Раскол

Каждую неделю одно и тоже. Дебаты, безлюдное здание Совета Стран, ночь, холод, хруст снега под ногами. Третий Рейх открыл высокую дверь Виктору, стараясь не смотреть на него: сегодня коммунист был особенно мрачен из-за очередной ссоры с Китай. КНР предложила сегодня провести официальные переговоры, во время которых многозначительно намекнула о «ее людях» в столице и о вероятном покушении на некоторых приближенных Виктора. Линдао всегда была чересчур решительна и казалась злой на что-то, Союз ни разу не видел, как она плачет. Октябрьский прошел далее, спускаясь по мраморной лестнице и чуть не спотыкаясь: нога болела сильнее обычного, вероятно, из-за сильного стресса, связанного с Китайской Народной Республикой. Сероволосый тихо последовал за ним, робко смотря в его сторону и чуть дрожа от холода морозной ночи. — У вас же сегодня день рождения, так ведь? — вдруг подумал вслух тот, широко открывая красные глаза. И правда, он ведь помнил дату дня рождения Виктора - 9 января. — Да. — выдерживая паузу равнодушно ответил СССР спустя некоторое время, доставая из кармана пачку сигарет — это стало уже некой традицией. Он вытащил сигарету из пачки и закурил, поднося зажигалку к лицу и чуть нахмуриваясь. - Вы помните? - Конечно. - Рейх понимал, почему Союз так смутился. Обычно у Стран было два (или даже больше) дня рождения: как человека и как Страны. У Октябрьского же было их три: 9 января - как человека, 7 ноября - как социалистического временного государства, и 30 декабря - как уже полноценной Страны. День рождения Союза как человека мало кто помнил, что его часто огорчало. - Вот как... - процедил коммунист через смешок, сжимая серый клетчатый шарф в руке. Мужчины проходили мимо старых зданий времен Российской Империи, все магазины и кафе уже давно были закрыты. Безлюдные улицы освещали лишь тусклые фонари. Тишину нарушал громкий хруст снега под ногами. Рейх смотрел на Виктора с неким странным опустошением в выцветших красных глазах, его взгляд казался спокойным, а лицо не выражало никаких эмоций. Вдруг Дитрих, сам не замечая этого, легко улыбнулся, чуть зажмуривая глаза и теплее укутываясь в зимнее пальто. СССР чуть повернул голову, смотря на немца. Холодную пустоту эмоций на его лице плавно сменил страх, а затем и животный ужас. Единственный глаз широко открылся, а обветренные губы поджались. Вдруг Октябрьский резко схватил его за шею, поднимая на уровень своего лица и впиваясь ногтями в бледную кожу. Когда СССР прижал его к кирпичной стене здания, Дитрих почувствовал боль и холод в спине, а затем стал судорожно хвататься за его запястье костлявыми руками. Третий Рейх заметил, что Союз явно пытается скрыть страх за злостью. Нацист пытался выдавить из себя хоть слово, но выдавал только тихий хрип — сильные руки сжимали его шею, казалось, почти до хруста. Мужчина почувствовал головную боль и то, как силы постепенно покидают его. — Что… — шипел Рейх, зажмуривая глаза и пытаясь жадно вдохнуть воздух. — Что я сделал?! — в глазах темнело. Виктор с силой швырнул его на землю, затем подходя к нему ближе и смотря сверху вниз. Дитрих напоминал дрожащего котенка, весь трясся, чувствуя колющую боль в грудной клетке и тяжело дыша. — Не смотри на меня так, понял?! — Октябрьский сжал свою руку в другой, пытаясь скрыть то, как сильно они тряслись. Виктор резко наступил на его лицо ботинком с небольшим каблуком, вдавливая его голову в асфальт. Отпустив его, мужчина уже собрался уходить, но через мгновение повернулся, ударяя Третьего Рейха ногой в живот, от чего тот тихо прошипел и свернулся в комочек, ожидая второго удара. Октябрьский развернулся, продолжая идти по безлюдной улице к дому. Обдумывая эту ситуацию и пытаясь успокоиться, Виктор не заметил, как серый клетчатый шарф упал с его шеи на землю рядом с нацистом. Вскоре высокая фигура скрылась из виду, а Дитрих наконец поднял взгляд, замечая предмет, лежащий на земле. Он широко улыбнулся и распахнул глаза, радуясь такой удаче. Тяжело и прерывисто дыша и чувствуя колющую боль в грудной клетке и животе, Дитрих подполз к шарфу, хватая его костлявой рукой и притягивая к себе. Он свернулся в комочек, прижимая к лицу шарф и вдыхая его запах. Стойкий и навязчивый запах одеколона, острых специй, почти неуловимый запах старой бумаги... Нацист жадно впивался пальцами в тонкую ткань, не желая отпускать: это ведь вещь Союза, которая даже пахнет, как он! Дитрих лежал на земле, чувствуя сильную боль в животе и грудной клетке. По лицу скатилась небольшая капля крови, на щеке был виден след от ботинка СССР. Третий Рейх улыбался.