II. Мотылёк и пламя
29 апреля 2020 г., 22:03
Но даже самые хитроумные машины двемеров не могут пересилить всеведение, что дарует Древний свиток. — Септимий Сегоний
Рифтен был одним из тех городов, где порядочным людям делать нечего — разве что становиться непорядочными. За три визита Эйнир успел крепко его невзлюбить. Орущие лавочники, попрошайки, карманники, попрошайки-карманники — в этом шуме и толчее можно было в мгновение ока потерять и терпение, и кошелёк. Перед вступлением в Стражу Рассвета, он почти неделю отсиживался здесь, в «Пчеле и жале», скрываясь от Дельфины, прочёсывающей окрестности Вайтрана. Пару дней его спасало отшельничество в пропахшей похлёбкой комнатке на втором этаже, но длилось это недолго: за первым медвежатником последовал второй, за ним — рекрут Гильдии воров, потом — домогательства жрицы любви, живущей по соседству. В итоге Эйнир счёл за лучшее выехать из города и заняться чем-нибудь полезным. Например, охотой на вампиров. Последнее, чего ему сейчас хотелось, — снова околачиваться по грязным улицам Рифтена в поисках подпольного алхимика, однако Страже Рассвета позарез нужны были припасы. Денег почти не осталось — да и откуда им взяться? Охотникам на вампиров никто не платил за то, что они ежедневно подставляли шеи под клыки. Эйнир не сомневался: Изран закроет глаза на то, что от добытых им зелий за версту несёт чёрным рынком. Скользкий алхимик оказался не прочь обменять несколько зелий лечения на пару древних амулетов, снятых Эйниром с драугров. Конечно, его зелья не блистали качеством и грозили выпившему целым букетом побочных эффектов, но ничего лучше Стража Рассвета себе позволить не могла. Начало моросить. День был паршивый. Как и каждый день с тех пор, как он вернулся из замка Волкихар. Эйнир уже приближался к воротам города, когда позади вдруг кто-то громко ахнул. Следом послышался решительный топот и лязг доспехов — он узнал бы их из тысячи. — Проклятье, — выдохнул он, когда перед ним выросла Дельфина, уперев руки в бока и грозно раздувая ноздри. — Ты правда думал, что сможешь вечно от меня скрываться? — прорычала она. — Боги, да ещё в Рифтене! Стоило мне только заикнуться о белоглазом чужаке — вон тот бородач за два золотых выложил о тебе всё. Всё! Целое досье! — Значит, он надул тебя и половину выдумал. Я тут только проездом, — невозмутимо ответил он. — Хватит бегать, Эйнир! Ты хоть понимаешь, чего стоит время, которое мы тратим на кошки-мышки? Неужели не видишь, к чему всё идёт? — Тише, — шикнул он, заметив, как оборванцы на мостовой навострили уши. Дельфина схватила его за ворот и притянула к себе так близко, что его нос почти коснулся бьющейся синей жилки на её лбу. — Я исполню свой долг любой ценой, Довакин. И ты тоже, клянусь, — сказала она сквозь зубы. — Я ещё не готов, — отрезал Эйнир и стряхнул её руку. — У тебя нет выбора. Ты рождён для одной лишь цели — защитить Нирн. — Я этим и занимаюсь. Вампиры — не меньшая угроза для Нирна, чем Алдуин. — Зато он большая угроза для тебя, верно? — прищурилась Дельфина. Эйнир опустил взгляд и нехотя признал: — Ты ведь знаешь — у меня нет ни шанса. Алдуин убьёт меня, Дельфина. — Значит, так предначертано, — твёрдо сказала она. — Моя задача, как Клинка, — подвести тебя к исполнению пророчества. Каким бы оно ни было. А твоя… — Подохнуть? — огрызнулся Эйнир. — Ну так дай мне напоследок сделать хоть что-нибудь полезное! — С каждым днём драконов всё больше, — покачала головой Дельфина. — Ты должен вернуться сейчас. Бессильный перед этим упрямством, он оборвал её: — До свидания, Дельфина. Он ожидал, что, когда повернётся, она схватит его или попытается остановить. Но ошибся. Лишь когда он почти скрылся за углом, её голос догнал его: — Каждая капля крови, пролитая Алдуином, — на твоих руках. Запомни это! Она не знала, что Эйнир ни на минуту об этом не забывал. Что каждая весть о нападении драконов крала у него сон. Что, замечая где-то своё отражение, он каждый раз жалел, что его дар достался не кому-то сильнее него — телом и духом. Дождь усилился.***
