IX. Преступление и наказание
30 июня 2020 г., 14:06
Чёрная дверь спросит: «Что есть величайшая иллюзия жизни?»
И я отвечу: «Невинность, брат мой».
— из дневника Цицерона
На розоватом предрассветном небе ещё горели звёзды, когда Эйнир и Серана подошли к кузнице. Дом казался спящим, но из трубы уже валил дым. Воздух был прохладным и тихим, как поверхность замёрзшего озера, нарушаемый лишь цоканьем копыт и едва слышным потрескиванием углей. Серана ехала в седле, а Эйнир шёл рядом, держа поводья и поглаживая лошадиную шею. Хоть за всю ночь они ни разу не коснулись друг друга, ему казалось, будто он задолжал Серане немного личного пространства. Мысль о прошедшей ночи всё ещё не давала покоя — не столько из-за того, что Серана была так близко, сколько из-за того, как легко это случилось. Без слов, без объяснений, словно это было естественно. Он чувствовал её дыхание во тьме, слышал, как она ворочалась, но ни разу не решился пошевелиться. И всё же, лежа на краю, он ловил себя на том, что близость Сераны заполняла собой некую пустоту, что преследовала его, как тупая зубная боль. Она вела себя как обычно — ни словом, ни взглядом не выдавала, значило ли это для неё что-либо. Возможно, именно это заставляло Эйнира сомневаться, не додумывал ли он лишнего. Да, общее дело не могло не сблизить их, но что, если он принимал дружеское участие за нечто большее? Эйнир отогнал эти мысли и вернулся к насущным: — Мы слишком легко покинули таверну, — пробормотал он. — Возможно, твои коллеги не решились напасть без подкрепления, — пожала плечами Серана. — Или же просто проспали. Эйнир поморщился: — Какие они мне коллеги? — Кто знает. Может, после победы над моим отцом у вас ещё будет шанс на примирение. — Даже если бы я хотел — меня уже не примут назад, — сказал Эйнир. — Особенно после тех слухов, что скоро доберутся до Форта. Серана приподняла бровь: — О том, что мы увезли Лук Аури-Эля? — О том, что я остался у тебя на ночь. Эйнир украдкой следил за её реакцией. Она чуть усмехнулась, откинув с лица локон. — Слухи о нас ходили с первого дня. Думаю, многие бы даже разочаровались, узнав, насколько у нас всё невинно. Эйнир хмыкнул, опустив взгляд, но уголки губ непроизвольно дёрнулись вверх. Он и сам не знал, что хотел услышать, прощупывая почву, но, как всегда, слова Сераны оставляли простор для догадок — то ли шутка, то ли заигрывание. Он похлопал лошадь по шее и направился к двери кузницы. Серана подъехала к обочине и спешилась, чтобы размяться. Под дверью горел тёплый свет, но за ней стояла тишина. Должно быть, кираса была готова, а кузнец, протрудившийся над ней всю ночь, уже не мог дождаться, когда избавится от неё и её владельца. В ответ на стук он что-то глухо буркнул, и Эйнир вошёл внутрь. Сидевший в кресле напротив входа заметно уступал кузнецу в ширине плеч. Вместо длинного седого хвоста — рыжие кудри, обрамляющие лицо, напоминающее лисью морду. — Кезон? — опешил Эйнир. Тот хлопнул ладонями по подлокотникам и вздохнул: — Ну наконец-то! Знаешь, сколько я тут проторчал? Изран бы гордился. — Он изобразил низкий, скрипучий бас: — «Если можешь не спать — не спи. Сон для слабаков». Эйнира не обманула нарочито расслабленная поза. Кезон был вооружён: на поясе — две сабли, в пальцах — всё тот же карманный нож, лениво выписывающий петли. — Где хозяева? — настороженно спросил Эйнир, оглядев беспорядок в мастерской. Среди хлама на полу лежала и его нагрудная пластина. — Они были не против, чтобы мы немного поболтали, — осклабился Кезон. — Или у тебя кишка тонка поговорить по-мужски, без вампирши? Эйнир прищурился. Дешёвая провокация. Значит, либо Кезон не хотел, чтобы Серана вмешалась, либо наоборот — именно её и ждал. — Дай угадаю. Ты отвлекаешь меня, пока