Он настоящий, или Гермиона в прошлом

      Как бы Гермионе, не хотелось в это верить, но до бала дебютанток остались последние, самые сложные, десять дней. Осознание этого момента к ней пришло, когда она, заместо привычного голубого зала, направлялась в большую столовую, куда уже прибыли все девушки для подготовки к приему. Их всего было семнадцать человек, в том числе и Гермиона. Она, конечно, была не из робкого десятка, но столько аристократичных девушек должно было ее окружать добрых десять дней. Ей казалось, что девушки выросшие в этой среде, просто сожрут ее как киты, малюсенькую кильку. И почему только в ее голову приходили такие странные сравнения? Ну на этот вопрос она могла ответить с уверенностью. Всему виной, красивый, высокий, пепельный блондин по имени Септимус Малфой, который так увлекся морским миром, что рассказал все что знал сам Гермионе. А ее способность запоминать всю нужную и ненужную информацию, сыграло с ней в плохую шутку. Теперь она знала о большинстве рыб больше, чем среднестатистический рыбак. И возвращаясь мыслями к девушкам, что ждут ее уже в большой столовой, ей вспомнились ее первые девять дней ада, которые закончились гостями в виде Малфоев и Паркинсонов. Сейчас те девять дней казались сказкой, в отличии от предстоящих. Но неужели храбрую Гриффиндорку смутили девочки подростки которым так скоро придется выходить замуж. В отличии от них у Гермионы был большой опыт за плечами. И такими мыслями, девушка себя успокоила уже подходя к дверям большой столовой.       Вот шаг и еще один, последний, ее руки толкают большие дубовые, резные двери, и они распахиваются. Гул в зале резко утихает. Все смотрят на Гермиону с небольшим страхом в глазах, и огромным презрением на лице.       Что-же для них она хозяйка, и сама Леди Мнемона попросила Гермиону встретить всех девушек, направить по комнатам и объяснить ко скольки и где быть на завтраке. Чем она и занялась. И по мере поступления информации до этих милых дам, их лица смягчались и они стали даже немного перешептываться. И единственное о чем надеялась Гермиона, что они не обсуждают ее с худших сторон. Но несмотря на все сомнения девушки, она гордо держала спину и голову. Быть такой статной не получалось ни у кого из них, кроме одной девочки. Она была не так привлекательна внешне, но ее манеры были лучшими. Эта девочка была Уолтшир, которая должна была выйти замуж за Маркса, несмотря на то, что они были близкими родственниками. Оттуда и стало ясно, откуда у нее такая не привлекательная внешность. Но тут Гермиону бросило в дрожь, эта девочка пра-пра-предок самого Тома Реддла. Сложно было не обращать внимание на ее будущее, но Гермиона дала себе указание, не вмешиваться в ход истории.       Сейчас же девушки были в своих комнатах и к каждой была приставлена слуга, кроме тех к кому родители приставили своих эльфов. Сама же Гермиона направилась в свою комнату и тоже начала собираться на завтрак, так как ни одна из них не позволит себе ударить в грязь лицом, как и она сама. Поэтому она все время была настороже, как и Анна. Несмотря на то, что Найтли настаивал на том что б та не работала, так как на рождество он сделал ей предложение, и на балу рождественском они объявили об этом. Никто не возмущался тому, что она грязнокровка, но за спиной конечно обсудили. Всех высокомерных снобов успокаивало лишь то, что у Найтли есть уже чистокровный наследник. Теперь же Анна добровольно помогала Гермионе, они ведь нашли общий язык, и она убедила Найтли помогать Гермионе до ее отъезда во «Францию». Хотя Анна надеялась, что ее единственная подруга выйдет замуж в Англии, и останется тут. Но она не знала, что Гермионе придется вернуться в будущее.       После тихого завтрака всех дам направили в один из многочисленных залов, на чай с Леди Эйвери Старшей, которая объяснила как пройдут ближайшие десять дней. — И так, у вас будут занятия по танцу, на котором каждая из вас должна присутствовать со своим партнером. Пару уроков по этикету, но надеюсь это в основном для профилактики — она обвела зал своим самим строгим взглядом, что все девушки быстро вытянулись. — Отлично, думаю, меня все поняли.       Теперь она посмотрела на Анну, что стояла за ее спиной: — Анна, раздай всем расписания, и все могут быть свободны.       