Раскол

Много людей, утомленных алкоголем и громкой музыкой, играющей по всему залу то легкой скрипкой, то тяжелыми звуками фортепиано, окружали блондинистого мальчика со всех сторон, и, казалось, мешали свободно дышать. В центре всего торжества — мужчина с пепельно-русыми волосами и огромными золотыми крыльями за спиной, размах которых превышал несколько метров. Российская Империя, выпивший уже не один стакан дорогого виски, сидел за длинным резным столом, на котором сумбурно лежали карты государств и какие-то ценные бумаги, сложив вытянутые ноги на маленькую мягкую табуретку, и разговаривал с другими странами и знакомыми. По опустошенной бутылке алкоголя, которая валялась у него перед ногами, было понятно, что люди в расшитой золотом одежде были заметно пьяны. На фоне знати, одетой в классические строгие костюмы и платья, выделялись темные высокие фигуры Германской Империи и Веймарской Республики, напоминающие тень. Прямые и острые, направленные вверх угловатые рога ГИ темного цвета делали его образ еще более жутким, а ярко-красные глаза казались зловещими огоньками на его мертвенно-бледном лице. Будто сделанные из угля, крылья ГИ и Веймара, блестели матовым черным цветом, переходя светлыми пятнами в темно-бронзовый. Будучи представителем Алой Династии, прозванной так в честь цвета глаз Германских Стран, Веймарская Республика был уменьшенной копией своего отца, чем он и отличался от Рейха. У второго сына даже не было алых глаз с рождения, из-за чего ГИ и недолюбливал Дитриха. В их семье были почти все с темными как смоль волосами: Третий Рейх же родился светлым голубоглазым мальчишкой без крыльев и рожек. У будущего нациста была только одна черта их Династии: во рту у него было множество острых зубов, напоминающих акульи клыки, такие же как и у Германца. Российская Империя не имел рожек, зато крылья его были в полтора раза больше чем у Стран из Алой Династии. На черных крыльях ГИ мог с легкостью взлететь в небо, а Всероссийский вообще мог поднять на них еще одного человека. Он презирал сына. У Виктора не было золотых крылышек, более того, от матери-крестьянки ему достались «отвратительные кудрявые волосы», как выражался сам РИ, которые Союз никак не мог прилизать или причесать, чтобы они не торчали во все стороны. Седой человек с, как показалось немцу-младшему, смешными прямоугольными усами, на переносицу которого был нацеплен монокль, передал Царю какие-то бумаги. Что-то быстро и раздраженно сказав, РИ отмахнулся от них, и вновь принялся рассказывать гостям, видимо, о военных походах, активно жестикулируя руками и водя пальцем по карте. Эти бумаги, казалось, заинтересовали Германского Императора, он разговаривал с усатым мужчиной где-то полминуты, а затем взял у него из рук документы, удивленно смотря в них и одобрительно качая головой. Немец вдруг стал искать взглядом кого-то в зале, увидел наблюдающего за его действиями Рейха, но вскоре перевел его на низкого мальчика в синем костюме, стоящего к немцам спиной. Михаэль Блэкхарт плавными пьяными шагами подошел к блондину в белой выглаженной рубашке в мелкую полоску, клетчатой бежевой жилетке и такого же цвета гладких брюках, грубо кладя руку ему на плечо и наклоняясь ближе к его лицу. Гладкие волосы немца-старшего слегка растрепались и от него пахло крепким коньяком. Как же Рейху были отвратительны его прикосновения. В голове у мальчика пронеслись грубые слова о его чрезмерной любви к алкоголю с оскорблениями и ругательствами, но он сдержал себя, чтобы не высказать их отцу прямо в лицо. По спине прошел озноб, а рука сжалась в кулак. — Видишь того мальчика? — холодно сказал ГИ. На молчание Рейха он продолжил: — В синем костюме. Рубашка из-под пиджака торчит, брюки велики… — Дитрих слегка качнул головой