Он настоящий, или Гермиона в прошлом

Ноябрь 1998г. Хогвартс.

      Драко Малфой сейчас был в своей комнате в подземельях Слизерина. Вот уже почти три месяца его жизнь меняется на глазах. И всему этому причина одна. Та самая волшебница, с карими глазами и милыми кудрями. Всегда с идеальной осанкой и гордо вздернутым носиком. Сейчас он мог бы бесконечно думать о ней как об умной и забавной магглорожденной, а не, как потом оказалось, чистокровной, ведьме. Но думал лишь о том, как её обезопасить.       Если говорить о безопасности Грейнджер, точнее уже Эйвери, то пока она в прошлом, ей ничего не грозит, если конечно, она там не нарвётся на приключения. Потому что, видимо, ровно сидеть на пятой точке у неё никогда не получалось. За эти три месяца, благодаря их общим усилиям с Поттером, они узнали о том, что Гермиона была рождена в чистокровной семье, как раз в разгар первой магической войны против Тёмного Лорда. Ради её же безопасности, Гермиону, отдали магглам, в надежде, что она не будет впутываться в эту войну, в которой её родители допустили ошибку и встали не на правильную сторону, так же как и семья Драко. Только они не подумали, что она может пойти на другую, на светлую сторону всей этой серой массы волшебного мира. Ещё они выяснили, что у Гермионы есть старший брат, который на данный момент отбывал срок в Азкабане. А её мать была в магической коме вот уже шестнадцать лет. В неё попали одним из заклятий, к которому ещё не придумали спасения. Тогда родители Гермионы прибыли в Орден, чтобы помочь, но те этому не обрадовались и начали сыпать на них проклятиями. После этого они старались держать нейтралитет. Точнее, отец семейства старался. Мать была в коме. А брат Гермионы жаждал мести Ордену, именно поэтому был предан Тёмному Лорду. Драко был знаком с ним. Его зовут Кристиан II, в честь кого-то из предков Эйвери. Он старше, как Драко помнил, его самого на десять лет.       Сейчас он думал о её возвращении. Ведь ему кто-то прислал пару неприятных писем с угрозами: о его смерти и смерти его невесты. Откуда недоброжелатели узнали, кто его невеста, он не знал. Да и сам не предполагал, что Гермиона могла ей оказаться. Но мать ему всё рассказала, когда Драко стал расспрашивать о семье Эйвери. Нарцисса сказала, что они с Люциусом думали, что ему придется жениться на ком-то другом, так как считали эту девочку умершей, но если она жива, это значит, что магическая сделка всё ещё в силе. И рано или поздно им придется пожениться, ведь умирать навряд ли кому-то из них захочется.       Вернувшись мыслями к письмам, Драко понял, что они были не стандартными оскорблениями от анонимов о том, что он пожиратель и навсегда им останется. Нет. Эти письма были пропитаны тёмной магией. К счастью, отец Драко приучил его с детства всегда проверять письма, потому что врагов у Малфоев всегда было немало. В письмах было написано, что Драко предатель Тёмного Лорда, и что он поплатится за это. И это было по-настоящему опасно, особенно вне стен Школы. Это могло значит одно: безопасность его и Гермионы будет под вопросом после выпуска.       Самое удивительное во всей этой истории то, что сам Гарри Поттер помогал Драко Малфою. Будто и не было и всех этих многих лет вражды. Гарри оказался вполне приятным для Драко. Парень часто видел в избранном черты слизеринца, что не могло не радовать. Они быстро нашли общий язык. А ещё очень радовало Драко, то что Поттер перестал общаться в Уизлом. Он так же бесил его, особенно когда узнал, из-за кого Гермиона оказалась в прошлом. Внутренний одиннадцатилетний мальчик c идеально зализанными назад волосами и соответствующе идеальными манерами радовался, что наконец его предпочли какому-то Уизли, который только и мог всё время есть и чавкать. А сам Поттер не мог понять, почему Малфой перестал его бесить.       Это все началось с того, как Гарри метался по всей школе в поиске Гермионы, когда узнал в Большом зале, что случилось у неё и Рона. По дороге он встретил Драко, который, как обычно, решил пошутить: — Что, Грейнджер сбежала от вас в прошлое к своей чистокровной семье, наконец-то поняла, какие вы олухи? — начал привычно ухмыляться Драко.       