Теперь никогда

      Проснулись оба с тяжелыми головами и диким сушняком. Пестель валялся на диване и стонал, а Миша, спустившись со второго этажа, начал готовить им кофе. — Кофе на завтрак? Ебать Бестужев. Я, конечно, понимаю, что ты привык так жить, потому-то и худой такой, но, чувак, я ж мужик огромный. Я и пожрать хочу. — начал бухтеть Пестель, усевшись за барную стойку на кухне Рюмина.       Вообще, Миша эту квартиру купил себе сам. Где-то месяц назад. Дела в клубе шли шикарно, и Миша по-тихоньку начал обустраивать свою жизнь, чтобы не зависеть от отца, но тот умело подстраховался, и все деньги от клуба — единственного источника дохода Рюмина, не считая отца, — проходили именно через Бестужева-старшего. — Бля, Паш. Ну, хоть ты не ной. Пожрешь в универе. Ну, либо по дороге заедешь куда-нибудь. — Миша разлил горячий и ароматный кофе по кружкам и передал другу. — Какие планы? — Пестель слегка скривился от напитка, подошел к холодильнику и добавил себе молока и сахара. Он всегда удивлялся, как Миша пил крепчайший кофе совершенно спокойно. В крепких напитках Рюмин вообще был хорош. — Придется вечером к психологу гнать. Он вчера до меня конкретно доебался. Но если не появлюсь — меня ждет тюрьма. Так что. Придется терпеть. — Бестужев сполоснул кружку и убрал ее. — Пиздец. А взятку пробовал дать этому психологу? — Паша допил кофе и хотел передать пустую кружку другу. — Сам мой. — ухмыльнувшись, сказал Миша и стал наблюдать, как Паша пошел к раковине и начал мыть. — Чет я даже про взятку не подумал. Но, думаю, пошлет. У него офис в центре, кабинет охуенно обставлен, да и одет он блять в костюмы от Маккуина. Такие дохуя стоят. — Ну, тогда ты попал, чувак. — Пестель заржал и убрал кружку. — Нихуя не смешно.       Парни собрались и покинули квартиру Бестужева. Рассевшись по своим машинам, двинулись на учебу. Миша сегодня надел черные рваные джинсы и джинсовую куртку с футболкой. На улице, правда, было еще прохладно. Апрель как-никак. Близилась сессия, но Рюмин особо не парился. Несмотря на загулы и постоянные тусовки, он более менее вовремя сдавал работы и старался не отставать от программы, если пропускал учебный день. Международное право его вообще очень интересовало, поэтому он действительно слушал лекторов на парах. — Сегодня крутой диджей выступает. Придете? — спросил Пестель, затягиваясь. Ребята стояли в курилке. — Ну, не знаю. — Настя немного нахмурилась, затем посмотрела на своего парня: — А ты придешь? — Это мой клуб, красотка. — блондин ухмыльнулся, не удостоив девушку взглядом. — Я, скорее всего, не смогу. Мы с Сережей хотели побыть вдвоем. — начал Рылеев, но был прерван Пестелем. — Че за Сережа? Ты чет нам нихуя не рассказывал. — Паша бросил сигарету на асфальт. — Ты бухой был. — засмеялся Миша. — Он нам месяца два уже про Сережу Трубецкого рассказывает. Он юрист в какой-то компании крутой. Скажу тебе больше. Ты когда напился, и тебя копы доставили в участок, именно тот Сережа вместе с Кодрашей тебя вытаскивали, идиот. — Да? Ебать. Нихуя не помню. Надо завязывать пить. — рассеянно проговорил Паша, отчего все засмеялись. — Че ржете-то? — Ты нам про то, что пить собираешься бросить, рассказываешь весь этот год. Как-то прогресс мы не наблюдаем. — Кондратий засмеялся и пошел на пару. — А че там за пара у нас? — Паша повернулся к Бестужеву, который целовал Настю. — Ну, харе тут зажиматься. Че у нас сейчас за пара, Бестужев. — Уголовное право, долбаеб. — ответил Миша, оторвавшись от девушки. Настя улыбнулась ему и пошла на английский. — Бля, нахуя я записался на уголовное право к Романову? — вздохнул Паша, когда они с Мишей сели за парту. — Ты не записывался. — коротко ответил Бестужев, доставая телефон, на который пришла смс от Муравьева: «Жду вас сегодня в шесть». — В смысле? — Пестель недоуменно покосился на друга. — Это твой обязательный предмет. — Миша не удостоил ответом психолога и просто убрал телефон. — Да ты че? А че так? — Бля, Паш, ты че мозги все пропил. Ты блять на юриста так-то учишься. — Миша начал уже злиться. — А, точно. — Пестель хлопнул себя по лбу, а затем в аудиторию вошел Николай Павлович. — А ты че тут? — Захотел блять. Все, сиди тихо. — шикнул Бестужев.       