Раскол

Беларусь, стоя на табуретке, спешно вешала на елку стеклянные новогодние игрушки. Гирлянду, свет которой был совершенно разных цветов и отражался на гладкой или матовой поверхности игрушек веселыми бликами, уже успел повесить самый высокий и самый старший из ребят — Тимур. Девочка пошатнулась, пытаясь достать до верхней ветки, и начала падать. — Аккуратнее. — спокойно сказал РСФСР, ловя ее. — Пасибо! — смеялась девочка, смущенно краснея и вставая обратно на стул. Знакомый до чертиков звонок в дверь прервал детей. Нестор подбежал к двери и, даже не смотря в глазок, открыл ее — все равно знал, кто это. Высокая фигура в шинели, вся в снегу, вошла в квартиру, кладя трость и портфель на тумбочку под вешалками. Со всех сторон послышались радостные приветствия и поздравления с наступающим новым годом. Союз снял ушанку и шарф, кладя их на верхнюю полку стеллажа для одежды, и мило улыбнулся детям. — Извините, что как обычно так поздно. — разуваясь, он осмотрелся вокруг. — Ох, да вы уже и елку нарядили… молодцы какие. — Виктор снял шинель и повесил ее на вешалку, затем проходя в квартиру. — У меня там собрание еще одно было, пришлось остаться… — вдруг коммунист вспомнил, что забыл сложить в портфель важные бумаги, то есть они остались у Британии на столе. — Черт… — тихо прошипел он. — Ничего страшного! Мы все уже сделали! — радостно и громко говорила девочка. Октябрьский потрепал ее по голове, портя прическу в виде аккуратно заплетенных косичек. Люция рассмеялась. — Уже 10:28. Ты будешь что-то готовить? Времени мало. — холодно говорил Россия, опираясь на стену спиной. — Мм… — Виктор почесал затылок. — Наверное. Есть что в холодильнике? — спросил тот, думая о том, что надо было готовить заранее. — Не смотрел. Помыв руки в раковине, мужчина открыл холодильник, в котором было достаточно пусто. Он вздохнул и захлопнул его дверцу, опускаясь на стул. — Ничего? — Ничего. — грустно сказал Виктор и рассмеялся: у него-то и нет продуктов в холодильнике. Немного подумав, он объявил: — Ладно, моя вина, дома мы все равно уже не отпразднуем. Собирайтесь, прогуляемся. Беларусь, Нестор и Казимир озадаченно смотрели на отца. — Но мы же никогда… — Мы же всегда дома праздновали! — Как так? — Увидите. — улыбнулся Союз. Дети ушли в комнату переодеваться, через пару минут выходя в теплых свитерах и шерстяных носках. Обувшись и надев шинель, Виктор взял толстый кошелек и портфель в руки, затем повязывая на своей шее серый шарф, который уже несколько лет помогал ему не замерзнуть во время морозов Города N. Дети одевались, немного шумя и смеясь, но все-таки были готовы. СССР открыл дверь, выпуская их в подъезд октябрьки с белыми стенами. — Нам нужно прогуляться. Уже поздно, не на чем доехать. — Октябрьский спускался по лестнице с тростью в руке. Украина спрыгнул с третьей ступеньки на пол, подскальзываясь и чуть не падая. Дети смеялись. — Аккуратнее быть надо, дурак. И не прыгай больше так. — Виктор вышел на холодную улицу, ведя детей за собой. По бульвару они прошли в парк, обходя стороной подозрительные переулки, и пошли мимо голых деревьев с усыпанными снегом ветвями. Казах слепил снежок, кидая его в спину Нестора, а тот в свою очередь в ответ подбежал к нему сзади и потянул за крылья, роняя черноволосого в сугроб и смеясь. Не дожидаясь, пока Украина сможет отбежать достаточно далеко, Казимир смял в руке снег и кинул в его лицо. Брюнет резко встряхнул головой, убирая снег с лица, и рассмеялся. Мальчики продолжили игру, медленно идя за отцом и вовлекая в нее и Беларусь — Нестор кинул ей за шиворот снежок. Пройдя уже половину парка, Нестор совершил, казалось, ужасный и непоправимый поступок — он случайно попал прямо в повязку Виктора. Мужчина остановился и повернулся, смотря на них строгим взглядом и натянуто улыбаясь, по спинам детей прошли мурашки. Союз наклонился и схватил Нестора одной рукой за капюшон, поднимая его и смотря прямо в глаза. Украина сжал губы, испуганно смотря на отца. Вдруг Октябрьский, смеясь, кинул сына в большой мягкий сугроб. Тот спустя мгновение попытался выбраться, болтая ногами и стараясь ухватиться за что-то руками, но мальчик только еще больше утонул в снегу. Зеленая теплая шапка сползла ему на глаза. Дети смеялись. — Казик, Тим, помогите! — кричал тот, еще больше загребая на себя снег. Черноволосый помог ему подняться, протянув руку в теплой варежке. Поднявшись и отряхнувшись, Украина обидчиво надул щеки и скрестил руки на груди. — Сам виноват. — Люция с высокомерным видом показала ему язык, поворачиваясь и идя за  Виктором. Играя в снежки, дети продвигались по парку вперед.

