XI. Душа и тело
21 сентября 2020 г., 03:53
Здесь нет ничего живого. Вокруг лишь восставшие мертвецы,
которым лежать бы себе в могиле. Я слышу, как их кости
звякают о камни или друг о друга, когда они ходят.
Если доберусь до дома, повешу меч на стену
и больше никогда никуда не пойду… — Записка в Каирне Душ
— Похоже, твоей матери одиноко, — заметил Эйнир, наблюдая, как Серана активирует гномон лунных часов Валерики тем же способом, каким он когда-то пробудил её в крипте Ночной Пустоты. Серана сняла ладонь с пронзившего её шипа на верхушке гномона и бросила на Эйнира вопросительный взгляд. — Подозрительная тяга к острым предметам, проникающим в тело, — невозмутимо пояснил он. — Всё-таки без сознания ты мне нравился больше, — устало вздохнула Серана и первой шагнула вниз по лестнице, открывшейся под каменными плитами циферблата. Эйнир пошатнулся, но последовал за ней, стараясь не дать головокружению выбить ступени из-под ног. Придерживая его за локоть, Серана ступила на пол тайной лаборатории Валерики. — Мама? — осторожно позвала она. Лаборатория встретила их тишиной. В помещении не было ни души. В центре зияла огромная трещина в полу, из которой рвались вверх лиловые блики, похожие на рябь на воде. Воздух казался разреженным — дышать было тяжело, холод словно оседал в лёгких. На идеально чистых полках, уходящих под потолок, не было ни пылинки, и в этой стерильной пустоте лаборатория выглядела даже более заброшенной, чем если бы повсюду висели клочья паутины. — Не верю… — выдохнула Серана, приближаясь к трещине. — Она открыла портал! — Значит, это мне не мерещится, — пробормотал Эйнир. — Это вход в Каирн Душ. План Обливиона, связывающий все чёрные камни душ. Мама считала, что захваченные в них смертные попадают туда — навечно. Мне казалось, она давно оставила попытки его открыть… Но, видимо, она лишь хотела, чтобы я так думала. Эйнир заглянул вниз. В плотном мареве терялись висящие прямо в воздухе ступени. — Спускаться туда — безумие, — сказал он. — Что если её там нет? А если есть, она может быть… — Мертва? — усмехнулась Серана. — Ты не знаешь мою мать, Эйнир. Она — единственная, кто может тебе помочь. И если за ней придётся пойти в Обливион, мы это сделаем. Эйнир поёжился, глядя в лиловую пустоту. — Что ж, мне уж точно терять нечего. Но сперва... — Он обвёл взглядом лабораторию. — Контрольный обход. Последнее, чего мне сейчас хочется, — это вляпаться в новую ловушку. Серана не стала спорить, но сама осталась у портала, чтобы «провести пару испытаний». Эйнир прошёлся по комнате, придерживаясь за стены. Слабость накатывала волнами, и перед очередным приливом он успел добраться до массивного стеллажа в дальнем углу. На полу перед ним виднелись едва заметные царапины, а слева висел факел — явно ни разу не горевший. Эйнир без раздумий потянул его вниз. — Как ты узнал… — удивилась Серана, наблюдая, как стеллаж с глухим скрежетом отъезжает в сторону, открывая деревянную дверь. — Тебе стоит чаще бывать в нордских гробницах, — хмыкнул он. За дверью скрывалась оружейная, битком набитая хламом, защищенным магией от времени и пыли. Среди груды доспехов лишь один оказался мужским — массивный, с широким нагрудником, наверняка, с плеча самого Харкона. Надеть его оказалось труднее, чем Эйнир ожидал: пальцы онемели, а тело било дрожью. Он опустился на скамью и стал возиться с застёжками, стараясь не ругаться вслух. Даже оставшись наедине, Эйнир продолжал думать о Серане. Он не был уверен, открыл ли бы ей свои чувства, если бы жар не развязал ему язык. Прежде он никогда этого не делал. Таких слов он не говорил Файоне, своей молочной