под тенью золотого виноградника

      Фонари отблеском разных цветов ложились на неровный асфальт Санкт-Петербурга, Нева с шумом билась о бетонные бортики набережной, привлекая внимание туристов и постоянных жителей, которые, в надежде совладать со своими демонами приходили туда. Около реки постоянно царила своя атмосфера, поглощающая всех вокруг: днем становилось невероятно громко и весело, на каждом шагу люди улыбались, наслаждаясь каждым звуком набережной, а вечером, когда наступала ночная тишина, такая до боли оглушающая и пустая, всё те же счастливые люди днём приходили туда, чтобы слезами увеличить реку.       Даня с Лизой шли непривычно близко, продолжая молчать с тех пор, как вышли из квартиры. Девушка с невероятной силой до сих пор сжимала грубую руку молодого человека, абсолютно не осознавая, всё то, что сейчас происходит. В голове веером витали мысли, борющиеся между собой за победу, приглашая её тотчас обнять рыжего или же, наоборот, прийти наконец в себя и дать оглушающую пощечину, которая больше всего нужна была не ему, а ей, чтобы в тысячный раз наказать себя за влекущую близость.        — Ты так и будешь сжимать мою руку до посинения? — вот она, та самая оглушающая словесная пощечина. Рыжий усмехнулся, порываясь сжать её руку в ответ, но та резко отстранилась.        — Что?! Я?! — девушка опускает глаза вниз, подходя к забору, по другую сторону которого такая привлекающе спокойная вода. Она опускает теплую руку на ледяное железо, не оставляя попыток зацепить взглядом кого-нибудь, кроме Дани. — Какого чёрта вообще с тобой происходит?        — А с тобой? Это не я заплатил за ненавистного уёбка в гостинице, который сломал всю мебель, — Кашин становится по правую сторону от нее, говоря как можно непосредственно. Настолько отстранённо, насколько он мог позволить себе, находясь рядом с ней.        — Прекрати отвечать вопросом на вопрос.        — Здесь я ставлю условия, — он улыбнулся, замечая, как русая рядом будто прикусила язык. — всё же ответь.        — Я не знаю, честно. Слышала некоторые отрывки твоего разговора с отцом, и… — Лиза повернулась, облокотившись спиной на ограждение, и скрестила руки на груди.        — И решила включить мать Терезу, чтобы бедного Данечку не наругал папаша?! Похвально, — Кашин достает из пачки сигарету, прекрасно зная, что предлагать такое удовольствие девушке не стоит. Он небрежно подкуривает никотиновую палочку, впервые за два часа делая затяжку.        — Всё, хватит! Решил любезно поговорить?! Пошли вы, Данила Владимирович, на все четыре стороны, — Неред срывается с места, желая как можно быстрее покинуть компанию рыжего. Она искренне хотела поговорить, вывернуть душу и показать, наконец, что творится там, за сотней тысяч масок, которые она каждый день меняет, в попытках убежать от настоящего. Но он опять разбил все планы, в сотый раз доказав, что пытаться поговорить с ним — себе дороже.        — Далеко собралась-то? — он кричал в полный голос, надеясь, что дорога преградит ей путь. Но Лиза, дождавшись пока бесконечный поток машин закончится, начала быстрым шагом переходить шоссе.        Когда он обернулся на неё в последний раз, русая была почти на другой стороне улицы. Поняв, что это была не очередная попытка вывести его на эмоции, как делали до этого богатенькие особы, возомнившие себя вдруг чересчур хитрыми и вертлявыми, с которыми Кашин по случайности спал, Даня резко выкинул сигареты и побежал к дороге. Все пути, так или иначе вели к тому, что она стала той, за которой он, даже не думая, будет гнаться в двенадцать ночи, потушив любимую сигарету. Даже не посмотрев по сторонам, на всей возможной скорости, рыжий пытался пересечь дорогу, тормозя каждую встречную машину. Каждый раз он получал совсем недовольные слова в свою сторону, но ему было плевать.        — Лиза! Стой!        Девушка наконец обернулась, услышав звук тормоза шин по асфальту. Щелчок. Она летит прямо к дороге, останавливаясь на бордюре, с открытым ртом наблюдая, как Кашин пытается безопасно перейти шоссе не в самом безопасном месте. Сердце каждый раз сжимается, а в лёгких не хватает воздуха, когда по ушам вновь бьёт свист колёс. Сделав последний рывок, Даня наконец перепрыгивает кромку дороги, сгибаясь пополам и старается восстановить дыхание.        — Ты совсем ёбнутый?! Тебя могли нахуй сбить на этой дороге, лежал бы потом весь в кровище! Дебил! — девушка запускает руки в волосы, переминаясь с ноги на ногу. — Всем хуево, Дань! Твою мать, у меня тоже проблемы с отцом, ты понимаешь?! Я пыталась помочь, а ты опять включаешь какого-то ёжика, с которым даже поговорить нормально нельзя! Я хотела сделать как лучше! Лучше блять для тебя! — неожиданно Кашин встает в полный рост, вплотную подходя к девушке и заглядывая в мутные от бешенства глаза. Тело пробирает дрожь, доходя до самых кончиков пальцев. Сколько бы она не пыталась не смотреть на него — ничего не получалось. Парень проводит руками по щекам, смахивая большим пальцем маленькие слезинки, и продолжает держать её лицо в своих, прижавшись к ней своим лбом. Неотрывно смотря на неё, он опускает руку на талию, притягивая чуть ближе.        — Успокоилась?        — Отойди.        — Сама отойди.        — Прекрати.        — Хотела бы, уже давно отошла или дала пощечину, ты это хорошо делаешь, — он опускает вторую руку на талию. — успокоилась?        — Да, — русая молила одним лишь взглядом не отпускать её, молило тело, губы, бабочки в животе. Она хотела обмякнуть в его руках, навсегда впечатать в память его прожигающий взгляд, навсегда запомнить его борьбу с агрессией. — прекрати смотреть так на меня, — здравый смысл проснулся так же быстро как и погас, и девушка отошла от него на пару метров, присаживаясь на ступени какого-то заведения или магазина, обняв колени.        — Ты бы ещё откровеннее оделась, чтоб вообще все подумали, что проститутка вышла на работу! — Даня скидывает ветровку, оставаясь в белоснежной футболке. Он подносит девушке верхнюю одежду, присаживаясь на ступеньки рядом с ней. — Ещё под жопу подоткни, а то знаешь.        — Не надо, мне не холодно. А насчет проституток не переживай, все знают, что я элитная, — она усмехнулась, отдавая ветровку.        — Элитная, блять, надевай сказал, — в этот раз она не ослушалась. Поспешно надев куртку, Лиза уставилась на машины, обращая внимание на то, как быстро они проносятся, сверкая фарами. — что у тебя с отцом?        — Чрезмерный контроль. Съехала уже как три года, но ко мне чуть ли не каждый день ездят. Такое ощущение, что я тут голодная сижу в мусорке, а не живу в съемной двушке на Лиговском, — Неред шумно выдохнула, укутываясь в ветровку всё больше.        — С парнем живешь? — невзначай спросил Даня, будто это вырвалось по случайности. Это один из многих вопросов, которые его тревожили с момента их знакомства.        — Опять начинаешь? — она улыбнулась ему, вздрагивая от того, что рыжий положил ладонь на её коленку, немного сдавив. — А что, если да?        — Похуй, всё равно буду заявляться в одиннадцать вечера бухим в хламину, — Кашин просовывает руку ей под куртку, обнимая за талию и притягивая к себе как можно ближе, несмотря на недоумевающий взгляд девушки. — так да или нет?        — Нет, Юлик мой лучший друг, — Лиза, перебарывая страх и неизвестность, мягко опускает свою голову ему на плечо, спокойно втягивая воздух. Ощутив внутри спокойствие, которого она не знала и не испытывала больше года, Неред на секунду испугалась, а не игра ли это, но когда его рука прошлась по животу под курткой, она полностью расслабилась. — а Даша?        — А что Даша?        — Ну… вы с ней не занимались же этим…? — русая сжалась от неловкости, уже пожалев о том, что допустила сокращение расстояния между ними.        — Чем? Сексом? — он спросил абсолютно спокойно, но с какой-то издевкой. — Лиз, когда люди устают или просто хотят, или любят друг-друга на крайняк, они занимаются сексом, — отчеканивая последнее слово по слогам, он усмехнулся, видя сверху, как пушистые ресницы затрепетали в воздухе, а щеки стали пунцовыми. — нет, мы не трахались. Мы лучшие друзья лет десять уже, наверно, если не больше.        Такое до жути интимное и нежное объятие пришлось прервать из-за короткой вибрации в кармане Лизы, на что она как всегда мгновенно отреагировала, достав телефон.

