IV. Совесть и разум
4 мая 2020 г., 17:39
Среди детей ночи возвысится ужасный властитель.
В эпоху смут и раздоров, когда драконы вернутся в мир людей,
тьма смешается со светом, ночь и день станут едины. — Пророчество о Тирании Солнца
— Если вы позволяете себе отвлечь ярла от её же приёма, у вас, должно быть, вопрос жизни и смерти, — процедила сквозь зубы Сибилла Стентор, когда в библиотеку Синего дворца вошли Эленвен, Эйнир и Серана. — Не сомневайся, Сибилла, — хищно сверкнула глазами Эленвен. Комната была отделана дорогим деревом; на бесчисленных полках, сколько хватало глаз, выстроились книги, свитки, манускрипты. Элисиф стояла у камина и смятенно грела руки над пламенем, а её советница присела на край дубового стола. Эйнир не ожидал, что ярл настоит на присутствии Сибиллы. Что, если стоит им заикнуться о её вампиризме, она нападет? Конечно, на такой случай два меча уже были спрятаны под платьем Сераны, но загнанный в угол зверь мог стать абсолютно непредсказуем. — Ты всегда приносишь плохие новости, Эленвен, — меланхолично проговорила Элисиф. — А это ведь первый бал с тех пор, как не стало Торуга… Сибилла, смотревшая на них волком, опустила вдруг глаза. Эленвен пренебрежительно скривилась: — Не будем тратить время на болтовню. Просто выслушай этих двоих. Я уже говорила — Эйнир мне хорошо знаком. Он и его спутница охотятся на вампиров. Эйнир заметил, как Сибилла резко вскинула голову — и тут же сделала вид, будто просто поправляет капюшон. — Что могло привести в мой дворец охотников за вампирами? — удивилась Элисиф. Рассудив, что Серана наверняка справится с Сибиллой Стентор, Эйнир не стал тянуть: — Ваша советница — вампир. Вскочив, Сибилла прорычала: — Что за вздорная клевета?! — Да посмотрите на неё — какой же из неё вампир? — нахмурилась ярл. — Сибилла верно служила семье Торуга целых три поколения. Серана сорвала с глаз повязку, и её глаза вспыхнули янтарем. Элисиф громко ахнула, а Сибилла прогремела: — Вы провели во дворец чудовище и смеете обвинять меня? Элисиф, я зову стражу! — Серана на нашей стороне, — поспешил вмешаться Эйнир. — Она легко может узнать сородича, как и любой вампир. Сибилла презрительно усмехнулась: — Любой вампир? Не смеши… Элисиф перевела взгляд огромных глаз с Сераны на Сибиллу. Та резко осеклась, осознав свою оплошность, и с лица её наконец сползла надменная гримаса. — А разве имеет значение, что я такое? — вдруг зашипела она. — Всё это время я была верна Солитьюду! Побледнев, Элисиф прикрыла рот рукой и произнесла дрожащим голосом: — Я доверяла тебе... Торуг доверял… Сибилла ударила ладонью по дубовому столу: — Да кто ты такая, чтобы попрекать меня доверием? Я осталась рядом с тобой лишь потому, что этого хотел бы Торуг! Неужели ты возомнила себя частью семьи, которой я однажды присягнула? — Я его жена, Сибилла! Я любила его больше, чем саму жизнь. — С каких пор за это полагается трон ярла? Элисиф закрыла лицо руками, пытаясь сдержать слезы. Эйнир и Серана в растерянности переглянулись; даже Эленвен притихла. — Он знал? — тихо спросила Элисиф. Голос Сибиллы стал почти ласковым: — Да. И он один. Наступила тишина. — Как тебе удаётся выглядеть человеком? — наконец спросила Серана. Сибилла посмотрела на неё из-под бровей и тяжело вздохнула. Затем медленно стянула с руки серую шёлковую перчатку. Под ней было пусто. Ни кожи, ни костей, только воздух. — Иллюзия — мой собственный декокт, — пояснила она. — Работает слишком хорошо: со временем тело стало… исчезать. Я хотела всё бросить и вернуться в свой клан, но во дворце оставался Торуг… Разве я могла покинуть дитя, которое растила, как собственного сына? Его безмозглая мамаша никогда не сделала бы его тем королём, которым сделала я. Эйнир ожидал от её разоблачения всего, кроме этого: вампир скорбел по человеку — разве это возможно? — Что тебе известно о клане Волкихар? — спросил он. Сибилла вновь обросла каменной маской. — Я не служу им. Но сегодня... они не оставили мне выбора. Харкон дал ясно понять, что кто-то во дворце умрёт, если я не устрою им прикрытие в виде банкета. Пока мы тут болтаем, они вывозят из тайника баллисту. Серана взволнованно повернулась к Эйниру: — Они знают, что я со Стражей Рассвета. Они готовят осаду! — Мы не успеем предупредить Израна… — скрипнул зубами Эйнир. — Но должны хотя бы попытаться их остановить.***
