Он настоящий, или Гермиона в прошлом

      Прошло уже девять дней. Девять дней ада. Леди Мнемона не давала спуску ни на минуту. Гермиона была готова поклясться, что один день казался месяцем. Так что сегодня, именно на десятый день, всё закончится. Но нет. Не закончится. Придется ещё девять месяцев и двадцать дней страдать. Девушка направлялась на завтрак. Сегодня он почему-то в малой столовой. Хотя она совсем не казалась маленькой. Скорее большая столовая. А то, что они называли большой столовой, девушке казалось, это огромнейшая столовая. И сейчас, направляясь к малой столовой, она могла думать лишь о трёх вещах. Во-первых, она шла слишком быстро, так как опаздывала, и, наверное, ссутулившись, потому что сегодня корсет не давил так сильно. Из-за вчерашнего инцидента на занятии по верховой езде Гермиона стала ненавидеть лошадей и жалела свой копчик после падения. Во-вторых, о словах Леди Эйвери-старшей: «Не пристало Леди опаздывать на мероприятия, где она хозяйка, даже если это семейный приём пищи…», и, конечно, её любимое: «Деточка, держи спину ровно, только грязнокровки должны сутулиться от твоего тяжелого взгляда. Чтобы знали своё место!». Наверное, это она никогда не забудет. И, наверное, сейчас понимает отношение чистокровных к ней. Они это впитали в себя с молоком матери. Ну, и в-третьих, она уже неделю думала о Септимусе. Её не отпускало чувство, что он может показывать свои эмоции безнаказанно. И вообще, почему она так мало интересовалась историей чистокровных семей? Хотя он же Малфой. Как она могла в своем одна тысяча девятьсот девяносто восьмом думать о том, каким был пра-пра-прадед Драко Малфоя. Он же Малфой. Такой же, как и все они. Или есть исключения, как Септимус или Драко. Наверное, так. Драко тоже казался другим, после войны, конечно, но хотя бы так. Но Септимус, как он смог в таком времени быть таким милым?       В своих мыслях Гермиона дошла (если не добежала) до малой столовой. Взглянув на часы, поняла, что у нее есть еще пять минут, поэтому решила пару минут привести дыхание в порядок после утренней «зарядки». Только она хотела зайти, как услышала много голосов за дверью. Неужели гости? Да, определенно. И тут Гермиона вспомнила слова лорда Эйвери. К ним должны были прибыть Паркинсоны и Малфой. И вот почему завтрак не в голубом зале. Хотелось развернуться и убежать, она боялась встречи с Септимусом. Она видела его всего раз и разговаривала всего пять минут, почему же у нее такой трепет перед ним? Но, взглянув на часы, поняла: если она сейчас не зайдет, Леди Мнемона будет ей ещё неделю читать лекции о пунктуальности. Поэтому, собрав всю волю в кулак, а, точнее, в «нежную и грациозную ладонь», она решительно толкнула дверь и вошла в зал.       За столом сидели уже знакомая ей семья Малфой, её собственная семья, и с парадного входа в малый зал проходили три незнакомых ей человека. Но, судя по тому, кого они ждали, это была чета Паркинсонов. Не было только Найтли Монтегю, который уже как два дня отбыл к себе в поместье к сыну. Он был хорошим собеседником и сопровождающим на завтрак, но и его сын должен был знать, что он не один, у него ещё есть отец. Все присутствующие посмотрели на Гермиону с бесстрастным выражением лица, разве что кроме Леди Эйвери-старшей, которая, казалось, сожжет её взглядом, и Септимус, который смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Девушка сделала краткий реверанс, которому училась уже девять дней. Ужасных девять дней. И он никогда не нравился «бабушке». Но сейчас Гермиона подняла взгляд на своего истязателя и увидела, наверное, самую редкую картину в мире — она улыбалась. Это могло значить одно: она, наконец, сделала чёртов реверанс правильно! Внутри определенно были фанфары, но она не могла ударить в грязь лицом, она идеально выдержала все эмоции в себе. После этого встал Арчибальд:       — Позвольте представить, моя племянница из Франции. Мисс Гермиона Эйвери.       — Спасибо, лорд Эйвери! — сказав это, она направилась на единственное свободное место между Ванессой и Септимусом.       — Доброе утро! Прелестна, как и в нашу первую встречу! Только, видимо, чуточку увереннее, — шепотом сказал ей Септимус.       — Доброе утро, Септимус! Спасибо, а ты не растерял свои навыки обольщения, несмотря на мою головокружительную прелестность, — подстегнула парня так же шепотом Гермиона. После чего почувствовала лёгкий толчок в ребра от Ванессы. Конечно, не пристало леди шептаться за столом. Гермиона принялась за пищу. Как и Септимус, который, кажется, впервые в жизни покраснел. Кассиус Малфой смотрел со всей злостью на сына. От этого взгляда захотелось закопаться в песок. Он очень напоминал Люциуса. Какие же всё-таки сильные гены у Малфоев.       