Юлик ;) 0:47 «бля, лиз, не хочу конечно оставлять тебя наедине с этим рыжим придурком, но можешь сегодня не приходить домой, пожалуйста. мы с дашей пьем чай, ебаться не будем! ОБЕЩАЮ. целую!»

       — Пусть только пальцем её тронет, — побоявшись вновь обнять русоволосую, молодой человек сложил руки на колени, думая лишь о том, насколько это всё нереально: сидеть рядом с ней, нежно приобнимая ту за талию, даже не позволяя себе опуститься по телу ниже. Телефон в миниатюрной ручке вновь издал раздражающий звук.

Юлик ;) 0:48 «если хоть пальцем тебя тронет ему пизда. едь домой если че»

       — Не только ты геройствовать любишь, — девушка мило усмехнулась, вставая со ступеньки. Бомбер свис ей по колено, на что она стеснительно закатила глаза, громко цокнув. Лиза медленно расстёгивает часть верхней одежды, старательно внюхиваясь в воротник, неизвестно когда судьба подкинет ещё один шанс оказаться с ним рядом, поносить его вещи и немного покапризничать. Оставаясь в домашней майке, русая неловко протягивает парню его куртку. — спасибо. Я, наверное, пойду.        — В смысле?! Куда ты собралась? — парень подскакивает с места, останавливаясь рядом. — Даша же с этим, — он потёр затылок, слегка потерявшись. — с Юликом!        — Ну, я поеду к родителям, — девушка смутилась, опуская глаза на асфальт.        — И тебе действительно хочется ехать к родителям, а не провести время со мной? — посмотрев на опущенную вниз макушку, Кашин касается её подбородка рукой, приподнимая голову и буквально заставляет смотреть ему в глаза. — Только не ври себе.        — Слишком самонадеянно, я не поеду с тобой, — девушка наконец распахивает глаза, расплываясь в усмешке. Его рука ложится на бархатную щеку, большим пальцем поглаживая её. Данила наклоняется ближе к её лицу, полностью стирая ухмылку. Он притягивает её ближе, обжигая дыханием ухо, чувствуя, как буквально всё её тело дрожит только от одних касаний.        — А может всё же да? — шепчет он прямо в ухо, немного отстраняясь. — Мне вызывать такси?        — Да, — она будто признаёт стыдливую правду, прикрывая веки. Чувствуя, как рыжий отстраняется, девушка распахивает глаза, осознавая, что должна была отказать. За неё будто говорило подсознание, подталкивая к нужному решению. Она хотела вновь начать отнекиваться, но когда на плечи вновь легла куртка, пропахшая рыжим чёртом, Лиза будто совсем потеряла рассудок.        — Молодец, — задержав руки на плечах русоволосой, Кашин победно ухмыльнулся, зная, к чему приведет эта победа над ней.

