Он настоящий, или Гермиона в прошлом

      Как оказалось, отец Гермионы, Утер Эйвери, ждал свою дочь всю жизнь. Но когда в начале осени с ним связался сам спаситель магического мира, Гарри Поттер, и бывший пожиратель смерти, Драко Малфой, он был удивлен. И всё же очень обрадовался, когда узнал о том, что его дочь, которую так удивительно воспитали маглы, сама героиня войны Гермиона Грейнджер. Нет, для него это была Гермиона Аннабель Эйвери, его потерянная, но горячо любимая дочка. Он, конечно, подозревал, что это она и есть, но на колдографиях она чаще всего была потрепанная и в маггловской одежде. Ну, а сейчас перед ним стояла уже сформировавшаяся красивая и сильная женщина, очень похожая на его жену. Как жаль, что его любимая так и не увидела, как дочь выросла, и навряд ли увидит, ведь колдомедики сказали, что ей осталось недолго, если, конечно, не случится чудо, такое маловероятное.       Сейчас же он пригласил дочь и её друзей вовнутрь. Для него было необычным то, что Гермиона чувствовала себя очень уверенной. Хотя, наверное, это была лишь очередная маска, но он этого не мог знать. Тем более, он не знал, через что она прошла в прошлом, чтобы сейчас быть такой поразительно спокойной. Но когда Утер предложил отужинать с ним, и ребята согласились, он призвал домовика и сказал, чтобы тот собрал ужин в малой столовой, которая совершенно не нравилась Гермионе, и поэтому она его поправила:       — Извините, я бы хотела ужин в голубом зале. — Тактично и кратко сказала девушка, при этом склонившись в кратком поклоне перед отцом.       — Да, конечно Гермиона, — и он продолжил обращаться к эльфу. — Тогда в голубом зале.       Эльф тут же откланялся и исчез, будто его тут и не было.       — Утер, я ведь могу называть тебя так? — сказала Гермиона, вопросительно взглянув на отца.       — Как угодно, Гермиона, и вообще я надеюсь, что ты сможешь когда-нибудь назвать меня папой.       Снова он окунулся в какую-то печаль, что в нём так глубоко осела. Этот мужчина думал, что потерял самое ценное в своей жизни. Жена его была при смерти, сын и наследник рода в азкабане, а дочь была пропавшей девочкой. Но сейчас она снова тут, и даже несмотря на всю её холодность, он был рад этому. Она была тем самым лучиком надежды в его глазах.       Гермиона же всеми силами скрывала эмоции, их было много, ведь она вспоминала то, что было связано с Септимусом, который так часто бывал у них в поместье. А так же были эмоции связанные с отцом, это было тяжелее, чем она думала. Она понимала, что они хотели как лучше для неё, и, возможно, ей и правда было лучше так. Но последнюю фразу отца она оставила без ответа.       — Я, конечно, уже ужинала сегодня, но это было несколько веков назад. Так что я была бы не против, если мы поспешим к столу.       Девушка кокетливо улыбнулась компании мужчин и, развернувшись на каблуках, направилась вглубь поместья. Мужчины же, пребывая в шоке, сначала стояли как истуканы, и первым в себя пришел Драко. Его воспитание было таким же, как и у Гермионы теперь, так что он смог быстро спрятать свои чувства. И в этот момент он ярко почувствовал их, но как по привычке скрыл, тем более, он должен был привести в себя Поттера, потому что тот определенно был в шоке от сдержанности Гермионы, которую он привык видеть вспыльчивой и немного неуклюжей. Сейчас же она походила на прекрасную принцессу.       — Рот закрой, и не пялься так на мою невесту — почти прошипел Драко в ухо Гарри.       Тот еще больше расширил глаза, и только после легкого смешка блондина понял, что тот решил сыграть на его чувствах. Не успел он что-либо ответить, как Драко последовал за Гермионой. Его же примеру последовали Гарри и мистер Эйвери. И пока они шли до зала, все были задумчивы, но мысли читались только лишь на лице Гарри, которому не пришлось вырасти или обучаться у аристократии.       