VII. Исповедь и причастие
21 мая 2020 г., 00:05
Хотите знать, кто такие Изгои?
Мы — люди, вынужденные грабить собственный край.
Выжигать собственную землю. Мы — бич нордов. Топор, падающий в ночи.
Последний крик перед тем, как боги заберут вашу душу.
Мы — истинные сыновья и дочери Предела.
— Корторан, Изгой
Первым, что Эйнир увидел, было белоснежное лицо Гелебора. С торжественной улыбкой эльф указал на возникший перед алтарем портал, из которого струился холодный свет: — Награда за ваше испытание! — объявил он, но сразу поник, когда Эйнир бесцеремонно отодвинул его от себя. Эйнир сделал глубокий вдох. Лёгкие не протестовали, внутренности были на своих местах. Татуировка исчезла с руки, а кровь — с подбородка. Во рту её вкус остался. Серана сидела рядом с ним, отвернувшись. Он не стал ничего говорить и накрыл её руку своей. Не поворачиваясь, она крепко сжала его ладонь. Они позволили себе передышку в тишине. Гелебор оставил их в покое и принялся полировать чашу из гелиотропа. Эйнир следил, как мерцание портала умиротворяюще шевелило тени на стенах. Впервые, с тех пор как ввязался в дела клана Волкихар, он почувствовал себя по-настоящему уставшим. Наконец, Серана вздохнула и сказала бесцветным голосом: — Пора. Его руки она не отпустила, даже когда они поднялись и приблизились к порталу. Эйнир не сказал бы этого вслух, но ему так тоже было спокойнее. Перед самым порталом Серана остановилась и тихо сказала: — Не знаю, что бы я делала без тебя. Эйнир на мгновение смутился, но твёрдо ответил: — Узнаешь нескоро. Она слабо улыбнулась и вместе они шагнули в свет.***
От вида, поджидавшего их по ту сторону портала, захватывало дух: они оказались на самой вершине горы, на балконе Храма. Отсюда ледяное озеро Восларума и Насларума казалось не больше лужи, а сама долина тонула в облаках, как в мыльной пене. Викарий Виртур стоял спиной к ним на самом краю балкона, глядя вдаль. — Должен признаться, я никогда не ожидал принять у себя первородного вампира и Довакина, — произнёс он скрипучим голосом и иронично хлопнул в ладоши. — А ваш танец с драконами — браво! От Эйнира не укрылась едва заметная дрожь в его голосе: эльф был напуган. — Подумай над последними словами, — сухо сказала Серана, обнажая меч. Виртур медленно обернулся, и в ту же секунду глаза его вспыхнули знакомым пламенем — точно, как у неё. Серана медленно опустила оружие. Эйнир же, напротив, уже скользнул ладонью к арбалету. — Гелебор не упомянул, что его брат — вампир, — процедил он. — Но ты ведь служишь Аури-Элю… — сдвинула брови Серана. Эльф мрачно ухмыльнулся и начал мерить балкон нервными шагами. — Когда я заразился, меня покинули и мой брат, и мой бог. Обрекли меня на вечное заключение в этом проклятом Храме, — Виртур с горечью выплёвывал каждое слово. — Они поступили со мной как с чудовищем, и я действительно стал им. Эйнир нехотя отметил, что на место отвращения пришла жалость. В глубине души этого боялся каждый охотник на вампиров: невольно стать тем, кого поклялся убивать. Лишь один укус — а иногда и простая царапина — отделяли жизнь от существования, друзей — от врагов. — Ты наверняка думаешь, Довакин, что твой создатель, Аури-Эль, не предаст тебя? — обратился к нему Виртур. — Что, убив меня, ты докажешь ему свою верность? — Мне нет никакого дела до Аури-Эля, — пренебрежительно поморщился Эйнир. — Как и до тебя. Нам нужен только его Лук. И, если верить Гелебору, он будет стоить твоей крови. Отчаяние Виртура становилось почти осязаемым. Он шагнул к Серане и с жаром заговорил: — Сестра, ты не можешь позволить смертному забрать Лук! Он не поймёт его мощи, его роли в судьбе нашего народа. Тебя привело сюда пророчество о Тирании Солнца? Мы исполним его! Вместе! Это ведь я — его создатель... Виртур резко замолк и опустил взгляд с Сераны на лезвие меча, торчащее между его рёбер. Её