Х. Соль и сахар
17 августа 2020 г., 22:53
Главное в искусстве отравителя — точное понимание того,
как эффект зависит от количества и концентрации вещества.
— Занзиба Умный
Из тьмы Эйнира вырвала волна нестерпимого жара. Каждый мускул скрутило в агонии, будто по костям текло кипящее масло. Виски раскалывались от оглушительного лязга. Боль исчезла так же внезапно, как пришла, но дрожь осталась. Подняв голову, он увидел, как холодный, неестественный свет выхватывает из мрака стены, увешанные цепями и железными кольцами, и столы с пугающими инструментами. В воздухе стоял запах металла и чего-то подгнившего. Он попытался пошевелиться — и вновь зажмурился от пронзительного звона. Звук исходил от оков, которыми его запястья были прикованы к стене. Его доспех исчез, а распростёртых рук он почти не чувствовал. Последним, что он помнил, была их лодка, приближавшаяся к пещере под замком Волкихар. Серана говорила ему что-то о Вори, а затем… Когти страха впились в грудь. Где она? Её имя невольно сорвалось с его губ, и ему немедленно ответил низкий, ледяной голос: — Тебя следовало бы убить уже за то, что смеешь произносить её имя. Из тени медленно вышел Харкон. Когда Эйниру удалось сфокусировать на нём взгляд, он похолодел — от его слов, но ещё больше — от улыбки. — Что ты со мной сделал? — прохрипел он, ощутив на языке привкус крови. — Пока ничего. Кто-то меня опередил, — лениво ответил Харкон и постучал пальцем по плечу. На смену жару пришёл жесточайший озноб. Эйнир опустил голову в попытке обуздать панику и понять, что происходит. Серана исцелила рану на его плече, но она весь путь продолжала саднить. А теперь под кожей словно вовсе шевелилось что-то инородное — расползалось, как жгучие, липкие нити. — Яд… — прошептал он. — Жалкое, но занимательное зрелище — как вы, Стражи Рассвета, не добравшись до меня, принялись убивать друг друга, — произнёс Харкон. — В этом мы даже похожи: охотник всегда найдёт себе добычу. С трудом сглотнув, Эйнир выдохнул: — Где Серана? В руке Харкона вспыхнула молния, и Эйнира вновь пронзило той самой обжигающей болью, что вырвала его из забвения. У него разом отказало всё тело — дыхание, зрение, слух. Он не сразу пришёл в себя достаточно, чтобы понимать слова Харкона: — Яд действует медленно, смертный. У нас впереди ещё долгий разговор. Так что советую внять каждому моему слову… — он приблизился, и в его голосе зазвенело едкое презрение: — Что я сказал насчёт её имени? Эйнир знал, что молчать — опасно. Лучше говорить: больше слов и меньше правды. — Ты хочешь знать, где Древний свиток? — просипел он. — Стража Рассвета отобрала его у… твоей дочери. Мы не знаем где его прячут. Харкон хмыкнул, словно от скуки, и начал медленно прохаживаться по камере, водя пальцами по столу с инструментами. Он взял в руки что-то длинное, железное, и поднёс к жаровне, где тлели угли. — Меня всегда восхищали двемеры. Они были народом умным, непредсказуемым, берегущим свои тайны. Но превыше всего я уважаю их мастерство. Это клеймо, — он продемонстрировал Эйниру раскалённый герб клана Волкихар на конце штыря, — сделано из двемерского металла. А значит, даже магия не способна стереть его след. Эйнир почувствовал, как волоски на шее встают дыбом, но не отвёл взгляда. Он постарался прозвучать спокойно: — Какой в этом смысл? Мне нечего тебе рассказать. Харкон усмехнулся и медленно повернул клеймо, разглядывая его изгибы. — Смысл в том, чтобы настроить тебя на правильный лад. Сейчас ты говоришь со мной, как с равным. Ты дважды вошёл в мой дом без приглашения. А самое отвратительное — ты посмел вообразить, будто ты — ровня моей дочери. Улыбка бесследно сошла с его губ и он посмотрел на Эйнира со зловещей смесью омерзения и предвкушения. — Этот знак напомнит тебе, где твоё место. Клеймо трэлла останется с тобой до скорой смерти — и дольше, пока черви не обглодают твои поганые кости. Горячее тавро зависло в дюйме от лица Эйнира. Он дрожал и жмурился, пока Харкон издевательски водил им в воздухе, опаляя кожу жаром. И, как бы Эйнир ни стискивал зубы, к прикосновению железа он был не готов. Вспышка боли была настолько острой, что реальность на миг исчезла. Плоть зашипела; запахло горелым мясом. Где-то на краю сознания он услышал собственный крик, словно со стороны. Харкон выпрямился, небрежно уронив клеймо обратно в угли. — Вот теперь ты готов к разговору с лордом.***