остальные пытаются напасть на неё? Такой себе план. В опасности — они, не Серана. — Тяжело тебе, должно быть, живётся, — фыркнул Кезон, — раз даже в дружелюбной беседе ищешь подвох. Снаружи и правда было слишком тихо. Если бы готовилась засада, она уже началась бы. — Тогда говори, — сквозь зубы произнёс Эйнир. Кезон поднял глаза к потолку с притворной задумчивостью: — А ты знал, что за всю историю Стражи Рассвета, только трое покинули орден живыми? Первый заразился вампиризмом и в Форте ему стали не рады. Второго ты знаешь: Селанн был не в восторге от принципов Израна. А третий — ты. — Неплохая осведомлённость для новобранца, — кинул Эйнир и начал неспешно двигаться вглубь кузницы. Кезон пристально следил за ним, но продолжал: — Этот список был бы пуст, если бы все утруждали себя узнать подноготную ордена, прежде чем присягать ему в верности. — Он развёл руками: — Впрочем, каюсь, любопытство — мой порок. А твоя история… одна из самых любопытных. Эйнир начал подозревать, что перед ним — если и не безумец, то человек со странностями. Он наклонился, поднял нагрудник и спокойно ответил: — Она ничем не отличается от истории Селанна. Я тоже не согласен с методами Стражи Рассвета, но войны им не объявлял. Кезон резко подался вперёд и впился в Эйнира взглядом. — Почему нет? Они использовали тебя. Предали. Сделали мишенью. В конце концов, они хотят убить твою женщину. — Опять эти домыслы… — раздражённо вздохнул Эйнир: — Будь добр, избавь меня от исповеди. Ты дал понять, что у тебя свои счёты со Стражей Рассвета — пожалуйста. Я тебе в этом не союзник. — Дружище, ты не в том положении, чтобы отмахиваться от союзников. Сколько их у тебя? Одна вампирша? — Кезон снисходительно покачал головой. — Пока ты ей полезен, она — напарница мечты: днём прикроет спину, ночью — развеет тоску. Она ведь не дура — знает, что второго такого простачка не найдёт. Но не удивляйся, если, став обузой, снова вернёшься в ряды добычи. Эйнир отлично понимал, на что рассчитывал Кезон, — задеть, вывести из себя. И это ему почти удалось. Серана не представляла ему угрозы, но рассчитывать на долгий союз было бы глупо. Когда дело будет сделано, ничего больше не удержит её рядом с ним. Мало что смертный, так ещё и младше, низкого происхождения, уступающий в силе, в знаниях, в смелости. Он заставил себя скрыть мимолётное сомнение за хладнокровной усмешкой: — Предлагаешь поплакать в твою жилетку, когда это случится? — Не нужно ждать, — отозвался Кезон. — Вместо этого можно объединиться с тем, кто знает, каково быть между двух огней. Мы с тобой — единственные, кто видит изнанку этого хаоса, кто может внести в него хоть каплю справедливости. Из-под половицы вдруг раздался глухой грохот — будто в подвале рухнуло что-то тяжёлое. Эйнир пристегнул нагрудную пластину и сухо заметил: — Ты так и не объснил, что с хозяевами. Кезон разочарованно цокнул, поднялся и проворчал: — А ты скучнее, чем я ожидал. Молниеносным движением он выхватил сабли из ножен и зачертил в воздухе восьмерки. Эйнир достал секиру и приготовился к бою. — Попробую сделать твою историю чуть любопытнее, — ухмыльнулся Кезон и рванулся вперёд. Сабли вспыхнули в свете кузнечного очага — одна метнулась к плечу, другая к боку. Эйнир едва успел подставить древко и отбить удар и тут же отступил к верстаку, вынуждая Кезона менять угол атаки. Имперец был стремителен. Он кружился, нанося удары с такой скоростью, что клинки сливались в непрерывное движение. Эйнир не пытался угнаться — он изматывал его. Один из ударов Эйнир принял на лезвие секиры, и тут же — встречным движением — рубанул сбоку. Кезон ушёл от удара, но не до конца: одна из сабель застряла между зубьями обуха. Эйнир дёрнул его на себя, и, вырвавшись из рук