пальцы дрожали на рукояти, но взгляд был ледяным. — Твоё пророчество разрушило мою жизнь, — прошипела она. Одним движением Серана подняла эльфа в воздух прямо на клинке. Эйнир шагнул вперёд и дёрнул её за плечо: — Серана! Он мог бы рассказать больше! Словно через силу, она стряхнула эльфа с лезвия. Эйнир подхватил его за воротник, не позволив осесть на пол. — Как использовать Лук? — спросил он. В ответ Виртур только сипло вдохнул, запрокинул голову. Эйнир стиснул зубы и дал ему пощёчину. Без толку. — Вылечи его! — крикнул он Серане. — Ни за что, — отрезала она. Эйнир с досадой разжал пальцы и тело Виртура безвольно рухнуло вниз. Шумно выдохнув, он бросил на Серану долгий, тяжёлый взгляд: — Ты поступила опрометчиво. На её лице на мгновение мелькнуло сожаление, но она немедленно скрыла его под маской упрямости: — Я поступила справедливо. — Странный у нас союз. Что справедливо — решать тебе, а расплачиваться будем оба. Вместо ответа Серана опустила взгляд, сняла перчатку и собрала пальцем кровь Виртура с лезвия. Следуя инструкциям Гелебора, она стряхнула каплю на один из концов звезды, вырезанной в центре балкона. Кровь зашипела, заплясала искрами по каменным выемкам. Вспышка света ослепила их, а когда она рассеялась, на алтаре появился заветный Лук. Эйнир невольно задержал дыхание. Изящнейшая работа — с резными плечами и тетивой, отливающей мистическим светом — Лук казался слишком прекрасным, чтобы касаться его грязными руками. Даже если Древний свиток не раскрыл его силу, разыскать такое оружие стоило хотя бы, чтобы полюбоваться. Однако времени на это не было — Стража Рассвета могла появиться в Забытой долине с минуты на минуту. Серана настояла на том, чтобы самой понести Лук. Прикрепив его за спиной, она нетерпеливо шагнула в портал. Эйнир задержался лишь на миг — чтобы бросить последний взгляд на тело викария Виртура, унесшего с собой тайну Лука, — и последовал за ней.***
К закату они набрели на пещеру в стороне от Забытой Долины. Идти в ночь было опасно и бессмысленно — что делать дальше, они не знали. Из свитка следовало лишь одно: Лук Аури-Эля не должен попасть в руки Харкона. Но как именно он поможет положить конец его замыслам, оставалось загадкой. Разводя костёр, расстилая шкуры и доедая остатки пайка от старухи с мельницы, они молчали. Эйнир был смертельно измотан, но больше всего его угнетало отсутствие чёткого плана. Серана погрузилась в свои мысли и явно не горела желанием вступать в дискуссию. Приступы меланхолии случались с ней и раньше, и причины всегда были Эйниру понятны. Но ещё никогда ему не казалось, что он сам мог быть одной из них. Теперь Серана будто нарочно избегала его — ни взгляда, ни случайного прикосновения. Может, злилась, что он стал свидетелем её оплошности с Виртуром? Или её кошмара о Молаг Бале... Ему всегда нравилось, что Серана не стыдилась быть искренней в своих переживаниях. Но такие раны она вряд ли обнажала перед кем-либо прежде. Думала ли она теперь, что выглядит в его глазах слабой? Эйнир мог доказать обратное, лишь уравновесив чаши весов. — Серана? Она отложила Лук, который рассматривала в свете пламени, и подняла на него усталый взгляд. — Послушай, я знаю, что поставила нас в трудное положение, — сказала она. — Но прежде чем поговорим о решении, мне нужно собраться с мыслями... — Я хотел поговорить о другом, — покачал головой Эйнир. — О том, что показал обо мне Нектар аэдра. — Я не хочу лезть тебе в душу, — поспешно заверила Серана. Он ощутил, как вспотели ладони, но пути назад уже не было: — Раз уж теперь на нашей стороне только мы вдвоём, я хочу, чтобы ты знала, кто я такой. Она удивлённо посмотрела на него, но всё же кивнула и придвинулась ближе. Склонившись над костром, Эйнир начал: — Дед растил нас с братьями как «истинных нордов». Сколько себя помню, наша жизнь была нескончаемой