сестре — дочери деревенской пряхи, пожалевшей осиротевшего младенца. Сперва Файоне куда больше нравился светловолосый нахальный Эринбьорн. Только этим, пожалуй, она и стала Эйниру интересна: брат неизменно укладывал его на лопатки в спарринге, но он утешался тем, что именно ему она оставила его первый засос на шее, который он носил гордо, как медаль. Не признался он и Инес — невесте знаменитого мага, которую они с братьями перевозили из Камлорна в Эвермор. Тогда Эйнир думал, что по-настоящему полюбил. Но иллюзий не питал: для неё он был лишь последним глотком свободы, прежде чем связать себя с мужчиной, вдвое старше неё. Она ничего не объясняла — просто прошептала ему в губы, что выбора у неё не было. А он не спрашивал, потому что думал, что по-настоящему полюбил. С Сераной всё было иначе. Ни азарта, как с Файоной, ни ослепляющего желания, как с Инес. Она была одновременно сложной и искренней, заставляла постепенно разгадывать, что скрывалось за прекрасной маской. А скрывалась за ней непреклонная верность: даже тело и разум предали его сегодня, но Серана — нет. Она подарила ему новую цель: быть рядом до конца. Но каким он был, этот конец? Явно не близким — теперь, когда Лук Аури-Эля оказался в руках Харкона, а о помощи Стражи Рассвета можно было забыть. Даже их снаряжение осталось где-то в замке. Эйнир чуть не прослезился, представив, как его любимым арбалетом пользуется какой-нибудь бездарный вампир. Облачившись в броню, он вернулся и застал Серану в компании двух крыс: одна мёртвая, другая — обращённая в нежить. Бедняга беспомощно ползала по ступеньке у её ног, залитая мертвенным светом Каирна Душ. — Обливион требует в оплату душу, — мрачно пояснила Серана. — У меня её нет, так что мне путь открыт. Но всё живое портал убивает прямо на пороге. — Значит, с душой не войти, а без неё не выжить? — нахмурился Эйнир. Она подняла на него взгляд и иронично заметила: — Как видишь, есть один способ… — Я не стану вампиром, — отрезал он. Серана поспешно покачала головой: — Я бы никому не навязала этот «дар». Но есть другой фокус. Я могу попробовать выдать одну из собранных тобой душ драконов за твою собственную. Два чёрных камня я уже нашла. Эйнир отодвинул носком мёртвую крысу и опустился рядом. От прохода пахло озоном и веяло стужей. Первая попытка оказалась неудачной: сразу несколько душ рванули в камень, но, как только он треснул, их дёрнуло назад — будто кто-то ударил Эйнира под дых. Серана впервые выругалась при нём. Зажав нос, из которого хлынула чёрная кровь, Эйнир сообщил, что оно того стоило. Вторая попытка шла медленнее. Серана до боли сжимала его руку, сосредоточенно перебирая души драконов. Заклинание отзывалось странным трепетом под ложечкой, и беспокойные души выбрасывали в сознание чужие чувства, голоса, обрывки воспоминаний. Она остановилась на Салокнире — драконе, которого Эйнир с Дельфиной убили в роще Кин. В тот день он впервые говорил лицом к лицу с Алдуином, а на следующий — сбежал. Салокнир податливо скользнул в камень. Серана вытягивала душу аккуратно, почти ласково. В груди Эйнира осталась тянущая пустота, и ни одна из других душ не спешила её заполнить. — Как себя чувствуешь? — спросила Серана. — Будто чего-то не хватает… — Он прислушался к ощущениям. — Как части тела, которую обидно потерять, но жить без неё можно. Она понимающе кивнула: — Как сосок? Сперва он не поверил своим ушам, а в следующий миг разразился хохотом. Серана отвела взгляд, но тут же прыснула сама, уронив голову ему на плечо. — Как же дурно я на тебя влияю, — сказал Эйнир, поглаживая её по спине. — Только не говори моей маме.
