Вот так, просто, как старый приятель, решивший вдруг навестить. Вот так внезапно. Не хватает бутылки дешёвого вина и глупой ухмылки. За дверью раздались шаркающие осторожные шаги. Чем ближе к двери, тем тише они были. Ещё какое-то время человек стоял там и молчал. Менестрель сделал вид, что не слышал шагов, что не знал, что он стоит за дверью, и постучался снова. Тот вновь промолчал с минуту, потом наконец спросил:       — Кто?       — Добрый вечер, господин, — глупо заговорил менестрель. — Я путник, очень долго был в пути, и мне негде переночевать. Я узнал, может ли кто-то взять меня. Но я приходил к людям, они мне отказывали. Не примите ли Вы меня на одну ночь?       И шмыгнул. Громко шмыгнул. Он старался говорить как можно более простым языком, дрожащим уставшим голосом. Он действительно был уставшим, он действительно путник, и ему действительно негде ночевать.       Номер может быть совершенно дохлым. Всё-таки гитарист из него получше, чем актёр. Так или иначе, выбить замок за пару минут он в состоянии, поэтому даже если дверь не откроется, он её откроет сам.       Но она открылась. Пришлось немного подождать, пока человек надумает. Хозяин квартиры чувствует, знает, что что-то будет, нехорошее. Нехорошее для них обоих, но выгодное только для одного.       Тихий скрип, тусклый свет в щели осветил лицо путника. Усталая улыбка, растрепанные волосы, старый плащ, невысокий рост, молодое лицо, пустые глаза, взгляд убийцы. Он чувствовал сомнения хозяина. Между ними была лишь цепная щеколда на двери.       Быстрым и точным ударом кинжала наëмник сломал цепь, и дверь послушно открылась. Хозяин, не тратя времени на крик, бросился бежать в другие комнаты. Наверное, там было окно, через которое он смог бы сбежать. А, может, даже ещë одна дверь.       Нет, он не стал убегать. Интересно, что же его заставляет каждый раз принимать тот факт, что за ним приходят убийцы, но не пытаться убежать из города? Наверное, менестрелю было бы интересно узнать о своей цели больше, чем имя и адрес, но сейчас он наëмник и не более того.       Он вышел из темноты словно демон. Жертве казалось, глаза убийцы горели в мраке вовсе не из-за отражения дампы, а сами по себе. Оранжевое пламя, готовое сжечь всë. Шаги были всë тише и всë увереннее. Кинжал блеснул, отразившись от света огня, ощущение кровожадности клинка было будто живым. Будто он сам просится возиться в горло.       Мужична протянул руку с пистолетом. Рука пусть и дрожала, но держала оружие ровно – точно в грудь противника. А тот не пытался даже отойти с места, стоял и ждал, что же будет дальше. Палец зажал курок, но замок заело, и искра, которая должна была поджечь порох, не появилась. Мужчина пробовал нажимать ещë и ещë, в панике долбил по стальному колëсику рукой, пытаясь вытрясти из механизма вращения то, что не позволяет выстрелить. Но поздно. Убийца был совсем рядом.       — Прошу прощения, так случается довольно часто, — менестрель пожал плечами. — Я проклят, понимаете? Меня нельзя убить.       Жертва подорвалась с места в попытке убежать. Противник, на стороне которого была госпожа удача, ещë ему не попадался. Заело замок пистолета! В такой момент! Разве такое может случиться сплош и рядом?       Убежать человеку не удалось. Когда он уже распахивал окно, собираясь выпрыгнуть в черноту ночной улицы, наëмник его нагнал. Ледяное лезвие кинжала прислонилось к горлу и, сделав небольшой надрез, жадно облилось кровью. Мужчина попытался отбиться – резко повис на руке, не боясь пореза, и хватка убийцы ослабла. Локтëм попытался ударить его в лицо, но не вышло – наëмник точным движением перехватил руку жертвы и вывернул еë. Не собираясь больше затягивать, убийца вонзил клинок в горло, разрезав трахею. Жертва начала захлëбываться кровью, и менестрель отпустил его корчаться на полу в одиночестве. Сорвав с одежды умирающего окровавленную пуговицу и протерев клинок о скатерть на столе в комнате, он начал уходить.       