Раскол

***

       Виктор почти дошел до дома, всю дорогу волнуясь, не случилось ли что-то плохое с детьми. А если случилось?       Союз попытался отбросить мысли о том, что возможно РСФСР и Украина опять подрались, может даже что то разбили, вазу, к примеру, или, может, носы друг другу, что хату за этот не маленький промежуток времени они могли благополучно спалить, возможно, решили подогреть суп на плите, один из отпрысков мог случайно поджечь себе рукав, и вот, сейчас сидит с ожогом 2 степени. Но коммунисту осталось лишь надеяться на то, что Раша не оставит паяльник, когда будет опять разбирать всякую мелкую технику, вроде фонарика или настольных часов, и не сожжет все к чертям… Лишь надеяться…       Скрежет снега под высокими сапогами Вити начал раздражать, а метель, сделавшая СССР похожим на большого, двухметрового снеговика, только усилилась. Ему так хотелось спрятать и промерзшую левую руку в карман, но он просто не смог бы нормально передвигаться без трости, а перчатки Союз просто-напросто забыл.

***

       Дом Рейха был гораздо ближе чем дом СССР, поэтому дошел он быстрее. Зайдя в подъезд и поднявшись по лестнице на четвертый этаж, Дитрих постучал в дверь. За ней послышались шаги.

***

      Герман, сидя за столом делал уроки. Не так давно он записался на кучу дополнительных, поэтому заданий у него было в несколько раз больше чем у его одноклассников. Еще и гитара. Но Германия претендовал на место старосты в классе, которое уже долго занимал Россия, поэтому стоило учиться как можно лучше, чтобы завоевать доверие учителей. Он был почти отличником, если бы не тройка по физкультуре. Рядом сидел второй сын Дитриха, тоже мальчик одиннадцати лет от роду — Рихард.       ГДР, брат Германа, сгорбившись в три погибели и высунув язык, сосредоточенно рисовал цветными мелками и карандашами. Рихард был гораздо инфантильнее Германии, но в физическом плане во много раз превосходил его, не любил учить что-то, скорее ему нравилось читать всякие приключенческие романы, фантазируя и представляя себя на месте героев, любимым предметом мальчика являлась литература. Они с Германом были братьями-близнецами, но при этом внешность у них кардинально отличалась.       Германия — худой, неуверенный в себе паренек, выглядит младше сверстников, но умный не по годам. Рост — 150 см. Черные, как смоль, вечно растрепанные, коротко постриженые волосы, всегда одет с иголочки: идеально выглаженная, белоснежная рубашка, бардово-фиолетовый галстук, школьные, сковывающие движения брюки. И, пожалуй, главный атрибут — прямоугольные очки.       ГДР выглядил отлично от Геры: волосы длиннее, да и цвет у них другой — платина, как у Дитриха. Рост, почему то, выше, характер другой. Ненавидевший форму для немецких студентов в их интернациональной гимназии, Рихард предпочитал носить ярко красный пионерский галстук, короткие шортики, те, что советские ребята носят до 12-13 лет, и белую рубашку с короткими рукавами. Его невозможно было отличить от русского пионера, поэтому учителя, очень редко замечающие то, что говорит он с немецким акцентом, похлеще чем у отца мальчиков, зачастую не останавливали и даже не делали ему замечаний. Старшим товарищем, можно даже сказать, кумиром ГДР, был СССР, давший ему пионерский галстук и значок с Лениным.       Итак, мальчики, сидящие в почти звенящей тишине, услышали стук в дверь. Рих, вскочив с довольно-таки удобного стула и сказав что то типо «я открою» на немецком Германии, подбежал к входной двери и открыл ее. На пороге стоял Рейх, без шапки, только в фуражке, поэтому волосы его были покрыты снежинками, легкая куртка вся в снегу. Зайдя в дом, немец первым делом приветствовал Рихарда и его брата, снимая куртку и промокшие до нитки сапоги. Дитрих прошел в неполохо обставленную квартиру. На вечно холодных стенах, обклеенных темно фиолетовыми обоями с причудливыми узорами, красовались семейные черно-белые фото в рамках, детские рисунки ГДР или даже какие-то грамоты Германии. Поставив чайник, Дит заварил себе черный чай с лимоном и одной ложкой сахара, такой обычно помогал быстрей согреться.

