под тенью золотого виноградника

      Через плотно закрытые жалюзи солнце старалось нагреть комнату до максимальной температуры, не давая и шанса весеннему легкому ветру. Глаза щекотали солнечные зайчики, как бы девушка не меняла позу, пока окончательно не пришло бодрящее пробуждение. Медленно открыв глаза, Лиза пыталась зацепить взгляд за любую вещь в комнате, которая не напоминала возможно о самом глупом и поспешном решении в жизни. Перевернувшись на бок, изумрудные глаза наполнились страхом и отчаянием, волнением и тревогой, которая пронизывала всё тело нескончаемой болью и одновременно наслаждением. Ночь была слишком резкой, слишком грубой, но в тоже время невероятно манящей, она безмолвно просила о продолжении. Щеки залились краской, в попытках скрыть истинное желание, но собравшись с мыслями, к девушке вдруг пришло отрезвляющее осознание содеянного. Она не только переступила и растоптала свои принципы, личные границы, но еще и предала себя самым ужасным способом. Тело горело, губы тряслись от подкатывающей истерики, которая безоговорочно была вызвана только одним человеком, руки которого на себе — последнее, что она помнит. Её игра с ним была заранее обречена на провал.       Опустив ноги на ледяной ламинат, девушка поднимает белую рубашку с пола, натягивая ту на нагое тело. Из всех вещей она выбрала ту, которая вдоль и поперек пахнет одинаково — его духами. В квартире стояла оглушающая тишина, словно в многоквартирном доме не было ни души, делая каждый шаг русой словно ударом по барабанам. Залетая в ванну, Елизавета включает холодную воду и хлопает ладонями по всему лицу не чувствуя ни облегчения, ни тяжести. Состояния безразличия окутывает её, погружая в тусклый мрак.       Ручка входной двери поддаётся её напору, выпуская девушку блуждать по бесконечным коридорам здания. Уходя по-английски, не прощаясь, Лиза лишь хотела забыть тот жар внизу живота, его пухлые приоткрытые губы, рассудок полный желания и свою беспомощность, безотказность. Она не могла контролировать себя, ни ночью, ни днем, буквально всегда со дня их встречи. За столь короткий срок он заставил её снять все маски, обнажиться перед ним морально и физически, вывернул ей душу, и, что самое главное, заставил чувствовать и боль, и ненависть, и желание, сбивающее с ног. И вот, блуждая по тем самым коридорам, по которым вчера вёл её рыжий за руку, к ней наконец, спустя долгое время потерянности и заблуждения приходит полное осознание чувств. Словно только что ей удалось дотронуться, почувствовать и разобраться в них. Наконец найдя лифт, зеленоглазая судорожно жмёт кнопку первого этажа, облокотившись на стену рядом. Когда наконец эта злосчастная металлическая коробка пищит, Лиза вылетает в лобби дома, наконец в мере оценив престижность и элитность жилого здания.        — Доброе утро! Данилу Владимировичу что-нибудь передать? — женщина в преклонном возрасте разглаживала свой и без того отутюженный бархатный пиджак, даже не взглянув на девушку.        — А он не уходил? — войдя в ступор, Елизавета наконец поняла, что он всю ночь спал в гостиной, чтобы не тревожить её. Она в пол оборота развернулась к вахтерше, вопросительно изогнув бровь.        — Нет, за ним не заезжали, а все его машины на паркинге, — женщина еще раз прислонилась к монитору компьютера, чуть ли не впечатавшись в него лбом. — да, все верно.        — Тогда передайте ему, чтобы не звонил мне, а еще можете культурно послать. Хотя, по вашему желанию, — она мягко улыбнулась, оставляя работницу в полной растерянности, и тут же хлопнула громоздкими дверьми.       