The Taste of Dragon Blood

Мы стоим в стороне от всех кланов! Наш дар настолько велик,

что наша мощь почти ничем не ограничена. Наши тёмные силы

делают из нас отличных хищников, отличных воинов.

Живущие при солнечном свете дрожат от одного нашего имени!

— девиз клана Куарра

      Потайной двор замка Волкихар понемногу становился любимым местом Эйнира. Во второй раз он ступал сюда, как на остров покоя и порядка, где под совершенно обычным небом — пусть и затянутым туманом — можно было наконец вдохнуть обычный скайримский воздух.       Серана поднялась по лестнице следом, сжимая в руках Древний свиток. Она так отвыкла от света, что задержалась на последней ступени, крепко зажмурившись.       Стоило Эйниру оглядеться внимательнее, как от его облегчения не осталось и следа: вокруг была вытоптана трава, земля у цветника раскидана, на одном из кустов висел обрывок тёмной мантии.       — Они искали нас, — тихо сказал он. — Но не догадались, где вход.       — Пока не догадались, — угрюмо уточнила Серана. — Здесь больше не безопасно.       Он подошёл к дверям, ведущим в замок. Те висели на петлях, жалобно поскрипывая. Их выбили грубо — но щепки у порога уже замело пылью, а следы подошв в проходе были сухими, размытыми.       — Прошло несколько дней, — заключил Эйнир. — Наверное, они уже давно прочесали замок и больше не ждут нас.       Он обернулся к Серане:       — Значит, самое время искать Лук.       Она подошла ближе, устало потирая виски.       — Он может быть где угодно. У отца — десятки тайников. Обыскать каждый и остаться незамеченными… просто невозможно.       Эйнир прошёлся вдоль стены. В клумбе, среди обломков, кто-то из вампиров оставил грязный шлем. Эйнир поднял его, протёр тусклый метал — и вздрогнул.       Под его глазами лежали болезненные тени. Впалую, поросшую щетиной щеку окончательно обезображивало проклятое тавро. Это бледное уставшее лицо не могло принадлежать охотнику на вампиров. Из отражения на него смотрел скорее…       — …трэлл, — пробормотал Эйнир и продолжил уже громче: — Трэллы ведь передвигаются по всему замку. Наверняка, они слышат и видят больше, чем любой вампир, правда?       Серана нахмурилась, чуть подавшись вперёд:       — Ты хочешь… притвориться трэллом? Ты хоть представляешь, насколько это опасно? Даже если тебя не раскроют, с тобой могут… может случиться всё, что угодно.       — Значит, всё же есть шанс, что не раскроют? — хмыкнул он.       Серана со вздохом признала:       — Трэллы действительно почти невидимы для вампиров. То есть, они как… мебель, — она осеклась, опустив глаза. — Сейчас я понимаю, как отвратительно это звучит.       — Хоть и отвратительно, но это преимущество. День-другой — добуду зацепку и вернусь к тебе.       Она молчала долго, затем кивнула. Коснувшись двумя пальцами земли, подошла ближе и оставила немного грязи на его щеке.       — Двигайся медленно. Не стой прямо. Говори тихо и только по делу. Самое главное — не смотри никому в глаза. Пока будешь держаться этих правил, вряд ли кто станет к тебе присматриваться.       Она взяла его за подбородок и подтянула к себе, внимательно изучая его лицо. Не удержавшись, Эйнир скользнул взглядом ниже. От Сераны это не укрылось:       — Уже тренируешься? — прищурилась она.       — Ты сказала не смотреть в глаза. А про губы — ни слова.       — Куда бы ты ни таращился — это привлечёт внимание, — отрезала Серана. — Не давай им повода заметить тебя.       Она отпустила его подбородок и добавила уже мягче:       — И потом… тебя слишком легко узнать по глазам. Придётся немного их изменить.       — Надеюсь, не так, как ты “изменила” глаза гаргульи? — нахмурился Эйнир.       — С твоими буду аккуратнее, — усмехнулась она. — Всё же, они мне нравятся больше.       