Гармр бодро семенил по тёмному тоннелю под замком. Усиленный эхом грохот баллисты, укрытой полотном, действовал ему на нервы. Пёс то обегал вампиров, во главе с его хозяином, чтобы обнюхать дорогу, то задерживался и гонял крыс. Здесь было удивительно чисто, хотя тоннелем давно никто не пользовался. Гармр такие места недолюбливал: куда милее ему были катакомбы замка Волкихар — с пауками и трупным духом. Самозабвенно возя носом по земле, Гармр вдруг уловил знакомый запах. Люди! Пёс зарычал. Живая человечина воняла невыносимо — теплом, металлом, сладостью пота. Он предостерегающе залаял и рванулся в темноту. Найти. Разорвать. Хозяин будет доволен. — Погоня? — насторожился один из вампиров. — Не думаю, что Стентор бы рискнула нас предать, — услышал голос хозяина Гармр. Пёс бежал беззвучно. Смрад усиливался, пока к нему внезапно не добавился новый запах. Пепел. Сила. Угроза. Это не человек и не зверь, а что-то иное… Гармр остановился в нерешительности. Его сердце забилось быстрее, хвост сам собой опустился. Он не понимал, что это. Но знал одно: ему страшно. Он метнулся назад к хозяину. Вампиры остановились, окружив баллисту, и обнажили оружие. Хозяин присел, коснулся Гармра за ухом. Все насторожились. Тихие шаги тренированных воинов. Около дюжины. Приближались быстро. Хозяин поднял руку и боевые маги приготовились. Взмах — и вглубь тоннеля полетели два огненных шара. В их свете на миг вспыхнули силуэты людей, бросившихся к стенам. Следом с обеих сторон полетел шквал стрел и заклинаний. Люди с криком понеслись вперёд. Вампиры разделились: одни остались прикрывать баллисту, а другие ринулись в атаку. Гармр разрывался между желанием кинуться в бой и страхом. Противников было больше, но они заметно уступали вампирам в силе. Те торжествовали, ещё не ведая, какой козырь был у врага в рукаве. Женщина в голубом платье, которую Гармр принял было за человека — её запах смешался с запахом других вампиров — болезненно выгнула спину и вскрикнула. Из её плеч с омерзительными хлопками вырвались два перепончатых крыла. Её платье треснуло, кожа почернела, лицо превратилось в морду нетопыря, а белые руки — в когтистые лапы. Гармр уже видел это прежде: вампир, которого он считал хозяином своего хозяина, однажды обратился таким чудовищем. Гармр терпеть его не мог. С появлением монстра бой закончился. Началась резня. Она рвала вампиров на части, истощала заклинаниями и призывала их мёртвых соратников к жизни, но уже на своей стороне. Её союзники отнюдь не ликовали — они были напуганы не меньше врагов. Среди огня, звона оружия и криков боли Гармр был совсем потерян. Над ним вдруг нависла тень, и шерсть его встала дыбом: вот чей запах так его испугал. Пёс съёжился и с трепетом поднял на него глаза. Это был мужчина. Обычный человек. Лицо его было заляпано кровью, волосы растрёпаны. Но как же так? Как мог смертный вселить в него такой ужас? Хозяин налетел на мужчину с занесенным кинжалом. Он был ранен и слаб, но вкладывал в удар все оставшиеся силы. Человек увернулся, схватил вампира за волосы и, не дав вывернуться, ударил коленом в живот. Верность пересилила страх: Гармр отчаянно впился в руку, которой человек держал меч. Тот закричал и выронил оружие. Воодушевившись, Гармр крепче стиснул клыки. Кости под ними крошились, а горькая кровь хлынула в пасть. Мужчина в панике вырвал кинжал из рук хозяина и нанёс