***

      Остановившись около шлагбаума на въезде в жилой комплекс, Кашин высовывается из окна, подмигивая сторожу. Тот пропускает машину вглубь двора, пока огромный внедорожник ищет подъезд, чтобы высадить клиентов. Всю дорогу девушка думала лишь о том, насколько сильно он дразнит её, прекрасно зная о том, как юное тело отзывается на любой его жест, на любое слово, на любое прикосновение. Она не могла спрятаться от оглушающего желания внутри, она просто не хотела. Он сжигал весь разум изнутри, копался там, вороша как прошлое, так и настоящее. Из неприятных, но поглощающих раздумий девушку вырывает звук захлопывающейся двери. Буквально через секунду дверь с её стороны распахивается, пока Кашин галантно подаёт девушке ладонь. Игнорируя жест внимания, русая выпрыгивает из машины, проходя чуть дальше и ожидая, пока молодой человек оплатит такси.       Они вместе заходят в лифт, стены которого были полностью покрыты зеркалами, и Кашин быстро нажимает кнопку шестнадцатого этажа. Лиза нервозно перекатывается с ноги на ногу, пытаясь не обращать внимания на стоящего рядом молодого человека. Она заправляет за уши выбившиеся пряди волос, поправляя края бомбера и пытаясь заговорить с ним впервые за всю поездку.        — Обещай не распускать руки, — неловко начав теребить рукава куртки, Лиза засматривается на циферблат кабины, надеясь, что так успокоится.        — Не могу тебе пообещать, куколка.        Лифт громко пропищал, оповещая, что пара на нужном этаже. Коридоры ветвились, пока Лиза даже не могла сообразить в какую сторону бежать в случае непредвиденной ситуации. На душе было хорошо лишь оттого, что она не сможет вырваться, даже если остепениться, ведь Даня крепко держит её за руку. Девушка всё ещё надеется, что сейчас осмелится уйти, но она подчинённо брела за парнем в логово дракона. Витая где-то в своих мыслях, она даже не замечает, как дверь в квартиру щелкает, а Кашин дергает ручку.        — Лапуля, проходи, не стесняйся! — радушно говорит Даня, стараясь не замечать любопытных взглядов русой. Она медленно скидывала кроссовки на пол, крутя головой в разные стороны от восхищения холостяцкими апартаментами. На её удивление квартира была в тёплых тонах, идеально чистой и вообще казалась новой. На кухне стоял огромный бар с подсветкой, где игриво переливался алкоголь в стекле, тарелки стояли будто вылизанными, на мраморном полу отблеском лежали блики огромной люстры. Широкий и длинный бежевый диван с внушающего размера подушками призывал поспать на нём, а огромный телевизор, внизу которого лежали джойстики, явно просил посмотреть новости о мировой экономике.        — Ты здесь…? — девушка прикусывает язык, боясь, что он понял вопрос.        — Нет, здесь бывает из девушек только Даша. Предпочитаю другие места для того, что ты так боишься сказать, — парень усмехнулся, бросая ключи от квартиры на чайный столик около дивана. Он проскальзывает вдоль по коридору, теряясь в комнатах. — душ с другой стороны по коридору.        — Мне не в чем спать, — Лиза опирается на барную стойку, крича на всю квартиру, чтобы Даня её услышал, но буквально через секунду он появляется в гостиной, с полотенцем в руках и нижним бельём. — ты совсем что ли?! Я не буду спать в одежде для твоих шлюх! Так, всё, я пошла.        — Я уже сказал тебе, что здесь никого не бывает, кроме Даши. Это её новое бельё, которая она покупала себе, чтобы тут оставить, на нем даже этикетка. Хватит выёбываться, черная футболка моя и она огромная, — он оставляет вещи на диване, отходя в сторону бара. Лиза недоверчиво берёт стопку, отправляясь в нужном направлении.       