Дальше произошло то, что удивило всех, но Гермиона улыбнулась. Анна достала палочку и не очень хорошим, но все же «левиоса» сделала. Это значит, что Найтли добился для нее разрешения и начал с ней обучение.       Когда расписания все получили, начали расходиться по комнатам. Гермиона же подлетела к Анне. — Почему, ты мне не рассказала, что у тебя уже есть палочка? — улыбаясь спросила Гермиона. — Вам некогда было мисс, не хотелось вас отвлекать. — Что ты, Анна?! Пойдем в библиотеку, я с тобой позанимаюсь. Если конечно ты хочешь? — Конечно, мисс! — Анна расплылась в улыбке.       В библиотеке, Гермиона нашла много учебников, оставшихся еще от Ванессы, которая обучалась дома, как большинство девочек. И по этим учебникам они учили с Анной сначала простые заклинания, после перешли к простым бытовым заклинаниям.       Ученица же была очень способной, большинство заклинаний у нее получались с первого раза. Гермиона очень гордилась Анной и ее работой. Так и прибавились уроки Анны в эти 10 дней, что очень отвлекало от этой всей подготовки.       Так же Гермионе нравились уроки танцев, ведь там был Септимус который нелепо шутил постоянно. Но танцевал он отменно, несмотря на то, что Гермиона, частенько наступала ему на ноги. Но это все его вина, ведь он ее отвлекал от танца. Леди Мнемона же, всё время с легкой полуулыбкой смотрела на их пару. А всё было наверно потому, что между этими двумя были настоящие чувства, которые так и рвались наружу. Остальные пары были достаточно холодны, и выполняли танец только технически хорошо, но все их движения были достаточно грубыми. За что и леди Мнемона их ругала постоянно. Они же злились, что она не ругается на Гермиону с Септимусом, потому что Гермиона для нее «внучка». Но они же не знали, что их танец был великолепным. Септимус всегда вел мягко, но очень уверенно. Он был так нежен к ней, будто она была сделана из хрусталя, и вот-вот рассыплется. Возможно, это было от того что ей осталось в его времени чуть больше двух недель. Время было беспощадно и летело слишком быстро. Но у него не гасла надежда, что она останется, как-нибудь по-особенному. Гермиона же, одновременно была рада что вернется, ведь там ее жизнь, родители и приемные и с настоящими предстоит встреча. Ее там определенно ждет Гарри. И возможно будет ждать Драко. Если бы он только знал. Хотя он видел мой кулон, может и выяснил, если конечно родители ему рассказали о помолвке. Ведь он всегда был умным, почти, как и она сама, а может и умнее, просто не показывал этого. Но это было бы и неловко, ведь тут она с Септимусом, а он для нее многое значит.       Она не раз думала что б остаться тут, но понимала, что магия может этого не простить, и она должна была вернуться, разбить и себе сердце и ему. Он не заслужил такого, но выбора нет. Септимус — он красивый, умный, веселый и даже нежный. Он сможет найти себе невесту, достойную для титула Леди Малфой. И это не столько расстраивало Гермиону, потому что если Септимус и правда женится, то ее в будущем тоже ждет титул Леди Малфой, хоть и имя этой семьи было осквернено во время войны, но она тоже не промах, хоть где-то можно будет использовать свое положение героини войны. Не просто так же она провела столько времени в поисках этих уродских крестражей. И все же она помнит, как Драко ее проводил до башни старост, и даже сделал комплимент.       И вот когда эти дни прошли. Как Гермиона их про себя прозвала «10 дней ада. Дубль два.»       Она переживала за всё. Это было волнительно. Она в маггловском мире, просто чудом избежала этого, а этот бал достал её даже в прошлом. Значит она должна пройти через это. Хотя раньше она считала, что родители, если говорить проще, просто выставляют своих дочерей на аукцион, что б кто побогаче взял её в жены. Но когда она прошла год обучения, она поняла, что это делается для того что б девушки могли показать себя, доказать чего они стоят, а именно это было важным, для отважной Гриффиндорки.       