под тенью золотого виноградника

      Солнце по-настоящему ослепляло, пробираясь даже сквозь очки, не давая прохожим открыть глаза. Шелест недавно распустившихся деревьев перемешивался со звуками медленно бегущей вдаль Невы, будто стараясь заглушить щебетание птиц на могущественных деревьев. Стрелки часов едва доходили до девяти утра, но русая уже была на ногах, нервно перекатываясь с одной на другую, крутя в руке банковскую карту на собственное имя. Опрятный мужчина со стойки регистрации долго рассказывал Елизавете о всех тонкостях, отчитывая её как маленького ребенка.        — Но, безусловно, нам очень приятно, что вы добровольно рассказали о вашей проблеме с разбитой посудой и мебелью, и нам не пришлось разыскивать вас по всему городу, — мужчина что-то черкает внизу бумаги, разворачивая лист к зеленоглазой. — Елизавета Романовна, здесь список повреждений, проверьте и распишитесь, я пока подготовлю терминал для оплаты.       Глаза быстро рыскают по списку, ведь, если честно, Неред даже не считала сколько всего успел разбить ненавистный молодой человек, пока был вне себя от ярости, непонимания, злости, а возможно от ещё каких-то незнакомых ему чувств. Внизу была подсчитана итоговая сумма, глядя на которую Лиза закатила глаза, запуская руку в русые волосы, перебирая их. Сама того не понимая, она шла на неоправданный риск, но ей казалось, что так будет правильно для него. Во избежании любых проблем она была готова потратить целое состояние честно заработанных денег.        — Еще раз спасибо, всего хорошего! — оплата прошла, и девушка забрала карту из терминала, собирая все сумки с диванчика рядом. Решение уехать отсюда раньше остальных казалось ей правильным, ведь испытывать испепеляющий взгляд со стороны рыжего в сотый раз за эти два дня не было никакого желания. Он заставлял одним взглядом обнажать эмоции, преподносить ему, растаптывая их. Скромность, порядочность и честь — он не знал таких слов. В его глазах застывало тщеславие и эгоцентричность, пеленой застилая всё хорошее, что когда-то поглощало плохое. Любовь была для него не поединок на равных, а подчинение себе, он видел наслаждение и удовольствия в том, чтобы быть причиной женских слез, не имея на то никакого права.       Перебирая ступени главного здания, она выбегает на улицу, на пару секунд остановившись: всё вокруг жило своей жизнью. Люди бодро шли на недавно начавшийся завтрак, кто-то не пропускал утреннюю пробежку, а кто-то и подавно лежал в кровати, громко храпя. Напротив входа останавливается белая машина, которую она не могла спутать ни с какой другой. Темноволосый молодой человек выходит, широко улыбаясь и расставляя руки в разные стороны.        — Юль, храни тебя Бог, — Лиза прислоняется к парню, обнимая того как можно дольше. Девушка поднимает голову, дыша лучшему другу прямо в шею.        — Я не для того встал в семь утра и приехал в такую залупу, чтоб ты тут Бога благодарила. Запрыгивай уже! — парень выхватывает у русой сумки, прекрасно зная, как она любит таскать всё тяжелое. Сев в машину он потирает руки, заглушая радио и с интересом смотрит на подругу. — Ну, может наконец расскажешь какого хуя я сюда приехал в такую рань? Просто вчера я нихуя не понял кроме того, что ты ныла на всю территорию этого, — он обвел пальцем по кругу, — санатория для пенсионеров.        — Дурак!        Онешко завёл машину, разворачиваясь на парковке. Он периодически восхищался тому, как Лиза умело попадала в ситуации совершенно не её уровня. Русая крайне раздражительно обо всём рассказывала, скрыв слишком интимные подробности.        — Ты серьёзно заплатила за этого мудака?! Лиза, ты самый конченный человек во всём мире! — Юлик усмехнулся, сдавливая руль всё сильнее. Он не мог допустить, чтобы Кашин позволял вести себя так с ней, ведь именно Юлик защищал девушку от всего такого, чему не может противостоять её доброе сердце.