Путь к дому занял чертовски много времени, заставляя Лизу каждые пять минут опускать глаза на экран телефона, хотя, это было бессмысленно. Три дня пропусков не простит ни один преподаватель, даже если в свое оправдание девушка скажет, что один рыжий чёрт решил высосать из неё всё желание жить, желание чувствовать. Напоследок поблагодарив таксиста, Елизавета расплачивается с ним, стремительно направляясь в родной подъезд, который хоть и пахнет сыростью, но не перестаёт быть менее любимым. Поднимаясь на свой этаж, краем уха она слышит какие-то разборки, но, встав напротив двери в квартиру понимает, что звуки, разлетающиеся на все здание идут из её жилища. Быстро открывая дверь своими ключами, в голове проносятся тысячи мыслей и догадок во главе которых стоит Кашин.        — Что здесь происходит? — глаза округляются, когда девушка наконец разглядывает в полной мере чистый и идеально сидящий на мужчине костюм, который громко кричит на её друга, даже не замечая чьё-то присутствие. — Папа?!        — Лиза! Твою мать, где ты шлялась всю ночь?! — отец моментально разворачивается на неё, подходя ближе. Юлик сзади пытается что-то изобразить на языке немых, но девушка всё равно ничего не понимает. — Почему ты живешь в каком-то борделе, в каком-то чёртовом притоне?! Я, значит, прихожу сюда, в твою квартиру, а в твоей комнате спит какая-то блондинка, на твоей кровати! — Роман акцентирует внимание на собственности дочери, стараясь вызвать в ней хоть какие-то чувства. Глаза девушки сначала округляются, но видя сзади отца паникующего Юлика, который отрицательно крутит головой, она понимает его.        — Во-первых, успокойся, во-вторых, это не просто, как ты выразился, блондинка. Это Даша, наша хорошая подруга. И если она спала в моей комнате, значит я разрешила ей это сделать. Ты ворвался в нашу квартиру, папа, без видимой на то причины, заставляя объясниться, но у меня нет желания этого делать, мне не десять. Я третий год живу без ваших непрошенных советов и уж могу тебя заверить, я прекрасно себя чувствую, — Лиза входит на кухню, наполняя стакан водой и залпом выпивая его, потому что знает, что в горле с минуты на минуты пересохнет.        — Как ты вообще смеешь со мной так говорить? Я дал тебе всё, а ты понабралась наглости у всякого сброда! — отец махнул рукой в сторону лучшего друга. — Ты не была в универе три дня! Ты где, мать твою, вообще была?!        — Напомни пожалуйста, что ты там про универ сказал? — облокотившись на столешницу, девушка была готова разорвать отца на части, но сдерживала себя каждый раз.        — Ты не была там три дня!        — Я сама поступила в университет, два года шляясь по библиотекам и из карманных денег покупая справочные материалы для того, чтобы ты никогда в жизни не сказал, что дал мне всё! Я сама сдала экзамены и учусь на отлично, не пропустив без уважительной причины и пары, так что это ты не смей так со мной говорить. А весь сброд, или как ты его назвал, дал и научил меня большему, чем ты за восемнадцать лет! Ты не имеешь к этому никакого отношения, и если я захочу, то уйду из универа даже не спросив разрешения! — ей жгло в груди от невероятной обиды и боли, за своё несостоявшееся детство. Лиза впервые сорвалась на крик в его присутствии, резко развернувшись к окну        — Ты была у этого сына Кашиных, да?! Он к чертям тебе жизнь сломает, милая, — его голос стал заметно нежнее, но он уже проиграл в этой войне. — ты молодая, амбициозная, воспитанная девушка, Лиза! Собирай все свои шмотки, мы едем домой!        — Она никуда не поедет с вами! — в диалог вмешался Юлий, не решаясь заходить дальше порога кухни.        — Замолчи, щенок. Я тебе не по зубам!        — Неважно, где и у кого я была. Даже если я буду встречаться с сидевшим, угомонись уже! Это моя жизнь, хватит уже с меня этой вашей семейной сплочённости. Уходи отсюда, прошу тебя. Ты сломаешь мне жизнь лучше любого парня! Ты причинил столько боли, что казалось бы это не под силу никому. Но ты смог невозможное.       Со слезами на глазах, которые вот-вот предательски скатятся по щекам, Лиза смотрит на пульсирующую вену отца, который сжимает кулаки, дабы в конец не опуститься в глазах дочери. Он резко оборачивается, сшибая Юлика с пути, хлопая за собой дверью. Буквально через полминуты во дворе слышен звук завывающего мотора дорогой машины.        — Объяснишься? — русая с недовольным лицом завязывает хвост, садясь на стул. Руки до сих пор дрожат, а тревога не отступает.        — Мы не спали! Честно, Лиз, тем более на твоей кровати. Мы выпили чаю и Дашка уснула, поэтому я разрешил поспать ей у тебя, раз ночью тебя всё равно не будет, — лучший друг сжимал края толстовки, боясь, что Лиза до сих пор не отошла от этого спектакля с отцом. — а ты-то не хочешь объясниться? — он лукаво и двусмысленно заиграл бровями, намекая на интересный рассказ лучшей подруги.        — Даша ушла уже? — она аккуратно поставила кружку с чаем в раковину, надеясь позже отмыть коричневые пятна от жидкости. Юлик садиться на другой стул, с нежностью окидывая ту взглядом.        — Да, она на работу уехала, — парень аккуратно протянул руку через весь стол, еле касаясь своим большим пальцем её ладони, что вся была в поту и слегка тряслась от ужаса и страха. — что случилось, Лиз?        — Все в полном порядке, — зеленоглазая попыталась русыми прядями закрыть раскрасневшееся лицо, надеясь, что лучший друг не заметит этого.        — Вы переспали? — на последнем слове Лиза дернулась, будто мысленно возвращаясь к событиям прошлой ночи, словно ощущая на себе его пьяный взгляд, сладкие, жгучие и манящие поцелуи, его теплые ладони и наливные от возбуждения щеки, при этом будто боясь всех воспоминаний, что он оставил. Девушка медленно кивнула, языком ловя одинокую слезинку.        — Да, но… Я просто запуталась, действительно запуталась, — она отклонила голову на стену, чтобы не вызвать очередной поток слёз.        — Лиз, мы не будем об этом говорить, если не хочешь, но подумай о том, тот ли это человек, к ногам которого ты бы хотела положить весь мир? Ради которого ты бы отдала жизнь, предала друзей и семью? Хотела бы ты встретить с ним старость, забирая внуков на выходные? Готова ли любить и отдавать себя без остатка, смириться с его тараканами в голове, давать несколько шансов, терпеть странные выходки и в целом любить всей душой? Ответь себе на эти вопросы, и если будет хотя бы одно «нет», то это явно не тот человек, который тебе нужен.        — Люблю тебя. — она усмехнулась, наконец повернувшись к нему и утирая остатки слез тыльной стороной ладони. Русая буквально была в тупике отчаяния, из которого не видела выхода. Он поглощал её мысли, тело, остатки самоконтроля, девушка не могла совладать с собой. Она прекрасно знала, что ответила бы на все вопросы, заданные лучшим другом положительно, если бы они с Кашиным познакомились при иных обстоятельствах, но Лиза убеждала себя в том, что у них своя история, и их знакомство — её неразрывная часть. Она действительно была готова отдаваться без остатка, дать ему разбить собственное сердце, склеивать его, позже вновь разбивая, была готова не получать ответы на многие вопросы, но по-прежнему оставаться любопытной девушкой. И всё это лишь для того, чтобы ощущать его прикосновения в самые холодные зимы и самые жаркие лета, ощущать его в себе в плохие времена и хорошие, чтобы просто почувствовать себя любимой.        Лиза легла спать днём, чего раньше никогда не делала, разрешив себе ещё один выходной, который впоследствии выйдет ей боком, но почувствовав теплый плед на плечах, а позже звук захлопнувшейся двери, не могла устоять перед миром фантазий и иллюзий. Юлик ушёл на оставшиеся пары, надеясь успеть хотя бы на одну. Прикрыв глаза, русая моментально забылась и словно отключилась.

***

      Телефон под подушкой неугомонно вибрировал, заставляя переворачиваться сонную девушку с боку на бок, пока она не поняла, где находится источник звука. Наконец найдя смартфон в залежах одеяла и подушек и пытаясь проснуться, Елизавета начинает бегать глазами по экрану.