слепой удар в шею гончей. Гармр ничего не почувствовал — адреналин полностью заглушил боль. Хозяин схватил человека за горло и попытался повалить на землю. Ни он, ни гончая не заметили приближение чудовища. Одной лапой оно пробило насквозь грудь вампира и отшвырнуло его в стену, а второй просто оторвало Гармру голову. Эйнир жадно ловил воздух; рука пылала болью, от которой из глаз сыпались искры. Все вампиры были мертвы. Отряд Элисиф потерял четверых, остальные были ранены. К Серане постепенно вернулся человеческий облик, но выглядела она кошмарно. Платье превратилось в лохмотья, а по рукам стекала чужая кровь. Заметив, как она пошатывается, Эйнир прохрипел: — Ты ранена? Серана слабо покачала головой: — Такое… всякий раз, когда я… Она вдруг согнулась пополам, и её вырвало. Эйнир шагнул было к ней, но боль пронзила руку, и он едва не рухнул. Они опустились у стены, в ожидании мага-целителя. Эйнир умудрился стянуть с себя пропитанный кровью дублет, едва не потеряв сознание от боли, и отдал его Серане, чтобы прикрыться. Она уронила голову на его плечо в полубеспамятстве. Её трясло. — Как ты это сделала?.. — выдавил из себя он. — Вот такие у меня тайны, — устало прошептала Серана.***
На первом этаже Форта собрался весь Орден — кроме разведчиков, отправленных в дальние города, и бронированных троллей. Стражи окружили Израна плотным кольцом. Эсберну и Дексиону предложили скамью, остальные стояли. Как только лидер заговорил, шум в зале смолк. — Стражи Рассвета, — раскатисто начал Изран, — это собрание созвано по воле моих лучших бойцов. Вы знаете, о чём пойдёт речь: о вампирше. Снова поднялся ропот. Орк Дорак выступил вперёд: — Я один из тех, кто потребовал этого совета. Скажу прямо: пора её казнить. Многие загудели в знак согласия. Изран стиснул зубы: — Я отказывал тебе, Дорак, как отказывал самому себе. Но теперь, когда нам открыто пророчество, мы не можем допустить раздоров внутри ордена. Потому — решение за вами. Дорак вскинул руку: — Смерть вампиру! Толпа подхватила лозунг и её рев прервался только тогда, когда позади распахнулись ворота, впустив в холл солнечный свет. Едва шагнув внутрь, Эйнир обнаружил на себе взгляд сотни глаз и замер у порога. Ранним утром их с Сераной нашёл курьер с запиской от Эсберна. В ней было лишь два слова: «Приходи один». Эйнир доверился старику, но понятия не имел, что может ждать его в Форте. Теперь он хмуро обвёл глазами братьев по оружию и остановил взгляд на каменной физиономии Израна. — Где Серана? — без обиняков спросил тот. — Там, где не скандируют: «смерть вампиру». От толпы отделился норд по имени Оллрод и стал приближаться к Эйниру, угрожающе шипя: — Врага покрываешь? Оллрод был в полтора раза шире него, а на его костяшках поблёскивали серебряные шипы. Эйниру потребовалось некоторое усилие воли, чтобы не шелохнуться, оказавшись с ним лицом к лицу. — Спроси у тех вампиров, что собирались осадить Форт с баллистой, как я обращаюсь с врагами. — Где они взяли баллисту? — резко вмешался Изран. — У Сибиллы Стентор. Ты был прав, она — вампир. — Избавился от неё? — язвительно уточнила Ингьярд. Эйнир не обернулся: — Стентор помогала клану Волкихар не по своей воле. Харкон — наш общий с ней враг. Как и с Сераной. — Серана — первородный вампир, — прорычал Изран. — Мы узнали из Свитка, что поможет избавиться от этих тварей раз и навсегда. Ты должен привести её сюда и покончить с этим, а следующим станет её отец. «Первородный вампир», — мысленно повторил Эйнир. Серана называла себя иначе: «Дочь Хладной Гавани». Потеряв при нём человеческий облик, она решила объяснить, почему отличается от остальных вампиров. Что стала вампиром вовсе не через укус, а приняв дар Молаг Бала из первых рук. Что бы это ни значило… — Если бы не Серана, у вас бы сейчас не было ни Свитка, ни Жреца, ни Форта, — упрекнул он. — Такой благодарностью