Эйнир вошел в кузницу Форта, где с недавних пор хозяйничала Сорин Журар. Впервые зайдя в мастерскую, она ахнула от ужаса и принялась драить все вокруг до идеального блеска лишь затем, чтобы среди двемерских деталей и механизмов вновь было яблоку негде упасть. Она поприветствовала его, не поднимая головы от чертежа на столе. Осторожно перешагивая через причудливые конструкции на полу, он добрался до точильного камня и принялся за работу: наточить кинжал и секиру и тут же заодно и подтянуть тетиву арбалета. — Ты держишь секиру неправильно, — пробормотала Сорин. — Держи под углом в сорок пять градусов. Эйнир недовольно цокнул, но лезвие наклонил. — Изран искал тебя, — бросила она. — Ему мало, что я пашу за троих? — Кажется, его всё ещё гложет твоя история с вампиршей. Он взглянул на неё исподлобья и спросил: — А тебя? Сорин неопределенно повела плечами: — Если ты вернулся живым, значит сделал всё правильно. Когда Эйнир доложил Страже Рассвета о семье Волкихар, мнения его коллег разделились: одни посчитали его разведку подвигом, другие почти предательством. Израну пришлось признать, что собранные сведения были ценны — путь к логову вампиров, их количество и иерархия, а самое главное — что в их распоряжении был Древний Свиток. Сделка с Сераной всё же оказалась выгодной. Хотя что-то подсказывало Эйниру, что, как и он, она не чувствовала себя в выигрыше. Чем она занималась сейчас в своем замке? Терпела нападки отца или пировала с ним за одним столом? Неспеша приведя оружие в порядок, он поднялся наверх, где столкнулся с Израном. Выглядел тот еще мрачнее, чем обычно. — Надо поговорить, — рявкнул он и повёл Эйнира к незнакомой двери в конце коридора. Оглядевшись, Изран отпер её ржавым ключом и толкнул его внутрь. Эйниру сразу стало понятно, почему он не бывал здесь раньше — они оказались в пыточной. Воздух здесь был тяжёлым, гулким. Вокруг были разложены инструменты, от одного вида которых сжимался желудок, а в углу — потемневшая от старой крови дыба. И рядом с ней стояла она, хмуро смотрясь в зеркальную поверхность вделанных в стену оков. — Серана! — опешил Эйнир. В тусклом свете свечи она казалась мраморным изваянием, случайно попавшим в это убожество и мрак. Увидев его, она просияла и шагнула вперёд, но Изран встал между ними: — Не двигайся, пока я не позволю, вампир! — затем повернулся к Эйниру. — Почему она заявляется сюда, как к себе домой, и требует встречи с тобой? Объясняй. Быстро. Пока я вас обоих не посадил на кол. — Я уже всё объяснила, — устало сказала Серана, но Изран жестом велел ей замолчать. С раздражённым вздохом она провела пальцами по ремню на плече: с ней снова был Древний Свиток. Вряд ли Харкон сам заботливо снарядил им дочь... — Серана — та, кто провела меня в замок Волкихар, — сказал Эйнир, растерянно глядя на неё. — Как ты нас нашла? Изран угрожающе ткнул в него пальцем: — Ты сам привёл её сюда. А что если бы она притащила с собой родню? — Как видишь, я этого не сделала, — вмешалась Серана, — и не сделаю. Мне больше не к кому обратиться за помощью. — Я