Сейчас же она готовилась к выходу из своей комнаты, что б присоединиться к остальным девушкам. Анна всегда была рядом, зная как Гермиона переживает. Она сделала идеальную прическу, хоть она и слегка напоминала прическу чокнутой Лестрейндж, из-за кудрей. Она привыкла ходить с гладкими, прямыми волосами, и даже в прическе они казались прямыми, но не сегодня. Наверно, единственное, что отличало прическу Гермионы от Беллы, это розовые мелкие розы вплетенные в вихрь кудрей. Самое смешное, что Гермиона думала лишь о том, понравится ли это Малфою, и стоило ей думать о молодом человеке по фамилии, перед ее глазами снова был выбор: Драко Малфой, уготованный ей самой магией, иначе не было бы волшебного контракта, или же такой родной Септимус. Про второго она могла думать бесконечно, ведь он был идеален, что иногда казалось будто он просто-напросто читает мысли и очень хороший легилимент. Но нет, он действительно относился к Гермиона со всей искренностью. Он всегда был нежен, но всегда говорил смело. Не стесняясь своих мыслей, и почти не ошибался, ведь был поразительно умен. Казалось все эти качества в одном человеке, просто не сопоставимы. Но он Малфой, Септимус Малфой, единственный и неповторимый, Гермиона всегда будет скучать. Да и Ванесса не раз повторяла, о том, что чистокровный по любви не женятся, и Гермиона уже была готова к этому морально. Голос разума твердил: «Это всего лишь чувства, со временем пройдут». Но сердце в этой борьбе не справлялось и лишь жалостно взвывало, как одинокий волк на луну, в полнолуние.       Мысли девушки увели её, так далеко, что она даже не заметила, как девушки уже начали спускаться по парадной лестнице главного зала, после объявления их имени. Гермиона была последней, и ведь сама вызвалась быть последней, но чем дольше она ждала, тем тяжелее ей было. И вот она осталась одна наверху, и ей сейчас уже нужно спуститься вниз к Септимусу, это было так правильно и одновременно противозаконно. Но неожиданно в голове девушки возникла мысль, вдруг он не пришел. Может решил просто посмеяться над ней, как настоящий Малфой. Она быстро отогнала эту мысль. Во-первых, сейчас другое время, где она не грязнокровка Грейнджер, а во-вторых, Малфои не такие, какими она хочет их видеть, ведь нападение, это их способ защиты, и между прочим действенный способ.       Теперь объявили ее имя, и она уже ступает на первую ступеньку, и продолжает спускаться, держа голову определенно, значительно выше положенного. Ведь это ее родовое поместье. И никто не посмеет, ей что-либо сказать. Сейчас Гермиона поняла, за что борются чистокровные маги. Она абсолютно понимает их. Теперь она другая, она изменилась. И всем придется это признать, а кто посмеет хоть лишнее слово в ее сторону, она примет это как неуважительное отношение к ее семье, а семья теперь для нее дело чести. И совсем не важно, будет ли это семья Эйвери, или же после замужества Малфой. Это будет честь для неё, отстаивать права своей фамилии. Ведь нет людей ближе, чем семья.       Конечно же у конца лестницы ждал её Септимус, и казалось снова видит её впервые. Это не могло не вызывать такое выражение лица, ведь Гермиона правда была уникальна, в каждом платье. И сейчас, она была в платье нежно-розового цвета, которое так красили ее румяные щеки в тон платью. На платье было много рюш и бантиков, и вообще много фурнитуры. Кроме юбки, она была из нежного фатина, в отличии от многих девушек у которых платья были шелковые. Гермионе с Анной пришлось потратить не одну неделю, на поиски такой ткани, в этом времени это была редкость. Поэтому, она сильно контрастировала с остальными девушками, как и Септимус, он был одет строго в черно-белое. И это придавало ему только дополнительного шарма. Так же, как и его платиновые волосы, сводили с ума всех девушек. И Гермионе повезло, больше всех остальных дам. Он подал ей руку, поцеловал её, когда Гермиона вложила свою ладонь в его. И наконец что-то привычное. Чувство опоры, ведь он ведет её под руку в центр зала для первого танца дебютанток. Гермиона никогда не чувствовала такой уверенности, даже когда рядом был Виктор Крам, хоть он и был огромным как шкаф и определенно очень самоуверенный. Но он не уделял столько себя девушке, как это делал мужчина её мечты.       Первый танец прошел гладко. Леди Мнемона была всем довольна. Гермиону уже умела различать за ее маской безразличия истинные чувства, или возможно эта женщина, просто позволяла ей это видеть. Этот вечер не сильно отличался от других, кроме некоторых танцев только для дебютанток, где девушки танцевали одни и так же со своими партнерами. И когда вечер близился к концу, и все обязательные танцы были исполнены, Септимус предложил сбежать уже, из этого безумия лицемерия. Хоть и Гермионе начинали нравиться эти вечера, но она была согласна с Малфоем. Ведь так мало им осталось времени. Они вышли в сад который начинал только цвести, и вся эта зелень завораживающе переливалась в последних лучах закатного солнца. И вот Септимус протягивает локоть. Гермиона ухватилась за него и они аппарировали.       