***

Вскоре они дошли до высокого здания Совета Стран, где в нескольких больших стеклянных окнах горел грустный больнично-белый свет. Союз прошел в высокие деревянные двери, на которых были мелко вырезаны узоры цветов и Герб Министерства, изображающий большой земной шар. Герб был окружен лавровым венком и сверху шара была тонкая и аккуратная надпись «MIRR». Мужчина пропустил детей вперед, придерживая дверь и громко здороваясь с охранниками. Россия стал спокойно расстегивать пуговицы клетчатого пальто, снимая его и идя в гардероб, где висело только несколько одиноких курток, по которым стекали капли растаявшего снега. Беларусь лишь сняла верхнюю часть зимнего детского комбинезона, а шапку спрятала в рукава, идя по коридору и таща варежки, прикрепленные к рукавам, за собой по полу. Октябрьский это быстро заметил, затем подхватывая ее на руки и сажая на скамейку. Он терпеливо и молча снял с нее комбинезон, шарф и детскую ушанку, ставя на пол и удивляясь, как она вообще может самостоятельно переодеваться в школе. Казахстан и Украина вышли из гардероба, все красные от мороза, с малинового цвета губами и с растрепанными темными волосами, как солдаты вставая перед отцом. На губах мальчишек сияла легкая сдержанная улыбка. Все дети кроме Тимура побежали вперед отца, размахивая руками и, кажется, играя в догонялки. Пробежав несколько этажей и дойдя до кабинета, на двери которого блестела табличка «UnSSR. Vicktore Oktouber-ski», они увидели несколько достаточно высоких людей, стоящих в длинном коридоре. В толпе выделялась маленьким ростом и кошачьими ушами на затылке девушка с черным каре, которая выглядела не старше Тимура, — Япония. Дети громко поздоровались. Британия стоял у телефона, нервно набирая номер на черном колесике с цифрами. — Чертов идиот… Алан… арх. — он со злостью бросил телефон, отходя в сторону. — Какие гости, Vicktore, неужто соизволили зайти в наш скромный обитель за документами? — сарскастично говорил англичанин, до сих пор злясь. — По дороге заскочил. И я не виноват, что вы заставили всех работать в новый год. — раздраженно говорил тот. — Это ваша обязанность. — четко и сердито говорил Британия. — Пришли, да еще и с детьми… — Вы же Британия? Мы еще не виделись… Я Люция! — девочка протянула ему руку для рукопожатия. — Ну, или… как там… а! L'uchiã Oktouber-ski!.. L'uchi как персик, а chiã как солнце. Oktouber — как октябрь, а ski как чистое небо. — фамилия Союза была связана с его победой в войне. — Вот как. — мужчина с черными волосами и редкими белыми прядями пожал руку девочке, удивленно хмурясь. — Kãzemirr Oktouber-ski. Kãze как сыр, и mirr как… мир… — он смущенно сжал полосатый свитер, растягивая его. — Nozstour Oktouber-ski… что-то там… пшеница… работа… — глупо потер затылок тот. — Tumur. Сталь. — монотонно произнес Россия. — При ударении на вторую гласную и произношении первой как «ã», означает надежда. — Четыре тени Октябрьского, значит. — Британия высокомерно поднял бровь, смотря на детей Виктора. Польша вышла из кабинета, который располагался между кабинетом Союза и пустующим кабинетом Вьетнам, которая сейчас была в командировке в своей стране из-за войны. — О, Лючи, солнышко, здравствуй! — беловолосая быстрым шагом подошла к девочке и потрепала ее за щеку. — Здрасте. — громко сказала Беларусь, глуповато улыбаясь. — Как в школе дела? Как поживаешь? — Ну, пока поживаю вроде… — растерялась та. — Пятерки там, вот… — Мне нужно зайти за документами, это ненадолго. — Союз открыл кабинет блестящим ключом, хватаясь за ручку и заходя в комнату. — Если хотите, можете побегать вокруг, но только 10 минут. Следите за временем, не хочу вас потом отлавливать пол часа по всему зданию. — он спешно закрыл дверь. Обрадовшись, младшие дети, улыбаясь, переглянулись, и в то же мгновение кинулись дальше по коридору. Россия посмотрел на серебряные часы на руке, и последовал за братьями и сестрой. Нестор бежал быстрее всех, на лестнице спрыгивая с каждой второй ступеньки, а потом, потеряв равновесие, упал на пол и сразу же поднялся, продолжая бежать. Беларусь и Казимир тоже не отставали: черноволосый пытался парить над лестницей, но то и дело неловко приземлялся на землю, а девочка аккуратно бежала, держась за стальные перила, поэтому и была