тренировкой. Он хотел видеть идеальных воинов — и ошибок не прощал. Никогда. Он ожидал, что говорить об этом будет сложнее, но под внимательным взглядом Сераны слова полились сами собой, как птицы, вырвавшиеся из клетки. — Твои шрамы… — догадалась она. — О, это был особый случай, — криво усмехнулся Эйнир. — Обычно он обходился кулаками, но в тот раз я впервые попытался дать сдачи. Он словно сорвался с цепи. Думаю, мои братья никогда себе такого не позволяли. Они вообще не позорили его имени так, как я: шли на врага с мечом, а не с луком; не марали руки магией; в них не было ни малодушия, ни хитрости. Отчасти, это их и погубило. Эйнир заметил, что сжал кулаки до алых полумесяцев на ладонях, и постарался продолжить спокойнее: — Когда Йореку и Бернду исполнилось восемнадцать, мы стали элитной группой наёмников. Несколько лет дед добывал для нас заказы по всему восточному региону. Мы брали только «чистую» работу: сопровождение, охрана, охота на Изгоев и чудовищ. Последним заданием стало прервать ритуал племени ричменов, который грозил наслать чуму на весь Хай Рок. Сперва мы с Эринбьорном вышли на разведку. Он видел то, что нужно знать, готовясь к честному бою: их число, оружие, план лагеря. Я же увидел другое: их силы намного превосходили наши, но у них была и слабость — никто не охранял источник, откуда они брали воду. Эйнир прервался, чтобы собраться с духом. Он понимал: вряд ли после того, что скажет дальше, Серана будет смотреть на него так же, как сейчас. — Я знал, что братья никогда не согласятся на грязные приёмы, поэтому пошёл на обман. Я убедил их подождать в укрытии до утра и вызвался на вахту первым. А когда они уснули, оставил пост и пробрался к источнику, чтобы отравить его. Вспомнив, как гордился своей выходкой, Эйнир скрипнул зубами от злости. Столько раз картины той ночи всплывали перед ним, но, облекая их в слова, он, как в первый, почувствовал ком в горле: — Вернувшись, я не нашёл братьев в укрытии. Земля была вытоптана, вся в крови, вокруг трупы Изгоев. Я пошёл по следу и увидел, как они тащат Йорека, Бернда и Эринбьорна в своё логово. И ничего не сделал... Подумал, что погибну вместе с ними, если попытаюсь спасти. Каким же я был… Эйнир осёкся и провёл трясущейся рукой по лицу. Серана, казалось, даже не дышала. — Всю ночь я слышал их крики. А к утру мой план сработал — большую часть Изгоев убил яд. Я прорвался через оставшихся к телам братьев, но от них… От них осталось не много. Серана неотрывно смотрела на него, прикрыв рот ладонью. Вторую она протянула было к нему, но остановила себя на полпути. — Домой я больше не возвращался. Сбежал в Скайрим, будто это что-то исправит… — Эйнир больше не мог сдерживать дрожь в голосе. — Если бы я не был так глуп и труслив, они могли бы быть сейчас живы. Быть может, ту'ум проснулся бы в нужный момент… Йорек сыграл бы свадьбу в этом месяце. А теперь его невеста даже не знает, где искать могилу. Эйнир отвернулся и поморгал, прогоняя жжение в глазах. В наступившей тишине он не слышал ничего, кроме своих беспорядочных мыслей. Серана долго не решалась её нарушить, но всё же осторожно коснулась его плеча: — Ты хотел спасти их, а не предать, — тихо сказала она. — И даже если всё пошло не так... Думаю, им было легче умирать, зная, что ты останешься жив. Эйнир не отстранился. Вместо этого медленно накрыл её ладонь своей — неловко, почти отрешённо, будто боялся спугнуть ту редкую теплоту, что она ему протянула. Серана была права — конечно, братья желали бы ему жизни. Но он всё ещё был у них в долгу, вернуть который мог только, прожив её так, как сделали бы они. Не впустую, а с честью. Именно этого искупления он искал, вступая в противостояние с Харконом и Алдуином. Из размышлений его вырвал слегка севший голос Сераны: — А то, что увидел ты… — она откашлялась и опустила голову, спрятав