Первым, что почувствовала Серана, было нежное прикосновение атласной обивки гроба. Очнувшись, она обнаружила себя в кромешной темноте. У неё перехватило дыхание. Она поспешно сдвинула крышку, не дожидаясь, пока сознание дорисует сдавливающие её стены саркофага. К окну её спальни, как всегда, лип густой туман, ненавистный ей с детства. Он заставлял чувствовать себя совсем одинокой, будто мира за стенами холодного замка не существовало вовсе. Серану охватил озноб — и вовсе не из-за тонкой ночной сорочки или злого ветра, что прорывался из приоткрытого окна. В голове взвыла тревога: «Найди его. Скорее!». Руки дрожали, не слушались, пока она судорожно натягивала одежду. Меча рядом не оказалось — и ей ничего не оставалось, кроме как снять со стены коридора фамильную реликвию: клинок, наречённый её далёким предком «Луч». Сбегая по ступеням, она сбивчиво шептала: — Я найду тебя… Только живи. Пожалуйста… У входа в главный зал она столкнулась с Вингальмо, альтмером, прозванным «левой рукой» Харкона. Тот отвесил небрежный поклон, что шло вразрез его обычной приторной учтивости. — Леди Волкихар. Как приятно видеть вас дома, — ехидно произнёс он. — Я знал, что вы заскучаете по родным стенам, но думал, всё же вернётесь через главные ворота. — Где мой отец? — оборвала его Серана. — Милорд очень тосковал без вас, — проигнорировал вопрос Вингальмо. — Мы все опасались, что вы пойдёте по стопам вашей мат… Он не успел договорить. Скользкая усмешка навсегда застыла на лице альтмера, когда его голова покатилась по полу. Вслед за ней рухнуло и тело. В главном зале было непривычно пусто. Лишь Ортьольф и Гаран Марети сидели за длинным столом, переговариваясь вполголоса. Завидев Серану, Марети вскочил на ноги. Проследив за каплями крови, стекавшими с её клинка, Ортьольф выкатил глаза: — Убила остроухого ублюдка… — Где отец? — повторила Серана. — В Хрустальной комнате, — поспешно выпалил Марети. У неё зашумело в ушах. Хрустальная комната была пыточной. Отец был жутко собой доволен, когда придумал ей название. «Кричат там так, что впору бить хрустальные бокалы», — посмеивался он. Уже спускаясь в подвал, Серана уловила запах крови Эйнира. Тяжёлой, тревожной нотой он всплыл среди смрадов замка: гнили, сырости и роз. От страха у неё сжалось горло. Серана распахнула дверь Хрустальной комнаты, держа меч наготове. Перед ней стоял Харкон — безмятежный, будто только что завершил вечернюю трапезу. Он вытирал кровь с рук льняной тряпкой. — Мы уже заждались тебя, дочь моя, — ядовито произнёс он. — Надеюсь, ты успела отдохнуть? За его спиной Эйнир висел, прикованный к стене. Лица не было видно за спутанными волосами, но его окровавленная грудь едва заметно вздымалась — и Серана с трудом сдержала вздох облегчения. Она шагнула вперёд, но Харкон покачал пальцем, преградив ей путь: — Смертного утомил наш разговор. Позволь ему отдышаться. Её костяшки побелели на рукояти меча. — Ты заплатишь, отец, — прорычала Серана. Он с издёвкой развёл руками: — За что, милая? Раз уж ты так дорожишь своей смертной крысой — стоило подумать дважды, прежде чем тащить его в замок. Ты унаследовала остроту ума от матери, если всерьёз считала, что я не усилю охрану после твоего побега. Серана взглянула на него исподлобья и злобно отчеканила: — Мы с