медленнее всех. Они остановились на случайном этаже, решив, что все равно тут ничего не знают. Казах первым открыл дверь. Дети вышли в коридор, осматриваясь вокруг. Свет был выключен, и только большие окна в конце освещали помещение. Украина высоко прыгнул, дотягиваясь до выключателя, и тогда стеклянные люстры загорелись — они смогли увидеть полки с книгами, которые тянулись от пола до потолка. Беларусь побежала вперед, задевая рукой высокую лестницу, которая перемещалась по своеобразным рельсам рядом с книжными шкафами. Улыбаясь, девочка дошла до перил и поднялась на носочках, смотря на огромный зал с высоким потолком. Темный зал окружал коридор (что-то вроде вытянутого балкона), стоя в котором можно было видеть, что находится внизу. Лестница вела к входу в библиотеку, к которой также можно было пройти и по коридору. Внизу располагались столики, сидя за которыми часто отдыхали сотрудники офиса Совета Стран, и клумба вокруг лестницы, в которой росли разнообразные небольшие растения с мелкими листьями и твердыми ветками. С некоторых клумб и деревьев свисал плющ с темно-зелеными листьями и фиолетовыми прожилками, иногда почти доставая до гладкого мраморного пола. — Эй, Казик, Нест, а тут высоко! — воскликнула она. — Ты бы мог отсюда прыгнуть и взлететь, а? — смеялся Украина, обращаясь к мальчику с крыльями и легко толкая его локтем в плечо. — Ага, мог бы… — скромно говорит тот, задумчиво смотря вниз на пол. Дети подошли к двери библиотеки: она была высокой и доходила почти до потолка, по бокам от нее стояли горшки с небольшими деревьями, на кривых ветках которых росли частые и мелкие листья с белыми прожилками. Несколько раз дернув ручку двери, КССР объявил: — Заперто. Нестор, почесав затылок, достал из кармана штанов две маленькие заколки-невидимки. — Эй, это же мои! Я тебе не разрешала их брать. — Это батины. Я у него с тумбочки взял. — Люция с непониманием посмотрела на него. — У папы? Заколки? — продолжала удивляться та. — Ну, у него же вроде волосы длинные… ну, не очень, конечно, но если выпрямить, они наверное дойдут до плеч… — думал вслух Казимир. Украина встал на колени напротив двери, отпирая замок черными невидимками. Он высунул язык и нахмурился, через полминуты дверь поддалась. — И откуда ты знаешь… как отпирать двери? — шептал желтоглазый, наклоняясь к уху брата. — А если поймают?! — Не парься, не поймают. — Украина сказал это так громко, что его голос разнесся по всему залу навязчивым эхом. Мальчик открыл дверь с громким скрипом, улыбаясь и жестом показывая брату и сестре проходить. Беларусь надула губы и приставила руку к подбородку, намеренно всем своим видом показывая, что она глубоко задумалась. — Если даже младшеклассник может открыть замок в важном здании простыми заколочками, то вор тоже сможет, да? — Мм… Да тут все еще не ушли, поэтому толком и не запирали. Тут же три замка. Значит, запрут все тут потом. — предполагал старший из ребят, заходя в дверь. Библиотека представляла собой большое помещение без единой души и с окнами на потолке, который был даже выше, чем в предыдущем зале. Тогда небо было чистым, только с редкими, одинокими облаками, летающими по нему, и поэтому большая луна освещала огромные стопки книг и длинные дубовые столы голубоватым светом. Полки в коридоре были невероятно малы по сравнению со шкафами для книг в самой библиотеке: их высота превышала 15 метров. Вдоль них были построены специальные узкие «мостики» со стальными перилами по обе стороны, чтобы было удобнее доставать нужную книгу с такой высоты. На них можно было подняться по лестнице у одной из стен или по деревянным лесенками у шкафов. Удивляла небезопасность этого сооружения: с легкостью можно было упасть с такой высоты, но Британия, да и другие члены Совета Стран, менять ничего не хотели. Желтые глаза Казахстана сразу засияли ночными яркими звездочками. Он взглядом нашел кирпичную лестницу и за несколько мгновений взбежал вверх по ней на мостик, затем опираясь на железные перила и поднимая ноги в воздух. — Давайте сюда! Высоко! — радостно махал золотистыми крыльями тот, бегая широко раскрытыми глазами по залу и удивленно улыбаясь. — Эй, ну-ка слезай оттуда, упадешь ведь… опасно… — обидчиво говорила Беларусь, с опаской смотря на брата и