Николай Павлович Романов в свои тридцать лет был уже проректором и настоящим специалистом в области уголовного права. Но характер его был невыносим. Он требовал от студентов слишком много и за малейшие проступки отчитывал тех по полчаса. Но больше всего он терпеть не мог Пестеля, который постоянно опаздывал и оспаривал материал, который Романов давал на паре. Но на сегодняшней паре Павел был отчего-то необычно молчалив, что Романов не выдержал и в конце пары язвительно поинтересовался: — Павел Иванович, неужели сегодня вас все устраивает? — Николай Павлович положил мел и повернулся к группе. — Сегодня я воздержусь, Николай Палыч. Вам повезло. — ухмыльнувшись, ответил Пестель.       Романов передернул плечами, чувствуя раздражение, которое усиливалось каждый раз, когда его взгляд случайно натыкался на Павла. А Паше сегодня было абсолютно по боку на лекцию. Тему эту он проштудировал еще, когда Мишу в участок увезли. Он все боялся, что друга посадят, ведь избил он того парня прилично.       Когда пара закончилась, Паша и Миша отправились на диванчики в холле. Головы болели, да и мутило обоих. Бестужев рухнул на диван, откинув голову на мягкую спинку, а Пестель лег, укладывая свою голову Мише на колени. — Бля, чувак, я чет сдохну сейчас. — простонал Пестель. — Паш, я завтра, наверное, пропаду. Не переживайте там. — тихо сказал Миша, перебрасывая телефон в руке. — Ты в порядке? — Паша тут же сел. Пестель вообще был тем еще отморозком, но если дело касалось друзей, он тут же становился самым заботливым человеком в мире; переживал он, в общем, по поводу и без. — Да. Все ровно. Просто надо одному побыть. — Бестужев слегка нахмурился, продолжая смотреть на телефон. — Ты это. Звони мне. В любое время. Только накатит — сразу набирай. Чтобы не как в прошлый раз.       А в прошлый раз, когда на Мишу «накатило» его не могли найти неделю. Он с каким-то левым корешом бухал на его квартире. Телефон Рюмин выключил, и никто не мог его найти. Паша с Рылеевым и Настей тогда объездили всех общих и не общих товарищей Бестужева, но найти его никак не могли. И пока не обратились к отцу Миши, успеха в поиске не было. А Бестужев-старший быстро подключил связи и нашел своего сыночка. Миша никакущий был. Бледный, еле на ногах стоящий. Его потом еще неделю в больнице держали. Капельницу капали и промывание делали. Паша с тех пор боялся подобных мишиных пропаж. — Не волнуйся. Я чисто физически так нажраться не смогу, как в прошлый раз. — Бестужев хлопнул друга по плечу и встал. — Ладно, пошли на английский, а то нас опять поимеют, и будем с тобой снова диалоги составлять.       Оставшиеся пары прошли без эксцессов, и парни освободились в пять. Миша, попрощавшись со всеми, побрел, закурив, в сторону машины. Настроение было на дне, а еще надо было ехать к мозгоправу и делать вид, что его совершенно не ебет, что Муравьев пытается забраться в его голову. Провоцирует. И как не прискорбно, у него это успешно выходило. Миша злился.       