Семья Паркинсонов особого интереса не вызывала, но жених Ванессы определенно был хорош собой: красивый, высокий, брюнет, зелёные глаза и острые скулы. Но он совсем не напоминал Пенси. У неё из его черт были, наверное, только тёмные волосы и зелёные глаза, в остальном она больше напоминала Ванессу.       Когда завтрак закончился, патриархи семейств удалились в кабинет Арчибальда для решения вопросов, связанных с помолвкой и приданого Ванессы. Старшие Леди и Леди Мнемона, в том числе направились в будуар Леди Камиллы. Предварительно «бабушка» предупредила, что сегодня занятий не будет. После этого Персей пригласил свою невесту на прогулку на лошадях верхом. Только сейчас Гермиона поняла, что осталась одна с Септимусом Малфоем. И он заметил, как она собиралась встать из-за стола, сразу же вскочил, помогая отодвинуть стул. После чего наклонился слегка, подавая руку:       — Мисс Эйвери, будьте добры. Составьте мне компанию в прогулке по саду. Говорят, у поместья Эйвери лучший сад. — Так непривычно для Гермионы было это приглашение, но она не могла отказать.       — Конечно, мистер Малфой. Только, кажется, мы решили не фамильярничать и говорить на «ты». — Снова он смутился.       — Извини. — Он взял её под руку и повел к выходу.       Он часто бывал в гостях у Эйвери и знал дорогу определенно лучше Гермионы. Он вёл её, и сначала они вели непринужденную беседу о погоде. Но неожиданно появился вопрос в голове Гермионы. Которого она не ожидала, но должна была спросить:       — Твоя невеста не будет против, что ты гуляешь со мной? — это что сейчас был укол ревности в ней? Она была не уверена.       — У меня нет невесты. Пока. — Кажется, этот ответ ей понравился, она улыбнулась.       — Почему? Кажется, тут у всех к двадцати есть невесты, которым от четырнадцати лет.       — Я, наверное, первый Малфой, который договорился с отцом, не без помощи матери, конечно. Он разрешил выбрать невесту самому, с одним условием. Чтобы она была чистокровная, — объяснился Септимус.       — Неожиданно. Кто-то есть на примете у тебя? — снова неудобный вопрос для парня, на который она не хочет слышать ответ.       — Да, есть. Она прелестна. Как и всегда. Наверное, — покраснев, сказал парень.       Гермиона поняла, что он намекает на неё. Откуда же столько робости у него. Он больше похож на Поттера. Только белые волосы напоминают о его фамилии. И тут до девушки доходит. Она не может быть невестой, она же всего на десять месяцев тут. Значит, он говорит не о ней. Или его отец не рассказал о ней правду. Надо как-то узнать.       — Думаю, тебе стоит пригласить её на бал дебютанток в конце весны в нашем поместье, — решила, что если он её пригласит, значит, он не знает, или это другая девушка.       — Да, стоит. Только я боюсь отказа.       — Ты точно Малфой или как?       — Не стоит привязывать меня к моей фамилии. Стоит вернуться в поместье. Скоро обед, мне нужно ещё кое-что узнать. — казалось, он злился, но определенно эту эмоцию он научился прятать.       — Ладно, мистер Малфой. — Кажется, она тоже почти научилась скрывать эмоции. Но нет, он заметил раздражение. Он с радостью пригласил бы. Но вспомнил, что отец час его пытал. Так как запретил её приглашать, этим подтверждая, что хочет на ней жениться. Он сказал кто угодно, но не она. Он не понимал, почему. Хоть и узнал о ней лишь то, что она была выращена магглами, как и его мать. Неужели отец мог быть против? Его жена такая же, как и Гермиона. Это, наверное, та тайна, которая в ней кроется. Наверное, отец знает об этом.       Гермиона шла рядом с мужчиной, который занял её мысли уже как на десять дней. Сейчас она ещё раз убедилась в том, что он другой. Не такой, каким представляется человек с такой фамилией. Она понимала, что должна оторваться уже от своих стереотипов, но не могла. А так же она думала, кто же ему нравится. Кажется, она ревновала его, только не имела на это права. Ведь она скоро вернется назад, ей нельзя влюбляться. Или она уже влюбилась. Но это запрещено. Гермиона пыталась сама себя убедить.       Двое прекрасных, молодых, с вопросами в глазах, людей шли в сторону поместья. Из окна наблюдал Лорд Малфой, понимая, что разговор с сыном будет тяжелый. Нельзя допустить отношения. Не будь она, возможно, невестой его праправнука, он бы поискал способ оставить её в прошлом. Несмотря на то, что она поменяла бы время. Она и вправду была прекрасна, и идеально подходила его сыну. Но он не мог лишить своего потомка невесты. Если они обручены с детства, то, скорее всего, был заключен договор, как у всех Малфоев. Если кто-то его нарушит, то оба будут убиты магией. Своего рода непреложный обет. И так, останься она тут, он закончит свой род. Так как в семье Малфоев веками рождался только один ребенок, обязательно мальчик.       