лицо за волосами. — Это был обряд. Тот самый, что превратил меня в вампира. Мама и я... мы были жертвами Молаг Балу. Она едва заметно вздрогнула и добавила почти шёпотом: — Каков дар, такова и цена. Это были слова её отца. Он повторял их, когда она неделями лежала в кровати, не в силах говорить или есть. Даже плакать. Повторял, хотя она никогда не винила его или мать за то, что не выносила больше темноты. За то, что годами вздрагивала от любого мужского голоса. За то, что просыпалась без причины — и больше не засыпала. Теперь она впервые произнесла их вслух — и привкус этих слов был горек, как полынь. Эйнир отвёл глаза, но не выпускал её руки. Мысль о ритуале — о том, через что ей пришлось пройти, — отзывалась в нём отвращением и злой, беспомощной тоской. Думать о ней — тогда ещё смертной, юной, брошенной в эту грязную сделку — было почти невыносимо. Он с трудом заставил себя спросить: — Это было... твоё решение? Серана печально улыбнулась, но кроме боли на лице её была и гордость: — Нет. Но я знала цену. И ради тех, кого любила, я готова была её заплатить. Ночь выдалась тёплой, но сырой. Постепенно пламя костра погасло, превратившись в тлеющие угли. Эйнир умел проваливаться в сон, едва коснувшись головой земли. Серана же привыкла засыпать с трудом, но этот раз был поистине невыносим: едва закрыв глаза, она ощущала касание холодных лап, слышала лязг зубов, и грудь будто сдавливали тиски. Казалось, тьма пещеры вот-вот превратится в тьму Собора, и всё повторится вновь… — Эйнир, — не выдержала она. — Ты спишь? Он промычал что-то утвердительное. — Не мог бы ты лечь ближе? Я не могу уснуть… — призналась Серана. С тихим шелестом он уложил шкуру в полуметре от неё и сонным голосом заверил: — Всё будет в порядке. Спи спокойно. Серана не могла объяснить себе, почему поверила его словам. Почему рядом с обычным смертным ей было спокойнее, чем за стенами замка. Она искала ответ, слушая размеренный звук его дыхания, и незаметно погрузилась в крепкий, человеческий сон.***
За завтраком Эйнир и Серана составили новый план: разыскать её мать, Валерику. Заперев Серану в саркофаге, она забрала с собой второй Древний свиток о Тирании Солнца и исчезла. Даже дочери она не открыла, где собирается скрываться, лишь обронила напоследок, что в этом месте Харкон никогда не станет её искать. Перебрав разные варианты, они остановились на замке Волкихар. Серана была уверена: скрыться прямо под носом у Харкона — в духе её матери. Других зацепок не было, и Эйниру пришлось согласиться. Правый хребет гор Друадах они объехали крюком вдоль самого берега Карта, там, где Изгои появлялись редко. День стоял ясный и тёплый; над водой клубился лёгкий туман. По скалам над их головами метались визгливые снежные лисицы, а лошадь недовольно фыркала, оступаясь на мокрых камнях и шарахаясь от грязевых крабов, то и дело лезущих под копыта. За плеском Карта они не услышали тяжёлых шагов позади, не уловили звон стали — вспышка магии застала их врасплох. Заклинание парализовало лошадь, и та, будто каменное изваяние, повалилась на бок, потащив за собой Эйнира и Серану. Серана перекатилась по влажной траве и мгновенно метнула в нападающего огненный шар. Перед ними стоял огромный мужчина в странной броне: мех сверкал, словно металл. Он не попытался увернуться — шар круто развернулся возле него и полетел обратно, опалив траву там, где только что стояла Серана. Удивляться было некогда. Замахнувшись молотом, мужчина начал обходить её полукругом, не сводя с неё по-кошачьи горящих под капюшоном глаз. С трудом высвободив ногу из стремени, Эйнир поспешно отцепил от седла секиру. Враг двигался против часовой стрелки, и Серана подстроилась под его темп, выжидая момент для удара. «Нападёт первой», — подумал Эйнир и не ошибся: Серана рванулась вперёд, целясь в голову. Вампир без труда парировал