Кашин. 17:09 приезжай

      Ей было абсолютно плевать, что случилось, но по непонятным и необъяснимым причинам, девушка тут же натягивает свитер на нагое тело, запрыгивая в белые кроссовки, по пути вызывая такси до его адреса, который не успел вылететь из головы вместе с утренним потоком мыслей. Она надеялась лишь на то, что он решил извиниться за всё придуманное ею, наконец раскроется ей, вылезет из её головы в конце концов. Она всегда надеялась на позитивный исход событий, ища положительные вещи там, где их попросту не существует, воображала в голове, как их губы сомкнутся вместе, как он положит её на кровать и будет до утра распутывать пшеничные волосы, где-то в недрах души понимая, что этого не будет возможно никогда.       Зеленоглазая впервые за всю жизнь просит водителя выжимать педаль газа на максимум, перебарывая стеснительность и неловкость, ведь в своей голове она уже стояла на пороге его апартаментов, нежно, но со злобой обнимая рыжего. И когда машина наконец высаживает её около нужной парадной, когда консьержка по памяти пропускает девушку вглубь ветвистых словно дерево коридоров, Лиза понимает, что забыла абсолютно все плохие слова, которые хотела выплюнуть ему в лицо.       Елизавета негромко стучит по тяжелой двери, слыша по ту сторону смазанные, еле слышные шаги парня. Он отпирает дверь, проходясь по ней взглядом, резко берёт за руку и тянет на себя, утопая в нежных невинных поцелуях. Шарф русой моментально падает на ламинат прихожей, пока она запрыгивает на него, обвивая торс ногами и получая табун мурашек по всей коже, лишь от того, как он грубо и напористо, нежно и страстно поддерживает ту за бёдра. Все духи, ключи, барсетки и сумки летят прямо на пол, пока Кашин отпускает девушку на холодную стеклянную поверхность комода, даже не заперев дверь до конца. Она притягивает его к себе ногами максимально близко, ощущая, как трясутся не только руки, но и челюсть, губы, всё на свете просит, чтобы он еще раз прикоснулся к ней губами.        — Чёрт возьми, Лиза, прекрати — он держит её лицо в руках, не в силах оторваться от смазанных поцелуев, переходя на шею, в самое ухо слыша, как ту буквально бьёт током от касаний. Он снимает с неё свитер, начиная прижимать к себе лишь ближе, пока она, запутываясь в его рыжих волосах, лишь продолжает вожделеть большего. Желать его всего прямо в себе, желать утопать в нем, тонуть в пучине собственной слабовольности, подчиняться и разрешать управлять собой. Всё за ничего.        — Прекрати, ты пьян, — она целует его всё напористее, пытаясь снять с мужского тела домашнюю майку, которая, по всей видимости стоила больше, чем машина, на которой она сюда доехала, тянется к шортам, не прекращая думать о нём, ведь каждую секунду в голове вспышками зарождаются картинки его нагого тело, которое в конвульсиях прижимается к ней, она не в силах остановиться, но страстно желает остановить время, чтобы прочувствовать момент до конца. — всё! Я сказала, что мы прекращаем! — она тихонько ударяет его в грудь, и он наконец останавливается. — Да что, мать его, с тобой происходит?        — Слушай меня. У меня столько проблем, что один я буду разгребать их до конца жизни, и… — парень стеснительно отворачивается, будто не имея права на это смотреть, пока русая, прикрывая грудь рукой, натягивает свитер.        — А что если я хочу помочь? — запыхавшись, она не может отойти от случившегося пару минут назад, поэтому пытается загладить неловкую ситуацию.        — О, а тебя и никто не спрашивал. Ты лучшая студентка курса по антикризисному управлению в универе, и поверь, мне вообще плевать хочешь ты помочь мне или нет, но теперь ты поможешь вытащить мой бизнес из огромной задницы. И клянусь, если ты этого не сделаешь, я уничтожу твою жизнь так, что ты до конца дней будешь меня помнить, принцесска, — он протирает уголки губ, так и не осмелившись посмотреть на неё. Это было ужасно для него, но он не умел решать проблемы как-то иначе.        — И всё это было лишь… — русая буквально оцепенела, держа в руках коричневый шарф, который сжимала до предела. Кровь бурлила то ли от нахлынувшего возбуждения, то ли от слов, только что сказанных им.        — Да, я просто трахнул тебя, забей, уже не маленькая, — он садится спиной к ней на кресло, на котором прошлой ночью целовал её так, как никого в своей жизни, но он спирает всё на гордость и предубеждение к ней, напрочь забывая о том, как сильно хотел проснувшись с ней утром нежно поцеловать, а позже приготовить яичницу, — в универ можешь не ходить, я всё решил. Твоя смена в понедельник, в девять утра, адрес офиса скину, но я думаю ты его сама знаешь. А теперь выметайся. Сейчас же!        — Ты самый конченный человек, которого я только знаю. Я помогу, но буду испытывать лишь отвращение от этой помощи. Живи с мыслью о том, что мне было мерзко работать с таким, как ты.        Он не мог позволить себе испытывать какие-то чувства к ней, они бы сломили его в собственных глазах. Кашин был не из тех, кто влюбляется, любит и сочувствует. Он лишь всё портил, неоднократно. Рыжий бы растоптал и её наивное, будто совсем детское, сердце безвозвратно, даже не попытаясь склеить его обратно. Хотя, сидя на против собственного отражения в панорамных окнах, он понимал, что уничтожил себя.