Тогда Гарри сначала побелел, потом пожелтел. Это насторожило Драко и он спросил, что происходит. Поттер быстро рассказал о том, что натворил Рон, а Гермиона, будучи злой, была способна на многое, даже на путешествие во времени. Поэтому Драко решил, что стоит поделиться своими знаниями о руне и гербе, который показала ему Гермиона. Тогда они направились на поиски. Гарри сначала почти силой затащил Малфоя в башню Гриффиндора. Но если не карта Мародёров, Драко ему этого бы не простил. Но карта, которую он тоже решил изучить, сгладила наказание Поттера за этот поступок.       Скажи кто-нибудь блондину год назад, что он будет дружить с избранным, он рассмеялся бы в лицо этому человеку как псих на поминках. Но сейчас его мысли были не о новом супер-известном друге. А о его верной соратнице и всезнайке Грейнджер. Нет. Эйвери. К этой фамилии будет сложно привыкнуть. Только смысл, если он был уверен, что как она вернётся, он тянуть не будет. И сделает ей предложение. Ей определенно пойдет фамилия Малфой, с её этим презирающим взглядом, она идеально впишется в семью. Драко даже вспомнил о Сабрине Малфой, она тоже была выращена как маггла, Гермиона и внешне была похожа на неё. Удивительно, что судя по описаниям в семейных летописях, она была очень доброй и милой. Он не понимал, как у нее вырос такой Септимус. Очень значимый человек в истории семьи Малфой.       Так парень и проводил очередной вечер в своей комнате в подземельях Слизерина, даже не подозревая, что сейчас чувствовала Гермиона. И то, что некоторые черты характера его предка Септимуса появились благодаря ей. Совсем как на третьем курсе, когда Поттер думал, что его спас отец, но это был он сам. Так и сейчас, и это перемещение Гермионы во времени было задумано самой судьбой.

Ноябрь 1763 г. Эйвери-мэнор.

      Прошел почти месяц от Хэллоуина. Гермиона уже сама себе напоминала ожившую куклу с негнущейся спиной и пустыми глазами. У которой не было ни чувств, ни эмоций. Она вся с головой зациклилась на обучении, ведь она здесь именно для этого. Совсем не для того, чтобы строить личную жизнь. Надеялась она лишь на то, что Септимус быстро переболеет ею. И то, что это всего лишь временная влюбленность. И, кажется, осталась одна встреча с Септимусом до Рождества. И это была помолвка Ванессы в начале декабря, до которой оставались считанные дни. Гермиона надеялась, что хотя бы на помолвке он её не будет доставать. Да и она обещала Ванессе быть поблизости весь вечер. Так как новообретенная подруга очень нервничала. И всё-таки она была ещё подростком, какой бы взрослой не казалась. И поддержка Гермионы была ей очень нужна.       Леди Мнемона, кажется, была счастлива, что так быстро смогла обучить Гермиону не показывать истинных эмоций, а лишь те, который возможны по этикету. Вот только загвоздка была. Она не научилась скрывать эмоции. Просто разучилась их чувствовать. Была только одна эмоция разочарования. А она показывала только равнодушие на лице.       Гермиона хотела радоваться книгам, как раньше. Ненавидеть верховую езду, как раньше. Смущаться галантности мужчин XVIII века, как раньше.       Но всё было по-другому, причина была лишь в нём. Септимус Малфой. Гермиона никогда не думала, что кто-то из Малфоев ещё хоть раз сможет ей причинить такую боль. Но это случилось. Как ни странно, боль была не от обзывательств школьного задиры. Она была от любви прекрасного и такого нужного мужчины.       Так же Гермиона постоянно думала о том поцелуе. Это был не первый поцелуй физически. Но морально он казался именно первым. Ведь так, наверное, чувствуют себя любящие люди при поцелуе. Как будто целуются впервые. Она помнила, как бешено колотилось сердце, руки дрожали и быстро стали ледяные, щёки наоборот горели, и ноги, казалось, не держали её совсем. Будто только руки Септимуса были её опорой в этом бренном бесчувственном мире. Где без его опоры не было ни одной эмоции, просто чёрно-белый мир.       Возможно сейчас ей помогали держаться так хорошо её обучение с Леди Эйвери-старшей и Ванесса, которая всё знала и поддерживала Гермиону. Несмотря на это, Гермиона была не согласна, что она сама ставила эти рамки, ведь могла быть хоть всего десять месяцев, но быть счастливой. Но боль потери никто не отменял и в силу юного возраста молодая мисс не понимала этого.       