VIII. Затишье и буря
13 июня 2020 г., 00:49
Всё очень просто, мой друг. Наше процветание —
результат упорной работы, удачи и благословения богов. — Жуан Манетт из Рорикстеда
Карта за картой, Рорик раскладывал пасьянс на крыльце своего имения. Ветер доносил с полей звуки жатвы, и они были словно музыка для его ушей. Он наслаждался последними тёплыми деньками, зная, что скоро Рорикстед окажется в оковах суровой зимы. Из-за угла вдруг выскочил босоногий мальчишка с большим кувшином в руках — племянник трактирщика — и проворно взлетел на крыльцо. — Уважаемый господин! — выпалил он и шлёпнул на стол сложенный лист бумаги. — Дядя Мралки передаёт вам письмо. Подняв бровь, Рорик посмотрел на кувшин, и мальчик спохватился: — И холодное пиво! Наполнив себе кружку, Рорик оценивающе покосился на мальчишку, но решил: пока рано. Он махнул рукой на пышную яблоню перед домом: — Выбери-ка себе самое спелое яблоко. Мальчик охотно вскарабкался на дерево, встряхнул ветви и вернулся с блестящим жёлтым плодом. — Спасибо, уважаемый господин, — сказал он, но вдруг замялся: — Я, конечно, не стал бы читать ваше письмо... — А ты умеешь? — насмешливо прищурился Рорик. Мальчик залился краской и признался: — Не очень… Но дядя сказал, там про дракона! Рорик сглотнул и развернул лист. Он боялся в очередной раз прочесть об унесённой драконом жизни, но новость была гораздо приятнее. Добравшись до конца письма, Рорик задумчиво отложил его и откинулся в кресле. Мальчишка нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Я пообещал много золота тому, кто справится с драконом, что живёт к югу отсюда, — начал объяснять Рорик. — Я однажды видел его! — со знанием дела закивал мальчик. — Когда забрался на крышу. Рорик глотнул пива и продолжил: — Это задание опасное. Я рассчитывал, что за него возьмётся целая команда воинов. Однако твой дядя пишет, что на дракона пошёл один-единственный человек. — Дракон сожрёт его, уважаемый господин? — затаив дыхание, спросил мальчик. — Наверняка, — не стал скрывать Рорик. — Если не вернётся к закату — значит, уже пьёт Совнгардский мёд. А мы выпьем за его душу здесь, в таверне. Мальчик недоуменно склонил голову: — За чужака?.. — За чужака отважного. Хоть и не самого умного. Рорик вернулся к пасьянсу, но, заметив, что мальчишка всё ещё стоит рядом, поднял на него вопросительный взгляд. — А если вдруг он вернётся с головой дракона?.. — взволнованно сказал тот. — Разрешите мне подождать вместе с вами? Для вида Рорик тяжело вздохнул, но в глубине души был рад компании. Он хлопнул ладонью по табурету подле себя и предупредил: — Только, если готов учиться пасьянсу. За игрой время пролетело незаметно. Мальчишка оказался смышлёным и вскоре уже шёл в ногу с Рориком, складывая колоду за колодой. Среди золотых колосьев в поле напротив имения появилась одинокая фигура, подсвеченная закатным солнцем. Она хромала всё ближе, пока Рорик не разглядел в ней молодого норда с мешком на плече. В его доспехе отсутствовала передняя пластина, а потрёпанная броня под ним была прожжена до самой кожи. Он вздрагивал, наступая на левую ногу, но лицо его было каменным. — Господин Рорик, — поприветствовал он, остановившись перед крыльцом, и развернул мешок. Брови Рорика взлетели вверх, когда он увидел перед собой шип с головы кровавого дракона. Мальчишка с восторженным писком подскочил к норду: — Ты в одиночку убил целого дракона?! Он дышал на тебя огнём? Можно я потрогаю шип, всего разочек? Но воин даже не взглянул на него — лишь выжидающе смотрел на Рорика. Тот в безмолвном изумлении достал из кармана расшитый кисет с обещанным вознаграждением. — Как твоё имя, странник? — наконец выдавил он. — Эйнир. — Рорикстед благодарен тебе, Эйнир. Даже если дракон однажды восстанет из мёртвых — хоть ненадолго, ты подарил моим людям спокойный сон. — Рорик бросил взгляд на прореху в его доспехе. — В твоём распоряжении наши лекарь и кузнец. Они помогут, чем смогут. Эйнир фыркнул: — Тот самый кузнец, что требует за ремонт одной пластины шестьсот септимов и три дня работы? Рорик снял с пальца перстень и протянул его Эйниру: — Вернись к нему с этим. Твой доспех будет готов к утру. Поблагодарив его, Эйнир уже собрался уходить, но мальчишка вцепился в его рукав. — Ты что, Драконорождённый?.. — благоговейно прошептал он. Рорик со смехом потрепал его по голове: — Дети!.. Что с них взять?***