Вот снова эта дверь. Она думала, что нужно толкнуть её, и там снова окажется тот же гул, что и обычно: тройняшки, бегающие по кругу, Леди Камилла, беседующая с Леди Мнемоной, Арчибальд и Найтли, снова спорящие о политике, и Септимус, которой снова напросился в гости. Тот Септимус, который буквально пару часов назад признавался ей в любви в этой же самой гостиной, но нет. Это было несколько веков назад. Сейчас же, она толкает большие двери и видит свой любимый зал, но он кажется каким-то неживым, неуютным.       — Тут как-то всё изменилось, — констатировала факт Гермиона, проходя за стол.       — После болезни твой матери мы тут больше не принимали пищу.       — Прости, Утер. Я не подумала об этом.       — Нет, всё в порядке, наша семья веками принимали пищу семьей именно в этом зале, сейчас ты моя семья, так что я только рад. Просто скучаю по ней.       — Простите, мистер Эйвери, — неожиданно заговорил Гарри, пока Драко отодвигал и задвигал стул Гермионы. — Я, наверное, должен извиниться, ваша жена в болезни и из-за моих родителей, в том числе, я узнал, что они тоже были тогда в Ордене, когда вы хотели помочь.       — Гарри, можешь называть меня просто Утер, и тебе не за что извиняться, я тоже не поверил бы тогда, что пожиратели могут предать своего хозяина, но у нас родилась дочь, мы должны были попытаться. И знаешь, я рад, что она подружилась именно с тобой.       — Спасибо, сэр, то есть Утер. Извините. — Покраснел, снова. Он всегда так смущался, он не боялся смерти, но смущался, как маленькая девочка.       Когда поздний ужин был окончен, Гарри попросил Гермиону поговорить минуту наедине. И когда они отошли на достаточное расстояние и скрылись за дверями зала, Драко подошёл к Лорду Эйвери, прокашлялся, привлекая внимание мужчины.       — Мистер Эйвери, Утер, — начал говорить Драко. — Я хотел бы спросить у вас, хоть я и сказал это уже Гермионе, но у меня тоже есть повод быть здесь. Если вы помните, то вы заключили магическую помолвку между нашими семьями, и патриархи рода могут отменить её, в одностороннем порядке. Всё-таки наша семья запятнала своё имя в этой войне. Но я скажу, для меня была бы честь стать мужем для вашей дочери, если вы всё ещё не против моей кандидатуры. Вообще, я хотел бы попросить у вас благословения на брак, — парень немного замялся, ведь не смотря на всю его решительность, он думал, что Гермиона сразу же ему откажет, но когда она сказала, что он ей симпатичен, он понял, что просто обязан жениться на ней. Всё-таки он уже десять месяцев думал о ней и понимал, насколько она была особенной. А сегодняшняя её выдержка лишний раз доказала Драко, что она та единственная и неповторимая. Которая сможет взять на себя эту тяжелую ношу, титула Леди Малфой в закате двадцатого века.       — Знаешь, Драко. Времена изменились. Я не могу заставить её выйти за тебя, тем более, когда я так виноват перед ней. Но, мне кажется, ты хороший парень, поэтому я даю тебе своё благословение. Но в случае её отказа, я не буду противиться её выбору.       — Спасибо, Утер. Я постараюсь не повторять ошибок родителей. Я не дам её в обиду, — парень улыбнулся, ведь узел, который был завязан на уровне гортани, развязался, и снова стало легко дышать, хоть руки ещё слегка тряслись.       Только он договорил, как заметил, что Гермиона направлялась в их сторону и где-то потеряла Гарри.       — Гарри просил прощения, что не попрощался, ему нужно вернуться в Хогвартс. А я бы хотела бы остаться, — сказав это Утеру, она повернулась к Драко, — как и хотела, чтобы ты Драко остался тоже тут.       — Хорошо, я не люблю после плотного ужина аппарировать. — Драко снова обворожительно улыбнулся, Гермиона же отвела взгляд, чтобы не вспоминать снова.       — Конечно, Гермиона, оставайтесь. У тебя есть какая-то любимая комната? Я распоряжусь, чтобы её подготовили.       — Не нужно, я сама. Утер, надеюсь, я могу доверить вам Драко, для его расположения в поместье. Доброй ночи, джентльмены. — Гермиона ушла, уже слушая пожелания о доброй ночи в спину. Сейчас ей очень хотелось в её любимую комнату, к которой она так привыкла.       Комната также была спрятана, как и перед её отъездом. Она зашла в комнату, было идеально чисто, видимо, от эльфов её скрыть невозможно. Но то, что она увидела на столе, её поразило. Стояла та же коробочка, в которой Септимус подарил ей колье на Рождество. Она не хотела его забирать, в надежде, что в будущем оно затеряется и не будет напоминать о боли. Но её надеждам не было суждено сбыться. Поэтому она села на стул, у рабочего стола, и открыла коробочку с трясущимися руками.       Да, там все так же красиво лежало колье. Оно было прекрасным даже сквозь века. Возвратило в памяти все моменты с её любимым человеком. Это было одновременно приятно и больно. Вызывало бурю эмоций. Она решила, что будет носить его несмотря ни на что. Отложив украшение обратно в коробку, Гермиона направилась в кровать. Неделя до экзаменов обещала быть тяжелой, ведь ей нужно было заново просмотреть весь объём за седьмой курс, к её счастью, что Септимус с ней любил заниматься, и она не забыла всё на свете.       Утром, когда солнце било в глаза, девушка по привычке начала ещё в полусне говорить:       — Анна! Сколько можно?! Почему шторы опять не задернуты?       И только через пару минут тишины, она поняла, что она в своём времени. И даже не знает имени ни одного домовика. Для таких случаев в поместье был главный эльф, поэтому Гермиона его и позвала. И пока она приводила себя в порядок с одним из эльфов, старший эльф распоряжался на завтрак в голубом зале, о чём и поведал всем жильцам поместья. На данный момент это были отец Гермионы и Драко.       На завтрак Гермиона пришла вовремя, и даже за пару минут до него, но мужчины уже были за столом. Ей стало приятно, когда она вошла в зал, мужчины встали, а Драко даже подошёл и помог ей сесть, она надела красивое платье из своего гардероба, в очередным жестким корсетом. Пока она одевалась, ей вспомнилась Нарцисса Малфой. Даже в самое тяжелое военное время, она была одета так, будто только что вышла с очередного королевского приёма. И Гермиона откровенно восхищалась ей, и возможность будущего родства с этой женщиной не могла не радовать. Теперь и она сама всегда так выглядела, теперь она обязана соответствовать статусу. Так же она надела на свою шею ожерелье от Септимуса. Казалось бы, простая вещичка, но такая обжигающая. Не тело, а именно душу. Прожигало насквозь.       За завтраком каждый был в своих мыслях. До тех пор, пока не заговорил Малфой:       — Гермиона, я хотел навестить мать перед экзаменами, и провести неделю дома. Но если ты позволишь, я также хотел бы проводить с тобой хотя бы пару часов в день. Я думаю, нам стоит общаться побольше. Тем более, мне это не в тягость, надеюсь, как и тебе.       — Да, Драко. Конечно. И передавай привет Леди Малфой.       — Хорошо.       — И от меня передавай приветы. Мы давно не виделись, думаю, стоит пригласить Нарциссу тоже к нам в гости, — неожиданно заговорил Утер.       — Да, было бы здорово. — Гермиона согласилась с отцом. — Драко, мы будем ждать тебя с Леди Малфой, я бы хотела познакомиться с ней лично, и уже не как грязнокровка Грейнджер, а как Гермиона Эйвери.       Драко чуть язык не проглотил от слов Гермионы, в отличии от Утера, который определенно гордился словами дочери.       — О, нет, не подумай, что у меня появились предрассудки о чистоте крови, просто теперь я другая, и такую меня мир ещё не знает, — добавила девушка, заметив недоумение на лице парня.       