сминая зеленый свитер руками. — Красиво тут… — мальчик опустил ноги на железную плоскость с винтами, скрепляющие несколько больших стальных пластин и балки. Казимир поймал себя на мысли, что это самое большое помещение, который он видел в своей жизни, а затем и на мысли, что жизнь у него не такая уж и долгая и выдел он не так уж и много. — Конфету будете? — он опустил взгляд, замечая, что из двух детей внизу стоит только младшая сестра. — А где Не- — Бу! — Украина напрыгнул на него сзади между крыльев, заставляя пошатнуться вперед и еще больше вцепиться в перила. — Арх! Нест, балбесина, ты когда сюда забраться успел?! — вскрикнул черноволосый, пытаясь скинуть его с себя. Кареглазый лишь смеялся, хлопая брата по голове. — Но вы же упадете! — продолжала настаивать девочка, боясь за братьев. — Слезайте быстро, а то я… — Что ты? — провоцировал ее Нестор писклявым скрипящим голосом. — А то я все папе расскажу! — нахмурилась девочка, смотря вверх на мальчишек. Оба они закатили глаза и медленно поплелись к лестнице. — И все-таки тут классно! — весело говорила девочка, выходя из библиотеки. — Везде все такое большое… — Люцие все здание Совета Стран казалось непонятным и очень «взрослым». — Мм… мы же вроде с… четвертого… да, с шестого на этот спустились. — говорил Казах, заходя в лестничный пролет. — А я знаю, что это за циферка! — радостно говорила Беларусь, пальцем показывая на табличку на стене. — Это три! — Ого, да ты гений математики… — саркастично добавил Украина. — О, пасибо. — почесала затылок она, смущенно улыбаясь мальчику и прикрывая глаза. Казахстан шагнул на первую ступеньку белой мраморной лестницы, ведя Люцию и Нестора за собой. Внезапно Украина вырвался вперед, провоцируя других сыграть в догонялки и обогнать его, с чем Казимир справился довольно успешно: он был выше и старше брата, а вот девочка отставала. Мальчика с крыльями Украина толкнул локтем, из-за чего старший начал отставать. Даже не заметив этого, дети пробежали лестничные пролеты и оказались на нужном этаже. Нестор открыл дверь, выпрыгивая вперед. — Я первый! — Дурак, ты меня толкнул! — А я совсем отстала… — печально произнесла Беларусь, опустив нос с поднятым кончиком и небольшой горбинкой. Все страны, оставшиеся в здании, выходили в коридоры, запирая двери на ключ. Дети, поспешив, подбежали к ним. — Да вы уже вернуться успели… — устало говорил Виктор, прикрыв глаза, а затем смотря на румяные от бега лица детей. Беларусь заметила черный портфель у него в руках, который стал заметно толще и тяжелее. — Где были? — Библиотека, там классно! — Тшш! — - Казахстан закрыл ему рукой рот, нахмуриваясь и смотря прямо в карие глаза. Украина продолжал улыбаться. — Так она ж закрыта. — поднял бровь Октябрьский, строго смотря на детей. — Нееет. — протянул Казик, пряча руки за спину и бегая взглядом по помещению — лишь бы не смотреть в глаза отца. — Хулиганье малое. — засмеясь, Союз потрепал по черным волосам сына. — Знаете… — начала Люция. Негромкий, но навязчивый гул голосов в коридоре послушно стих. — Быть страной так здорово! — повисла звенящая, словно угрожающая, тревожная тишина. Япония уронила документы на пол и шагнула назад, опираясь спиной о холодную стену. Она закрыла дрожащей рукой лицо, грудная клетка панически поднималась и опускалась. США же застыл, молча и, кажется, в немом шоке смотря на кудрявую девочку через темные линзы очков. На лице Китай, сидящей в кресле, промелькнула жалость. Польша же зажмурилась и потерла руками плечи, чтобы согнать легкую и еле заметную, мерзкую дрожь: вспомнились долгие месяцы в камере пыток, острые лезвия, щипцы, рваные порезы у основания белоснежных крыльев… — Да, милая, конечно… — натянуто улыбнувшись, горько произнес Октябрьский. Он уже представлял, представлял все то, что с ней в будущем может произойти и что ей придется пережить. Россия медленно подошел сзади, пряча руки в карманы и сгорбившись, и словил на себе взгляды всех стран в помещении. — О, Тим, а ты где был? — оживленно спросил Украина, по-дружески ударяя русоволосого по плечу. — Да так. — ему вспомнились мрачные коридоры верхних этажей, где находились архивы со старыми вещами всех бывших и нынешних членов Совета Стран. Одна из дверей была не заперта. — По зданию шатался.