Доехал он минут за сорок, потом снова закурил напротив офиса, оттягивая время экзекуции. А Муравьев его давно в окне заприметил, когда выходил на балкон поговорить с Бельской. Она все лезла к нему с бумагами о разводе. Уже полгода прошло, а они никак не могли договориться, что кому и как. В суд оба идти не хотели, но и уступать тоже. Поэтому периодически встречались, обсуждали имущественные вопросы, ругались и расходились. — Ань, в сотый раз тебе говорю, обе машины ты не получишь. У тебя есть своя машина. Я тебе взамен отдаю наш загородный дом. Перестань вести себя, как ребенок. — на этих словах Бельская не выдержала и отключилась.       Вроде взрослые люди, но решить довольно простые вопросы не могли уже полгода. А может и не хотели. Аня так точно. Она Сережу все еще любила. А вот Муравьев к ней остыл еще полтора года назад, но все никак не мог сказать об этом. Перестала она его интересовать как женщина. Поэтому он стал избегать секса с ней, отчего женщина тут же решила, что у мужа появилась любовница, и начались скандалы. Во время одного из таких Сережа не вытерпел, вспылил: — Мы… — Аня все пыталась воззвать к разуму Сергея, когда была прервана мужем. — Я не люблю тебя. Я. Тебя. Не. Люблю. — по слогам произнес Муравьев. — Я не люблю тебя.       Бельская идиоткой не была, а потому, зарядив пощечину мужу, тут же собралась и уехала в их вторую квартиру. Месяц они вообще не говорили: Ане надо было остыть, и Сережа это понимал. Когда блондинка отошла, то сама приехала к мужу вместе с заявлениями о разводе. Подать-то они их подали. Но дальше дело не двинулось.       Сережа моргнул, отходя от воспоминаний, и взглянул в окно, но курящего Бестужева там больше не наблюдал. Неожиданно позади раздалось покашливание. — Не помешал, док? — Бестужев слегка улыбнулся, все еще не снимая солнцезащитные очки. — Заходи. — Муравьев отложил телефон и взял свой блокнот, в который он записывал все свои наблюдения по поводу Бестужева: «18 лет. Блондин, рост средний. Самоуверенный. Часто пьет. Курит. Проблемы с законом и с родителями. Мать (?)».       Следующая запись гласила: «Эмоционально-нестабильный. Защитный механизм — агрессия, либо шутки. Умен. Прекрасный оратор. Психологические задатки». — Мне сесть или лечь, док? — блондин ухмыльнулся, поворачиваясь к психологу. — Как тебе удобно. — отмахнулся брюнет. — Ну, окей. — Миша пожал плечами и завалился на диван, подложив руки под голову. — Док, у меня проблема. — Я слушаю. — Сергей сел в кресло рядом с диваном, наблюдая за парнем. — Понимаете, я чувствую бренность этого времени. Я чувствую, как атмосфера на меня давит. Представляете, мы все умрем рано или поздно. Эта мысль не дает мне уснуть. — Миша едва сдерживался, чтобы не засмеяться, а его голос сделал надрывным. — Постарайся посмотреть на это с другой стороны. — Муравьев улыбнулся краем губ, слыша фальшь в словах пациента, но ему было забавно понаблюдать за Бестужевым. — Тебе дана жизнь с хорошими возможностями. Не каждому такое дается. Постарайся использовать все. — Скажите, док, вот вам не надоедает слушать каждый день весь этот бред от разных людей. Это же пиздец скучно. Можно сойти с ума. — Миша, словно маленький ребенок, лег набок и посмотрел на психолога, подперев голову рукой. — Ну, я стараюсь смотреть на это позитивно. То есть, «интересно, о каком бреде мне сегодня расскажут». — Муравьев усмехнулся. — В жизни главное сохранять любопытство. — Ну, окей. — Миша взял мячик со стола и начал подкидывать, совершенно игнорируя Сергея. — Миш, давай так. Ты расскажешь мне хоть что-то о своих проблемах. Хотя бы что-то незначительное. Иначе мы так никогда не сдвинемся. А рано или поздно тебе все-таки придется преодолеть все это ребячество. — Муравьев решил поставить на кон все. Но почему-то он был уверен, что Миша согласится. — Хорошо. Но взамен ты расскажешь мне что-нибудь тоже. Так честнее будет. — Бестужев сел на диване, обращая все свое внимание на психолога. — Хорошо. — Ну, у меня проблемы с отцом. — Рюмин откидывается на диван, наблюдая