Драко лишь холодно кивнул. Как в зал, через открытое окно, залетели две совы. Один семейный филин нёс утреннюю газету Утера, вторая сова была незнакомой для всех, у неё в клюве было письмо для Драко. Когда он его прочитал, то стал ещё бледнее, чем был. Его кожа стала белее, чем его волосы.       — Простите, мне нужно идти, могу воспользоваться камином?       — Да, конечно, — ответил старший Эйвери.       — Я провожу, — вызвалась Гермиона.       Она встала из-за стола с помощью Драко, и парень предложил ей локоть. Хоть и было видно, что он спешил. Желваки ходили в бешеном ритме, как и вены на шее, что так сильно выступали и, казалось, пульсировали у него в ушах, это слышала даже Гермиона. Но он шёл так медленно, как позволял этикет и платье Гермионы. Девушка решила не лезть с допросами. Если захочет, сам расскажет. И вот они уже в каминном зале, она думала, что он быстро исчезнет, как только она отпустит его руку. Но парень её удивил, он как полагается слегка наклонился в поклоне, подал руку, на что Гермиона так же машинально ответила. Всё как в книжке, целомудренный поцелуй в ладонь. И парень исчез в зелёном пламени. Гермиона думала, что он направится в Малфой-мэнор, но отправился он в Хогвартс, и вопросов о его поведении стало лишь больше. Но теперь она ни за что не станет лезть своим носом в чужие дела, ведь это неприлично. Да и засевший в голову голос Леди Мнемоны не позволял вести себя, хоть на один процент, недостойно чистокровной леди, чтущей память и историю своей семьи.       После прощания с Драко, девушка направилась к отцу, домовик сообщил ей, что он в библиотеке. Гермионе хотелось узнать, где её мать, и побыть с ней, несмотря на то, что она в коме. Поэтому она направилась в библиотеку.       Утер сидел в своем любимом кресле и читал книгу «Волхование всех презлейшее». Именно в таком положении и застала его Гермиона. Когда она уже подошла к нему, он отложил книгу в сторону. Девушка присела же на диван, что стоял рядом с креслом, на котором она часто проводила время с Ванессой.       — Я бы хотела увидеть мать, — быстро проговорила девушка, пытаясь не открыть ни одной лишней эмоции.       Для неё это стало очень важным. Ведь она чуть не потеряла приёмных родителей, когда стёрла им память. Сейчас она хотела бы и вернуть себе свою, настоящую семью.       — Конечно, пойдём. Она в нашей комнате, точнее, в её любимой комнате.       Они направились в крыло со спальными комнатами супругов и будуарами женщин всего рода Эйвери, и вот у одной из комнат Утер остановился, повернулся к Гермионе:       — Мне пойти с тобой или ты сама? Для меня каждый раз её посещение — это слишком тяжело, — он посмотрел на дочь с надеждой.       — Спасибо, отец. Я справлюсь сама, — она впервые не назвала его Утер. Его это обрадовало.       Девушка же осторожно открыла дверь в комнату, залитую солнечным светом. И у стены слева от входа стояла большая кровать, где на белоснежных простынях лежала женщина. Казалось, она просто спит, но она была в коме, и это выдавал её цвет кожи, который почти сливался с простынями. Выделялись лишь её волосы, это были янтарно-медовые кудри, которые в лучах утреннего солнца красиво переливались.       Гермиона осторожно, затаив дыхание, подошла к кровати и присела на её край. Она определенно чувствовала магическую связь с матерью, особенно когда она взяла её за руку. Так же девушка знала, что волшебники в магической коме всё слышат и чувствуют прикосновения, если, конечно, ещё не сдались и решили умереть. Поэтому она начала говорить:       — Мама, это я Гермиона, я вернулась домой. Я найду способ тебя разбудить. Только ты сама должна этого захотеть. Я знаю точно, я много читаю. Ещё меня называют самой умной ведьмой своего столетия. Думаю, ты можешь гордиться своей дочерью. И брата я тоже освобожу. Я смогу. — В конце уже девушка себя успокаивала больше, чем говорила с матерью. Гермиона продолжила: — Мне нужно идти, у меня теперь есть много дел, но, обещаю, я буду приходить к тебе так часто, как смогу себе это позволить.       