Кажется, что все запутались в этой истории.       Лорд Малфой думал, как уберечь сына от боли, которая его настигнет через десять месяцев. Если сын ослушается его сейчас.       Гермиона думала, как не чувствовать, то что чувствует. Но ответа на этот вопрос у неё нет. Только она всё больше убеждалась в том, что определенно влюбляется.       Септимус думал только о ней. Что в ней не устроило отца. Почему она так притягивает его. И как пригласить её на бал дебютанток, чтобы отец его не убил. А она не отказала ему.       Дойдя до центрального вестибюля, Гермиона сказала:       — Прости меня. Если я тебя чем-то обидела. У меня просто слишком много стереотипов к твоей фамилии, — говорила одно, а думала другое.       — Всё в порядке, Гермиона. Ты права. Я другой, — сказал Септимус, — «жаль, кажется, тебе не хотелось другого», — но эту мысль он оставил при себе.       Девушка откланялась и удалилась к себе в комнату. Как и он.       Дальше день шёл тихо, размеренно, казалось, что в мэноре никого и нет. Только разве что во время обеда и ужина было видно, сколько магов собралось в поместье. Гермиона пытаясь не думать о блондине, провела весь день в библиотеке: было столько неизученного из того, что Леди Мнемона обязала прочитать. Но за предыдущие дни она так выматывалась на занятиях, что свободное время старалась отоспаться. Поэтому сегодня был идеальный день, чтобы потратить его на книги.       Вечером когда ужин уже миновал, Гермиона решила снова направиться в библиотеку. После к ней присоединилась Ванесса, как обычно уже с чаем и печеным. Они часто проводили вместе вечера, делясь эмоциями, которыми девушка была сегодня переполнена, Гермиона уже приготовилась слушать, как её кузина провела весь день с Паркинсоном. Она не ошиблась, именно так и получилось. Но когда Ванесса закончила свой рассказ, вдруг спросила:       — Я заметила, как Малфой смотрел на тебя. Никогда не видела его таким. Думала, что их семья изо льда сделана. Но, похоже, ты на него плохо влияешь. Так что у вас с ним? — восторженно улыбаясь, сказала кузина.       — Скажу честно, он в моих мыслях. И я, кажется, в его, или не я. Но этого не должно быть. Я не могу остаться с ним. Я вернусь в свое время. Ты же знаешь, — грустно поделилась Гермиона.       Она не хотела вообще с кем-либо это обсуждать, но ей необходимо было поделиться. И Ванесса её поддержала.       — Знаешь, позволь немного побыть себе счастливой. Даже если ты разобьешь ему сердце. Правда, слабо верится, что у Малфоя оно может быть. Да и пока у него нет невесты. — вот не такого ответа, конечно, ждала Гермиона.       — Я так не могу. Я разобью сердце не ему, а себе. Не хочу этого. Проще забыть его сразу. Оборвав все связи сейчас.       — Может, ты и права, только знай, что в наших семьях редко кто с целым сердцем выходит замуж, я исключение. Да и тем более Малфои сегодня же возвращаются к себе, а Паркинсоны ещё неделю будут у нас гостить. Так что оборвать связь будет не сложно, — грустно      , но с поддержкой сказала Ванесса.       — Спасибо. Я надеюсь не сойти с ума, — улыбнулась Гермиона.       — Я думаю, пора спать. Завтра бабушка с удвоенной силой будет мучать тебя за день пропуска, — опять быстро и так похоже на Пенси пролепетала кузина.       — Да, конечно.       Девушки направились к своим спальням длинным путем, который почему-то выбирали всегда, даже не договариваясь. Гермиона наконец чувствовала себя в меноре в своей тарелке. Это было приятно. Она чувствовала поддержку её подруги. Так же поддержку Леди Камиллы и Лорда Арчибальда. Тройняшки часто её смешили во время еды. До тех пор, пока на них со всей строгостью не смотрела Леди Мнемона. А Найтли не хватало. В нём было что-то особенно приятное. Наверное, его добрые глаза.       Стоило Гермионе снять платье и лечь, как поясница отдала глухой болью, напоминая снова о неудаче с лошадьми. Девушка решила для себя, что никакая верховая езда не сможет победить ее желание стать истинной Леди. А с болью вполне справится зелье. Так что после зелья она уснула мирным сном.       Септимус лежал в своей комнате и не понимал, как быть. Перечить отцу и быть с ней или же послушать отца и забыть о ней. И пришел к выводу, что решит этот вопрос при следующей встрече во время Хэллоуина. Если она его отвергнет, тогда он согласится с отцом. В противном случае отец его не остановит. Даже если придётся отречься от фамилии.