за Сережей. — А вы пробовали поговорить? — записав что-то, спросил Муравьев. — Конечно. Скандалы и ссоры у нас ежедневно. — Миша усмехнулся, откидывая голову на спинку дивана. — Нет. Именно поговорить. Не поругаться. А просто сесть и поговорить. — А с ним невозможно поговорить. У него всегда дела. Так что, нам проще приехать друг к другу, наорать и разойтись. Очень удобно. Попробуйте потом. — Бестужев подкинул мячик. — В следующий раз. Когда ярость нахлынет, постарайся вдохнуть глубоко и так же выдохнуть, закрыв глаза, а затем просто уйти от конфликта. Поверь, будет намного лучше, чем если вы покричите друг на друга. — Учту. Теперь ваша очередь, док. Какие у вас проблемы в жизни? — Миша снова обратил внимание на психолога. — Проблем у меня нет. — спокойно ответил тот. — Да ну тебя! Так неинтересно. — простонал Миша и наконец-то снял очки. — По-любому даже у психологов есть проблемы. — Ладно. Я никак не могу развестись. — спокойно сказал Сергей, словно это было не проблемой, а каким-то обыденным фактом, как два плюс два равно четыре. — Ух ты! — Бестужев потер ладони. — А что так? — Я ее не люблю, она меня любит. — так же спокойно ответил психолог, смотря в глаза Рюмина. — Да у тебя драма в жизни покруче, чем у меня. — Миша присвистнул, откидываясь обратно на спинку дивана.       Последующие разговоры ни к чему не приводили. Миша успешно увиливал от ответов, а Сережа не мог надавить, иначе Миша тут же сбежал бы. Когда Бестужев заметил время, перевалившее за восемь часов вечера, он спешно начал собираться. Не то что бы он боялся психолога, но не мог позволить кому-либо залезть себе в голову.       Был, правда, сеанс, когда Миша немного открылся психологу. Бестужев, наверное, месяц уже ходил на эти «добровольные» сеансы. Однажды на него накатило так сильно, что, напившись, он достал пистолет, подаренный Пашей, и приставил его к виску. Он не собирался себя убивать и не думал никогда о таком. Но, приставив дуло пистолета к своему виску, задумался. Ведь это решило бы все его проблемы. Миша тут же откинул пистолет в угол комнаты, захлебываясь в очередных рыданиях. Он терпеть не мог рыдать. Ведь настоящий мужик не должен плакать и нюни пускать. Но боль рвалась наружу каждый раз, когда Бестужев оставался один.       Поэтому на следующий день Миша, забив на тот факт, что едет даже не в свое время, направился к Муравьеву. В офисе психолога еще сидел человек, поэтому Бестужев тут же начал его выпроваживать. — Но мы еще не закончили с доктором. — запротестовал какой-то мужчина, похожий на гея. — Быть геем не приговор. Примите это. Либо забухайте. Короче все. — и после этих слов Миша выставил мужчину. — Как ты понял, что он гей? — выгнув бровь и смотря с некоторым шоком, спросил Муравьев. — Это не сложно. Короче, я че пришел… — начал Миша, потупив взгляд на свои руки. — Ну, давай, удиви меня. — Апостол ухмыльнулся, посмотрев на как будто забитого Мишу. — Короче я… — Бестужев достал пистолет и положил на стол психолога. — Удивил. — брови мужчины взметнулись вверх, и Муравьев придвинулся, и наклонился вперед. — Я надеюсь, ты никого не убил. — Не… я. Я….Короче, я хотел себя застрелить. — Миша тут же поднял взгляд на Сережу, который подахуел со слов Бестужева. Он, конечно, видел его «спрятанную» депрессию, маниакальность и биполярность. Но не думал, что и суицидальные наклонности Миша имел. — Ты в порядке? — психолог нахмурился, еще ближе придвинувшись к Рюмину. — Да. — блондин неуверенно кивнул, громко выдыхая. — Это не в первый раз. Короче, подержи пока у себя. Я как в себя приду, заберу сразу. Просто он мне дорог: близкий друг подарил. — Хорошо.       