недостаточно тебе помог? — угрюмо бросил Эйнир, отгоняя воспоминания о замке. Несколько смутившись, Серана кивнула: — Ты прав. Я подвергла тебя опасности и не дала обещанных ответов. Но, кроме тебя, я попросту больше никого не знаю. Выслушайте меня — и в этот раз мы станем настоящими союзниками. Даю слово. На слове «союзники» между бровей Израна пролегла новая морщина. Эйнира поразило уже то, что тот вообще впустил Серану в Форт, не говоря уж о том, чтобы слушать её. «Либо ненависть не так уж и слепит его, либо он начинает отчаиваться», — подумал он. — Выкладывай, — приказал Изран. Серане с явным трудом давалось терпеть его манеры, но она удержала себя в руках и показала им золотой тубус. — Этот Древний Свиток хранит пророчество, которое намерен исполнить лорд Харкон, мой отец. Согласно ему, мы живем в век Тирании Солнца, который окончится, как только солнечный свет погаснет. Эйнир не смог скрыть иронии, когда, приподняв бровь, спросил: — Он, значит, нашёл способ потушить Солнце? Однако Серана оставалась невозмутимой: — Судя по всему, близок к этому. И если он узнает, что именно написано в Свитке — будет не до смеха. — Если Солнце погаснет, вы вымрете вместе с нами, — констатировал Изран. — Я это понимаю. Моя мать понимала. Но Харкон одержим пророчеством и не остановится ни перед чем. Эйнир сложил руки на груди. — И что ты предлагаешь? Уничтожить Свиток? Или твоего отца? — И то, и другое, Эйнир, абсолютно невозможно, — ответила она со снисходительной насмешкой. — Но мой отец не сделает следующий шаг, пока не прочтёт Свиток. Всё, чего я хочу, — это опередить его. Изран издал недобрый смешок. — А может, ты задумала взяться за пророчество сама? Серана прожгла Израна взглядом, от которого шёл мороз по коже, и заговорила, вкладывая в каждое слово тихую, ледяную ярость: — Это пророчество никому не принесло больше горя, чем мне. Из-за него я потеряла полторы тысячи лет в проклятом саркофаге. Я потеряла свою семью и вот-вот потеряю свой народ. Теперь мне больше нечего терять, и я положу ему конец. Даже если это станет последним, что я сделаю. Про себя Эйнир назвал бы Серану сестрой по несчастью — в дурных пророчествах он знал толк. Если, в отличие от него, ей хватило воли кинуть своему пророчеству вызов, он посчитал это достойным уважения. — Я тебе верю, — просто сказал он и, почувствовав на себе суровый взгляд Израна, пояснил: — Я видел крипту, в которой её держали, видел её отца и армию вампиров, которую она могла бы привести сюда сегодня. Вместо этого, она просит нас о помощи, рискуя жизнью. Изран зловеще молчал, и Эйнир решил надавить: — Хочешь — убей её. Если совесть позволяет тебе поступать, как трус. Или как вампир. — Прикуси язык, щенок! — рявкнул Изран, но после паузы всё же сдался: — Можешь пока остаться, вампир. Но запомни: ты здесь не гость. Ты материал. Инструмент. Сделаешь шаг в сторону — расплачиваться будет твой дружок. Серана не осталась в долгу: — Спасибо за тёплый приём. Обязательно вспомню об этом, когда проголодаюсь. Изран плюнул ругательство себе в бороду и вышел, хлопнув дверью. Эйнир и Серана выдохнули с облегчением и переглянулись. Она присела на край дыбы, он — стал мерить комнату шагами. Он пытался прикинуть следующий шаг. Теперь у них были информатор и Свиток. С чего начать? Стоит ли сразу поставить в известность весь орден? Или пока держать всё в секрете? Одно он знал точно: с приходом Сераны жизнь в Форте спокойнее не станет. Она неотрывно наблюдала за ним и, наконец, нарушила молчание: — Я не доставлю тебе проблем с