Гермиона понимала головой, что мать ей не ответит, но всё равно надежда в ней не гасла. Она надеялась, что мать очнётся. Но этого не происходило, поэтому Гермиона ушла, так же тихо, как и пришла.       Собрав все эмоции, она вышла в коридор, где её ждал Утер. Она попросила у него все документы о лечении матери и все данные её колдомедиков. И когда она всё получила, то попрощалась с отцом и направилась на поиски решения этой проблемы. Гермиона хотела как можно скорее поставить маму на ноги. Ведь они и так потеряли слишком много времени в этой жизни друг без друга. Теперь у неё была цель: собрать свою семью воедино.       Весь день она провела в поисках лечения и лучших колдомедиков для матери. Ведь сейчас деньги уже не так много решали, когда речь шла о семье пожирателей, это значило, что колдомедики матери были очень посредственными, но, благодаря имени Гермионы, лучшие колдомедики быстро согласились на лечение Леди Эйвери.       После тяжелого дня, Гермиона быстро написала письма для Гарри, Драко и Леди Малфой, с приглашением на ужин на завтрашний день, а после девушка направилась в свою комнату, на заслуженный отдых.       Впервые, за долгое время, девушка уснула мгновенно, без лишних мыслей и воспоминаний. Она уснула еще до того, как ее голова успела коснуться подушки. День был тяжелый, но дальше будет сложнее. И сон сейчас был лучшим решением, для Гермионы. Она еще не знала, что ей уготовила судьба на ближайшее время…       Было удивительно, что прошла неделя до экзаменов, но никто так и не узнал, что Гермиона теперь Эйвери. И при том, всегда была чистокровна. Девушка думала, что в Пророке об этом узнают уже на следующий день после её прибытия в поместье. Но, видимо, никто ничего не знал. А точнее так думала Гермиона. Но вот Драко точно знал о том, что Пророк уже знает эту новость, но щедрое пополнение кармана корреспондента подействовало не хуже, чем обливиэйт.       Гермиона обдумывала всю эту неделю, пока сидела в купе Хогвартс-Экспресса, что так стремительно увозил её в школу, где её ждали экзамены. Сначала она занялась лечением матери, и даже колдомедики заметили в ней новые импульсы магии. Это значило, что женщина услышала дочь и снова начала бороться за жизнь. Это было одной из лучших новостей в жизни новоявленной Эйвери.       Так же на неделе, она официально, через банк Гринготтс и семейного гоблина, стала по документам Гермиона Аннабель Эйвери. И так же её сопровождал Драко, казалось, будто его совсем не волнуют экзамены, ведь почти всё свободное время проводил с такой интересной гриффиндоркой, которая могла болтать без умолку. Сейчас, вспоминая, Гермиона смутилась, ведь раньше они часто так проводили время с Септимусом, а теперь она с легкостью проводит время так же и с Драко. Её сердце слегка и определенно где-то глубоко кольнула вина, или просто голос совести. Но она не предавала его, ведь он из другого времени, им не суждено было быть вместе. И сейчас Гермиона больше всего боялась влюбиться снова. Она не смогла бы дважды потерять сердце от человека под фамилией Малфой, и не важно совсем, в каком времени. И чем больше она об этом задумывалась, тем больше понимала, что совсем скоро дойдёт до точки невозврата и не справится с эмоциями. Поэтому оставила эти мысли.       