***

       Офисный центр Кашина раскинулся на огромной территории, отражая в своих окнах прекрасную Неву. Вечно бегущие куда-то люди не казались такими днем понедельника, медленно возвращаясь к своей работе, стараясь не разлить чашку горячего кофе. По пути они как обычно придерживали куртку, надеясь завтра не проснуться с болью в горле.       Обед закончился ровно тридцать минут назад, но работники не особо торопились приступать к обязанностям, поэтому всемогущая и весьма злая Дарья Сергеевна с шумом разгоняла всех по отделам, грозя понижением. Светловолосая уже в сотый раз за рабочий день кидает взгляд на стрелки наручных часов, обессиленно выдыхая. Начальник и по совместительству лучший друг неприлично опаздывает, что для него считается весьма приличным. Но после того как девушка уже собирается уходить в кабинет разгребать отчеты, автоматические двери бизнес-центра раздвигаются, впуская рыжего. Подруга даже не успевает открыть рот, пока тот швыряет на стойку регистрации ключи от машины, не спуская с глаз черных очков.        — Даш, я ничего не хочу слушать, просто скажи, чтоб припарковали тачку и задернули шторы в моём кабинете, — Кашин проходит к лифту, вешая очки на воротник белой футболки. Джинсы как всегда помяты, как, впрочем, и белоснежная футболка. Он потирает отекшие глаза рукой, в которой держит стеклянную бутылку воды, щурясь от солнечного света, когда заходит на этаж своего кабинета. Бросив кожаную куртку на стол секретарши, Даня останавливается, опуская очки на переносицу. — принцесска, что у меня там сегодня?        — Добрый день, Данила Владимирович, у вас встреча с коллегами из Германии в два часа, в пять ужин с инвесторами, — девушка хлопает ресницами, не отрываясь от компьютера. Эта секретарша была нанята Дашей, и продержалась она уже три месяца, что значительно много в сравнении с другими.        — Отправь Дашу и порыскай ей переводчика с немецкого, а мне замени воду. И Бога ради, заюш, не трогай меня сегодня. Скажи, если зайдут — уволю к чертям, — Данила готовится открыть матовые стеклянные двери в свой кабинет, предвкушая сладкий сон на большом диване.        — Данила Владимирович, там ваш отец. Он ждёт с десяти утра, — шепотом и еле уловимо говорит блондинка, стараясь предупредить начальника. — он очень зол.        — Твою мать… — Кашин младший быстро открывает двери кабинета, вальяжно заходя в глубь. Он боялся отца, и неважно в каком настроении тот находился. Больше всего ему не хотелось дышать на отца едким перегаром, но большую надежду он возлагал на то, что тот не успел посмотреть отчеты предприятия. — Отец! Какая встреча!        — Ну, здравствуй Данила, вижу у тебя тут всё под контролем, — отец водит рукой по глянцевой поверхности дубового стола, сидя в кресле сына. Он как всегда выглядит бесподобно: отутюженный черный костюм, в кармашке котрого белый платок, туго затянутый галстук на шеи и начищенные до блеска ботинки. — сядь.        — Да, все бегают, мельтешат, работают. Ты не переживай, у нас всё в шоколаде, — рыжий обходит кабинет, садясь в самом конце стола для совещаний. Кашин младший наливает из бутылки воду, выпивая залпом весь стакан.        — А теперь послушай меня, я расскажу, как тут на самом деле. В так называемом шоколаде только Дарья Сергеевна: идеальные отчеты и управление работниками. Девчонка глазом не повела на твои гулянки, работает как не в себя, пока ты прохлаждаешься не понять где и с кем. Ты вообще хоть глазом глянул в отчеты?! Я так полагаю, что отдел производства ты собеседовал?! — отец встает с кресла, поправляя пиджак. — У компании нет строгой стратегии, ты нацеливаешь её на краткосрочные результаты! Ты вообще видел как часто ты выдаешь премиальные? Не напомнишь, кто работает с клиентами?! Это так называемый отдел маркетинга, который слово сказать клиентам и заказчикам не может! Ты вообще видел, что, черт возьми, тут происходит? — седовласый мужчина поворачивается к сыну, подходя всё ближе. — Хотя дай угадаю, как ты можешь видеть и управлять, если у тебя глаза залитые уже. А время два часа дня! Данила, два часа дня!        — Пап, не кричи, а? Всё сделаем, я обещаю.        — Ты посмотри на Неред! Умница-девочка, ей Богу, да она пашет в университете, а ты что сделал для того, чтобы в этом кресле сидеть и называть себя директором?! Ты даже с семьей время провести нормально не смог: разбил половину дома к чертям собачьим! Спасибо на том, что хоть сам за себя заплатил.        