Дальше дела пошли на лад. Миша стал понемногу открываться для Сережи. Да и Бестужеву легче становилось от этих «откровений». Слишком долго он держал все в себе. Конечно, большую часть он рассказывал, но старался говорить только в общих чертах. И даже это ему помогало. Как-то разговор зашел об избитом Мишей парне. — Он тот еще ублюдок. Я, правда, сначала хотел просто поговорить. — Миша сидел на подоконнике и курил, а Муравьев оперся о стол и наблюдал за блондином. — Он на наркоту мою девушку подсадил. Лез к ней. А у меня правило есть: никакой наркоты. Настя, помню, пришла ко мне. Зареванная вся, с синяком на руке. Рассказала все. Ну, я и поехал к этому торчку. А у него туса какая-то была. Я предлагал ему деньги, чтобы он отстал от Насти. Этот ублюдок не согласился и сказал много нелестных слов в сторону моей девушки и матери. Я не удержался. Ну, а когда вошел в раж, уже остановиться не смог. Меня оттащили от него почти сразу, но все равно я его отхерачил нормально. Руки по локоть в крови были.       Бестужев затянулся и выдохнул сигаретный дым, прикрывая глаза. Перед ним замелькала напуганная Настя, которая просто не знала, что делать. И Миша тогда впервые почувствовал что-то к девушке. Это было беспокойство, но скорее просто за близкого человека, чем за любимую. — Откуда такое правило? Никакой наркоты. — Муравьев отошел от стола и двинулся в сторону Бестужева. — Мать принимала. — коротко ответил блондин. — Но она никогда не была какой-то мразью, которая продаст все ради дозы. Нет. Она всегда меня любила и заботилась обо мне. — Миша грустно усмехнулся, выкидывая окурок. — Твоя мать тебя бросила или умерла? — Миша от такого вопроса замер, сжав руки в кулак.       Затем, громко выдохнув, Бестужев резко открыл дверь и удалился, хлопая дверью. Да так, что стенд с книгами Муравьева задрожал. А сам мужчина усмехнулся, понимая, что он попал в яблочко. Еще сеанс, и он Мишу расколет.       Бестужев, словно ничего впереди не видел, просто шел к машине. Столкнулся с несколькими офисными клерками, но на это внимание он не обратил. На улице его чуть не сбил таксист, но Миша этому значения тоже не придал. А вот Сережа задумался, не перегнул ли он палку, когда увидел, что Мишу чуть не сбила машина. Но Рюмин вроде быстро оклемался и почти сразу уехал.       Миша разогнал машину и ехал прямо. Он понятия не имел, куда ему стоит сунуться. Сейчас одновременно хотелось тишины и шума вокруг. Чтобы никто не обращал на него внимание. Он припарковался около одного из своих любимых баров и зашел внутрь. Народа особо не было, а барменом был его старый знакомый Дэн. — Ух ты, Бестужев. Ты ли это? Давненько к нам не заходил. — парень протирал бокалы. — Давненько? Месяц всего-то. — блондин забрался на стул. — Для тебя это давненько. Тебе как всегда? — бармен скорее утверждал, чем спрашивал, наливая виски посетителю. — Ага. — Миша принял бокал с виски и разом влил в себя содержимое бокала. — Давай еще разок. — Да ты в депрессии. — бармен немного нахмурился, но все-таки налил. — Че как там Жанна? А то забрал ее в свой клуб. — Нормально. — Рюмин выпил еще раз. — Обживается. — Так и скажи, что трахаешь ее. — Дэн усмехнулся, наливая еще. — Просто никто не может устоять передо мной. — блондин засмеялся и выпил еще. — А вообще, если так хочешь, пошли тоже ко мне работать. Мне резона нет. — Чувак. Ты же в курсе, что этот бар мой? Мне нахера идти работать к тебе? — брюнет усмехнулся и налил Мише еще. — Ну, круто. — усталым голосом пробормотал Бестужев, чувствуя, как алкоголь начал действовать на него. Миша достал телефон и, покрутив его в руках, выключил. — Опять хочешь, чтобы тебя поискали? — бармен кивнул на выключенный телефон. — А я и не хочу, чтобы меня искали. Люди сами решают искать, спасать меня. А спасать-то и нечего. — Рюмин грустно улыбнулся и выпил еще.