Добравшись до таверны, Эйнир уже почти не чувствовал левой ноги. Его мучила жажда, а ожог на груди то и дело дёргало, как от электрического разряда. Он отмахнулся от кинувшегося к нему трактирщика и проковылял к двери комнаты, где оставил Серану. За ней было тихо, но он на всякий случай постучал. — Эйнир? — глухо донеслось из комнаты. От облегчения он на мгновение забыл о ранах и поспешно вошёл. Серана сидела на кровати с книгой в руках. Не считая залёгших под глазами теней и побелевших губ, выглядела она намного лучше. Оставленная Эйниром записка лежала рядом, чуть смятая, будто её долго теребили в руках. Увидев его, Серана бросилась навстречу и довела его до кровати. — Что произошло? — спросила она, торопливо расстёгивая его броню. Эйнир стянул её, стараясь не потревожить рану, и ответил: — Поохотился на дракона. — Остался без присмотра всего на несколько часов... — покачала головой Серана, осматривая ожог. Она осторожно накрыла его рукой, и от вспышки боли Эйнир зашипел. За ней, однако, мгновенно последовал успокаивающий холодок заклинания. Он следил, как окутанная голубоватым светом ладонь Сераны скользит по его груди к нижнему краю ожога. Её брови были чуть сдвинуты, взгляд сосредоточен. Едва вернув себе силы, она уже с готовностью отдавала их, чтобы помочь ему. Вдруг, она подняла голову, и их глаза встретились. В её взгляде было что-то настолько тёплое, что Эйнир почувствовал, как к лицу приливает кровь. — Больно? — шепнула Серана. — Нет. Она чуть растерянно посмотрела на свою ладонь: — У тебя учащённый пульс... Эйнир не сразу нашёлся, что ответить. Он вдруг осознал, как ему не хватало её с самого утра. Как без её присутствия, её голоса он будто не прожил этот день, а наблюдал его со стороны. — Наверное... потому что я рад тебя видеть, — сказал он, сам удивившись своей откровенности. Серана улыбнулась и едва слышно произнесла: — Я тоже. Ожог исчез с кожи, оставив еле заметный след. Она чуть отодвинулась и взялась за его колено. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Эйнир. — Отделалась мигренью. Он пересказал ей, что произошло после её ранения. О поединке с драконом — без подробностей: Серана и без того негодовала, что он рискнул пойти в одиночку. Но его самого сильнее беспокоила неуязвимость вампира, идущего по их следу. Она задумчиво потёрла виски, а затем сказала: — На нём могла быть Шкура Спасителя. — Точно. Как я сразу не догадался, — сострил Эйнир. Серана закатила глаза, но всё же объяснила: — Шкура Спасителя — это артефакт Хирсина, способный отражать магию. Я знаю о нём лишь из книг, но не удивлюсь, если он попал в руки кого-то из моих сородичей. — Значит, в случае реванша нам остаётся только грубая сила, — заключил Эйнир. — Жду не дождусь. Он поднялся, размял излеченную ногу, затем подтащил к кровати сумку и продемонстрировал Серане покупки, сделанные за награду: — Тебе — новый плащ. Я чуть не сгорел от стыда, когда нёс тебя сюда в той рваной тряпке. Она цокнула языком с притворным возмущением, но благодарно приняла подарок. Себе Эйнир купил чистую рубаху и новую броню. В кисете ещё оставалось достаточно монет, чтобы завтра заплатить кузнецу и купить пару целебных зелий, а трактирщик пообещал в придачу подарок от заведения — бадью с горячей водой. Пока он наполнял её, Эйнир и Серана решили поужинать в общем зале. Она прибегла к проверенной хитрости — надела повязку на глаза, прикинувшись слепой. Они заняли укромное место в углу, но даже отсюда до них долетали запах оленьего жира, капающего на угли, уютное жужжание голосов и неторопливое бренчание лютни. — Никак не могу привыкнуть находиться в окружении смертных, — поделилась Серана. — Аппетит просыпается? — поддел Эйнир. — Не без этого. — Уголки её губ дрогнули. — Знаешь, я столько веков видела людей только на расстоянии. Или сквозь призму голода. Но чем больше я наблюдаю смертную жизнь вблизи, тем меньше она кажется непохожей на мою… Эйнир откинулся на спинку скамьи и