мамой тебе не враги. Мы лишь пытаемся спасти Нирн от катастрофы, которую ты… — Ложь! — рявкнул Харкон. — Валерика всегда видела во мне соперника. Она завидовала моей силе. А ты — неблагодарная, наивная девчонка, готовая служить за ласковое слово, как собака. Сначала матери, а теперь грязному трэллу… — Отпусти его, — перебила она. — И мы решим это внутри семьи. Харкон недобро усмехнулся: — А не ты ли вовлекла в семейные дела Стражу Рассвета? Впрочем, я уже узнал всё, что хотел, от смертного отродья, — он кивнул на Эйнира и, притворно задумавшись, добавил: — Но твой визит привёл меня в прекрасное расположение духа. Пожалуй, я даже позволю тебе самой положить конец его страданиям. Серана сделала резкий вдох и взмахнула мечом. Харкон поймал клинок ладонью и вырвал его из её руки, даже не моргнув. Схватив со стола долото, она растворилась стайкой летучих мышей и рванулась ему за спину. Стоило ей собраться воедино, как глотку будто стиснули клещами. Она могла лишь беспомощно биться в воздухе, хрипя и хватаясь за горло. Харкон медленно поднял её над полом магической хваткой, а затем отшвырнул от себя. Серана ударилась о стену и со стоном сползла вниз. Меч был слишком далеко; лёгкие жгло огнём. Она зажмурилась. Сколько раз в мыслях она разыгрывала эту встречу? Сколько раз мечтала, что сможет наконец дать отцу отпор? Но теперь им обоим стало очевидно: он сильнее. Намного сильнее. Но с этим унизительным осознанием пришла неожиданная ясность: если победить силой не выйдет — она должна сделать это иначе. Так, как поступил бы Эйнир. Даже если для этого придётся сыграть по правилам Харкона. Она медленно поднялась и, проглотив подступившую к горлу горечь, заставила себя сказать: — Прости меня... папа. С губ Харкона впервые сошла насмешка, и он замер, вглядываясь в лицо Сераны. Она шагнула вперёд — осторожно, будто боялась его спугнуть, — и продолжила с видом раскаяния: — Мы оба сделали друг другу больно, и прошлого не вернуть. Но у нашей семьи ещё может быть будущее. Просто позволь мне заслужить твоё прощение. — И как же ты намерена это сделать? — прищурился Харкон. Серана ответила не сразу, будто колебалась: — Я готова сделать шаг тебе навстречу. Остаться в замке. Попытаться понять, почему пророчество так много значит для тебя. Харкон дёрнул уголком рта, но его взгляд оставался серьёзным. — От меня ты, конечно же, ждёшь ответного шага? — Ты ведь знаешь, я хуже тебя справляюсь с чувствами, — словно нехотя признала Серана. — И, если смерть Эйнира встанет между нами, брешь станет труднее залатать. Харкон долго молчал. В его взгляде смешались недоверие, уязвлённая гордость и что-то, что могло бы быть печалью — если бы он позволил себе такие чувства. Он словно взвешивал, что пугало его сильнее — обман или надежда. Медленно обойдя стол, он приблизился к Серане. Та стояла прямо, не отводя взгляда, хотя даже дышать ей теперь удавалось с трудом. Склонив голову набок, Харкон произнёс, будто размышляя вслух: — Любопытно. Ты говоришь слова, которые я мечтал услышать много лет назад. Когда ты впервые отвернулась от меня. Он взглянул на Эйнира и его губы искривила хищная ухмылка. — Тогда твоей главной слабостью была гордость, но эта, новая — куда хрупче. — Он вновь посмотрел на Серану и пренебрежительно махнул рукой: — Хочешь — излечи его. Но помни, куда я ударю, если предашь меня снова. Серана немедленно бросилась к Эйниру. Торопливо откинув с его лица волосы, она замерла. Оно было залито кровью — две струйки из носа и совсем свежая в уголке рта, но её шокировало не это. Чуть выше, на левой щеке, горело алым пламенем клеймо, которым помечали трэллов. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы не поддаться вспышке гнева. Однако в мыслях уже впивалась пальцами в лицо отца, вжимая их всё глубже, пока не лопнут глаза и не хрустнет череп... Отогнав это видение, Серана вцепилась в оковы на запястьях Эйнира. Железо въелось в его кожу до открытых язв. С щелчком разомкнув их, она бережно подхватила его и опустила на пол. На его плече расползлась сетка чёрных пульсирующих вен. Серана осторожно коснулась их пальцем и обернулась к Харкону, следившему за ней с выражением почти физического отвращения. — Что это за яд? — спросила она, с трудом сдерживая гнев. Он равнодушно пожал плечами: — Яд — не моё оружие. Серана растерянно провела ладонями по лицу. Да, яд был не в стиле Харкона, но в стиле Кезона. Вероятно, тем же ядом он убил и Вори. А она, идиотка, затянув рану магией, заперла отраву внутри. В далёкой юности Серана нередко присутствовала на пытках. Она ещё помнила, что кнутов в Хрустальной комнате хватало, а вот пряниками служили зелья лечения и противоядия, спрятанные в ящике под столом. Она открыла его и мгновенно нашла нужный флакон. Там же, среди пыточных инструментов, лежал серебряный скальпель. Украдкой смахнув его в рукав, Серана вернулась к Эйниру. Она осторожно приподняла его подбородок и поднесла горлышко пузырька к губам. Слабо закашлявшись, он приоткрыл глаза. — Знаю, гадость, — шепнула она. — Но надо выпить до конца. Эйнир подчинился, и тёмные прожилки на его коже немного посветлели. Однако, не исчезли — яд оказался слишком силён. Её сердце упало. Даже если каким-то чудом, она смогла бы добраться до алхимической лаборатории, она слишком долго не имела дел с противоядиями, чтобы успеть подобрать верную формулу. На такое была бы способна разве что её мать... В ярости ударив кулаком по стене, Серана подняла взгляд на отца. — Моё предложение ещё в силе, — невозмутимо сказал тот. — Или ты намерена просто смотреть, как он умирает? К Эйниру окончательно вернулось сознание. Его покрасневшие глаза забегали по комнате, в отчаянном поиске выхода. Затем он глухо позвал: — Серана... Она не сразу нашла в себе силы встретиться с ним взглядом. — Я больше не могу, — тихо произнёс он. Серана отчаянно замотала головой: — Потерпи ещё немного. Я найду противоядие... Эйнир сжал её ладонь — теми пальцами, что Харкон не успел сломать, — и не отступил: — Я просто хочу умереть. Но только не от твоей руки... Пожалуйста. Его слова привели Серану в бешенство. Как он мог говорить так, после того, как они встали плечом к плечу против всего мира? После всех тех дней, когда он был единственным поводом для её улыбки? После ночей, в которые его дыхание было так близко, что одновременно успокаивало и волновало? Схватив его за плечи, она собралась было потребовать ответа, однако его взгляд заставил её остановиться в замешательстве. Для того, кому едва удавалось оставаться в сознании, он был удивительно твёрд. Она вгляделась в его лицо внимательнее и вдруг поняла: он что-то задумал. А ей не оставалось ничего, кроме как доверять. Она помогла ему сесть, прислонив спиной к стене, а затем повернулась к Харкону и спросила дрожащим голосом: — Ты мог бы…? — Я ведь сразу сказал тебе, Серана: он не жилец, — раздражённо вздохнул тот, но всё же шагнул ближе. Опустив голову, она погладила руку Эйнира, будто на прощание, и уступила своё место отцу. Он не мешкая склонился к жертве — и в этот миг Эйнир вложил остатки сил в крик: — Fus Ro Dah! Харкон влетел в факел и с глухим стуком рухнул на пол. Серана подскочила к нему, без колебаний всадила серебряный скальпель в висок и стащила связку ключей с его пояса. От напряжения Эйнир осел набок. Серана провела исцеляющим заклинанием над его руками, грудью и спиной. Он вздрагивал от каждого прикосновения, как загнанный зверь, и оттого его раны затягивались рвано и болезненно. — Я долечу тебя на ходу, хорошо? — сдалась она, убедившись, что, его жизни угрожает только яд. Эйнир сплюнул чёрной слизью, и покорно кивнул. Серана закинула его руку себе на