Открыв бутылку нового бурбона, которая была припасена для особых случаев, Кашин отпивает прямо из горла, ухмыляясь собственной удаче. Она прямо тут, рядом, в его квартире и разделяют их только бельё и дурацкая чёрная футболка. Каждый глоток прожигал горло, поэтому Кашин падает на кресло рядом с диваном, захватив два стакана. Лиза была сегодня настолько доступной ему, настолько подвластной, будто была вся в его распоряжении. Глупо предполагать, что химия между ними придуманная и несуществующая, ведь от каждого прикосновения по телу проходят тысячи разрядов тока, каждый взгляд наполнен желанием и ненавистью одновременно, каждое слово бросает вызов. Когда вода в душе стихает, Даня рассыпается в нетерпении её образа беззащитной овечки в его футболке, которая, на самом деле не такая огромная, как он сам описал. Но когда девушка аккуратными шажками появляется в комнате, приковывая всё внимание, вопреки всем принципам и обещаниям себе, что пока рано, он буквально исследует её тело по миллиметру.        — Не пялься так! Пожалуйста! — она неуклюже запрыгивает на кресло, противоположное тому, где сидит рыжий, прикрывая ноги подушкой. Она так и не надела бюстгальтер Каплан, на что и был расчёт: он был слишком велик.        — Я могу пялиться только на тебя или на бурбон, — он подмигивает ей, принимая другую позу. — на столе два стакана с алкоголем. Я задаю вопрос и либо ты отвечаешь правду, либо пьешь. Алкоголь крепкий, будь аккуратней, куколка.        — Нет.        — Забыла что ты в моей квартире и в моей футболке? И вообще, напоминаю, что условия ставлю я, — пройдясь по ней глазами снова, он смотрит на пухлые губы, которые не задумываясь поцеловал бы, подталкивая к ней стакан. Стекло со скрежетом останавливается на другой стороне стола, пока жидкость в нём неустанно пытается вылиться за грани. — новички вперёд.        — Сколько девушек у тебя было? — покрутив стакан в руке, она смотрит ему прямо в глаза, хитро улыбаясь. Кашин неожиданно хватает стакан, допивая до дна и морщась от ощущений.        — Может двадцать, может тридцать, я не считал, — он вновь наполняет сосуд жидкостью, изогнув бровь. — а сколько парней было у тебя?        — Ни одного, — с гордостью отвечает та, ставя стакан на столик рядом. Даня издаёт смешок, меняясь во взгляде. — как ты узнал мой адрес?        — Если красочно напиздеть твоему отцу, что я хочу попросить прощение, то он даст даже твой страховой полис, принцесска, — девушка округляет глаза, отведя их в сторону. Умный гад. — ты девственница? — она пьет со смущением на лице, пытаясь скрыть оттенок щёк. Девушка закашлялась на втором глотке, никак не ожидая, что непривыкшее к такому алкоголю горло начнет жечь.        — Это не имеет значения, особенно для тебя, — она убирает языком остатки бурбона из уголков рта, вновь включая стерву. — кто я для тебя? — Кашин не задумываясь опустошает стакан до дна, ведь ответа на этот вопрос даже он не в силах был дать самому себе. Он разваливается на кресле, складывая ногу на ногу. — а я для тебя?       — Никто, — в её глазах зарождается безумие, будто она переходит манящую грань, что не могла перейти целую вечность. Она знала, что лжёт, и он знал это тоже, но сам факт её смелости выводил Кашина на эмоции. Хотелось рыкнуть на неё так, чтобы та зажалась в угол, сжимая губы и опустив ресницы, но её невинность не позволила бы даже тогда оставить её в покое сильным рукам, что мгновенно покрываются синими венами. — выпьем за влюбленность? — вертя бокал в руке, тихо сказала Лиза.       — Влюбиться? Влюбляться не значит любить, — Данил забрал со стола стеклянную бутылку и отпил из горла. — влюбиться можно и ненавидя.       — За тебя, — парень встает, обходя кресло девушки сзади и останавливается. — за тебя, куколка, — девушка поднимает стакан выше головы, даже не удосуживаясь посмотреть на него, хотя стоит просто поднять глаза вверх. Рыжий с еле уловимым звуком касается своим стаканом её, наблюдая, как жидкость в сосуде бьётся о стенки. Девушка хитро облизывает губы, когда чувствует его руку на своих волосах. Он аккуратно тянет резинку вниз, распуская идеальный хвост. Пряди рассыпаются по крохотным плечам, парень проводит кончиками пальцев по выпирающим ключицам, наклоняясь чуть ниже, чтобы ласкать свой слух её ровным, глубоким дыханием.       