***

Одевшись, СССР вышел из здания и дошел до одной из колонн, устало опираясь на нее. Он приподнял голову, смотря на плавно и меланхолично падающие хлопья снега, особенно хорошо видные на фоне, укрывавшего весь Город N словно плотное теплое одеяло, темного небосвода. Повернув голову, коммунист заметил стоящую лишь в легком темно-изумрудном пальто и красном шарфе Китай. Ей явно было холодно: шапки на голове нет, а под верхней одеждой только открытое алое ханьфу. Сняв с себя ушанку, он отстраненно, но с прозрачным ощущением желания позаботится о ней, надел ее на Линдао. Шапка оказалась ей велика и предательски сползла на глаза. — Зачем? — монотонно и устало спросила Синеволосая Бестия. — Не хочу, чтоб ты заработала хронический менингит или еще что похуже. — пробурчал он, стараясь не пересекаться с ней взглядом. Голову обдало холодом, пока кудрявые волосы развивались на ветру. — Пааап! — Беларусь вышла из здания, придерживая дверь для других и улыбаясь Союзу. За ней ровным шагом вышел Тимур, что-то держа в карманах пальто, выбежали Украина и Казимир, весело смеясь. Шутя, младшие дети по-солдатски построились в шеренгу. Обернувшись, Китай кинула холодный взгляд в сторону детей, затем разворачиваясь и устало спускаясь по ступеням к заснеженной площади.

***

Украина шел впереди всех по вишневому парку, высоко задрав нос. Уставшая Люция же сидела на плечах Виктора, стараясь держать глаза открытыми и чуть не засыпая. Задумчивый Россия пнул сапогом кусок льда на асфальте и нахмурился, о чем-то глубоко размышляя. Казахстан шел плечом к плечу с Тимуром. Свернув влево, Украина вышел к тротуару и в темноте ночных улиц увидел сияющую вывеску с надписью, означающую игру слов на китайском, — «亨卡», от которой веяло странным теплом и уютной семейной обстановкой. Снаружи располагались столики, окруженные фонариками и новогодними украшениями. Мальчик остановился у крыльца, рассматривая вывеску и поправляя детскую ушанку. Виктор вышел вперед, открывая дверь и входя в теплое помещение, в котором царил полумрак и стоял запах острой еды и корицы. В кафе было достаточно безлюдно, за столами из темного дуба сидело лишь несколько людей: большинство отмечало новый год в окружении родственников дома, как это было принято в большинстве стран, а также в Городе N. Виктор опустился на один из пяти стульев с бордовой обивкой рядом с прямоугольным столом, устало выдыхая. Беларусь села напротив него, кладя руки, сложенные в замке, перед собой и болтая ногами, которые пока что не доставали до пола.

***

Холодный свет, неловкая тишина, раздражающее тиканье часов. Германия и Рихард со своим отцом сидели за гладким, холодным столом на кухне, так и не решаясь заговорить друг с другом. Мальчик в очках смотрел в тарелку, от скуки накалывая на вилку овощи или горький на вкус салат, а другой рукой сжимая смольные волосы. Дитрих чувствовал непреклонный стыд, который зарождался маленьким горящим угольком где-то в животе, поднимался по пищеводу, становясь все больше, больше, словно снежный ком катится с холма, и застревал в ободранном от кашля горле, мешая свободно дышать, отдавая мерзким ощущением чуть ниже, заставляя посматривать на сыновей и стараться найти в их эмоциях что-то спасительное… Даже сейчас он их не может порадовать. — А, знаете!.. — оживленно и громко произнес Рихард, затем в самом начале предложения срываясь и замолкая. Холодно. Неуютно. В комнате вновь повисла давящая тишина. Герман взглянул на висящую на стене старую картину отца, рамка которой чуть наклонилась вбок. Он раздраженно выдохнул, снимая очки и протирая глаза одной рукой. Неровно. — Может, расскажешь что-то… — более скромно произносил тот, обращаясь к отцу. Тот только вздохнул, ничего не сказав и пытаясь прогнать из горла это проклятое ощущение чего-то давящего. Холодно. Неуютно. Лишь противное скрежещущее лязганье вилок о парадный дорогой сервиз.