плечо, и они заковыляли к тяжёлой двери в конце коридора. На верхних этажах уже засуетились — а значит, нужно было торопиться. — Это кратчайший путь, — пробормотала Серана, перебирая ключи. — На поверхность? — Наоборот — в катакомбы. По ту сторону было невозможно дышать — казалось, трупная вонь впитывается в кожу, оседает на костях. К дыре, зияющей в центре комнаты вели навечно въевшиеся в пол полосы крови. Не в силах больше сдерживать тошноту, Эйнир согнулся в мучительном сухом позыве. — Сюда сбрасывают тела трэллов, — тихо пояснила Серана и заглянула вниз. На дне громоздилась свежая куча трупов — падение обещало быть коротким, но неприятным. Грязно выругавшись, Эйнир прыгнул первым, а она — следом. Оба перекатились на спину у подножия зловонной груды. За следующей дверью начиналась канализация. Тесные, влажные тоннели кишели злокрысами и тараканами. Серана прокладывала путь безошибочно, будто учила его наизусть. Она знала, где перешагивать через ловушки, а где — красться, чтобы не потревожить морозных пауков. Когда они, наконец, выбрались на воздух, Эйнир с жадностью вдохнул полной грудью — словно выбрался из-под воды. Они оказались во внутреннем дворе замка. Этот серый клочок земли, тёмный и поросший сорняками, с трудом можно было назвать садом. О былом величии напоминали лишь сверкающие роскошью лунные часы из эльфийского золота в самом его центре. Лунный цикл изображали на нём завораживающе мерцающие опалы. Эйнир без сил опустился на жухлую траву и лёг на спину. Он чувствовал, как яд разбегался по венам и выжигал мысли. По его вискам стекали капли пота. Серана села рядом и спрятала лицо в ладонях, измотанная пережитыми страхом и гневом. Эйниру потребовалось сделать усилие, чтобы собрать слова в осмысленную фразу: — Я знал, что ты придёшь за мной. — Он не сразу узнал свой севший голос. — Ни секунды не сомневался. Она вдруг наклонилась, коснулась его лица дрожащей рукой и встревоженно проговорила: — Ты весь горишь. Нам нужно спешить… — Дай мне ещё пару минут, — попросил Эйнир. Он не был уверен, что сможет идти, пока не отступит сковавший его озноб. Серана смотрела то в его глаза, то, чуть нахмурившись, на клеймо. Её губы подрагивали, будто она не решалась произнести что-то вслух. Он тяжело вздохнул: — Я знаю, о чём ты думаешь. Теперь я слишком страшный. Она попыталась засмеяться, но звук вышел больше похожим на всхлип. Проведя ладонью по его волосам, она тихо сказала: — Я думаю о том, что у меня не вышло держать тебя на расстоянии. Нам обоим было бы так... безопаснее. — Она опустила взгляд и горько добавила: — Но, увидев тебя в этих цепях, я поняла, что без тебя уже не справлюсь. Эйнир прикрыл глаза, обдумывая её признание. В другое время он, возможно, нашёл бы взвешенный ответ, который не стал бы для них точкой невозврата. Однако яд и пытки оставили в нём силы лишь на честность: — Значит, не я один был идиотом всё это время, — прошептал он. — Держал лицо, будто не понял уже давно, что ты — лучшее, что со мной случалось. Серана прижалась своим лбом к его. Жар заставил её поморщиться, но она не отпрянула. Эйнир чуть повернул голову и их дыхание смешалось. Пауза затянулась — слишком долгая для случайности. Всего одно движение — и он мог коснуться её губ. В последний миг пальцы Сераны мягко легли на его щеку. — Эйнир… — Её голос был чуть сбивчивым. — Не так. Не когда ты в таком состоянии. Он растерянно вгляделся в её лицо, но она не отводила взгляда. В нём не было ни сомнения, ни отрешённости — напротив, ей словно тоже с трудом удалось сдержаться. — Да, ты права, — признал он наконец. — Не хочу потом гадать, была ли это галлюцинация. Серана медленно отстранилась. — Продолжим с этого момента, если выживешь, — сказала она со слабой улыбкой. — Готов дожить хоть до ста лет, — пробормотал Эйнир, чувствуя, как тяжелеют веки.