В его опошленных мыслях всегда был верный и чёткий план, как именно, где и с какой силой он хочет овладеть ею, но сейчас, именно в момент полного обладания ей, к нему вдруг приходит растерянность. Парень теряется в собственных мыслях и все действия, которые он может предпринять — это отключить сознание и действовать без лишних огласок и размышлений. Её сливочные бедра так привлекательны, так нежны и свежи, что у него перехватывает дыхание от неистового желания увидеть, как они могут содрогаться вместе с хрупкими коленями под его руками. Развратные мысли не оставляют юношу, в комнате становится словно слишком мало воздуха. Все пространство занимает лишь она и её плечи перед его глазами. Рыжеволосый оставляет на пару мгновений её одну, затем комнату поглощает мрак. Второй щелчок пульта и сине-лиловая подсветка льётся на её кожу, как морская вода. Время останавливается вместе с сердцебиением и дыханием, он резко снимает с себя футболку, отбрасывая её в сторону.       Девушка остаётся спокойной и непоколебимой. Ему хочется растормошить её, чтобы увидеть истинную сущность. Вывести из себя, избить плеткой, связать, прижать к стене, укусить за шею — все, что угодно, лишь бы проявить девушку в обилии её чувств, кажущихся неподвластными. Как бы он ни был силен, рядом с ней он был всегда слабее. Эти мысли плодились в его голове, пока не дошли до пика.       Допивая содержимое бутылки из горла, парень подходит к девушке и забирает из её рук почти пустой фужер, который небрежно приземляется на хрупкий стол. Грубо беря её за руку, он рывком поднимает зеленоглазую с кресла, после чего завлекает в приторный, но быстрый и желанный поцелуй. Она не отстраняется, но заметно подаётся назад, пытаясь совладать с его напором. Не отрываясь от женских губ, Данила подталкивает девушку на стол, усаживая её на холодную поверхность. Удерживая одной рукой девичью шею с ароматом, от которого сносит крышу, второй рукой он проводит по внутренней части бедра, поднимая ладонь выше, к точке, от прикосновений к которой она уже задыхается. Расслабив губы, она уже не может следить за поцелуем, русоволосая запрокидывает голову от его нехитрых движений, что заставляют её извиваться в его руках.       Ему не хотелось трахать её сразу, так резко и быстро, ни о чем не предупреждая и молча, не позволяя ей застонать или что-либо говорить, не позволяя делать лишних движений и касаний, связав, как добычу, которая скоро ему надоест. Ему искренне хотелось видеть, как она закрывает изумрудные зелёные глаза и впивается ладонью в его руку, как она то закусывает губы, то позволяет сорваться с них скромному стону, что звучит, как мольба или просьба. Просьба продолжать. Ему нравилось, как она буквально обмякает в его руках, как она расслабляет каждую свою мышцу и ёрзает по столу от удовольствия, которое не в силах контролировать. Это было именно то, что он хотел ей показать.       Ему хотелось позволить ей кончить медленно и чувственно, хотелось запечатлеть в памяти то, как она впивается в свои губы, потому что не может разрешить себе застонать, то, как дрожат её ресницы, когда он проникает в её абсолютно мокрое и сводяще с ума горячее лоно пальцем, как она едва ловит его взгляд всего на мгновение, после вновь закрывая глаза, закатывая их от избытка новых ощущений. В её мыслях была пустота и необдуманность, все, что она делала — подчинялась себе и своим настоящим желаниям, которые пыталась таить в себе все это время, играя со своими чувствами. Теперь уже всё равно, что она о нем думает и что ему говорила, потому что движения её тела настойчиво и уверенно твердят обратное. Приподнимаясь на локтях, она дотягивается до его губ, чтобы хоть как-то успокоиться, она задыхается, чувствуя, что скоро получит оргазм, потрясающий все её тело с головы до ног, пробивающий, как ток или что-то большее. Для неё это было пиком блаженства и безумия в одном флаконе, у девушки не получается сдержать скулёж наслаждения, и он вырывается в последний раз, когда юноша делает последнее движение. Кислорода критически мало, ощущений критически много.       