Кезона, клинок взлетел в воздух. Тот не отступил, а напротив — подошёл вплотную. В его правой руке мелькнул знакомый блеск — карманный нож. Укол был коротким — лезвие легко скользнуло в стык между пластинами на плече Эйнира. Он не отвлёкся на боль, прошившую руку, и с силой оттолкнул Кезона. Тот налетел на раскалённый тигель, взвыл и пошатнулся. Эйнир не позволил ему дотянуться до упавшей сабли, а перехватил его за ворот и рывком подтащил к большому тазу с водой, куда кузнец обычно окунал сталь. — Всё ещё скучаешь? — прошипел он и вдавил голову Кезона в воду. Тот забился, выронив нож; вода полетела во все стороны, пальцы побелели на краях таза. Но внезапно он замер — перестал дышать и вырываться, а затем дёрнул локтем назад. Удар пришёлся Эйниру в пах. Он охнул, разжал хватку и согнулся пополам. Прежде чем успел выдохнуть, Кезон с разворота вогнал кулак в его челюсть. Эйнир отшатнулся, прижав одну руку к разбитым губам, а другой нащупал на полу секиру. Снаружи раздался голос Сераны — резкий, срывающийся: — Эйнир! Помоги, скорее! Не мешкая ни секунды, он рванулся к выходу. За его спиной раздался натужный клокочущий звук. До Эйнира не сразу дошло, что Кезон смеётся. — Теперь уж точно станет интереснее, — прохрипел тот. — Когда я вернусь — узнаешь насколько, — бросил Эйнир и, сплюнув кровь, вылетел из кузницы. Он кинулся навстречу Серане, бегущей к нему со стороны пшеничного поля. Она несла в руках кого-то, одетого в броню Стражи Рассвета. — Ты ранен? — выпалила она, заметив кровь на его лице. Он покачал головой, не отрывая взгляда от человека в её руках. Если бы не грива русых волос, он никогда не узнал бы в этом обескровленном, иссохшем теле свою бывшую соратницу — Вори. Серая, как пепел, кожа облепила скулы, глазницы ввалились, губы исчезли. Таких тел Эйнир повидал немало. Это могла быть только работа вампира. Что-то холодное поползло по позвоночнику. Он вгляделся в лицо Сераны. Неужели в её глазах не растерянность, а… вина? Он сдержал порыв отшатнуться, и попытался обуздать шум в голове. Он знал, что это возможно. Знал, что жажда — не просто слово. Но ещё он знал Серану. И он должен был услышать, что она скажет. — Эйнир, я знаю, как это выглядит. — Она говорила быстро, и её голос едва заметно дрожал. — Но я думаю, её убил яд. Вори ждала меня на краю поля, хотела поговорить, предупредить… И вдруг просто начала оседать, сжиматься — будто её что-то высосало изнутри. Я ничего не успела сделать... Она подняла на него пронзительный взгляд: — Ты веришь мне? Эйнир смотрел в её глаза и не видел в них ни голода, ни гнева — только тревогу и жалость. Даже осознавая, что могла этим отпугнуть его, она не оставила Вори одну, а бросилась к нему за помощью. Он сглотнул и тихо ответил: — Верю. Конечно, верю. Серана резко выдохнула и кивнула, затем снова посмотрела на его губы: — Что с тобой случилось? — Меня ждал Кезон. Пытался втянуть в какую-то вендетту против Стражи Рассвета. Когда я отказался — взбесился. Думаю, кузнеца с семьёй он держит в подвале... Позади вдруг раздался крик: — Вори! Кезон! Агмейр и Ингьярд бежали по дороге, озираясь по сторонам. Увидев Серану с телом в руках, они резко остановились. Агмейр побелел от ярости. — Что вы с ней сделали?! — заревел он, выхватывая меч. Ингьярд вскинула арбалет и дрогнувшим голосом спросила: — Она мертва? Эйнир встал между ней и Сераной и примирительно поднял ладони: — Спокойно. Дайте нам объясниться. — Покажи её, — перебил Агмейр, приближаясь. Эйнир не стал мешать ему. Агмейр обошёл его, взглянул на Вори вблизи — и замер. Всхлипнув, он дрожащей рукой наставил на них оружие. — Агмейр, в этом нет моей вины, — мягко начала Серана. — Взгляни, на её шее нет следа клыков… — Ни капли крови… — прошептал