в сторону будущего СССР, вопросительно смотря на отца. — Да, он. — Что?! — раздраженно воскликнул голубоглазый на немецком, на лице его отразилось брезгливость и презрение. — Я сомневаюсь, что его вообще на этот бал приглашали. — Спроси его имя и познакомься с ним. Учитывая его способности и знания… — Рейх недовольно тцокнул языком, опуская взгляд. — …он станет сильнее тебя. — широко открыв глаза, блондин направил их на русого. — Почему бы Веймару не познакомится с ним? — ядовито прорычал Рейх. — Он занят. — посмотрел ГИ на Веймарскую Республику, который сидел рядом с Александром Всероссийским и разглядывал что-то на карте. — Живо иди к нему. — строго продолжил империец, подтолкнув сына и сразу же отстраняясь и идя обратно. На середине пути он покачнулся и чуть не упал, Михаэль оперся о стол, протирая глаза и вновь поднимаясь и пытаясь идти ровно. Дитрих смотрел на русого мальчика, стоящего к нему спиной, подходя к Виктору поближе и хмурясь. Его волосы были не расчесаны и спутаны, а красный испачканный в карамели галстук был перекинут через плечо. В большие карманы штанов сын Империи старательно запихивал конфеты. Рейх приблизился к нему, наклоняя голову вбок и смотря ему за спину. — Эй, ты. — пнул русого по ногам Третий Рейх, будучи полностью уверенным в своих действиях. — Мой отец сказал спросить твое имя. — говорил он на интернациональном. Мальчик растерялся. Неуверенно повернувшись к блондину, Союз замер. — Ааа… — положил последние конфеты из тарелки себе в карманы пиджака он. — Ты ведь Дитрих Блекхарт, а? — Витя улыбнулся обидчику наивной детской улыбкой, показывая кривоватые, местами поврежденные, зубы и тихо хихикая. — Я тебя в газете видел… — на лице его беспорядочно были разбросаны веснушки, а под глазом красовался огромный синяк. — Червяк, я не разрешал тебе обращаться к себе на «ты»! — на пока что плохо изученном русском блондин говорил картаво, иногда шипя и не выговаривая некоторые звуки. Схватив за воротник Всероссийского, Рейх заметил его желтые, слабо светящиеся глаза. По спине прошелся холодок. — П-подожди… Отдалившись от него, русоволосый протянул ему руку, испачканную в сладкой глазури и чернилах, и, улыбаясь во весь рот, при этом прикрыв глаза, громко сказал: — Виктор Александрович Всероссийский. — Блекхарт в ступоре не мог даже пошевелиться. В голове не укладывалось — как этот плебей может быть сыном самого Российской Империи? — Приятно познакомится. — Диту не хотелось пожимать руку русоволосого, но, пересилив себя и свою брезгливость, он протянул ладонь в ответ. Виктор крепко пожал его руку, грубо сжимая, тряся ее вверх-вниз и до сих пор по-детски глупо улыбаясь. До этого момента Дитрих думал, что это какой-то ребенок случайного гостя, а фраза отца «он станет сильнее тебя» — шутка, которой он хотел задеть немца-младшего, но теперь он думал, что мальчик, вероятно, действительно его потенциальный соперник в будущем. — Ну и на кой черт ты берешь так много конфет? — одернув испачканную в синих чернилах и липком сладком сиропе руку, раздраженно сказал немец. — Нуу… отец не разрешает, вот я и беру пока могу. — потер затылок русоволосый. Он прятал сладости под доской в паркете, потому что РИ запрещал ему их есть. — Пойдем на улицу. — большим пальцем Рейх указал на выход из бального зала в цветущий английский сад. В помещении было шумно и душно, а вокруг кружились в пьяном вальсе люди, иногда толкая друг друга, чуть не падая от выпитых бокалов шампанского и подтанцовывая в такт плавной, как будто бархатной музыки. — У меня уже бошка болит от этого сборища швали. — потащил будущий Третий Рейх Виктора за рукав, от чего второй запнулся и чуть не упал. Из карманов синих брюк вывалилось несколько шоколадок и мягкий белый зефир, падая на пол.