Прошло две минуты, и булькающие хрипы в доме затихли. Затихло всë. Было слышно, как идëт конь, мерно отбивая копытами мостовые через две улицы отсюда. Оглянувшись в опустевшую, начинающую пропитываться запахом крови, квартиру, менестрель тихо закрыл дверь и ушëл в темноту.       Вернулся в кабак. В первую очередь за своей гитарой. За время его отсутствия здесь не стало ни громче, ни тише. Похоже, здесь народ любит бывать и день, и ночь, иногда даже безвылазно. По дороге до сомнительной компании всё в том же углу парень скинул с головы капюшон и неровно выдохнул.       — Я выполнил работу, — серьёзно сообщил менестрель, оказавшись у стола. В доказательство он бросил на стол пуговицу, тут же оказавшуюся под рукой прихвостня босса. Бермуда фон Вихтенштайн растянул довольную улыбку и небрежно бросил на стол мешочек, характерно звякнувший. Путешественник забрал и награду, и свою гитару и поспешил уйти из кабака, до самых дверей провожаемый струнным стоном скрипки. Уйти из города.       Натс стоял недалеко от входа, нетерпеливо переминался с ноги на ногу и недовольно похрапывал. То ли ему не нравилась компания вороного жеребца, то ли снующие люди, то ли ему в принципе не нравился город. Он такой же, как и его хозяин. Любитель степей, расстилающихся седыми волнами ковыля; выжженных пустынь, осыпающихся дряхлой золотой пылью; лесов, чернеющих своей глубокой задумчивостью; рек, сверкающих серебряной лентой. Он любитель свободы. Он воин дороги. Они оба воины дороги.       Хочется выпить ещё.       Менестрель взял коня под узды и направился вместе с ним по мощёной улице, освещённой лишь луной. Быстро прибывшая ночь была довольно светлой.       Дома всё никак не хотели исчезать. Им не было конца. Но вот они стали становится всё беднее и беднее. Затем разбежались старые низенькие лачуги. Пара крупных ферм протянулись бревенчатыми оградами, и, наконец, глазам открылась дорожная пустота. Душа, что так долго ныла и скреблась в груди, немного успокоилась. Менестрель вдохнул прохладный воздух с удовольствием.       Мысли стали освобождаться от лишнего, успокаиваться, а затем вдруг как-то даже опустели. Бродяга осмотрел открывшиеся взору пашни и поля с чёрными пятнами лесов, ещё раз набрал полные лёгкие сухого воздуха.       Приятно.       Безысходно.       Вдруг вспомнился тот скрипач из кабака, в голове заиграла его мелодия. Тихий стон, совсем тихий, никем не заметный в том гаме, но такой большой, такой значимый. И крик. Крик скрипки, доводящий до истерики. Что-то было во всём этом.       Во всём этом была душевная пустота.       Костёр неторопливо разгорался, отбрасывая мерцающий тёплый свет на окружающий мир. Рыжий бок коня чуть осветился в темноте, менестрель некоторое время молча смотрел на него и слушал, как он всхрапывает, рвёт траву и обламывает ветки деревьев. Чернеющий лес вокруг тревожно скрипел, гнулся к ручью. Где-то в зарослях травы даже тускло светились светлячки.       Наконец, бродяга уловил слова в своей голове, так настырно прорывающиеся сквозь это ночное спокойствие. В руках удобно устроилась гитара, пальцы прищепнули пару струн, тут же загоревшихся под светом костра огненными нитями. Воздух задрожал и смолк. Лес угрюмо слушал голоса гитары и человека.       Утро неотвратимо горело над лесами. Копыта жеребца отмеряли пыльную дорогу. Всадник покачивался в седле, тихо подпевал что-то себе под нос, надевал капюшон и отворачивался, когда кто-то редкий вдруг проходил мимо. Далеко на горизонте уже начинали виднеться очертания первых домов очередного городка, когда бродягу нагнал другой путник и почему-то оставил своего коня идти рядом, не пытаясь пройти мимо или куда-то свернуть.       