***

      Россия посмотрел на время и уже было собрался отправить Нестора и Люцию спать, вдруг услышал, как в дверь позвонил отец. Тимур, подбежав к ней и посмотрев в глазок — да, та самая высокая фигура в шинели, открыл все 4 замка.       СССР по хозяйски зашел в дом, поприветствовав трех пионеров — Тимура, Нестора и Казимира — и октябренка — Люцию. Поставив трость, закрыл дверь, снял подпаленную четырьмя годами войны шинель и, потрепав Россию по светлым каштаново-серым волосам, прошел к себе в кабинет.       Виктор сразу почувствовал сильный, ядреный запах советского одекалона «Шипр», из-за которого всегда немного щипет в носу, а так же запах книг и состаренной бумаги. Кинув потертый кожаный портфель на скрипущую кровать, наконец снял очень неудобный пиджак с нашивкой в виде символики его, точнее их партии — серпа и молота поверх земного шара, и кинул его туда же, на белую простынь. Из соседней комнаты, а точнее из кухни, Казимир выкрикнул «Чай будешь?». За этим последовало краткое «Да», не заставив пионера ждать.

***

— Ну как день прошел? — спросил Дитрих, отпивая из кружки не остывший чай. — Как обычно. — монотонным и черезчур спокойным голосом ответил Герман, смотря куда то в сторон.— Уроки, уроки и ниче- — Ой, меня сегодня Тима попросил плакат нарисовать, ну не то чтобы плакат… Скорее иллюстрацию! Вот. А еще мы сегодня в снегу с русскими играли, и еще Казахстан из больницы вернулся! — перебил своего брата ГДР, очень быстро и увлеченно затараторив про свой школьный день, на что Герман только обиженно рыкнул, ибо друзей у него было не так много, как у его брата-фанатика Советского Союза и прочей ерунды. — Представляешь, он себе руку сломал и ногу вывернул! Я ему на гипсе нарисовал так, как будто это картина Малевича, не зря же он Казимир… — германца интересовало скорее исскуство, нежели математика, немецкий и так далее. Он через силу стал учить русский, и то, лишь для будущего товарищества с самим Виктором Октябрьским и, возможно, другими партийными деятелями. Рих ведь знал его биографию наизусть. — Больно, наверно, было… Так вот! Я сегодня Нестора на спине катал, было весело! Он только тяжелый такой. Мне пятерку по русскому поставили, а по… — Рихард на секунду замолк, смущенной и неловко улыбнувшись. — ну… а по математике… — он мог даже не продолжать, все было уже кристально понятно, опять тройка. Ну с кем не бывает! С Герой, например.

***

— Как в школе, двоечники? — Совет легко взял в пальцы левой руки со стертыми костяшками алюминиевую ложку и размешал ей сахар в кружке, печально улыбаясь и обращаясь к детям, сидящим за круглым столом в ожидании этого самого вопроса. — Я начал составлять школьную газету с некоторыми ребятами из класса, потом подключил еще и Рихарда к этому всему мракобесию, теперь он иллюстратор. — абсолютно непоколебимо в начале, но с легкими довольными нотками в конце фразы сказал Россия, сначала смотря на отца семейства, а затем прикрывая глаза. Удивляло то, что Тимур спокойно мог сдать Союзу своих братьев и, в некоторых случаях, даже сестру, если произошло что то из ряда вон выходящее, что «лучше сообщить, чтоб он еще больше не злился», это, кстати, произошло и в тот вечер. — На перемене Нестор горшок пеналом разбил. Тебя вроде должны вызвать в школу к директору если еще что то подобное повторится. — разговор постепенно становился напряженным. — Тц, крыса, блин… — шепотом отреагировал Украинец на этот своеобразный «донос» тому, кто в этом маленьком государстве является этакой властью, тоесть Виктору. — Попросишь о чем ни будь, стукач… — еще тише продолжил черноглазый мальчик с темно-каштановыми волосами и пластырем на переносице, обладающий чертами характера анархиста, прям как тот, в честь кого его назвали. На его реакцию Совет кинул неодобрительный взгляд в его сторону и с грустью вздохнул, увы, ему не привыкать, а Раша пожал плечами, вот мол «уж извини». — Что ни будь… положительное? Оценки, может? — медленно произнес коммунист перед тем, как хлебнуть чая из граненого стакана с подстаканником, на котором виднелась советская символика и… Ленин? Горячая жидкость обожгла обветренные губы, Совет их облизнул, после чего поставил кружку назад на стол. — У меня на уроке зуб выпал! — воскликнула девочка, улыбаясь и оголяя свои молочные зубки, а частично и их отсутсвие. — Положительное. — уточнил Казах с некой неуверенностью. — Аргх, да я спать хочу, замолкните наконец! — на выдохе вскрикнул Нест. — Ладно уж. Чистить зубы, по кроватям. Завтра поговорим.