Израном. Уголок губ Эйнира пополз вверх: когда-то устрашения Израна работали и на нём. — Проблемы с твоим отцом беспокоят меня куда больше, — отозвался он. — Он станет тебя искать? Серана задумалась: — Не сразу. Но Свиток нужно прочесть как можно скорее. Проблема в том, что сделать это могут только сиродильские жрецы Мотылька. — Пересекать полконтинента – не вариант, — покачал головой Эйнир, и в голову ему закралась неприятная, но многообещающая мысль. Если в Скайриме и был человек, знающий о Древних Свитках больше прочих, — им был Эсберн. Несостоявшийся наставник Эйнира, и ходячая библиотека — особенно, когда дело касалось древней магии. — Как переносишь горный воздух? — со вздохом спросил Эйнир. Серана вскинула бровь, но не упустила шанс съязвить: — Сильно лучше, чем здешний. — Говорят, склоны Картспайра в это время года особенно живописны.***
Вечером Изран выдвинул Серане последнее условие: от заката до рассвета её будут запирать в камере для пленных. В узкой койке не хватало доски, а кроме неё, свечи и крохотного окна, в камере не было ничего. Эйнир воздержался от комментариев — он уже истратил всё терпение Израна, уговаривая того отпустить Серану с ним на поиски Эсберна. Новость о гостье быстро расползлась по Форту, и, пока Эйнир готовился к грядущей вылазке, он то и дело ловил обрывки разговоров среди Стражей: — Вампиры нередко идут друг против друга. — Но если втягивают нас — это точно ловушка! — А вы знаете, кто её сюда привёл? Знаете, кого она искала? С большинством своих коллег Эйнир держался на дружелюбной дистанции. Были, конечно, исключения — те, чьи имена он так и не запомнил, или те, с кем у него с самого начала не сложилось. Он уже привык то и дело быть втянутым в ненавязчивую болтовню Агмейром, а иногда — в перебранку с Ингьярд. Но к тому, чтобы на него косились и сторонились, будто чумного — не привык. А если ему здесь стало не по себе, то каково тогда Серане? Когда солнце село, перед его глазами встала затхлая камера, куда едва пробивался слабый лучик лунного света из окна, и где стояла позорная койка, прилечь на которую чревато тем, что спина будет болеть ещё у внуков. Может ли у вампира болеть спина? Эйнир знал, что сон им необходим, однако сомневался, что он возможен в таком месте. «Занимался бы своими делами...» — мрачно посетовал он на самого себя, но всё же свернул в библиотеку Форта. Вышел он со стопкой книг: четыре тома «Краткой истории Империи», пара сборников поэзии и немного лёгкого чтива. У камеры было пусто и тихо. Эйнир постучал в дверь и спросил: — Как дела? Внутри что-то скрипнуло — Серана подошла к двери вплотную. — Чувствую себя как дома, — прохладно отозвалась она. — Не хватает лишь пялец и ситца. — Пока я их ищу, можешь скоротать вечер с этим, — одну за другой, он просунул под дверь книги и свечу. Ответа не последовало, и он почувствовал себя глупо. — Подумал, тебе захочется быть в курсе последних новостей Тамриэля, — кашлянул он. — Если считать всё, что произошло за две Эры, новостями... Послышался шелест страниц. Из её голоса вдруг совсем пропало высокомерие: — Спасибо... — Думаю, завтра тебя всё же отпустят со мной, — сообщил Эйнир и, вновь не дождавшись ответа, поспешил попрощаться: — Спокойной ночи. Может, она восприняла это как жалость? Как подачку льву в клетке. «Я поступил так, как поступил бы с человеком, — решил он, — даже если это ранит её вампирскую гордость». Не успел он отойти и на пять шагов, как из камеры вдруг донеслось: — Эйнир, подожди! У тебя есть ещё минутка? — Что-то нужно? — Только