Продолжая анализировать первую неделю в своем настоящем, Гермиона так же вспомнила ужин с Драко и Нарциссой, а так же Гарри и Джинни. Которых Макгонагалл без вопросов отпустила из Хогвартса в Эйвери Менор. Леди Малфой, точнее, после этого ужина для Гермионы просто Нарцисса, стала для девушки ещё большим примером сдержанности и манер. Гермиона чувствовала всем нутром ее грацию и нежность и старалась впитать в себя все её движения, которые одновременно были такими изящными, но очень натуральными. Будто её этому не обучали, это всё просто вытекало из её душевной красоты. Нежная утонченная женщина, но тверда как скала за честь своей семьи. Вот что теперь очень ценила Гермиона. Теперь у неё был идеальный пример перед глазами. Ведь даже во время войны Леди Малфой воевала только за свою семью и своего сына, благодаря ей Гарри жив. И весь магический мир был ей благодарен. А ею двигало лишь материнское любящее сердце. После ужина, вдоволь пообщавшись, все начали расходиться, как Драко подошёл к Гермионе и пригласил прогуляться по саду. И также напомнил, что в саду есть прекрасная беседка. Гермиону с головой в ту секунду накрыли воспоминания о первом поцелуе с Септимусом. И сейчас она не была готова снова, так ясно, оказаться в воспоминаниях. И, возможно, очень грубо отказала Драко, сославшись на плохое самочувствие, и направилась в свою комнату, и даже до сих пор не понимает, не слишком ли жестокий был её отказ. Ведь за эти дни Драко так же проводил с ней время, но чаще всего теперь молчал и просто наблюдал за девушкой со стороны. Гермионе было неловко от этого. И она даже думала, что стоит извиниться. На эту мысль Леди Мнемона, наверное, закатила бы глаза. Ведь истинные Леди никогда не извиняются за свои искренние решения. Но даже сейчас, в купе этого поезда, рядом с ней сидел Малфой и всматривался в черты её лица. Парень слегка хмурил брови и, казалось, даже забывал моргать. Никто с точностью не смог бы сказать, о чём именно он думает. Но Гермиона не могла так больше:       — Драко, прости. — Девушка бросила лишь короткий взгляд на парня и начала мять руками подол своего платья и смотреть куда-то вниз.       — За что? Кажется, это моя задача, всю жизнь извиняться перед тобой. — Парень усмехнулся, вспоминая все школьные годы.       — Прошлое в прошлом, я давно простила тебя. Но сейчас я извиняюсь за свой отказ. Я хотела с тобой пойти в сад, но… — девушка сначала умолкла и посмотрела в окно, словно подбирая правильные слова в своей голове. А потом посмотрела снова на парня, что сидел рядом и продолжила говорить — у меня остались двоякие воспоминания о прошлом, и о беседке, про которую ты говорил. Я растерялась. И я не готова принять смену локаций так быстро.       — Гермиона, — парень взял её холодные руки в свои, иначе казалось, что ткань платья не выдержит этого нервного натиска, — всё в порядке, я заметил, что у тебя появились не только манеры, но и что-то изменилось в твоих глазах, я не стану лезть в это. Я буду рядом, пока ты сама не разберешься с этим, и мы вместе сможем пойти на следующую ступень отношений. Поверь, я и без того безмерно счастлив, что ты позволяешь быть хотя бы просто рядом с тобой.       — Спасибо, Драко. Спасибо, что рядом.       Только Гермиона договорила, как раздался гудок, который означал скорое прибытие в Хогвартс. Поэтому девушка попросила Драко выйти, чтобы она могла переодеться в форму. Ей не хотелось, чтобы раньше времени кто-то увидел её изменения. У неё был план удивить всех на вечер выпускников. Так же она надеялась, что мать и брат тоже уже смогут там присутствовать, несмотря на то, что до выпускного осталось чуть меньше месяца.       Надежда. Это именно тот самый двигатель Гермионы во всей её жизни. И сейчас именно она тоже правила в её сломленной душе. Она так же пыталась переварить слова Драко. Она не хотела его мучать ожиданием, но и открыться ему она боялась. Моральная боль уже определенно пугала больше, чем физическая, как, например, круциатус. Но жизнь была жестока. Ей нужно было смириться, снова.