***

Трое мужчин сидели в одной из гостевых комнат перед горящим камином, рассуждая пьяными низкими голосами о местами напряженных взаимоотношениях их государств. Невнятную речь Российской Империи прервал Германец, который в тот вечер выпил значительно меньше. — Вы не можете просто проигнорировать это. — ГИ взял со стола бумаги с результатами тестирования Виктора. — Вы даже не соизволили прочитать! — артистично говорил немец. — Это ваш наследник. Как вы вообще способны просто напросто игнорировать то, что ваш сын… — Мне все равно. — своим мягким голосом РИ заставил черноволосого со злостью сжать бумаги. — От него зависит будущее страны. — продолжал настаивать на своем немец. — Виктор пишет уже сейчас на такие высокие баллы. РИ стремительно выхватил из ледяных рук Империйца с длинными пальцами, напоминающие тонкие паучьи ноги — такие же цепкие и вытянутые, — уже помятые бумаги, на которых виднелось число, написанное жирным шрифтом, 08.07.1901. — неделю назад. То, что было написано ниже, русский стал зачитывать вслух: — «Страна: — прочерк -; ФИО — Всероссийский Виктор Александрович. Н.С.: 1374.» — РИ читал это, только чтобы Германец отстал от него. Всероссийский вдруг нахмурился и протер глаза, после читая заново. — К-какого… какого черта? Тут какая то ошибка. — Александр грубым движением бросил бумаги на журнальный столик. — Этот выблядок написал на 86 баллов? Исключено. Скажите кретинам в Министерстве, чтобы они заново проверили эту писанину. — Этот тест был направлен на выявление лидерских качеств и все такое… — закурив, Китайская Империя откинулся на спинку кресла. — Британия с «кретинами» для этого его и писал… Что, правда 86? У этого паренька, должно быть, великое будущее… — КИ задумчиво произносил расплывчатые фразы, важно качая головой и выдыхая сладкий дым изо рта. — Вам, старик, надо поменьше пить. — произнес мужчина с русским акцентом. — Я не пьян! И не стар, пять тыщ лет — не возраст. — длинные волосы китайца, заплетенные в хвост красной лентой и закрепленные перекрещенными черными палочками, почти касались дубового пола. Мраморный камин хранил в себе яркое пламя, острый треск которого раздавался по всей комнате раскаленными иглами. Теплый свет огня отражался в золотых узорах на бордово-красном ханьфу Китайской Империи, а так же блестел на черных и светлых крыльях императоров. — Ваш сын талантлив. Мой вообще бездарность. — откашлявшись, продолжил ГИ о Рейхе, который внешне был похож на свою покойную мать. — Российская Империя, поверьте, Вам сейчас нужно только направить этот талант в нужное русло. — К черту. — произнес Александр, игнорируя речь немца. Швырнув бумаги в горящий камин, Российская Империя схватил с полки в дубовом резном шкафу ружье и вышел, хлопнув дверью.