***
Из полуразрушенной крепости под ослепительным фиалковым небом выбежала женщина, похожая на валькирию. Её глаза не сверкали янтарём, как у Сераны, — они жгли, словно самое сердце свечного пламени. Она была эффектна, но её хищная стать мало перекликалась с мягкой, почти печальной красотой дочери. Лишь сложная причёска выдавала в ней нечто устаревшее — атавизм странных вкусов минувших эпох. — Мама! — позвала Серана и бросилась к ней. — Нет, нет, нет! — отчеканила Валерика. Её голос звенел — холодный и острый. — Слишком рано… Неужели Харкон нашёл тебя? Вместо объятий она совсем не по-матерински схватила её за плечи. Эйнир машинально шагнул ближе, и Валерика бросила на него колючий взгляд. Увидев клеймо на его щеке, она сузила глаза. — Ты совсем спятила, Серана? Что здесь делает трэлл? — Эйнир не трэлл, — быстро ответила Серана. — Он мой… друг. Он освободил меня и помог защитить Древний свиток. Без него… — Друг? — перебила Валерика. — Смертный, принадлежащий Харкону? — Я никому не принадлежу, — сухо сказал Эйнир. — А ваша дочь достаточно умна, чтобы отличить друга от врага. — Но недостаточно, чтобы не поверить в сказку о благородном смертном рыцаре, воспылавшем любовью к нашему роду, — усмехнулась Валерика с холодной язвительностью. Серана не позволила ей продолжить: — Давайте отложим обмен любезностями. Эйнир умирает. Его отравили, и без тебя я не смогу приготовить противоядие. Вернись с нами в лабораторию — прошу. Опустив взгляд, Валерика призналась: — Я не могу. Идеальные Повелители заперли меня здесь. — Что значит «заперли»? — сдвинула брови Серана. — Помимо пошлины в шесть сотен душ, они потребовали и мою. Я отказалась — укрылась в этой крепости и подняла вокруг неё щит. Тогда они связали его древней магией с моей душой и душой другого пленника — дракона. Пока один из нас жив — другой не сможет покинуть Каирн Душ. Серана и Эйнир переглянулись. Он подумал, что глядя на него сейчас, никто бы не поверил, что он рождён убивать драконов. В ушах звенело, звук переходил в болезненный визг, а перед глазами плясали тёмные мушки. Серана помогла ему удержаться на ногах. — Не верю, что у тебя нет здесь никакого оборудования, — с нажимом сказала она Валерике. — Мои ресурсы очень ограничены, Серана. Я не намерена тратить их на незнакомца. — Этот «незнакомец» за пару недель сделал для меня больше, чем ты за многие века! — прошипела Серана. Валерика резко вскинула голову: — Да как ты смеешь! Я отказалась от всего: от семьи, от дома, от свободы — лишь бы защитить тебя! — Без Эйнира тебе не обрести свободу, мама… — тихо сказала Серана, но запнулась, не решаясь раскрыть за него тайну. Эйнир готов был сознаться в чём угодно, только бы похожий на бредовое видение мир вокруг прекратил бешено вращаться. — Я… Драконорождённый, — выдавил он. Валерика медленно поднесла ладони к вискам, будто у неё заболела голова. — Драконья кровь — вот чего мне не хватало! Ну конечно, как же я раньше не… Она мотнула головой и резко повернулась к Серане: — За мной. Боевой походкой Валерика повела их в крепость. Эйниру становилось всё труднее идти. Его мутило от вида поднятой её каблуками пыли, закручивавшейся в кольца и со свистом уносящейся к висящим в воздухе обломкам башен. Что из этого было реальностью, а что — игрой воспалённого разума, определить здесь было одинаково невозможно и бессмысленно. Валерика провела их вглубь своего убежища — под тень полуразрушенных сводов, меж которых то и дело проглядывало аметистовое небо Каирна Душ. Внутри было удивительно чисто и тепло, но неуютно. Её лаборатория была тесна: со всех сторон выстроились шкафы, битком набитые ингредиентами и свитками. На столе в центре громоздились сложные конструкции из алхимического стекла. — Пошевеливайтесь, — скомандовала Валерика. — Трэлл, встань у стола и не мешай. Серана, займись дистиллятором. Присев на край стола, Эйнир наблюдал, как вампиры методично готовят оборудование. Помещение наполнилось звоном колб и перегонных кубов. — Откуда у тебя свежие ингредиенты? — спросила Серана, разжигая горелку под тигелем. — Мои гаргульи могут покидать Каирн Душ. А снаружи у меня есть… торговый посредник. — Устроилась ты неплохо, — прохладно заметила Серана. — Уединённая крепость, любимое дело под рукой… А я, между прочим, две Эры гнила в саркофаге. Валерика надолго замолчала, затем произнесла чуть дрогнувшим голосом: — Если бы не мысль, что ты в безопасности в этом