И этот ужасный или превосходный день настал. Как говориться, нужное подчеркнуть. День помолвки Ванессы с Персеем. Совсем скоро малышка Ванесса станет прапрабабушкой Пенси. Но ведь, главное она, счастлива, неважно, насколько её жених будет ненавидеть грязнокровок. Сейчас, наверное, уже ничего не было важным для Гермионы. Пугала лишь встреча с Малфоем. Но что он мог сделать. Главное, не оставаться с ним наедине. Хотя так хотелось этого. Тот поцелуй определенно стоил его повторения.       Гермиона шла на завтрак, последнее время она шла на него самым коротким путем. Но вчера вечером должен был прибыть Найтли с сыном. Поэтому девушка пошла через портретный зал. В надежде, что он будет её ждать. И она не ошиблась. Он там был.       — Доброе утро, Найтли! — Гермиона улыбнулась слегка.       — Доброе утро! Прекрасно выглядишь, только больно грустная, — начал мужчина.       — Спасибо, да, есть причины для грусти, — Гермиона собралась, понимая, что позволила эмоциям проскользнуть в её взгляде, раз он заметил.       — Если захочешь поговорить об этом, я к твоим услугам, — сказал мужчина и подставил локоть. — Пойдем?       — Да, пойдем. — Грустно улыбнувшись, она взялась за предложенный локоть.       Как ни странно, но Малфои не прибыли, как обычно, заранее, а решили прибыть к приёму, как и Паркинсоны. Поэтому завтрак и обед были в голубом зале. После обеда Гермиона быстро направилась в комнату собираться, и Анна ей помогала. Для Гермионы было приятно, что она согласилась остаться с ней до её возвращения во «Францию». Гермиона так же разрешила Анне быть на приёме, и даже подготовила для неё платье. Она решила, что не может помочь всем грязнокровкам, так хотя бы одной поможет.       Может кто заметит Анну и примет в род. Это было бы слишком хорошо. Но девушка определенно заслужила. Возможно, она своим характером напоминала Гермионе саму себя.       После недолгих сборов Гермиона направилась к Ванессе. Она постучалась, и дверь открыла служанка Ванессы. Она тоже приняла к себе девушку по примеру Гермионы, так как домовые эльфы, вечно пытающиеся причинить себе вред, были не так приятны.       — Ванесса, как ты? — Гермиона спросила это, когда увидела кузину, сидящую на полу в слезах.       — Он меня не лююююбит. — И разрыдалась ещё больше.       Гермиона не знала, что делать. Надо было узнать, что произошло, но сначала надо было как-то успокоить кузину. Ведь, что бы не случилось, помолвку уже не отменить, все магические договора были подписаны патриархами родов.       — Дорогая, успокойся, всё хорошо. Я уверенна, он тебя любит, что бы не случилось. Я же видела, как он на тебя смотрит. — Гермиона обнимала и гладила девушку по голове. Та значительно успокоилась и только иногда всхлипывала.       Потом Ванесса слегка отстранилась от старшей девушки и, глядя ей в глаза, сказала:       — Спасибо, я без тебя не справилась бы.       — Не за что, милая. Так что случилось? — слегка нахмурилась Гермиона.       — Я ему написала утром письмо, где открыто призналась в чувствах. А он ответил лишь «Спасибо и до вечера, Ванесса!»       Гермиона сдержала себя, чтобы не усмехнуться. Хотя она понимала, что Ванесса так это восприняла просто, потому что она была на нервах.       — Ванесса. Послушай меня. Он такой же аристократ, как и все. И, плюс ко всему, мужчина. Он не отклонил твои чувства. Просто, как положено аристократу, скрыл свои. Тебе не о чем переживать. Вот увидишь. А сейчас иди умойся, и я лично займусь твоей прической и макияжем.       — Ты уверенна? — хмыкнув носиком, сказала девушка.       — Конечно, милая! А теперь иди умываться. Нельзя же прийти заплаканной на собственную помолвку, — уверенно кивнула Гермиона.       Всего через пару часов обе девушки были готовы, как и их слуги. Было сложно, но Гермиона убедила Ванессу разрешить своей служанке быть на приёме.       Девушки направились к залу, в этот раз украшением и всем правила Камилла, весь зал был в нежно-розовых лентах и в розах и пионах более насыщенного розового цвета. Было удивительно: в начале декабря так много живых цветов. Но было всё очень изящно.       