***

— А тебе сколько лет? — Витя аккуратно шел по заборчику, который ограждал клумбу с пестрыми цветами, жуя конфеты и стараясь не упасть. — Недавно исполнилось десять. — отрезал Дитрих, смотря в сторону на небольшой фонтанчик и переводя голубые глаза на ночное, чистое, усеянное звездами небо. — Какой твой любимый цвет? — Арх, что за тупые вопросы?! — Рейх посмотрел в сторону кудрявого мальчика со злостью во взгляде. — О чем я еще должен тебя спрашивать? — обиженно отвечал он, опустив нос. Увидев светлячка на брусчатой дорожке, ведущей в центр сада к фонтану, Союз спрыгнул с изгороди и сразу подбежал к насекомому, садясь на корточки рядом с ним. — Дит, смотри как светится! Давай в банку его посадим, а? Или в коробок! — Виктор, казалось, был в восторге и улыбался во весь рот. — Тц… — Блекхарт плавными грациозными шагами подошел к новому знакомому, свысока смотря на него и светлячка. Не дожидаясь, пока будущий революционер возьмет его в липкие из-за конфет ладони, Третий Рейх поднял ногу в темно-коричневой туфле над сияющим изумрудным светом насекомым, раздавливая его в ту же секунду. На лице Виктора отобразилось непонимание, легкий шок, небольшая обида, но только не злость. В ту же секунду он поднял взгляд на нациста, пристально смотря в его обычные человеческие глаза. — Д-дурак! Зачем ты это сделал?! — повысил голос Всероссийский, вскакивая и смотря на Рейха. Он с обидой взглянул на раздавленного светлячка. Блондин только довольно хмыкнул. — Он тебя не трогал! — Захотелось мне и все тут. — Я знаю, ты не плохой. Ты просто глупый. У меня много таких знакомых есть… — Виктор сдерживал свои слезы, а говорил с горечью и злыми нотками. — Ты дурак! Идиот! Дубина! — мальчик громко топал ногами, вплотную приближаясь к блондину. — Ну на кой черт ты это сделал?! — Витя заплакал. Ему было жаль невинное создание в лице светлячка. — Успокойся. Это просто жалкое насекомое. — Дитрих поднял свой мертвый взгляд на звезды. — Жизнь каждого имеет значение! — Всероссийский выглядел сердитым. — Человек, животное, насекомые — неважно. Никто не должен страдать, если он невиновен! — Вот как. Это твоя мечта? Добро во всем мире? Чтобы каждому жилось спокойно и легко? — прошипел Рейх. — Да! Я хочу чтобы все были счастливы! Все-все! — СССР артистично жестикулировал руками, размахивая ими и нелепо и глупо улыбаясь. — Я сделаю страну, где все будут счастливыми. Мой отец говорит, что есть бедные и богатые, и одни живут хорошо, а другие плохо. — пересказывал мальчик то, как он по детски воспринимал речи Российской Империи. — Но так же нельзя! Всего может хватить на всех, надо только постараться. — Тц… Ты правда думаешь, что твоя мечта когда-нибудь станет реальностью? — будущий революционер одобрительно кивнул. — Так вот что я тебе скажу… — процедил Третий Рейх. — Мир состоит не из бедных и богатых, вовсе нет. Мир состоит из людей. — Дитрих сел на скамеечку рядом с фонтаном. Вода издавала булькающие и журчащие успокаивающие, монотонные звуки. Вопросительно смотря на друга, юный Союз с непониманием на усеянном веснушками лице склонил в голову в бок. — Он состоит из первосортных, второсортных, третьесортных… и так далее. Если избавиться от третьесортных и заставить работать второсортных, мир расцветет. — нацист задумчиво смотрел на звезды. — Чего? Ты ли смеешь говорить, какие люди второсортные, какие первосортные? Это звучит глупо. — Виктор складывал фантики от съеденных конфет в карман штанов, сразу хватая еще сладкое и закидывая его в рот. — Я хочу чтобы все получали поровну… Просто не понимаю, зачем отцу все это золото, если он может отдать его бедным, чтобы они смогли поесть… — Вырастешь — поймешь меня. — Почему ты так одет? — Ох… Не знаю, не знаю. Вчера я получил тройку по математике, вроде как это наказание… — прыснув, СССР смущенно почесал затылок. — Ну в смысле… это же мой первый бал, а я появляюсь на нем в таком виде, хех. Русоволосый сел рядом с немцем, слушая умиротворенные звуки воды и ночное летнее пение птиц, болтая ногами и смотря на темное синее небо. Рейх опустил взгляд на нового знакомого — глаза Союза напоминали ему яркие звезды, так же красиво сияющие во тьме и отражающиеся на светлых волосах немца с яркой белой луной. Повернув голову в сторону клумбы, он сорвал белую розу, случайно хватая ее за шипы и раня руку. Рейх поднес ее к бледному лицу без какого либо изъяна — отец бил его плетью только по рукам, спине, груди, но только не по шее или лицу. Запах цветка показался ему чересчур слабым, но чем-то напоминал запах французских духов Польши. Блэкхарт испачкал белоснежные лепестки розы в алой крови. Легкий приятный запах, казалось, вовсе исчез, а на место его пришел любимый аромат железа. Тишину прервали выстрелы где-то вдали. Блондин обеспокоенно посмотрел в сторону шума, широко раскрывая глаза, а Всероссийский только тихо вздохнул и вновь опустил нос. — Не обращай внимания. — Третий Рейх с удивлением смотрел в глаза Союза. — Это отец опять в ворон стреляет… — Виктор резко встал со скамейки, со злости пиная камешек ногой. —  Ааргх! Как же меня это… — он опустил голову, прижимая руки вдоль тела и тихонько всхлипывая. — Бедные птички. Мне их так жаль… Дитрих достал из кармана бежевых штанов карманные позолоченные часы — без пяти одиннадцать. — Мне пора. — Дит встал, выкинув розу в кусты и направляясь в сторону поместья с золотыми статуями у входа. — Давай я тебя провожу! — Вите приходилось бежать за ним, ибо он шел гораздо быстрее, да и был в полтора раза выше. Блондин закатил глаза, но позволил мальчишке идти за ним.

***

Долго они шли по темным коридорам — во всем поместье погас свет, путь их освещали тусклые свечи. Рейх дошел до комнаты своего отца, рядом с дверью валялась пустая бутылка вина. Еще раз с завистью взглянув на желтые глаза Виктора, Дитрих постучал в дубовую дверь, а затем слегка приоткрыл ее. — Заходи… мннм… с-сынок… — послышался пьяный голос Германской Империи. — Пока. — в глаза Союза Рейх смотрел с горечью и даже отчаяньем. Послышался тихий скрип — дверь закрылась. — П-пока… — робко сказал Всероссийский, опуская взгляд на бутылку под ногами. Бардовое стекло отражало желтое свечение его глаз. Союз спрятал руки в карманы, а затем легонько пнул ее, с досадой тихо хмыкая.