***

Перед сидящим за столом Россией стоял слабо дымящийся кусок вишневого пирога на узорчатой тарелке, покрытый небольшим количеством взбитых сливок. Он аккуратно отломил кусочек стальной вилкой и, отправив его в рот, произнес: — Так уж и быть, я доволен. — наигранно улыбнулся Тимур, откладывая вилку на край тарелки. — Ну я же говорила, тебе понравится! — воскликнула девочка, улыбаясь брату и хлопая его по плечу. Беларусь взяла себе небольшую тарелку овощного рагу из духовки, а Украина заказал недавно полюбившуюся ему курицу карри с рисом, луком и яйцом. — Да, тебе стоит быть более открытым. — улыбался Казах, отпивая молоко с сахарным цветочным медом из большой чашки с узорами на внешней стороне, напоминающими плитку в ванной. Керамическая чашка уютно грела руки. — Даа, вы извините, думал, до Нового Года уже переедем на верхний этаж, да затянулось что-то со строительством… — Союз грустно смотрел в пол, отламывая от пирожного маленькие кусочки ложкой. — Даже дома отметить не смогли. — Ничего страшного, так даже веселее, чем дома! — говорил Нестор, отрываясь от острой еды, из-за которой у него как спелые июньские черешни покраснели обветренные губы. Он немного приподнял вилкой жареное яйцо с острыми специями на тарелке, откусывая от него половину. — Фкуфно. — жуя, сказал УССР. Его губы оказался испачкан в пряных красноватых специях и яичном желтке. Беларусь аккуратно ела томленые в густом томатном соусе овощи большой деревянной ложкой, прежде дуя на них и пытаясь немного охладить. Будучи как обычно не голодным из-за военного прошлого, Октябрьский за все время выпил только чашку кофе, чтобы чувствовать себя хоть немного бодрее. Казимир краем глаза заметил Японию, сидящую за дальним столиком с тарелкой рамена перед собой. Девушка смотрела в стол и, казалось, старалась сдержать слезы, водя гладкими палочками по дну тарелки. Пушистые уши были в мелких капельках растаявшего снега.

***

Суетящаяся куча разноцветных огней освещала зимний парк развлечений и матовыми бликами отражалась на рыхлом снегу, который покрывал всю землю и ветки деревьев. Виктор с играющими в снежки детьми дошел до парка, остановившись у железных распахнутых ворот. Они прошли дальше, видя перед собой различные аттракционы: играющее желтыми и зелеными огнями колесо обозрения, пестрые карусели, не работающие в это время года американские горки, огромные «качели» в виде корабля. Украина, улыбаясь во весь рот и смотря по сторонам, побежал дальше по заснеженной дороге, а затем вдруг поскользнулся, падая вперед лицом. Люция с Казимиром быстро подскочили к нему, оба тянули его за одну из рук, помогая подняться. Октябрьский шел ровным шагом, дробя куски тонкого льда на дороге каблуками высоких сапогов и подходя к вставшему с земли сыну. Украина, краснея, отряхивал куртку от снега и робко поднял голову, смотря вверх на отца. Мальчик натянуто и неловко улыбнулся. Виктор продолжил идти вперед к аттракционам, стуча о землю тростью и ведя своих детей за собой. — На какой билет купить? — он понимал, что скорее обращается к младшим детям, а не к России, потому что тот все равно никогда не любил подобного рода развлечения. — Машинки. — предложила Беларусь, пряча сложенные в замке руки за спиной. — А давайте колесо обозрения! — воскликнул Нестор. — Да нет же, нет, там высоко! — отрицающе качала головой девочка. — Карусель. — сказал Казахстан, складывая руки на груди. Украина и Люция кивнули и посмотрели на отца. Союз подошел к одной из касс, устало заглядывая в небольшое окошко в ней. — Извините… — кассир в прямоугольных очках спал с журналом в руках. — Извините, товарищ! — громче произнес Октябрьский, немного нахмуриваясь. Мужчина средних лет резко выровнялся, бормоча что-то невнятное. — Да черт вас дери, даже щас отдыха на мою душу грешную нет!.. — он снял очки, протирая рукой глаза. — Да кто в это время вообще тут ходит! — продолжал недовольно восклицать тот, надевая очки на переносицу и смотря через линзы на лицо, на которое падали кудрявые волосы, развивающиеся на ледяном ветру, с желтым светящимся глазом и