***

      Горячая вода стекала по обнаженному телу парня, он, закрыв глаза, все равно без очков ничего не увидит, слушал как падающие капли бьются о дно старенькой ванной. Герман запустил тощие руки в намокшие волосы, ему явно нравилось находиться наедине с собой. Но это уединение не могло продолжатся вечно, ибо германец вышел из ванной с повязанным на поясе полотенцем, сразу направляясь к своей комнате на цыпочках, тихо, чтобы не разбудить Дитриха. Уже подошел к приоткрытой двери, на кровати с простынями в цветочек лежал ГДР, читая какую то книжку, скорее всего опять что то про пиратов или вообще инопланетян. Близнец вырвал из книжки какую-то иллюстрацию, сразу приклеив ее на стену и вновь оживленно начав перелистывать страницы. У постели, взяв с рядом стоящей тумбочки очки, до этого Гера двигался по памяти и на ощупь, посмотрел на своего братца. Ага, все-таки на руках у него чтиво «Тайна третьей планеты», все-таки про пришельцев. Он, усмехнувшись, плюхнулся на матрац. На стенах у его койки не было ни картин, ни страниц со стихами и иллюстрациями, лишь католический крест и серые стены. Он бы мог заклеить их своими грамотами, но от них Геру уже воротит, плакатами с какими-нибудь рок-группами, но — увы и ах! — их нет, парень умеет играть на гитаре только учебное. Лучше уж пустота.

***

      Со скрипом приоткрыв дверь, РСФСР прошмыгнул в просторную детскую и аккуратно дошел до кровати. Осталось только взабраться по лестнице на верхнюю койку, что мальчик и поспешил сделать. Наконец, когда желаннная весь этот день кроватка была занята русским, рядом послышался знакомый, высоковатый голос ускоглазого парня, с короткими черными волосами: — М, Росс, а… а я ведь выгляжу… смешно, да? Я уродец? — из за комплексов и переживаний Казимир звучал тихонько, бормоча себе под нос.       Да, на теле и в частности на лице Казахстана было много порезов от падения, но старший был с ним категорически не согласен. Тимур уже хотел возразить и, возможно, попытаться переубедить брата, но снизу послышался еще один голос, уже хрипловатый, дерзкий и… в некотором смысле даже режущий слух своей сменой темпа. — Да! — Нест, заткнись, его самооценка уже… уже на глубине Марианской Впадины! — слова звучали слишком уж заумно, чтобы Украина оставил Рашу без подобающего и уже давно привычного «остроумного» ответа. — Ой, ой, ой, смотрите, я такой дохрена умный, много книжек прочитал, и теперь знаю новое слово! — Да? Ну я хотя бы читать умею. А за «дохрена»… — Заткнитесь оба! — возмущенно воскликнула девочка, на что все остальные издали то самое «чшшш» из-за громкости сказанного. — Щас бате позалуюсь! А вы все огле… огбере… — Беларусь чувствовала явное превосходство над братьями, могла пойти и пожаловаться отцу на них, будучи «любимчиком» у Виктора, хотя по факту так опекал он ее по двум причинам: первая — она младшая, вторая — девочка, а поэтому «физически не может дать сдачи обидчику». Хотя люлеев она иногда «отвешивала» даже Украинцу. Все, буквально все относились к ней как к ангелочку и солнышку, кроме Неста. Он, в отличии от нее, чувствовал себя не очень нужным и любимым, ибо не являлся слишком талантливым, к примеру, как Казимир или ГДР, но и не учился младший сынок Советского Союза хорошо, как Тимур или Германия. — Тише ты! — «Огребете». — спокойно уточнил Рос, закидывая руки за голову и расслабляясь, чувствуя удовлетворение, ибо ему нравится поправлять допустившего ошибку. — Казахстан, тебе предоставлена честь выглядеть как идиот, все на тебя глазеют и ты в центре внимания. Пользуйся этим. Вот я тебе завидую, потому что выгляжу красиво, но это совсем не то, в мире слишком много красивых людей. — продолжил он. — Наслаждайся и будь горд своим глупым видом. — это отчасти был сарказм, но звучал он достаточно убедительно, ибо Казах неунывающе захихикал. — Спокойной ночи. — Спокойной. — Ага. — Скорее, покойной. — Украина!