Юное тело жаждет ещё и ещё, она буквально сама расстегивает его ширинку, когда он грубо и молча убирает её руки, разворачивая русую к себе спиной. Девушка впивается руками в края столика, пока парень разрывает на ней тонкое, лёгкое белье. Запуская ладонь под футболку, второй он жадно исследует её спину, проходясь от шеи по позвоночнику до поясницы. Терпение кончается и он, даже не снимая с неё футболки, шлепает зеленоглазую по ягодице, наслаждаясь резким, звонким звуком. Казалось, он ждал этого момента всю свою жизнь. Она сильнее прогибается, вновь запрокидывая голову, когда он медленно входит, сжимая руками её талию. Девушка категорично запрещает себе открыть рот, поэтому закусывает тыльную сторону ладони, чтобы не закричать. После нескольких робких толчков, он усиляет темп, делая их все более уверенными и ощущаемыми всем хрупким телом перед ним. Парень хватает её за волосы и тянет на себя, от чего она не сдерживает стона и запрокидывает голову ещё сильнее, теперь уже без возможности держаться тихо.       Он чувствовал её и ему казалось, что это его собственность. Все чувства вдруг слились в животное желание, страстное и дикое, которое Кашин не в силах контролировать. Больше не было желания её целовать или исподтишка наблюдать за тем, как девушка поправляет волнистую прядь пшеничных волос. В одно мгновение его глаза стала ласкать только изогнутая спина и хрупкие руки, а слух лишь её стоны. Он принимал грубость за нежность, а любовь за удовольствие, потому был слишком от неё далёк. Но в этот вечер всё сравнялось и встало в одну линию. Словно воссоединилось что-то до ужаса разное, но сплетенное в единое, как родное. Рыжий не ощущал ничего, кроме сексуального влечения, и девушка, откровенно признаваясь себе, тоже. Но сподвигло на это их совершенно иное, противоположное, чужое чувство, которое нельзя перебить алкоголем или остудить кубиком льда, к нему можно только прислушаться и окончательно раствориться в приторно-нежном ощущении тепла.       Схватив в руки ремень, парень резко выходит из неё, чтобы разбавить вечер чем-то необычным для девственной, нецелованной, крохотной и по природе своей все же, несмотря на благоразумие, наивной девушки. Он поворачивает её к себе лицом, усаживая на стол, разрешая себе всего на пару мгновений пересечься с её горящими глазами, что поджигают в нем очередную искру. Без слов и объяснений он берет в одну ладонь оба её запястья, затягивая кожаный ремень на бархатной коже так, чтобы красные следы с них не сходили ещё пару дней. Приказывая зеленоглазой молчать, он медленно кладёт её на поверхность стола, поднимая связанные девичьи руки над её головой и сжимает их рукой, входя аккуратно и чувственно, так, чтобы наполнить каждую клеточку её тела собой. Оперевшись локтем свободной руки о стол, он набирает темп, теперь имея возможность смотреть прямо в её глаза, смотреть, какая в них бушует сладостная страсть и похоть, видеть в них влечение. Наперекор своим желаниям рыжеволосый целует её шею и ключицы просто потому, что видит, как она этого искренне хочет, как хочет ощущать его всего в себе и рядом, и физически и духовно дышать с ним в унисон. Пересохшие пухлые губы роняют последний стон, он чувствует торсом дрожь её коленей и позволяет себе продолжить, чтобы довести её до безумия, что являлось ключом к каждой двери его сознания.       Сжимая грудь до периодичной боли, он чувствует, как её тело все ещё горит, но понимает, что обязан оставить. Войдя в неё последний раз, парень выдыхает, отходя от стола и дает себе пару секунд, чтобы полюбоваться положением её бёдер, спины, беспристанно вздымающейся груди, её закрытыми глазами, дрожащими ресницами и рассыпавшимися волосами. Затем освобождает её руки, нежно проводя по розовым следам своей ладонью, в последний раз кончиками пальцев проходится по шее, наконец отступая.       — Отдыхай, милая.