Она так уже привыкла трансгрессировать, что ее почти не тошнит. Но то где они были определенно вызывало тошноту и головокружение. Гермиона такие места видела лишь в учебниках. Они были на вершине скалы, но ни чего за краем скалы не было видно из-за низких облаков, и лишь редкие лучи оранжевого солнца пробивались сквозь облака, и местами было видно небо без облаков окрашенное в розовый цвет, совсем как платье девушки. И ей хотелось только кричать в эту пропасть, ощутить свою свободу. Но она никогда не забывала с Септимусом правил приличия, несмотря на их близкие отношения. Сейчас она лишь обхватила свои голые плечи руками, ведь так высоко был достаточно холодный ветер. Гермиона только хотела наколдовать согревающие чары, но почувствовала как на ее плечи ложится такая приятная ткань парадной мантии Септимуса. И его аромат окутал ее, как и его руки, которыми он обнял девушку сзади. — Тебе нравится тут? — тихо спросил парень прямо над ухом девушки. — Да, тут очень красиво. — Гермиона повернула голову и оставила короткий поцелуй на губах парня. — Знаешь, это место называют краем земли, не многим магглам удается тут побывать. И знаешь именно это место вдохновляет меня на настоящие поступки, стоящие моей фамилии. — Он медленно повернул девушку к себе лицом. — И знаешь я просто обязан еще раз спросить у тебя. Ты знаешь я не давил на тебя. Но я нашел способ оставить тебя в нашем времени. Ты быстро ко всему привыкнешь, я обещаю, что положу к твоим ногам весь мир. Всё что ты пожелаешь, любовь моя. — Септимус. — глаза девушки быстро наполнились слезами. — Ты знаешь, я правда думала над этим. Но я просто не могу. Я чувствую на сколько мне тут не место. Тем более мои родители и друзья вот уже 10 месяцев в неведении о том где я.       Парень опустил голову и нахмурился. Гермиона же смотрела на него так же гордо, как и всегда. Теперь ее было не сломить, несмотря на слезы, что так предательски текли и обжигали ее щеки, зарумянившиеся на холодном ветру. Руки тряслись, поэтому она скрепила их в замок на уровне талии. Она никогда еще так не боялась последствий, даже шрам на её руке, не напоминал тот страх перед смертью и неизвестностью в той войне. Сейчас — была её личная война. Разум и сердце.       Она прочитала наверно миллион книжек и не понимала, что сложного в выборе правильного ответа. Но только когда она ощутила это на себе поняла что это не просто. — Септимус! Посмотри на меня! Я люблю тебя. Но я не могу. Ты не глупый, ты знаешь, всегда есть «но» которое всё испортит. И с этим, никто не в силе бороться.       Парень смотрел на нее и видел всё. Всё, что она пыталась, так усердно скрыть, он слишком хорошо выучил её. Каждый её жест. И не понимал, как он сможет жить без неё. И значит, он обязан её убедить остаться. Он не может это сделать насильно. Потому, что любит. И будет любить, всегда. Всегда. — Гермиона, милая — он провел рукой по ее щеке вытирая слезы, от которых ее лицо могло обветриться. Но внутри всё горело, от адского огня. И он продолжил говорить — послушай меня. Тебе это может показаться глупым, всего лишь сказкой. Но это правда.       Он поднял вторую руку. В его ладони определенно было что-то зажато, но перед тем как раскрыть ладонь он еще сказал: — Это то что поможет тебе остаться, это — парень сделал паузы, раскрыл ладонь.       На его ладони был камень. Особенный камень. Гермиона конечно узнала его.       Единственное, что девушка смогла сделать это громко ахнуть. Но быстро взяв себя в руки в один голос с парнем сказала: — Камень бессмертия. — парень определенно был удивлен, что она знала что это. Ведь почти никто не видел даров в живую. — Один из даров смерти. — продолжила девушка, пока парень пытался понять, он восхищен её знаниями или расстроен, что он почти не способен удивить её. — Септимус, это опасно, ты же читал сказку, я могу вернуться не такой, как есть сейчас, а ты можешь сойти с ума от этого. Мы не будем повторять этого. Я не могу. Прости. — Гермиона, ты не успеешь даже попасть туда, но время это обманет, будто ты умерла, и магия твоей руны спадет. — Я знаю, я изучила все возможные варианту остаться тут, и этот конечно относительно самый безопасный, но я не могу идти на такой риск. Пойми ты наконец, так будет не только правильно, но и лучше для всех. Разве ты не видишь на сколько я не вписываюсь в это время. — Девушка говорила тихо, но четко. Ее слова словно лезвия, резали сердце парня на кусочки. — Нет. Я не смогу ни когда смирится, я ждал тебя всю свою жизнь. — парень переходил на крик, который на краю скалы отдавался эхом, он развернулся от нее и даже отошел к краю. — Я не смогу жить без тебя, милая! Ты и есть моя жизнь и мой воздух! — продолжал кричать парень.       