отвечает благородная Стража Рассвета? По толпе пробежал ропот. Кто-то нерешительно подал голос: — Он прав… Она никого здесь и пальцем не тронула. Другой поддакнул: — Суд! Надо устроить суд! — Среди нас — предатели! — взревел Дорак, и схватил ближайшего несогласного за грудки. Толпа вновь загудела, и Изран бросился наводить порядок. Воспользовавшись моментом, Оллрод шагнул к Эйниру и с чувством плюнул ему под ноги. — Ни для кого не секрет, чем вы с ней занимаетесь на этих «миссиях». — Я завидую тебе, Оллрод, — презрительно усмехнулся Эйнир. — Думаешь тут о наших «миссиях», пока я рискую своей шкурой? От первого удара он успел защитить голову, от второго — печень. Третий прилетел в солнечное сплетение. Эйнир чуть осел, но сообразил рвануть лбом вперед, прямо в нос. Оллрод с рёвом отскочил. По лицу его побежали струйки крови. Грубо потянув за шиворот, Изран разнял их. — Здесь тебе не подворотня, откуда ты выполз, — отчитал он Оллрода. — Но я всегда могу тебя туда вернуть. Тот молчал, зажимая нос и сверля Эйнира взглядом. — А ты, — Изран повернулся к нему, — не надейся, что сможешь усидеть на двух стульях. Я ценю способного охотника, но ещё больше — преданность. — Я предан не тебе, Изран. А совести. Как и ты, я просто хочу защитить Скайрим, — сказал Эйнир. Но лицо Израна оставалось каменным. — Выбирай, — бросил он. — Мы или она? Став Стражем Рассвета, Эйнир рассчитывал лишь на одно: быть обычной шестерёнкой в большом механизме, тянущем мир к чему-то светлому. Не героем, не судьёй — его душа была бы спокойна просто от того, что его дар используется во благо. Но теперь он знал: о душевном спокойствии придётся забыть, если он приведёт Серану в ловушку. Если по его вине её схватят за те самые руки, что не раз лечили его раны, и выведут под солнце. Если с губ, что ещё вчера ему улыбались, сорвётся предсмертный крик. Если янтарные глаза, что будто видели его насквозь, медленно погаснут. И как бы сильно он ни хотел остаться — этого он допустить не мог. — Я не для того вступил в Орден, чтобы убивать невиновных, — твёрдо сказал он и, сорвав с кирасы эмблему Стражи Рассвета, направился к выходу. Снаружи его догнал Эсберн. Они шли молча. Эйнир вёл лошадь под уздцы. Гнев уже схлынул, оставив в груди тяжёлый осадок. Он не оборачивался — казалось, забыл, что идёт не один. Только на выезде из ущелья Эсберн вкрадчиво заговорил: — Теперь ты видишь, почему не стоило в это ввязываться. Твои благие намерения и время стоит вложить в более стоящие вещи. Эйнир остановился как вкопанный и медленно поднял взгляд на Эсберна. — Я понял, — тихо сказал он. — Ты предупредил меня, только чтобы я оказался перед этим выбором. Эсберн вздохнул и развел руками: — Ты сам принял решение окончить охоту, Эйнир. И теперь, кроме как в Храме, тебя нигде не ждут. — Серана ждёт. — Зачем тебе к ней возвращаться? Ты ведь даже не знаешь, о чём говорится в пророчестве. — А ты? — спокойно спросил Эйнир, но в глазах его заплясало белое пламя. Когда его взгляд скользнул к карману на плаще Эсберна, тот сразу изменился в лице. Эйнир понял, что не ошибся — старый архивариус не мог изменить привычке всё документировать. Он шагнул к нему ближе, и тот попятился. — Ты кое-что забываешь, Довакин, — зашипел вдруг он. — Тебе стоило бы добиваться моей лояльности так же, как я добиваюсь твоей. Без Клинков, ты — никто. Пустое место, не заслуживающее угодившего в него благословения богов. Эйнир мрачно рассмеялся: — Наконец ты это понял. Эсберн отступал, пока не упёрся спиной в ствол полусгнившего дерева. Ему ничего не оставалось, кроме как трястись от бессильной ярости, когда Эйнир запустил руку в его карман и извлек оттуда сложенный вдвое лист. Он ожидал увидеть цитату из пророчества, и непременно рифмующегося. Однако на бумаге обнаружил карту Скайрима с манящим алым крестом в горах на границе с Хай Роком.