От одного упоминания девушки начинает душить жар. Если она не здесь, то в его мыслях точно. Каждую секунду, каждую минуту он прокручивает события прошедших выходных в голове, вспоминая каждый момент. Но основная проблема состояла в том, что он не платил за погром, а значит, и отец тоже. Пазл в голове наконец сходится, пронизывая разрядом тока до самых пальцев ног. Кашин опускает голову вниз, сжимая кулаки от злобы под столом.        — Каждый день ты приходишь на работу к двум часам дня! Каждый день ты пьешь, тебе самому-то не надоело? Я доверил тебе наш семейный бизнес, нашу семейную империю, которую я поднимал еще до тебя. И какое право ты имеешь растоптать это всё?! Ты не доучился в университете, ладно, отец за всё заплатил, ты не окончил специализированные курсы, за которые я был готов вновь заплатить, чтоб только ты за голову взялся! Данила, тебе двадцать четыре года, а помимо расположения баров города ты ничерта не знаешь! — Владимир громко ударил по стеклянному столу, позже отойдя в дальний угол кабинета. — Я не знаю как ты исправишь всю эту вакханалию, но у тебя полгода, чтобы вывести бизнес из кризиса. Мне плевать как ты будешь это делать, хоть нанимай антикризисного работника. Если ещё хоть раз мне придется забирать тебе из обезьянника ночью, то ты не увидишь больше ни свою машину, ни квартиру! Надеюсь, я ясно выразился, не хочу больше продолжать разговор со стенкой! — выплюнув последние слова, отец хлопает дверьми, оставляя сына один на один со своими демонами.       В крови смешивается гнев, ярость и тревога, нервозность хочется заглушить бутылкой крепкого алкоголя и чем-то, вставляющим более основательно, чтобы влияние на ЦНС вызвало хотя бы недолгое ощущение эйфории и заглушило внутреннюю истерику. Всё кажется безвыходным, сам себе парень кажется жалким и беспомощным, к горлу подступает тошнота надоевших проблем, тошнота совершенства русоволосой девушки, шлейф которой, кажется, назло преследует его повсюду. В какой-то момент глаза словно застилает пелена, он ни о чём не думает. Сжимая в руке ключи от машины, он покидает офис, шепча на ухо ассистентке отменить все сегодняшние встречи и вечернее мероприятие.        — Кашин, мать твою, ты больной? — Каплан вполголоса отчитывает парня, процеживая каждое слово сквозь зубы. Она понимает, что рыжий тянет на дно всё, что ей удалось спасти.        — Даш, один день ничего не изменит, вернёмся ко всему на свежую, адекватно-мыслящую голову.        — У тебя никогда нет никакой адекватности!        — Я в бар, ты со мной?       Девушка закатывает глаза и нехотя тащится за рыжеволосым, с сожалением провожая взглядом потухшие окна офисного центра. Ей кажется, что они настолько глубоко канули в пропасть, что достать их уже почти невозможно, учитывая равнодушие хозяина сего творения. Ей было обидно за отца Дани, даже частично за Лизу по непонятным причинам, но она была твёрдо убеждена, что всеми силами будет держаться за друга до конца, потому вяло волочила ноги, чтобы проконтролировать его поведение в ближайшие пару часов непрерывного опустошения стаканов с приторно-мягким содержимым. Её терзали надоедливые мысли о разорении, банкротстве, провалах и неудачах, но душа всё равно шла за Данилой, перед глазами у которого была абсолютная пустота с ароматом терпких женских духов и сырости раздевалки.

***

      Скромные улицы Питера бросаются в глаза серым, потухшим, но изнутри горящим плавным изяществом. Казалось, он знает здесь каждую улочку, каждый поворот, тёмный угол, каждую вывеску непримечательных кофейных забегаловок, но ни одно место для него не было по-настоящему близким и родным, любимым. Он не столько привязывался к месту, сколько к своим эмоциям, испытываемым там, к людям, с которыми он там находился, к глазам. Парню не нравилось погружаться в раздумья о людях, случайных прохожих, но время от времени он ловил себя на мысли, что мельком в каких-то из случайных взглядов он находил тот редкий блеск и свет, к которому хочется приникнуть. В нём всё давно потухло. Он словно потерялся в равнодушном потоке сменяющихся будней, в потоке времени. И, каким бы банальным это не было, мысленно на уровне подсознания русая девчонка меняла свою роль, он видел её уже не так пресно и нейтрально, но признаться себе в этом — словно приломиться пред самим собой, столь никчёмным и жалким, что бьётся в попытках, терпя поражение за поражением, провал за провалом. Ступени словно направляли его вниз и шаг за шагом он сознательно шёл в пропасть.       