слышать чей-нибудь голос, — глухо призналась Серана. — Знаешь, мне немного не по себе здесь. Взаперти и в тишине. Я правда чувствую себя как дома... Он, пожалуй, поспешил с выводами о её гордости. Такая откровенность перед врагом требовала куда больше мужества, чем надменное молчание. «А враг из меня всё равно никудышный», — подумал Эйнир, опускаясь на пол у двери. — Ну, рассказывай. Как тебе наш симпатяга Изран? — По сравнению с остальными — само радушие, — усмехнулась Серана. — Остальными? — Сегодня меня навестили человек двенадцать. Самые милые из них обещали осиновый кол в сердце. В её голосе не было ни гнева, ни едкости — лишь сухая констатация. Но будет ли она так же сдержанна, когда встретится со Стражами лицом к лицу? — Большинство из них потеряли кого-то близкого из-за вампиров, — пояснил он. — Так все и оказываются в Страже Рассвета. — Ты тоже? — Нет. Мне просто нравятся арбалеты. Помолчав, она сдержанно похвалила: — Ты неплохо сражаешься. Для человека. Его удивило, что она это подметила, но он не растерялся: — Неплохой комплимент. Для вампира. — У нас не принято тратить мастерство слова на комплименты, — фыркнула она. — Я знаю, на что у вас принято его тратить. Открой последнюю книгу, что я принёс. Послышался шелест переплёта, затем смешок. Серана прочла вслух: — «Похотливая аргонианская дева». — То и дело конфискуем новые тома у вампиров. — И ты подумал, что это уместно предложить леди? — Как я мог! — охнул Эйнир. — Леди, срочно отложите книгу! — Ладно тебе, не такая уж я и скромница, — с улыбкой в голосе ответила она. — Уверена, что не придётся бежать за нюхательной солью? — Может, ты судишь по себе? Эйнир снисходительно заверил: — Я мог бы прочесть с тобой сцену с батоном по ролям, Серана, и не моргнуть глазом. Из-под двери к его ноге скользнула раскрытая на нужной странице книга. — Вперёд, — подначила она. — Думаю, из тебя получится отличная аргонианская дева. — Погоди-ка... — попытался возразить он, но Серана ехидно перебила: — Засмущался? Ему ничего не оставалось, кроме как сдержать слово. Откашлявшись, он с выражением прочёл: — «О боги, ничего себе батон! Как же он влезет в мою печку?» — и толкнул книгу обратно. — «Мой батон пока даже не готов к выпеканию, дорогуша. Он ещё должен взойти», — едва сдерживая смех, подхватила Серана. — «О, как бы нам его поднять поскорее? Что мне сделать?» — «Ах, моя аргонианочка, какая же ты глупышка — используй руки». — «Вы хотите, чтобы я его...» — Эйнир не выдержал. — Всё, сдаюсь. Был неправ. — Отлыниваешь, — подловила Серана. Стиснув зубы, Эйнир дочитал: — «Вы хотите, чтобы я его помесила?..» Из-за угла внезапно раздался глухой бас Израна: — Какого скампа здесь творится? По выражению его лица было ясно — переварить услышанное он не в силах. Серана мгновенно утянула книгу обратно в камеру. Эйнир вскочил, но даже не пытался оправдаться. Шансов сохранить достоинство у него не было. — Через минуту ты будешь в казарме. Иначе жди вместо завтрака пятьдесят кругов вокруг Форта! — гаркнул Изран и зашагал прочь. Когда он скрылся, Эйнир упёр лоб в дверь и простонал: — Видела бы ты его лицо... По ту сторону двери Серана тихо, чуть хрипло рассмеялась: — Бедный Изран. Мы довели его в первую же мою ночь здесь. — «У нас с тобой полно времени, моя милая. Полно времени».***