саркофаге, я давно лишилась бы рассудка. Серана опустила взгляд, не ответив. Валерика вздохнула, отложила щипцы, которыми укладывала в дистиллятор сухие бутоны, и подошла к Эйниру. Раскрыв ему веки пальцами, всмотрелась в глаза: — Расширенный зрачок… Думаю, в яде была морозная мириам. Температура повышена — это мора тапинелла. — Мора тапинелла? — пробормотала Серана. — Я думала, она вызывает сильные галлюцинации… — Вызывает, — подтвердил Эйнир, наблюдая за кружащей над столом стайкой мамонтов размером со шмеля. Валерика продолжила осмотр: — Судя по цвету покровов… в составе было человеческое сердце. Эйнир с трудом подавил подступившую тошноту. — Нужно проверить на примеси, — сказала Валерика и протянула руку к его шее, но Серана перехватила её запястье. — Я сама. Раздражённо цокнув языком, Валерика всё же отступила к дистиллятору. Серана заняла её место, нервно заправила волосы за уши и подняла на Эйнира почти извиняющийся взгляд. — Только не говори, что собираешься меня укусить, — нахмурился он. — А ты думал, тебя, Стража Рассвета, ни разу в жизни не укусит вампир? От одной только мысли о клыках, пронзающих кожу, у Эйнира вспотели ладони. — Я ведь… не заражусь? — Обещаю быть осторожной, — заверила Серана. — А яд? Он не навредит тебе? Она постучала ногтем по столешнице, скользнув взглядом по почерневшим венам на его шее. — Нам обоим будет немного противно. Но не более. Сделав пару глубоких вдохов, Эйнир обречённо сдвинул ворот рубашки. — Только… будь нежной. Мой первый раз всё-таки. Серана цокнула с притворным неодобрением, но на губах её мелькнула улыбка. Она мягко взяла его за подбородок и повернула в сторону. Эйнир краем глаза заметил, как Валерика, делая вид, что погружена в работу, всё же чуть приподняла бровь. Когда Серана наклонилась ближе и он ощутил её дыхание на своей шее, его сердце забилось так громко, что, казалось, его было слышно даже в соседней комнате. От того, как её губы на мгновение задержались у самой кожи, прежде чем коснуться, по спине побежали мурашки. Даже самому себе он не хотел признаваться, что чувствует не только страх. Он напрягся, ожидая боли… но вместо этого ощутил лёгкий, почти неосязаемый укол — и еле уловимую дрожь её пальцев на своей коже. Слева донёсся резкий звон — Валерика с шумом переставила реторту. Эйнир непроизвольно вздрогнул. «И всё это — на глазах у её матери… — подумал он. — Всё же, таких везунчиков, как мы с Сераной, больше не найти». Отстранившись, она сплюнула в ведро под столом и не поднимая взгляда сообщила Валерике: — В крови — крохотная доза корня жарницы. Придётся обойтись без горноцвета. — Поразительно, — произнесла Валерика, с интересом глянув на Эйнира. — Если бы не драконья кровь, он давно был бы мёртв. Слабость накрыла Эйнира с новой силой. Всё резко начало меркнуть — звуки словно ушли под воду, тело перестало слушаться. Он ещё видел, как Серана что-то говорит ему, но уже ничего не понимал. Единственное, что он успел сделать, прежде чем нырнуть в беспамятство — это нежно смахнуть каплю своей крови с её губ.***
В Каирне Душ было сложно уследить за временем, но Серана была уверена, что прошло уже больше суток. Она провела их, почти не отходя от постели Эйнира: проверяла дыхание, поила противоядием, меняла холодный компресс. В этой суете она не замечала своего измождения, пока Валерика не остановила её в лаборатории с укором: — Посмотри на себя, Серана. Ты выглядишь не лучше своего смертного. Когда ты ела в последний раз? — Четыре дня назад, — рассеянно ответила Серана. Только сейчас она осознала, насколько была голодна. — Пелеида поделилась со мной зельем крови. — Пелеида? Удивлена, что она всё ещё цела. Она ведь всегда по уши в неприятностях… — Она не изменилась, — слабо улыбнулась Серана, присаживаясь к столу. — Ты всегда говорила, что нам с ней не по пути… и оказалась права. Валерика поставила перед ними два кубка и наполнила их зельем крови. Накрыв один ладонью, она охладила его заклинанием. — Ты ведь всё ещё любишь похолоднее? — спросила она, протягивая его Серане. — Да, люблю. Валерика смотрела на неё долго и внимательно. Затем, наконец, сказала: — Ты тоже не изменилась. Такая же упрямая, всё делаешь по-своему. — Впервые за всю жизнь я не позволяю распоряжаться мной, а ты зовёшь это упрямством? — устало упрекнула Серана. — Ничего и никогда не бывало по-моему. Отец выбрал для меня жизнь вампира, а ты — мою роль в вашей войне… Она