он. — Не оставила ни капли... Сквозь ком в горле Ингьярд прорычала: — Ты такое же чудовище, как она, Эйнир... И сдохнете вы одной смертью! — Серана пыталась её спасти! — резко ответил он. — А если уж искать виновного, то это ваш… — Кезон! — ахнул Агмейр. Тот стоял на пороге кузницы, согнувшись, будто тяжело ранен. Он изобразил измождённый взгляд и крикнул напарникам: — Помогите! Семья кузнеца… — Он сделал вид, будто переводит дух. — Здесь дети! Агмейр и Ингьярд застыли в нерешительности. Их терзал мучительный выбор: остаться мстить за мёртвую или броситься спасать живых. — Кезон сам это устроил, — твёрдо сказал Эйнир. — Я клянусь тебе, Агмейр. Тот молча плюнул ему в лицо и скрепя сердце отступил к Кезону. — Ингьярд! — позвал имперец. Она не сдвинулась с места. В следующий миг её болт сорвался с тетивы. Эйнир зажмурился — но боли не последовало. Он уже успел удивиться, насколько легко, оказывается, умирать, когда возле уха прошелестел судорожный вдох. Приоткрыв один глаз, он обнаружил перед собой острый наконечник, а на древке за ним — тонкие пальцы Сераны. Вори покоилась теперь на её плече, а в освободившейся руке Серана сжимала болт, который мог бы поразить Эйнира ровно между бровей. Ингьярд выругалась, опустила арбалет и бросилась к Агмейру и Кезону. Все трое скрылись в доме, а Эйнир и Серана побежали к лошади. Серана осторожно уложила Вори в траву у дороги, прикрыла ей глаза, затем вскочила в седло за Эйниром — и они галопом помчались прочь из Рорикстеда. Преодолев достаточное расстояние, они сбавили скорость и подвели лошадь к реке, чтобы дать ей напиться. — Ты снова спасла мне жизнь, — сказал Эйнир Серане. — Спасибо. — Спасибо? — горько повторила она. — Они повесят убийства Вори и семьи кузнеца на тебя, как моего «сообщника». Из-за меня тебя казнят. Эйнир думал об этом с момента, как увидел Агмейра и Ингьярд. Если этим утром он был всего лишь изгнанником Стражи Рассвета, то теперь — преступником. От казни его могло бы спасти признание, что он Драконорождённый, но от репутации убийцы — уже ничто. И виновата в этом была вовсе не Серана, а незнакомец, которому он не сделал никакого зла. — Не из-за тебя. Из-за Кезона, — произнёс он, стиснув зубы, и имя отозвалось противным уколом в плече. Он успел забыть о ране, но стоило только о ней подумать — как кожа вокруг неё будто разом онемела. — Рыжая сволочь ткнула меня в плечо, — сообщил он Серане. — Подлатаешь? Она коснулась его плеча и порез на нём затянулся в мгновение ока. Затем она протянула ладонь к его лицу и невесомо коснулась губ. Холодные пальцы, обвитые нитями заклинания, аккуратно скользнули по ним. Они задержались даже после того, как рана исчезла, и Эйнир невольно затаил дыхание, чтобы не спугнуть их. — С тех пор как мы встретились, моя жизнь словно началась заново, — сказала она и медленно убрала руку. — А твоя рушится на глазах. Эйнир обернулся к ней со слабой улыбкой. — Ошибаешься. После нашей встречи я впервые почувствовал себя... нужным кому-то. Конечно, это преувеличение, но теперь в моей жизни появился хоть какой-то смысл. — Не преувеличение, — ответила Серана, чуть приблизившись. — Ты мне нужен. Куда больше, чем я думала. Её лицо было всего в паре дюймов от него. Он жадно рассматривал каждую черту, будто пытался запомнить на всю жизнь. Хоть и знал, что ни его память, ни один портрет не сохранят тонкий баланс нежности и печали в её взгляде. — А ты нужна мне, — просто признался он. Она застыла на мгновение, будто эти слова были для неё не облегчением, а ударом в самое сердце. Затем отодвинулась, прикрыв плечи руками, как от внезапного холода. — Прости, — сказала она, отводя взгляд. — Я… Я не ожидала это услышать. Она молча отвернулась и посмотрела куда-то вдаль. Эйнир тоже выпрямился в седле, постаравшись придать себе невозмутимый вид. Его уже не удивляло, что, сделав два шага вперёд, Серана неизменно делала один назад. Его удивляли собственные терпение и бережность к этому странному танцу. Они ехали молча, держа курс на север. Впереди их ждал замок Волкихар — место, где всё начиналось и где, возможно, могло наконец закончиться.***