удар за ударом. Шире расставив руки на рукояти, Эйнир попытался рубануть по шее врага, но тот оттолкнул Серану, ловко увернулся и, перехватив секиру, ткнул Эйнира рукоятью его же оружия в челюсть. Искры посыпались у него из глаз, но Эйнир сумел удержаться на ногах. От тяжёлого удара молотом в живот это его не спасло. Кираса вмялась в кожу, и он согнулся пополам. Серана сражалась отчаянно: подсечки концом клинка, обманные выпады, размашистые удары — но несмотря на свои габариты, вампир легко уходил от атак. Когда ему наскучила игра, он нырнул за спину Серане, схватил её за капюшон и заслонился ею от Эйнира, как щитом. Серана зажмурилась, но Эйнир успел остановить секиру в паре сантиметров от её лица. Вампир сухо рассмеялся и оттащил её на шаг назад. — Твой папочка передаёт привет, принцесса, — сказал он, приставляя острый шип на перчатке к её виску. Серана попыталась вырваться, но враг крепко прижимал её руки к телу. — Тише, тише. Эта блестящая штучка у твоей милой мордашки покрыта серебром. Не убьёт, но в себя ты придёшь нескоро. — Нужно напрочь забыть о чести, чтобы марать руки за моего отца, — прошипела Серана. — А твоя честь, случаем, не пострадала, когда ты сбежала к смертному? — осклабился вампир. — Иди в Обливион! — рявкнула Серана. Вампир пропустил это мимо ушей: — Есть предложение: мы с тобой позавтракаем человеком, а затем я поведу тебя домой. Уверен, папочка простит тебя, если ты принесёшь ему в подарок голову своего трэлла. Серана с ювелирной точностью ткнула его каблуком в уязвимое место на сапоге. Вампир на мгновение отвлёкся, и Эйнир незамедлительно замахнулся секирой. Серана одними губами прошептала: «Бей». Эйнир не решался. Удар в голову мог задеть её, а любой другой — лишь спровоцировать врага. Его руки застыли на рукояти, словно окаменевшие. С резким вдохом Серана лишила его выбора: выхватила кинжал и вогнала его в бедро вампира. Тот взревел, но сдержал слово и молниеносно вонзил шип в её висок. Когда её тело рухнуло на землю, Эйнир выругался и нанёс удар. Вампир в ярости вырвал секиру из его рук и отбросил к реке. Запаниковав, Эйнир выкрикнул: — Fus Ro Dah! Сила драконьего крика рикошетом отлетела от вампира и швырнула Эйнира в одинокую сосну у берега. — Насмотрелся на дядю Ульфрика, самоучка? — насмешливо бросил вампир, приближаясь. Когда воздух вернулся в лёгкие, Эйнир прохрипел: — Какой тебе будет толк от золота Харкона, если он погубит весь Нирн? — Не утруждай себя болтовнёй, трэлл, — сверкнув клыками, вампир занёс над ним молот. — Я лишь выполняю свою работу. И, как видишь, скамповски хорошо. Он совершил первую и единственную ошибку: оставил голову без защиты. Эйнир резко дёрнул кинжал Сераны, всё ещё торчащий из его бедра. Вампира перекосило от боли. Молот ушёл в сторону, ударив в булыжник, а Эйнир рванулся вперёд, и оторвал капюшон от доспеха врага. Вампир схватился за лысую макушку и зарычал. Эйнир попытался вонзить кинжал ему в горло, но тот вслепую ударил его наотмашь и, нырнув в тень под скалой, скрылся. Эйнир кинулся к Серане, на ходу стягивая испорченную кирасу. Острые края разорвали кожаную броню под ней и оставили на коже саднящие царапины, но он этого даже не почувствовал. Опустившись рядом, он укрыл голову Сераны от солнца, положив на колени, и осмотрел её висок. Любые раны обычно заживали на ней мгновенно, но эта даже не думала затягиваться. Впервые за долгое время Эйнир пожалел, что заклинание лечения, как и любое другое, было ему не под силу. Он уже настолько привык полагаться в этом на Серану, что не сразу вспомнил об остатках целебного зелья. Подхватив на руки, он унёс её в тень и осторожно уложил на траву. Затем успокоил пришедшую в себя лошадь и вытащил из дорожной сумки полупустой пузырёк — тот самый, что был с ним ещё в крипте Ночной Пустоты. Эйнир приложил горлышко к губам Сераны