почувствовала, как в ней закипает злость, но сдержалась. Было бы слишком легко продолжить этот замкнутый круг, в котором они бесконечно ранили друг друга. Но кто-то должен был его прервать. — Я изменилась, — спокойно продолжила она. — И хочу, чтобы ты это увидела. Хочу, чтобы мы снова стали семьёй. Но настоящей, где мы — равные. Я больше не жду от тебя наставлений и приказов. Я жду… что ты просто будешь моей мамой. Валерика молчала, крепко сжав пальцы вокруг кубка. В её взгляде не было ни гнева, ни холодной отчуждённости — только печаль. Несколько секунд тишины повисли между ними, и Серана уже подумала, что та не ответит вовсе. — Я тоже не всегда была вольна выбирать свою судьбу, — наконец произнесла Валерика. — Мне приходилось носить множество лиц, но я никогда не забывала, кем буду всегда — твоей матерью. Мне жаль, что я заставила тебя сомневаться в этом. Она сдержанно, почти неловко, коснулась руки Сераны. — Ты стала сильнее, дочка. Я вижу это. И… — Она неуверенно улыбнулась: — Я тобой горжусь. Серана сжала её пальцы в ответ. В этом непривычном касании было больше, чем в тысячах слов. Стена между ними не рухнула — но впервые за тысячи лет в ней появилась заветная трещина. Уже ради этого стоило спуститься в Обливион.***
По пробуждении Эйнира встретили сразу три неприятных сюрприза: гадкий привкус во рту, пустой живот и колючая щетина. Он лежал на кровати в одной из спален крепости. Соседняя половина была пуста, но подушка хранила запах дурмана и миндаля. Эйнир медленно сел, оценивая своё состояние. Тело немного затекло, но слушалось. Мысли обрели чёткость — и вместе с ней пришли воспоминания. Одна за другой всплывали картины всего, что недавно беспощадно тянуло его в пасть смерти. Вязкий холод на запястьях. Смрад собственной горелой плоти. Бессвязная ложь, которой он пытался отсрочить очередную вспышку боли. Голос Харкона — сочащийся тем же ядом, что тёк по его венам. Он опустил ноги на пол, с трудом сглотнув ком в горле. Отвращение к самому себе оказалось хуже боли: в замке Волкихар он был игрушкой, пешкой, отравленным куском мяса на крючке. Серана вырвала его из кошмара — в этот раз. Но теперь Эйнир уже не мог отрицать очевидного: Харкон был им не по зубам. И чтобы вспомнить об этом, достаточно было взглянуть в зеркало. Эйнир вышел в коридор. Здесь, как и в спальне, было пусто и тихо. Он заглянул в пару соседних комнат: библиотека, две пустые спальни, кладовая. Остановившись у широкого окна, он собрался было окинуть взглядом удручающую пустошь снаружи — но, увидев нависшую перед рамой шипастую морду дракона, вскрикнул и отшатнулся. — Joor? Тебя не должно здесь быть, — пророкотал дракон, обводя коридор внимательным взглядом. — Где Валерика? — Het ahstaad, — выпалил Эйнир и тут же мысленно дал себе подзатыльник. Дракон прищурился: — Dovahkiin. Коварная Валерика… Такому предательству позавидовал бы сам Miraak. Она призвала тебя, чтобы убить меня, vahzah? — Нет. Я здесь вообще незваный гость. Дракон смерил его долгим взглядом и постучал когтем по внешней стене кладовой. — В таком случае окажи hindah. Мне нужен сосуд с поцарапанной крышкой. Не спуская глаз с дракона, Эйнир приоткрыл дверь. — Вижу бочку… — Он попытался её приподнять, и внутри что-то тихо плеснулось. — Тяжёлая. Что в ней? — Не твой maarahmik, — отрезал дракон. — Давай сюда. Эйнир облокотился на дверной проём и скрестил руки на груди: — Предлагаю не hindah, а sent: получишь бочку в обмен на один вопрос. — Не играй с огнём, Dovahkiin. — Тон дракона стал угрожающим. — С огнём я обращаюсь не хуже тебя, — заверил его Эйнир. На удивление, дерзость сработала. Дракон придвинулся чуть ближе к окну и с интересом прищурился: — Ты не первый Dovahkiin на моём пути. Но в прошлых не было твоего ahkrin. Или же vorohah… Что ж, я слушаю. — Тебе известно, чем здесь занимается Валерика? Дракон задумался и тяжело выдохнул: — Я не назвал бы нас с Валерикой fahdonne. Мне известно лишь, что она стремится исполнить некий qostiid. — Пророчество? — Эйнир растерянно нахмурился. — Но… — Sent есть sent, — напомнил дракон. Эйнир отступил от окна. Они считали, что Валерика посвятила века предотвращению пророчества. Но если теперь она стремится его исполнить — всё пропало. Он должен был найти Серану. Немедленно. Подкатив бочку к окну, Эйнир с трудом водрузил её на подоконник. Дракон крепко сжал её когтями, бросил короткое "Kogaan", и исчез в небе. Эйнир ускорил шаг.