Кодей ехал по заснеженному плоскогорью в сторону Солитьюда, довольно вслушиваясь в звон заработанного золота в кошельке. Тихий снегопад и мерный стук копыт убаюкивали его, и в этой полудреме он мечтал о том, как накупит своей жене, Хедвиге, обновок. Солнце село за горизонт, и горная прохлада потихоньку давала о себе знать. Глотнув горячительного из фляжки, он плотнее запахнул плащ. Вдруг, у его уха просвистела стрела. Конь встревоженно заржал и, встав на дыбы, выкинул перепуганного Кодея из седла. Тот тяжело рухнул на спину. «Бандиты!» — похолодел он, поднимаясь на четвереньки. Он попытался отползти, но его внезапно пригвоздили к земле подошвой сапога. Двое мужчин оттянули его к одинокой сосенке у дороги и прислонили к ней спиной. Лошадь, прихрамывая, уносилась прочь. — Ты Кодей Оск? — спросил один из них и присел напротив. Кровь застыла в жилах Кодея. Редгард перед ним был вампиром. Кодей начал судорожно лепетать припасённую на такой случай легенду: — Меня зовут Леланд Олафсон. Я простой курьер. Прошу, отпустите… У меня есть дети! Из ладоней редгарда вырвались клубы красного дыма, которые, обволакивая Кодея, выбили воздух из его лёгких. — Я проверил тебя на искренность, червь, — процедил вампир. — Мы многое о тебе знаем. Ты шпион и стукач, причём низкосортный. Теперь я буду задавать вопросы, а ты — отвечать. И думать хорошенько. Ведь если мне покажется, что ты лукавишь… Кодей поспешно закивал, и заклинание развеялось без следа. Он хватал ртом воздух и дрожал как осиновый лист. Второй вампир неподвижно возвышался над ним огромной тенью. — Откуда едешь? — Из Талморского посольства. У меня был от них заказ. — Что за заказ? — Следить за Братьями Бури! — солгал шпион и сразу горько пожалел. Он чудовищно взвыл, когда напарник редгарда пронзил его бедро насквозь молниеносным ударом меча. Вытаскивать лезвие вампир не стал. — Я не люблю повторяться, — вздохнул редгард. — Подумай-ка ещё раз. Подумай, например, о темноволосом норде со светлыми глазами. Высокий, бледный, говорят, нос длинноват. Возможно, в компании молодой женщины… — Да-да, я следил за ним! — прохрипел Кодей. — В «Смеющейся крысе», таверне. Его зовут Эйнир. С ним были женщина в капюшоне и старик по имени Эсберн. — И что же Талмору от него нужно? — Не знаю... Клянусь, они мне не говорили! — Верю. Продолжай. — Они встретились со жрецом Мотылька из Сиродила... Вроде, Декартом Ивиком. Эсберн называл его старым другом... Кодей чувствовал, как немеет нога, а штаны пропитываются кровью, но продолжал говорить: — Они выпили по кружке медовухи и поднялись наверх. Я немного подождал и пошел за ними. Потом взял слуховую… — К делу! — поторопил редгард. — В комнате заговорила женщина. Она попросили монаха прийти в некий форт и прочесть какой-то свиток. Вампиры хмуро переглянулись. — Потом? — Старики снова спустились вниз, а я спрятался. Норд и женщина остались в комнате и переговаривались, но говорили совсем тихо... Я ничего не смог услышать. Когда они вышли, все четверо пошли в конюшню. У меня не было приказа за ними следовать, и я вернулся в посольство. Больше я ничего не знаю, клянусь... — Харкону это не понравится, — пробормотал редгард. Второй вампир рывком вытащил меч из ноги Кодея и сунул его в ножны, со словами: — Разделимся — ты доложишь Харкону, а я попробую выследить их сам. Лихорадочно всхлипывая, Кодей зажимал рану и стенал: — Я всё рассказал! Всё, что знаю! Пощадите… Редгард впился клыками в его шею. С истошным хрипом, Кодей скреб землю ногтями, трясясь в ужасе и конвульсии, пока тот высасывал из него жизнь. Когда вампир отстранился, он повалился набок, заливая снег алой кровью. Последним, что он видел, были размытые спины удаляющихся вампиров. А потом он услышал голос Хедвиги и её смех. И наступившую тьму встретил с улыбкой.