Гермиона же в свою очередь больше не могла сдерживать своих слез. Она плакала громко. Но он не ожидал такой реакции. Септимуса это отрезвило. Он не мог терпеть ее плача, он не мог видеть ее боли.       Он быстро подошел к ней, и обнял ее. Тело девушки обмякло в его руках. И ее всхлипы только и делали, что доставляли ему боль, не сравнимую, ни с каким круцио. Он опустился на холодную скалистую землю, все еще держа девушку в своих руках. — Ап-апарируй… м-меня… в пом-поместье… — говорила сквозь слезы девушка.       Он не мог ослушаться ее. Это было сильнее его самого. Любое ее слово. И вот они стоят у центрального входа в поместье, он ее так же обнимает. Но она неожиданно отрывается от него и отходит на пару шагов. Она уже была спокойнее, но на ее лице была смесь боли и злости, но все же она продолжала держаться прямо. — Септимус, дай мне магическую клятву, если ты мен я настоящему любишь. — Всё что тебе угодно. — сказал парень насторожено, видя ее решимость. И взгляд, которым она ясно дает понять, что б он не подходил ближе. — Клянись, что ни когда не причинишь себе преднамеренного вреда, и обязательно женишься и обзаведешься наследником. — Зачет тебе это? — Просто поклянись, ради любви о которой, ты говоришь. — Хорошо, я Септимус Кассиус Малфой клянусь, своей магией, что никогда не причиню себе преднамеренного вреда, и обязательно женюсь и обзаведусь наследником. — он злился, что она его манипулирует, но он не мог иначе. Его любовь была сильнее любой амортенции, сильнее любого психического расстройства. — Отлично. Септимус, прошу тебя, теперь оставь меня в покое, я тебя не люблю. И прости, что играла на твоих чувствах. И да я не хороший человек, и ты не знаешь меня, так как ты думаешь. — Гермиона говорила, уверенным и четким голосом, ни в одной букве её голос не дрогнул.       Она стояла перед ним словно королева, и смотрела самым из презрительных взглядов, что могла показать. И наверно только из-за темноты Септимус не увидел слез, что вновь наполняют ее глаза. Как черная морская пучина растряслась в ее глазах в этот момент.       Но она видела, как сломала парня. Она видела, как в его глазах потух огонь жизни. Это был бесповоротный шаг. Он последний раз бросил на неё взгляд. Гермиона напряглась. Она держалась стойко, как можно сильнее выгибая спину и задирая голову к верху. После, как он ничего не увидел на ее лице, парень аппарировал. Гермиона же шла в свою комнату. И вот она опять разбитая плетется в своем лучшем платье по этому поместью, каждая стена сейчас казалась противной. Но стоило ей перешагнуть через порог своей комнаты, она больше не могла держать в себе чувств.       Она сняла с себя одежду и направилась сразу в постель, по ходу дела расплетая прическу. Но колючки роз из ее прически, то и дело, что укалывали ее пальцы, и она плакала. Но совсем не от боли уколов. Ее пальцы были в крови, и только кровь ее привела в чувство, и она вспомнила, что она все еще волшебница, с помощью палочки разобрав прическу и залечив рану на руке, она улеглась в постель, даже не укрываясь одеялом. Несмотря на то что в комнате было достаточно прохладно. Но ничто не могло ее сейчас, так беспокоить, как ее сердце.       Она понимала, что это единственно верное решение. И лишь оставалась надежда, что он умный и поймет, что она по-настоящему его любила и будет любить. Всегда. Как и он ее. Но, есть всегда «но». Этого не избежать.       В эту ночь эти двое молодых людей не спали совсем. Один думал, над тем как он мог быть так слеп, своей любовью, что не заметил её безразличия. Вторая же думала, о том, что он когда нибудь её поймет. И будет счастлив.       И надежда, на счастье, гасла с каждой секундой, у каждого из них.       Что может их спасти?       Время.       Только время может их разбить и так же спасти.       Больше ни что, на это не способно, даже магия.