Бар семнадцать ноль три на Лиговском проспекте хранил в себе неописуемую потрясающую атмосферу мимолетной независимости и свободы, запах алкоголя заводил и разжигал что-то уже давно потерянное, смешанное с рутинными пустыми словами и ничем незначащими происшествиями, которые брали на себя чересчур много внимания. Здесь жизнь словно строилась по-другому, словно тут, сидя за барной стойкой, ты осознаёшь всю сущность себя, весь концепт своей жизни, но, покидая стены в стельку пьяным, теряешь все мысли, которые могли бы привести тебя к результату, за которым ты идешь весь свой сознательный путь. Может, дело было лишь в алкогольном опьянении, но Кашину нравилось думать, что это энергетика ночных баров с неоновой подсветкой приводит его к серьёзным размышлениям с логическим исходом. Иногда юноша делился своими скромными мыслями со светловолосой подругой и её заинтересованный взгляд будто перенимал себе его энтузиазм, что порождало в нем еще больше доверия и откровенности к ней. В такие моменты она поражалась осознанности парня с целями, ограничивающимися выпить и переспать со случайной девушкой.        — Дань, я всегда тебя поддерживаю, но здесь ты переходишь границы. Куда ты собираешься, ты видел время, видел себя? Тебе лучше поехать домой и лечь спать, Даня, послушай, пожалуйста, — девушка тормошит его за плечо, пытаясь показать своим взглядом максимум мольбы, чтобы привести парня в чувство. Но уверенность того не ломается ни с первого, ни со второго удара блондинки.        — Единственным порогом, который я сегодня перейду, будет порог её квартиры и не иначе. Садись за руль, адрес дам, — рыжий законопослушно садится на пассажирское сиденье, протирая глаза и мысленно молясь, чтобы он не ошибся в своих действиях. Внешняя настойчивость его имела границы ровно до его сознания, где внутренний голос просил поехать домой и отлежаться пару дней, но он послушал его лишь раз, потому знал, что он позволяет ему упустить много значимого и по-настоящему важного.        — Я тебя ненавижу всем сердцем!        — А мне казалось, любишь, — язык почти не слушался его, Кашин из раза в раз пытался привести себя в чувства, встряхиваясь всем телом.       Поднялся ветер. Он шумел где-то на вершинах крон деревьев и сливался с глухим громом, раскатывающимся по всему необъятному небу, окрасившимся под цвет улиц Петербурга. Среди тяжёлых туч проглядывались робкие лучи солнца, но так же быстро они исчезали, лишая вечернюю улицу хоть капли тёплого света. Разыгрывалась гроза, но дождя всё ещё не было. Отчего-то парень ждал, когда начнётся дождь и напомнит ему о чём-то личном, когда он сможет услышать его равномерную дробь, что вернёт его к реальности, прояснит затуманенные мысли и разгонит запах духов её печальной сыростью. Но туча всё боролась с солнцем, мерзко и напрягающе продолжая висеть над крышами многоэтажек. Становилось пусто и безжизненно.       Стоящий на пороге темноволосый юноша заставляет Кашина испытать искреннюю ярость, он, не обдумывая, толкает его в сторону, заходя в незнакомую квартиру. Онешко округляет глаза, пока спутница Данилы снисходительно осматривает коридор, не осмеливаясь пройти, но слишком переживает за рыжего и его поступки в сторону Неред, которую она видела лишь раз, но почему-то сожалела ей с самой первой их встречи. Кашин с грохотом открывает каждую дверь, прямо в обуви заходя внутрь в попытках отыскать её в небольшой квартирке.        — Боже! — блондинка подбегает к темноволосому, протягивая ему руку и помогает встать. — Боже! Прости его пожалуйста, он не специально, — стеснительно улыбнувшись шатену лишь кончиками губ, она осторожно проходит за рыжеволосым, не оставляя ему выбора.       Уютная небольшая комнатка, несмотря на усиливающуюся грозу и мрак за окном, остаётся светлой и близкой, несколько располагающей. На стене какие-то пёстрые, но мягких цветов постеры, не привлекающие внимания юноши. Весь он сосредоточен на девушке, укутавшейся в одеяло чуть ли не с головой. Она глубоко и тяжело выдыхает, отворачиваясь к стенке. Кашин медлит пару мгновений, теребя в руках брелок от ключей и пытаясь прийти в себя. Её пшеничные локоны мягко лежат на подушке, на полу пара пустых стаканов и плюшевый медведь, которого парень аккуратно возвращает на кровать к хозяйке, задерживаясь взглядом на хрупком плече девушки. Помятая кровать свидетельствует о том, что с неё не вставали целый день, да и внешний вид Лизы был весьма потрёпанный.       — Зачем ты заплатила за меня в отеле? — он не замечает стоящих на пороге Дашу и кареглазого, что переглядываются, от любопытства не спуская глаз с предстоящего очередного Данилиного шоу.       — Просто не хотелось проблем, не более, ничего личного. Ты можешь уходить, ответ на твой вопрос получен, — она утыкается глазами в бежевую стену, когда в них появляются слёзы.       — Я не уйду, пока ты не дашь мне слово, что мы сможем всё исправить, — отчего-то в нем зарождается злость. То ли от упёртости русой, то ли от безвыходности, то ли от ответа, который он знает заранее, но так боится услышать.       — Что исправить, Данила? Мы никто друг другу, ясно? — она наконец встает с кровати, осмеливаясь подойти к рыжеволосому настолько близко, чтобы её сердцебиение ощущалось даже в кончиках пальцев. — Ты ворвался к нам в дом и притащил с собой эту шалашовку, которую, по всей видимости, ты ебёшь без продыху, чтобы ставить мне какие-то условия? Ты совсем ёбнутый? Я не хочу тебя больше видеть, убирайся отсюда нахуй, ничего незначащий, безмозглый, бестолковый кусок ёбаного дерьма! Хватит уже таскаться за мной! Твоя подружка на одну ночь-то не против?!       Девушка срывается на крик, но её глаза выдают смягчение, когда юноша остается спокойным и непоколебимым. Словно теперь они поменялись местами. Даша хватает Онешко за руку, когда тот порывается встрять в разговор, умоляя одним взглядом не трогать и так разгорающееся пламя. Каплан выходит в подъезд, опираясь на дверной проём и непроизвольно закатывает глаза, пытаясь придумать действительно вескую причину, почему в квартиру темноволосого ворвался ураган.        — Шалашовка?! Что он там делает без продыху?! — вопросительно изогнув брови, Юлик внимательно смотрит на собеседницу, желая получить хоть какое-то объяснение.        — Юлий, так ведь? Я Даша.        — Можно просто Юлик. Так ты мне объяснишь какого хрена этот чёрт ворвался в квартиру без предупреждения, так еще и к Лизе лезет?        — Так вот, послушай, Юлик: лучше к ним сейчас не лезть. Я знаю Даню в таком состоянии, а ты Лизу. Так что давай просто постоим тут, драться они не начнут, наверное… Кстати, ты не подумай, мы не ебемся. Я с Кашиным дружу больше десяти лет, мы просто лучшие друзья, — блондинка слабо подмигнула новоиспеченному приятелю по несчастью, слабо улыбаясь.        — Одно другому не мешает, — Онешко отшучивается в ответ, рассматривая Дарью всё тщательнее.        Двое прикрывают дверь в квартиру, чтобы маты и весьма нелестные словечки не прошлись эхом по этажам. Даша с Юликом стараются прислушиваться и иногда вместе прикрывают рот рукой, стараясь не разразиться в истошном смехе.       — Твой ёбырь тоже здесь ни к месту, наверное ебётесь как кролики! А он вообще знает, что я чуть не выебал тебя на этих чертовых выходных?! В отличие от тебя, я, бестолковый кусок ёбаного дерьма, не перехожу на личности, которые здесь абсолютно не при чём, — он не сводит глаз с её пушистых ресниц, прекрасно понимая, что в любой момент она может сорваться на истерику, — окей, прости меня. Извини, ясно? Я бы не тронул тебя.       Блондинка округляет глаза за дверью, не удерживается и прыскает в кулак, впервые наблюдая, как её друг пытается попросить прощения. Онешко закатывает глаза, запрокидывая голову и прислоняясь к дверному косяку. В комнате висит тяжёлое молчание, которое нарушает лишь невоспитанное тиканье часов, что напоминает о быстротечности времени.       — Пошли, — рыжеволосый неожиданно хватает девушку за руку и ведёт за собой, расталкивая пару, стоящую на пороге дома. Русая молчит, покорно следуя за парнем, её мысли словно не в состоянии больше дать отпор. Она устала бороться. Девушка сжимает его руку всё сильнее, совершенно понимая, что завтра, проснувшись от первых лучей солнца, она будет жалеть о том, что вообще позволила себя коснуться. Пара покидает квартиру, пропитываясь душной сыростью и одновременно с тем свежестью мокрого асфальта, на который медленными каплями всё ещё стекает с неба дождь. Осмелевшие лучи разгоняют тучи, пробираясь сквозь весеннюю листву деревьев, пёстрым ковром освещая дорогу.       — Мне нужно закончить дела на работе, я, наверное, пойду, — Каплан смущённо отступает в сторону прихожей, понимая, что её присутствие здесь больше не к чему. — прости ещё раз.       — Можешь попросить прощение в квартире за чашкой чая, а может ещё чего покрепче, — Онешко широко улыбается девушке встречной улыбкой, ставя чайник.        — На сегодня алкоголя хватит.