признал: — В ней есть свои прелести. Хотя помнить об этом бывает непросто. В этот момент дверь таверны с грохотом распахнулась — и внутрь вошли Стражи Рассвета. Агмейр, Вори, Ингьярд и незнакомый имперец сели за стол напротив и подозвали трактирщика. Эйнир поспешно отвернулся и предупредил Серану, затем они поднялись и, не привлекая внимания, скользнули к своей комнате — охотники, к счастью, были слишком увлечены разговором. До двери оставалась всего пара шагов, когда из-за прилавка раздался окрик: — Спать по разным комнатам! Мать трактирщика надвигалась, грозно раздув ноздри. Несколько постояльцев обернулись — среди них был и Агмейр. Он тронул за плечо Вори, и в следующую секунду на Эйнира и Серану уставился весь стол. — Заметили… — прошипел Эйнир. Скрипнув стулом, Ингьярд поднялась. За ней встал и Агмейр. — Прятаться поздно, — тихо сказала Серана. — Придётся тебе применить своё обаяние. Выслушав выговор старухи, Эйнир нехотя повёл Серану к столу Стражей Рассвета. Ингьярд испепеляла их взглядом, Агмейр и Вори смотрели с немым изумлением, а рыжий имперец — со спокойным любопытством. — Скайрим тесен, — мрачно бросил Эйнир. Ингьярд без обиняков потребовала: — Отдайте то, что нашли в Забытой долине. — Пускай оно остаётся в надёжных руках, — отрезала Серана. Со дня вступления в орден Эйнир всегда ладил с Агмейром. Именно к нему он и обратился с вопросом: — Как дела в Форте? Тот виновато покосился на Ингьярд, но всё же признался: — Клан Волкихар устроил нам крупную западню. Они искали Серану и Древний свиток. Погибло много наших, — он кинул признательный взгляд на имперца: — Если бы не Кезон, то даже… — Агмейр, они больше не часть ордена! — одёрнула его Ингьярд. — Это не значит, что нам плевать, — холодно произнёс Эйнир. Серана обхватила себя за плечи и тихо сказала: — Мне очень жаль. Не сомневайтесь, мой отец заплатит за это. Не без удовлетворения Эйнир отметил, как вытянулись лица Стражей Рассвета. Их «враг» выражал сочувствие — не злорадство. Лишь рыжий имперец, должно быть, Кезон, не выглядел удивлённым. Он разглядывал Серану с хищным интересом, будто сверял её слова с какой-то своей догадкой. Когда их взгляды пересеклись, на лице имперца мелькнула неуловимая, недобрая ухмылка — и ладонь Эйнира невольно сжалась в кулак. — Твоей вины в этом не меньше, — огрызнулась Ингьярд. — Это ты натравила его на нас, ты расколола орден, и ты увела у нас из-под носа артефакт из пророчества! Голос Сераны мгновенно зазвенел морозом: — Мне стоило остаться и позволить вам вонзить нож мне в спину? — Часть ордена была против, — неожиданно вставила Вори. — Даже Изран признал, что это было бы бесчестно. — Значит, вас ещё не поздно призвать к здравомыслию, — сказал Эйнир. — Боритесь с влиянием Харкона в Скайриме, обороняйте Форт. А нам просто позвольте закончить начатое. Вдруг, подавшись вперёд, заговорил Кезон: — Знаменитые дезертир и вампирша… — Он стал задумчиво вращать пальцами карманный ножик, как скорпион, поигрывающий жалом. — Я слышал о вас всякое, но мне не кажется, что вы ищете крови. Чтобы её не пролилось — и чтобы не пострадали посторонние — я предлагаю перемирие. До утра. А утром у вас будет последний шанс отдать нам то, что причитается. Эйнир с трудом верил своим глазам — от Стражей Рассвета не последовало возражений. Даже Ингьярд, сжав зубы, промолчала. Столь безропотного подчинения удостаивался не каждый ветеран ордена, а уж тем более не новичок. — Ты прав, — произнёс Эйнир. — Мы не ищем крови. Но не советую этим злоупотреблять. Они с Сераной оставили Стражу Рассвета и вернулись к уже поджидавшей их бадье горячей воды. Эйнир уступил Серане очередь, а сам ушёл в свою каморку. Сев на краешек узкой койки, он долго вслушивался в гул таверны и негромкий плеск воды за стеной. В ордене происходило что-то тревожное. Кто такой Кезон — и как понимать взгляд, которым он сверлил Серану? Даже фанатичная ненависть беспокоила бы Эйнира меньше — по крайней мере, к ней они уже привыкли. Однако в этом взгляде было что-то хладнокровное, изучающее... Будь его воля — они бы немедленно покинули Рорикстед. Но идти в замок Волкихар без доспеха было самоубийством. Значит, эту