повязкой с вышитым золотой нитью Серпом и Молотом. В миг он окаменел, лицо вытянулось, а глаза, кажущиеся больше из-за толстых линз, широко раскрылись. — Товарищ СССР, добрый вечер… — с приторным дружелюбием говорил кассир на ломаном интернациональном, выпрямляя спину и стараясь прибраться на столе, заваленном всевозможными газетами и кроссвордами. — Да, добрый. — с неловкой усмешкой сказал Виктор. — Три билета на карусель, пожалуйста… — Да-да, конечно! — он старался найти в куче журналов с дешевой бумагой моток билетов, разгребая огромную кучу хлама. Союз достал из кармана шинели толстый кошелек и выбрал оттуда черно-белую, отражающую свет фонаря купюру с портретом Китайской Империи на одной стороне и с портретом Китай на другой. Ее цвет был таковым из-за названия самой их Династии: Сияющая Династия или Династия Сияющего Лотоса. Сзади них был бледными чернилами нарисован Герб Мира, а снизу надпись: «Рencunnia аmm Inter'national'e Urbem». Октябрьский передал через небольшое окошко купюру, которая оказалась слишком крупной для трех билетов, и вскоре мужчина с седыми кудрями в очках положил на деревянную поверхность перед Виктором сдачу и желтоватые билетики. На небольших монетках разной ценности и степени ржавения были изображены профили не слишком значимых для самого Совета Стран его членов, там было и лицо КНДР, на другой, более крупной и блестящей монете, красовалась Польша. Но две монеты отличались: на одной, совсем мелкой, но толстой, было изображено цветущее вишневое дерево, а также надпись на японском и интернациональном, гласящая «Розовые лепестки цветов Всемирного Покоя опадают на могилы солтат и гражданских, погибших от рук моей мамы!». На следующей монете был старый знакомый Союза с прямым вороньим носом и фуражкой с острым козырьком: Третий Рейх. После, да и во время Второй Мировой все монеты с изображением его лица было приказано переплавить, а красные купюры сжечь. Эта монета являлась большой редкостью, их во всем Городе N, вероятно, было не больше пяти. Союз сложил монету с лицом Дитриха в карман, а все остальные деньги в кошелек, не сказав кассиру о том, что одна из монет давно не действующая. Убедившись, что мужчина вышел из будки и подошел к рычагам сзади нее, которые запускали карусель, Октябрьский устало выдохнул. Союз указал рукой в сторону карусели, смотря на детей и слабо улыбаясь, а сам отходил все дальше к скамейке, на которой уже сидел Тимур. Младшие побежали к аттракциону, смеясь и радуясь, а затем стали выбирать себе на ней место. Карусель была большая — в два этажа, с различными резными фигурами корет и лошадей, различных машин, овечек и кресел с голубой обивкой в виде расписных чашечек. Казахстан сразу занял место на высокой черной лошади, от чего даже поспорил с братом, который позже выбрал лошадь на втором этаже, словно одетую как генеральская, вся в веревках, украшениях, с седлом. Беларусь заняла одну из овец, которая выглядела гораздо мягче остальных, но на самом деле была сделана из того же твердого материала. Опустившись на скамейку, Виктор поставил трость рядом и вытащил из кармана шинели пачку сигарет, доставая одну и зажимая ее между обветренных губ. — Ты не против? — он достал бестящую железную зажигалку, открывая ее — Нет. — отреченно сказал Россия, смотря на то, как карусель начинает медленно крутиться, постепенно разгоняясь. Коммунист зажег сигарету, откидываясь на спинку скамейки и вдыхая табачный дым. Снег опускался на голые деревья большими хлопьями. Фонари и гирлянды на карусели загорелись еще ярче, дети громко и звонко смеялись. Украина и Казик подняли руки вверх, размахивая ими, тем временем Люция крепко и боязно держалась держалась за керамическую голову овцы, но все равно довольно улыбалась. Разноцветные огни отражались яркими расплывчатыми бликами на больших сугробах и скользком льду. Пусто посмотрев на веселящихся детей, Виктор выдыхал табачный дым и вдруг прервал неловкое молчание, говоря как ни в чем не бывало: — И почему ты не хочешь также повеселиться, а? — сосредоточенно сказал он, отчеканивая каждое слово.