Его чёрно-пегий жеребец выглядел утончённо, но физически был хорошо развит. Всадник был иностранец, если можно сказать так. Менестрель прошёл достаточно стран, но людей такой внешности видел лишь пару раз в портах. Не с этой земли, из-за моря. И он тоже. И оружие. У него был меч, тоже непривычный для этих земель. Когда этот путешественник вышел немного вперёд, показал себя и футляр для скрипки. Если вспомнить… То это тот самый скрипач.       Однако ж.       — Прошу прощения, — вдруг обратился он к бродяге. — Могу я узнать, куда Вы держите путь?       Менестрель повернул голову совсем чуть-чуть в его сторону, не снимая капюшона. Речь незнакомца была странная, с каким-то непонятным акцентом. Он слышал многие языки, но подобный акцент всего пару раз. Отвечать ему гитарист не хотел, однако что-то вдруг потянуло его сделать это. Конечно, было чувство, что этот человек способен убить, но чтобы убить именно менестреля… Скрежет в душе впреддверии опасности не было слышно.       — На северо-восток, — коротко сказал он.       Незнакомец улыбнулся. Эта улыбка была светлой и доброжелательной, даже чересчур. А прищуреные глаза, было заметно, таили что-то в себе. Они были карими, а иногда казались серыми и бездушными.       — Знаете, я тоже двигаюсь в этом направлении, — произнёс скрипач. — Могу я составить Вам компанию в пути?       — Я не нуждаюсь ни в чьей компании, — возразил менестрель.       — Вы интересный человек. Однако всем нужна компания. Сколько Вы уже путешествуете?       — Примерно шесть лет.       Как-то всё глупо. И этот разговор, и то, что менестрель отвечает. Отвечает на вопросы человека, которого видит впервые в жизни. Всё это до невозможности глупо, что появлялось даже какое-то осуждение себя. Но он всё равно разговаривал с этим человеком. Как же широко он улыбался, но чувствовалось, что за этой улыбкой всё не так уж широко и ярко.       — И всегда в одиночку?       Ответа не было. Менестрель нервно дернулся. Ему показалось, что этот человек схож с ним. Он попытался прогнать эту навязчивую мысль от себя, но попутчик продолжил говорить.       — Давайте будем знакомы. Меня зовут Ямамото Такеши.       — Не стоит говорить своё имя первому встречному, — резко сказал менестрель. — И я не ответил на Ваше предложение согласием.       — Прошу прощения, — слегка оторопел Ямамото.       Такеши, наконец, решил осмотреть человека, с которым решил вдруг коротать дороги вместе. Он понимал, какой странной казалось со стороны идея предлагать подобное совершенно незнакомому человеку, даже если вдруг случайно услышал о каком-то менестреле и случайно его встретил. Он узнал его по рыжему старому плащу, точнее он когда-то был рыжим, а сейчас выцвел и стал песочным. Шесть лет… Ещё он узнал его по гитаре и чувству одиночества, возникающего рядом с ним. Чувство тяжести. Ямамото слышал звуки о проклятье, преследующем гитариста. О том, что он проклят бессмертием.       В детстве, да иногда в более старшем возрасте, многие грезят о том, что где-то есть элексир бессмертия, и что это невероятно — быть бессмертным. Но вот сейчас, когда понял, что всё это глупость, вдруг встретить проклятого. В эти слухи вериться с трудом, но интерес не собирается уступать.       Истории стариков были очень занимательны, их легенды различались, они все придуманы. И всё, что в них было настоящим — гитарист с уставшим от жизни взглядом. Оправдывались и некоторые истории тем, что на манжетах белой рубашки оказались запонки, как и рассказывали. Непростые. Ни у какого бедного путника ничего подобного никогда не встретишь, Ямамото и не встречал. Серебряные запонки с вставленным синим камнем. Довольно дорогая вещь. У простого человека такой не будет, если только не посмеет украсть.       