и, придерживая голову, медленно влил зелье. Края раны начали затягиваться на глазах, но сознание к ней не вернулось. Оставаться здесь было нельзя. Эйнир поспешил вернуться в седло, держа Серану перед собой, и тронулся в путь. День, едва начавшись, уже казался слишком длинным. Обогнув горный хребет, он выехал к одинокой таверне «Старый Хролдан». Из трубы валил уютный дым, а по двору носились куры и гуси. Соблазн немедленно спешиться и спрятаться в этом оазисе среди неприветливых гор был велик, но Эйнир решил добраться хотя бы до Рорикстеда, чтобы наверняка избежать реванша с вампиром. Рорикстед славился своими плодородными землями. В разгар сезона урожая жители работали на улице с утра до вечера. К чужакам здесь относились спокойно — местная таверна всегда пользовалась популярностью у странников. Аккуратно сняв Серану с лошади, Эйнир надвинул капюшон ей на лицо и, толкнув плечом дверь, занёс внутрь. Он опустил голову, надеясь не привлекать внимания, но попытка провалилась. Посетители за столами бросали косые взгляды, перешёптывались: — Мёртвая? — Или пьяная... — Небось накачал её скумой, мерзавец! — Не смотри, это не наше дело… Усатый хозяин таверны вскочил с табурета и запричитал с искренним беспокойством: — Что случилось? Давайте, позовём лекаря! — Наткнулись на Изгоев в горах, — соврал Эйнир. — Ничего серьёзного. Просто нужна комната, где можно перевести дух. Из-за прилавка высунулась смуглая старушка и сухо спросила: — Женаты? Эйнир нервно замотал головой. — Тогда две комнаты! — отрезала она и принялась рыться в переднике в поисках ключей. — Бабушка, мы здесь совсем ненадолго... — запротестовал Эйнир, но старуха была непреклонна: — У нас тут не публичный дом! Отсчитав золота за две комнаты, Эйнир заглянул в свой кошель и окончательно помрачнел. В комнате попросторнее он закрыл ставни и уложил Серану на старую кровать. Трактирщик принёс ему миску воды, и Эйнир, окунув в неё лоскут ткани, присел возле кровати. Пара бережных движений — и засохшая кровь исчезла с лица Сераны. На месте раны осталась лишь розоватая точка. Теперь Серана казалась просто спящей. Когда её лицо не отражало привычную тревогу, она выглядела совсем юной, почти беззащитной. Едва ли, глядя на неё сейчас, можно было узнать ту бесстрашную воительницу, что без колебаний жертвовала собой, чтобы отнять у врага преимущество. Эйнир задержал взгляд на ресницах Сераны. Машинально провёл пальцами по её волосам, убирая их со лба, и поспешно отдёрнул руку, будто обжёгшись. Сперва сделка с вампиром казалась ему меньшим злом, потом — редким везением, но теперь он вовсе перестал себя понимать. Если они просто соратники, почему от собственной неспособности защитить её у него щемило в груди? Почему он делился с ней тайнами? Почему аромат дурмана и миндаля кружил голову? Бездействие только сильнее нервировало его. Оставив на прикроватном столике короткую записку, Эйнир вышел из комнаты. — Нет ли у вас здесь кузнеца? — обратился он к трактирщику. — Хочу кое-что подправить. Трактирщик почесал седоватую голову. — Есть один, да только берет дорого. — Плохо, — буркнул Эйнир, потирая ссадины на животе. Доспех был необходим как воздух, а покупать новый — было за пределом мечтаний. Трактирщик пошарил за стойкой и достал конверт, с одной стороны запачканный пивом. — Недавно ярл оставил кое-какие заказы. Можешь взглянуть. Каждый контракт был напечатан на плотной дорогой бумаге и размашисто подписан Рориком, скромным главой Рорикстеда. Эйнир быстро пробежался глазами по заголовкам: — Мамонтовый бивень, великан, дракон… Я смотрю, ваш ярл не мелочится. — Это точно, — посмеялся трактирщик. — Нечего стыдиться, если тебе такое не по плечу. В этих горах уже пролито слишком много молодой крови... Опустевший кошель не оставлял Эйниру большого выбора. — Дракон, значит... — со вздохом сказал он.