ночь приходилось провести здесь, даже если утро ничего хорошего не сулило. Вскоре дверь приоткрылась, и Серана вошла, окутанная запахом хвойного мыла. На ней была его новая рубаха — слишком широкая, особенно в плечах и запястьях. Капли воды с её влажных волос лениво ползли по ткани блестящими змейками. Она попыталась оправдаться: — Моя одежда пережила слишком многое, чтобы надеть её на чистое тело, так что пришлось взять твою… — Тебе повезло, что она идёт тебе почти так же, как мне. Оставив её в каморке, он занял её место в бадье. Вода была горячей — видимо, Серана заново разогрела её для него. Ломота медленно покидала тело, а тяжесть — голову. Вместе с грязью и кровью он будто смывал с себя всё, что пережил за последнюю неделю, освобождая место для свежих мыслей. Но всплывала лишь одна. Серана. Он всё чаще ловил себя на том, что её имя оказывалось в самом центре его решений — толкало к поступкам, которых от себя не ожидал. Не к глупости, не к слепоте — но к грани, за которой начиналось нечто чуждое его осторожности. И всё же, именно рядом с ней он чувствовал себя настоящим — не солдатом, не Избранным, а собой. Серана стала тем, на кого он мог положиться — спутницей, собеседницей, другом. Но с каждым пройденным днём, с каждой общей потерей и победой, становилось труднее не видеть в этом нечто большее. Неуместное, нелогичное, но неоспоримое. Эйнир выдохнул, опустив плечи в тёплую воду. Прежде он не замечал, сколько сил тратил на то, чтобы отгородиться от этих мыслей. Признать их отнюдь не было легче, но в голове хоть ненадолго наступила долгожданная тишина. Он вылез из бадьи, натянул брюки и постучал по стене. Серана вернулась в комнату с той же растерянностью на лице, что и у него самого — будто тоже безуспешно пыталась разложить всё по полочкам. — А ты даже ничего, если тебя отмыть, — заметила она. Он усмехнулся: комплиментом это было с натяжкой, но ему почему-то понравилось это слышать. — Видела бы ты меня после недели нормального питания. Серана взяла в руки книгу и прошла к кровати. Когда она оказалась за его спиной, он машинально свёл лопатки, чтобы прикрыть шрамы, но тут же вспомнил — она уже всё о них знала. Эйниру не давала покоя навязчивая мысль: когда им снова достанется столько воды? Он поднял с пола одну из уцелевших рубашек и принялся стирать. Так и не услышав шелеста страниц, он кинул через плечо: — Неужели уже уснула? Серана слезла с кровати и села возле него на пол. Немного понаблюдав, она кашлянула: — Я бы хотела научиться стирать. — Ты умеешь воскрешать мёртвых, но не стирать? — фыркнул он. — Никто в своём уме не стал бы отбирать работу у прачек в моём замке, — вскинула голову Серана. — Но мне их услуги, похоже, уже не грозят. Эйнир показал ей азы, и вскоре она с решительным видом вступила в схватку с кровью и грязью, въевшимися в алый батист. Конечно, дело не обошлось без обоюдного обстрела мыльной пеной, который прервала ворвавшаяся в комнату мать трактирщика. — Выселю с рассветом! — вопила она, хлеща Эйнира полотенцем. — Бабушка! — пытался защищаться он. — Здесь ничего такого... Ай! Серана была слишком занята тем, что плакала от смеха, чтобы прийти ему на выручку. Когда в зале наконец стихли голоса, Эйнир решил перебраться в соседнюю комнату. Не отрываясь от книги, Серана наблюдала краем глаза, как он собирает вещи. Уже у порога она вдруг остановила его: — Не самая разумная идея — разделяться, когда где-то в таверне притаилась Стража Рассвета. — Если хочешь, чтобы я остался — просто попроси, — усмехнулся Эйнир. Но улыбка медленно сползла с его лица, когда он посмотрел на неё внимательнее. Лицо Сераны было серьёзным. Почти напряжённым. Она глубоко вдохнула — и тихо сказала: — Останься. Эйнир постоял мгновение у двери, затем шагнул назад и прикрыл её за собой. Серана сдвинулась на кровати, уступая ему место, и положила между ними свёрток с Луком Аури-Эля. Опустившись рядом, Эйнир задул свечу. Они не говорили больше ни слова, хоть сон и не шёл. Он не питал иллюзий: утро предстояло тяжёлое, а день — ещё хуже. Эта тишина в чужой таверне среди гор была лишь временным затишьем. Однако последующая буря его почему-то не пугала.