Вечером того же дня, Гаран Марети обедал в одиночестве — как всегда, в библиотеке замка Волкихар. Отделив от лопатки сочный кусок мяса, он отправил его в рот и вытянул из ящика свежий доклад от Хоркера, одного из чужеземных наёмников Харкона. Мясо таяло во рту. — Кастрат, — догадался Гаран и мысленно похвалил Раргала, Хозяина Трэллов, за изобретательность. Секрет был, конечно же, подсмотрен у смертных, но результат оказался изумительным. В отличие от доклада Хоркера. Тот писал, что обнаружил Серану и её спутника на берегу Карта, однако им удалось сбежать. Вопреки своей репутации, наёмник пока только разочаровывал. Лопатку Гаран не доел, а бросил под стол, где её тут же поймала его гончая и начала жадно грызть. Сам Марети вернулся к докладу, но не успел прочесть ни абзаца — дверь библиотеки с грохотом распахнулась. — Марети. Ты должен это видеть, — прогремел Ортьольф, ввалившись в комнату без приглашения. За ним вошли ещё двое вампиров. На плечах они несли тела — в мокрой одежде с запахом соли. Вода с них капала прямо на мраморный пол. Собака вдруг взвизгнула и забилась в угол. — Ку-Сит, спокойно! — прикрикнул Марети и стукнул кулаком по подлокотнику. — Нельзя, девочка. Плохо! Тела аккуратно спустили на пол и развернули лицами вверх. Привстав с кресла, Гаран пригляделся к ним и выпалил: — Это ведь тот самый Страж Рассвета и… — его голос стал чуть выше: — Серана! — Сами приплыли, — хмыкнул Ортьольф. — Попытались подобраться к северному проходу, но наткнулись на магический барьер. — Великолепно, — пробормотал Марети. Спрятав доклад, он снял со спинки кресла кафтан и торопливо его натянул. Ку-Сит бесшумно прошмыгнула к телу смертного, уронила рядом с ним недоглоданную кость и вернулась в угол. Ортьольф хмуро поднял глаза на Марети: — Их с девчонкой Харкона одна муха укусила? — Не говори глупостей. Надо думать, у Ку-Сит что-то с носом. Они обошли главный холл стороной, чтобы не вызывать сенсаций, и поднялись на второй этаж, в жилое крыло. Коридор был пуст — в нём лишь ровным пламенем горели свечи. — На месте Харкона я бы выдрал ей волосы и отправил назад в саркофаг, — проворчал Ортьольф, глядя на Серану с нескрываемым отвращением. — Ты забываешься, друг мой, — прохладно отозвался Марети. — В этом замке Серана все еще второй вампир после Лорда. — Надолго ли? — фыркнул Ортьольф. Дверь в кабинет Харкона была открыта, а сам он стоял в нём, склонившись над картой Скайрима. Перьевая ручка скользила по пергаменту. Он не поднял головы, даже услышав шаги, а лишь сухо бросил: — Войдите. Марети шагнул вперёд и изящно поклонился. — Милорд, ваша дочь... Харкон резко обернулся. В следующее мгновение он уже стоял прямо перед вампиром, держащим Серану. Глаза его оставались бесстрастными, но пальцы на долю секунды сжались в кулак. — Не прошло и века, — протянул он. — Что с ней? — Барьер Талимара лишил её чувств, милорд. Они пытались пробраться в замок через потайной ход. — Прекрасно. Если Хоркер соизволит вернуться — убейте его. Пока он водил нас за нос, добыча приплыла в наши руки сама. Унесите Серану в её покои. А человека... — Будет угодно передать редгарду? — услужливо предложил Марети. — Не стоит беспокоить мастера по столь пустяковому поводу. У меня как раз освободился час на досуг, — Харкон зловеще обнажил клыки. — Ах да, сними с Сераны этот лук. Он мне ещё пригодится.