У входа их ждал Персей с Септимусом. Гермиона выругалась про себя, но держала все эмоции в себе. Они подошли, и Ванесса, улыбаясь, своему жениху подошла и взяла его под руку. И они вошли в зал. Большинство гостей уже прибыли. И всех при входе объявлял слуга, приставленный ко входу. Гермиона поняла что уже не успеет никуда сбежать. Малфой стоял уже перед ней. С лёгким поклоном протянул ей руку. Гермиона уже машинально сделала реверанс и смирилась со своей участью. Подала руку ему.       Они вошли в зал, и их объявили, Гермионе казалось, что на них смотрят даже больше, чем на виновников сегодняшнего торжества. А Септимус казалася невозмутимым. Гермиона, будто чувствуя его уверенность, прижалась к нему ближе. А, возможно, из-за того, что всё ещё чувствовала ту опору, которую он ей дарил.       Вечер проходил гладко. Светские беседы и танцы, после большой ужин, после чего опять танцы. Гермиона даже слегка развеялась. Танцевала с разными молодыми людьми. Но всё было не то. Точнее, не тот самый мужчина, в котором она так нуждалась. И вот когда под конец именно он, Септимус Малфой, её пригласил потанцевать. Гермиона только и повторяла в голове:       «Нет! Нет, нет, нет!»       Но ее мозг определенно потерял связь с языком, который вслух вторил тихому голосу сердца:       — Да, но только один танец. — Гермиона уже с легкостью держала на лице безразличие.       — Хорошо, — заявил парень и негромко добавил: — только один.       Они кружили в вальсе. Гермиона поняла, почему раньше не любила танцевать. Потому что не было подходящего партнера. И дело было совсем не в том, что Септимус танцевал просто идеально. Дело было в том, что девушка чувствовала себя в его объятиях как дома. Когда танец закончился, Гермионе снова хотелось плакать. И она решила, что уже пора уйти, тем более, Ванессе определенно больше не нужна была поддержка, потому что Персей от нее не отходил ни на шаг. Видимо все-таки был впечатлен ее признанием. Поэтому Гермиона быстро откланялась перед Малфоем и ушла. Парень стоял недолго ещё, смотрел ей вслед. Только Гермиона вышла из зала, не прошла и сто метров, как её окликнул тот самый голос. Самый нужный для неё. И она надеялась, что он пойдёт за ней. Хоть и голова все ещё твердила, что так нельзя. Гермиона решила рассказать ему всю правду, даже если это будет слишком больно.       — Постой. Гермиона. — Парень отдышался, видимо, побежал за ней не сразу.       — Чего тебе? — безразлично спросила Гермиона.       — Не надо так со мной. Я знаю, ты живая. Ты сильно изменилась за этот месяц. А ещ      е я случайно подслушал часть разговора родителей. Так что я заставил их рассказать всю правду…       — Стой, не нужно. Я должна идти. — Гермиона не знала, как реагировать, поэтому хотела уйти. Ей нужно было время, чтобы подумать.       — Нет! Не смей снова сбегать от меня. И дослушай, пожалуйста! Просто дослушай. — Парень был зол и, кажется, даже не хотел скрывать своих чувств.       — Хорошо, — так же надменно, как её научили. По-другому она больше не могла.       — Гермиона, — он взял её за руку, она хотела вырваться, но Малфой только сильнее сжал нежную ладонь девушки, — я понимаю, тебе нужно время всё обдумать. Я не прошу многого. Я знаю, что мы не сможем быть вместе, но у нас есть шанс насладиться обществом друг друга, пока ты не вернешься в своё время. И я прошу составь мне пару на Рождественском балу в моём поместье.       Септимус опустил голову, но так же крепко держал её руку. Он боялся снова видеть этот бесчувственный взгляд, и знал, что он сам этому поспособствовал. Но он не ожидал того, что произошло дальше. Гермиона второй рукой подняла его лицо, слегка улыбаясь, подвинулась к нему, и у его уха тихо сказала:       — Я согласна, на Рождество. И ты прав, мне нужно подумать. Поэтому прости меня. Мне нужно идти. — Она нежно коснулась своими мягкими губами к его покрасневшей щеки.       Она чувствовала его аромат: такой и грубый и приятный одновременно. Она держалась изо всех сил. Но прошедший месяц оставил большой след в её жизни. Она больше никогда не сможет быть такой живой, как раньше. Только, наверное, рядом с ним она могла что-то чувствовать.       Когда она отстранилась от него. Она хотела уже уйти, снова сбежать. В его глазах горел нездоровый огонёк храбрости, и тут Гермиона усмехнулась. Ведь подумала, что Септимус наверняка хорошо бы смотрелся на Гриффиндоре. А она же в этот момент больше сошла бы за Слизеринку. И пока девушка об этом думала, не заметила, как Септимус резко притянул её за руку, и вот он уже целует её.       