На руках менестреля разбросаны мелкие шрамы, будто что-то взорвалось в них. Спина чуть сутулая, но всё равно сильная и гордая, взгляд направлен вдаль. Речь… Так не говорят простые люди. Это непростой человек. Ох, какой непростой. Разбойник ли он с гитарой или певец с тëмным прошлым, Такеши чувствует, что ему с ним по пути, и что этому человеку необходим другой человек.       Менестрель слегка ускорил шаг жеребца. Натс всхрапнул, негромко проржал и глухо затопал подковами по пыли. Впереди за холмом был небольшой городок, но, бросив мрачный взгляд в его сторону, гитарист направил своего коня в сторону, не собираясь проходить через каменные улицы. Ямамото не понял этого действия, только смотрел, как меж пашен рыжее пятно сливается с до безобразия однообразным пейзажем, и продолжил двигаться по дороге к селению.       Такеши верил, что обязательно встретится с ним снова. Не в этом городе, но в следующем. Если не там, то дальше.В очередном кабаке он лишь хотел сыграть на скрипке, подработать у какого-нибудь мужика, получить свой грош и пойти дальше. Однако этот кабак был занят. Скрипач не достал своей скрипки. Он прошёл в зал и устроился на свободном месте за каким-то столом.       А он ведь еще не слышал его песен. просто по пути. Он наблюдал, как пальцы гитариста перебирают струны, как подправляют колки, как некоторые люди ждут его выступления. И они его знают, и они ждали его однажды увидеть. Где бы ни был Такеши, а истории о менестреле он слышал. Пора бы услышать самого менестреля.       Струны зазвенели. Стакан текилы… Соль застывает на губах. Убить красиво И этот день, и этот страх. Немного позже контракт напомнит о себе. Не так уж сложно чужим побыть наедине С самим собой… Играй, скрипач, Я слишком пьян. Твоих удач Хмельной дурман. Сорвется сердце на беду И я уйду… Последний вечер — Прольется счастье, как вино. Чужие плечи Я обнимаю — все равно. Кабак не лечит, табачный дым закрыл глаза, Погаснут свечи, А я опять не досказал С самим собой… Играй, скрипач, Последний раз, И горький смех усталых фраз. Сорвется сердце в темноту, И я уйду… Печаль с усмешкой Откроет утром новый лист, И я поспешно Одену маску, я артист. И даже вечность На струны ляжет у меня, И так беспечно Сойду в огонь чужого дня С самим собой… Играй, скрипач, Дуэт на час. Не обмануть В который раз. Ты вырвешь сердце на бегу, И я уйду… Играй, скрипач, Я слишком пьян, Твоих удач Хмельной дурман. Сорвется сердце на беду, И я уйду… И я уйду… А я уйду…       «Играй скрипач, значит» — подумал Такеши. Интересно, какого скрипача слышал менестрель. Это может быть и старая песня.       Взгляд. Его взгляд попал на Ямамото и незаметно вздрогнул. Зато скрипач заметил. Гитарист быстро взял себя в руки, спеша заменить воспоминание разговора в дороге на слова из песен. Снова застонали струны, снова хрипел голос. А Такеши только слышал другое. Слышал его сердце, сердце бессмертного. Было тошно.       Скрипач заказал бокал вина, на какое хватило его грошей, и неторопливо пил. Вокруг стоял пьяный шум с запахом табака и перегара. Но это не могло перекричать его пустоты мыслей. Эта встреча, эта песня, прошлое, будущее. Ямамото думал обо всём, и своём решении тоже. Он до сих пор думает, что оно ошибочное, и до сих пор думает, что ему больше ничего не остаётся.       День безвозвратно горел под солнцем. Ямамото Такеши покидал город. За ним почему-то увязалась тощая рыжая псина. Он не знал, почему она пошла за ним. Может, ей надоел вонючий город. Может, тоже захотела испытать себя. Но много ли она пройдёт?