***

Беларусь сидела на диване, разглядывая блестящие игрушки на елке и болтая ногами. — Можно уже подарки открыть? — обратилась девочка к отцу. — Нет. — Ну почему?! — она нахмурилась и стукнула кулаком по мягкой поверхности дивана. Зайдя в квартиру, Россия стал разуваться, держа в руках коробку с небольшими дырочками сбоку. — Я дома. — громко сказал парень, ставя коробку на деревянный стеллаж у двери и снимая куртку. — О, Тим, а что там? — Люция вскочила с дивана, подбегая к брату. — Барашек. — ответил тот, усмехаясь и проходя в свою комнату с коробкой в руках. — Ну Тиииим! — обиженно протянула та, заходя за ним в комнату. — Скоро узнаешь. — Россия поставил коробку на письменный стол устало закрыл глаза. — Иди в другую комнату. — Я обиделась, если что! — кудрявая девочка выбежала из комнаты, прикрывая дверь. Тимур сидел с закрытыми глазами в пустой детской, глубоко задумавшись. Он приоткрыл коробку, смотря на серого полосатого котенка внутри. — Kote'k. Тебя подарят как книжку или велосипед. — он поглядил его по мягкой шерстке. Котенок боязно отстранялся от его руки. — Chelovek'u понравится. — РСФСР вытащил из коробки бумаги, соединенные скрепкой, которые взял на верхних этажах Совета Стран, и блестящий серебрянный ключ, на котором была написана длинная нудная цифра — 728. Он, закрыв коробку, пробежался взглядом по каждой странице, а затем поднял взгляд, смотря в темноту комнаты и переваривая все прочитанное. Покрутив в руках ключ, Россия положил его на стол рядом с бумагами и медленно подошел к двери, смотря, есть ли там кто, и закрывая ее. Парень застыл на пару секунд, обдумывая дальнейшие действия. Подойдя к кровати Украины, он лег на холодный пол и провел рукой по дубовому темному полу, на ощупь ища самую шаткую доску. Одна из скрипнула громче остальных. Тимур встал, стараясь не шуметь, и подошел к столу, доставая из ящика нож-бабочку и беря заодно и бумаги с ключом. Опустившись на пол, он вставил нож между двух досок и, чуть наклонив, потянул его вверх, от чего доска словно в ленивой панике заскрипела, но вскоре поддалась. Достав и положив доску рядом, Россия увидел, что под полом находилось пространство с огромным количеством пыли и строительной грязи. Тимур сложил на бетонную поверхность бумаги, а сверху аккуратно положил блестящий в темноте ключ. Положив доску обратно, он твердо ударил по ней сверху кулаком, создавая негромкий глухой звук, чтобы она встала на место. Поднявшись и сложив нож с затупленным лезвием, РСФСР закинул его в ящик стола и взял коробку с котенком, выходя из комнаты и аккуратно прикрывая дверь. Яркий, горячий, рассеянный по всей комнате свет ударил в привыкшие к полумраку голубые глаза, от чего он зажмурился и посмотрел вниз на пол. В помещении было значительно теплее во всех смыслах, а так же достаточно шумно: в телевизоре играл черно-белый советский фильм, а дети нетерпеливо вертелись вокруг украшенной игрушками елки, что-то быстро говоря отцу. Россия опустился на диван, ставя коробку рядом. — Ладно уж, можете открывать… — устало говорил Виктор, выходя из кабинета в гостиную. Дети сразу кинулись к подаркам, разрывая разноцветные обертки с пестрыми узорами, а Тимур остался на месте, придерживая коробку рукой и дожидаясь, когда они закончат. В первом подарке, который открыла Беларусь, оказались пластинки для проигрывателя, которые Союз недавно купил в спешке в одном из музыкальных магазинов в центре города, даже не смотря на названия песен или групп. Она вытащила пластинки из квадратной коробки, перебирая их и пытаясь прочитать названия. Это был преимущественно британский рок, но встречались и альбомы американских или советских групп. Цветные обложки и яркие надписи вызывающим и угловатым шрифтом притягивали к себе взгляды, не давая отделаться от чувства чего-то запрещенного. Вторую коробку, в которой находился игрушечный чайный сервиз, не уступающий по цене и качеству обычному, открыл Нестор. Сами чашки были округлыми и будто мягкими, в крапинку, с синим небрежно сделанным узором, чайные тарелочки покрыты точками до середины, а их центр был обыкновенно белым. Рядом лежали небольшие серебряные ложки без какого либо узора или надписей. — Это ж для Лили, да? — с напыщенным отвращением говорил Украина, пытаясь изобразить брезгливость на лице, потому что подарок казался ему «слишком девчачьим». — Да, мое! — она отобрала у мальчика коробку, затем доставая оттуда чашечку и вертя ее в руках. — А пластинки? — Это я хотел. — Казах посмотрел на коробку, стоящую рядом с сестрой. Россия взял с пола подарок прямоугольной формы в красной блестящей фольге. Разорвав упаковку, он увидел книгу в темно-зеленой обложке и прочитал ее название: «Парадокс Гуманизма». Под ней находилась еще одна, насыщенно-синяя, уже знакомая ему книга, на которой золотыми буквами было написано название на интернациональном: «Plen'a Historisch'e de Conselloum fon Terris». — Две книги, значит… — он пролистал желтоватые тонкие страницы, читая названия глав. Оставался последний подарок в желтой, с золотыми звездочками, бумаге, который выглядел значительно больше предыдущих. На этот раз обертку разорвал Казимир. Подарком оказался ярко-красный, гладкий, без единой царапины, новенький патефон для прослушивания виниловых пластинок. — Правда что-ли? — А это только наш? Не твой? — обращался Украина к отцу, улыбаясь и широко раскрывая глаза. — Только ваш. — подтвердил Союз, заставляя детей улыбнуться еще светлее и шире. — — А вот последний подарок от меня. — произнес Россия, ставя на деревянный пол коробку с небольшими дырочками по бокам и двигая ее к детям ногой. С интересом, Беларусь медленно приоткрыла коробку, заглядывая внутрь. Серый полосатый котенок с голубыми глазами забился в угол, боясь выходить на свет. — Это котик! — воскликнула девочка, полностью открывая коробку и доставая его оттуда. — Чего? Серьезно? Откуда ты его взял? — спрашивал Нестор, пытаясь поглядить кота. — А он не блохастый? — беспокойно спросил Казах, поднимая бровь. — Я его помыл. — он запнулся, чуть не говоря «постирал». — И когда ж ты успел? — с нервной усмешкой спрашивал Виктор, стоя в проходе. — Тебя же дома не бывает почти. — словно с осуждением говорил Тимур. — Надо бы ему имя придумать… — задумчиво сказала Люция, слабо улыбаясь.