Снова.       Он снова это сделал.       Гермиона была готова поклясться, что это самое сильное, что она чувствовала в своей жизни. Казалось, земля уходит из-под ног. Корсет забрал весь воздух, а сердце вот-вот сбежит их грудной клетки. Крепкие руки парня держали её за талию. Это, казалось, её мир. Весь её мир, кружился вокруг его рук, что держат её за талию. Но нельзя было позволять ему больше. Иначе она сойдет с ума. И тут разум всё-таки взял верх над сердцем, и Гермиона оттолкнулась от парня и снова сбежала. Оставила его снова со своими мыслями наедине.       Парень же стоял посреди пустого коридора, освещенного всего лишь парой свечей, всё ещё чувствуя её аромат в воздухе. И вкус её губ на своих. Только в этот момент парень осознал свою победу. Несмотря на то, что она сбежала снова. Она согласилась на следующий бал. И так же в его планах было пригласить её на бал дебютанток. Он был уверен, что она будет самой идеальной среди всех этих глупых, пустоголовых, чистокровных девиц.       Помимо всего этого, Малфой определенно решил, что даже если изменит время, то найдет способ чтобы Гермиона осталась в его времени. В надежде, что она согласится на это.       Гермиона быстро подготовилась ко сну, несмотря на то, что Анны не было, она справилась сама. А где служанка, её это интересовало в последнюю очередь. Она долго не могла уснуть, ведя долгие переговоры между сердцем и разумом. И когда пришла к решению, в котором была согласна сама с собой, девушка решила сообщить об этом Септимусу в письме, но только завтра. А сейчас она хотела спать. День определенно был сильно выматывающим.       Гермиона проснулась от солнечных лучей и поняла, что проспала завтрак, так как в декабре солнце поднималось достаточно поздно. Было удивительно что шторы были не задернуты. Это могло значить лишь одно: Анна вечером так и не вернулась. Ведь Гермиона привыкла, что та всегда зашторивает окна, а по утрам будит Гермиону, чтобы та не опоздала на завтрак. И тогда девушка решила, что узнает, где пропадала Анна, чуть позже. Сейчас ей хотелось есть. Желудок изнывал и неприятно скручивался. Она встала и поняла, что некому помочь ей одеться, а она уже так привыкла к этому. Кажется, что в конце ХХ века, она просто сойдёт с ума. Но её мысли прервал скрип открывающейся двери. В дверном проёме показалась покрасневшая Анна. Она опустила взгляд и краснела. Кажется, ей было стыдно.       — Анна, проходи, не стесняйся. Ты как раз вовремя. Надеюсь, тебя не отвлечет от твоих дел помощь мне в одевании? Или у тебя есть дела поважнее, несмотря на повышенную оплату?! Ты же сама знаешь, что твоя зарплата выше всех служанок этого чертового королевства?! Твои родители магглы будут рады, если тебя уволят с такой работы?! — Гермиона сама не поняла, почему так разозлилась, но она всегда считала, что на работе человек должен быть максимально ответственен независимо от его пола, расы или чистокровности.       — Простите, мисс Эйвери! Этого больше не повторится. Я виновата. — Девушка так же не поднимала взгляд.       — Ладно, только давай побыстрее помоги мне собраться и организуй мне завтрак в голубом зале! — После этих слов Гермиона сложила руки на груди и закатила глаза.       — Хорошо, мисс!       Девушка помогла Гермионе с водными процедурами, сделала прическу и уже надевала платье, и Гермиона заметила в зеркале, что Анна мечтательно улыбается.       — Анна, если ты будешь витать в облаках и так слабо затягивать корсет, то я его потерю на занятии по верховой езде, — причитала Гермиона.       — Простите, мисс Эйвери, — девушка опять покраснела и опустила взгляд, и всё же улыбалась, но стала сильнее затягивать.       Когда платье было полностью надето, девушка продолжала мило улыбаться. И Гермиона поняла:       — Анна! Я поняла! Ты влюбилась! Кто же этот счастливчик? — воскликнула Гермиона.       Она правда была рада за Анну. Хоть и раздражалась иногда на нее. Да и мужчина такой хрупкой девушке не помешал бы.       — Простите, мисс. Я не думаю, что вы одобрите мои чувства. Он чистокровный, я знаю, что не имею права на это. И он скорее просто использует меня. Но мне достаточно своих чувств. Прошу только не наказывайте и не увольняйте. Я забуду о нём!       Не тот ответ, что Гермиона ждала. Она была в шоке. Но может это шанс Анны.       — Я тебя не уволю и не накажу Анна, только ты скажешь мне кто это? С кем ты провела эту ночь?       — С Л-лордом Мон-Монтегю — почти заикаясь сказала Анна.       Гермиона охнула неприлично громко для Леди. Но это правда было удивительно. И после этой реакции Анна только начала плакать. Гермиона хорошо успела познакомиться с Найтли, и была уверена, что у него нет предубеждений насчет магглорожденных, хоть и не показывал этого. Так что, возможно, у него правда есть чувства к Анне. Да и ему не помешает жена, воспитывать ребенка одному не просто. Мальчику нужна мать.       Несмотря на то, что Анна была сравнительно моложе Найтли, она была взрослая не по годам. И пока Гермиона размышляла, девушка плакала прямо перед ней. Гермиона решила успокоить её. Она обняла Анну и начала говорить:        — Анна, послушай меня! Я тебя не виню в твоих чувствах. Я обязательно поговорю с Найтли. Я хочу чтобы ты была счастлива. И он тоже нуждается в любви.       — Спасибо, мисс. Я не имела права, так делать. Простите, я пойду подготовлю для вас завтрак. — Девушка поклонилась и удалилась.       Гермиона же осталась в смятениях, но решила прямо сейчас направиться в гостевое крыло, где была комната Найтли.       Она долго мялась перед дверью, не зная, стоит ли лезть в это дело. Но кто если не она. В конце концов она Гриффиндорка или нет?! Поэтому она постучалась, и дверь открылась через несколько мгновений:       — Гермиона, — наклонил голову Найтли, — чем обязан? Почему тебя не было на завтраке?       — Найтли, прости что мешаю. Я хотела с тобой поговорить. Завтрак я проспала, сейчас мне его накроют в голубом зале. Составишь мне компанию?       — Конечно, — мужчина вышел из комнаты, и они направились к голубому залу. — Так о чем ты хотела поговорить?       — Возможно это не моё дело, но я хотела поговорить об Анне. — Девушка замолчала, в ожидании реакции.       Повисла неловкая пауза. Найтли хмурился, Гермиона пыталась понять, что он чувствует, но ничего не выдавало его задумчивости, кроме бровей, сведенных в переносице. И когда она дошли до голубого зала и направились к столу, мужчина заговорил:       — Не стану ничего отрицать, ты очень умна, а, значит, уже всё знаешь. Если это помешало, я не посмею больше отвлекать Анну от работы. Прости, это моя вина. Не стоит её наказывать. — Грустно вздохнул мужчина и посмотрел на Гермиону.       — Нет, я не об этом. Я знаю твоё отношение к магглорожденным. И я хотела лишь спросить, есть ли у тебя чувства к ней? И не смей мне врать, Найтли! — Гермиона буквально причитала его, вспомнив Макгонагалл, которая причитала первокурсника.       — Да, Гермиона, есть. Я её заметил, ещё на Хэллоуин. И пока ты не спросила, да, я думал принять её в род. Но мне нужно время и разрешение сына, он имеет право быть услышанным.       — Хорошо, я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.       Дальше завтрак проходил за обыденными беседами, обо всем на свете. После чего пришло время для занятия по верховой езде. У Гермионы даже появилась любимая лошадь, очень послушная. И она не Гриффиндорская заучка, если бы не справилась бы с верховой ездой. У неё отлично получалось, и казалось уже обыденным.       Как и верховая езда, так и весь её день в мэноре казался уже обыденным, а до её возвращения осталось чуть больше шести месяцев. Гермиона боялась уже возвращаться. Но знала, что всё будет по-другому.       Вечером после привычных посиделок в библиотеке с Ванессой, она напросилась в башню с совами, а точнее с филинами. Её семья оказывается веками предпочитала филинов. Как и сама Гермиона, даже несмотря на все сопротивление её приемных родителей, одиннадцатилетняя девочка убедила их купить ей не маленькую сипуху, на которой настаивали родители, а огромного серого филина, и он был прекрасен. И сейчас в окружении филинов она вспоминала это, пока привязывала одно письмо для Септимуса, а другое для Леди Малфой.       Только после этого она может со спокойным сердцем направиться спать, что она и сделала.