Она невесомо коснулась его лба и прошептала заклинание. Под веками на миг вспыхнуло неприятное жжение, которое Эйнир попытался прогнать, часто поморгав.       Когда оно прошло, Серана подала ему шлем. Отражение вперилось в него взглядом чужих тёмных глаз. Рядом с ними черты лица казались ещё резче, а оттенок кожи — более землистым.       — Иллюзия?       — Детский фокус. Продержится пару дней, — пожала плечами Серана. Затем добавила почти разочарованно: — Но теперь даже я тебя не сразу узнаю.       — Значит, фокус отличный, — похвалил он, легонько похлопав её по спине.       — Пока ты будешь искать Лук, я займусь барьером. Он не даёт ни войти, ни выйти, а значит кто-то поддерживает его изнутри, — Серана хмуро прикусила ноготь. — Не знаю, кто из прихвостней отца способен на такое, но это, должно быть, гениальный маг.       Эйнир поднял с земли сухую ветку и протянул ей:       — Набросаешь мне путь?       Начертив на земле схему, она подробно прошлась по важным помещениям: этаж трэллов, главный зал, покои глав клана. Эйнир рассматривал рисунок, пока тот не отпечатался на внутренней стороне век.       — Скоро стемнеет, — сказала Серана, подняв глаза к небу. — Вампиры проснутся и стекутся в главный зал на трапезу. Обычно часть трэллов ведут к столу, а оставшихся загоняют в клетки на сон. Если сможешь попасть к последним — с рассветом тебя выпустят на работу в замок.       — Понял. Если что-то пойдёт не так — возвращаемся сюда, в сад. Береги себя.       Серана кивнула, уже отворачиваясь. Эйнир поймал её за талию и развернул назад к себе.       — А меня ты отпустишь без напутствия?       — Если умрёшь — убью, — тихо сказала она, положив руки ему на плечи.       Он медленно запустил ладонь в её волосы и наклонился ближе.       — Убедила. Придётся выжить.       Эйнир попытался быть нежным, но тревожная жадность одержала верх. Его губы пытались запомнить каждый миллиметр губ Сераны. Она обвила его шею и ответила так, будто его могли в любой момент у неё отобрать.       Всего несколько секунд — и они отстранились друг от друга.       Эйнир покинул двор первым. Не оборачивался — чтобы не дать себе повода повернуть назад. Сердце глухо билось о рёбра, но пока Серана смотрела ему вслед, шаг его был твёрдым.       Он вернулся в замок тем же путём, которым они когда-то сбежали. В помещении, куда отправлялись мёртвые трэллы, Эйнир, едва сдерживая тошноту, взобрался на смрадную груду и снял с одного из свежих тел одежду. Грубая мешковина, влажная от чужой крови, коснулась кожи — и его словно опустили под воду.       Происходящее стало напоминать сон: он будто заперся в чужом теле и шагал в чужую жизнь. Это странное оцепенение даже немного успокаивало.       Он прошёл мимо Хрустальной комнаты, будто не его здесь били молнией, пока не обуглился мозг. Поднялся по лестнице на звук голосов, будто не его любой из говоривших мог в мгновение ока добавить к гниющей куче в подвале. Решительно направился в сторону крыла трэллов, будто не ему навстречу…       Эйнир резко пришёл в себя. Навстречу шли двое вампиров.       — Всё сложилось бы иначе, если бы дело поручили Хоркеру, — мрачно сказал один.       — Он что, чудотворец? С тем, что смертный ослеп, ничего не поделаешь.       — Если бы вместо погони за Сераной Хоркер занялся Жрецом, он мог бы вовремя его отбить. Ты ведь видел, в каком состоянии Стража Рассвета?       Эйнир поспешно опустил голову и, ссутулившись, отошёл к стене. Вампиры не удостоили его даже взглядом.       — Теперь остаётся ждать, пока Харкон остынет, — раздражённо выдохнул второй. — Может, потом нас отправят в Сиродил.       — Я бы скорее станцевал на крыше замка в полдень, сняв штаны, чем вернулся в эту клоаку.       — Так ему и скажешь.       Даже когда их шаги стихли, Эйнир остался стоять на месте. Ясно было одно: речь шла о Дексионе Ивике. Тот предупреждал, что чтение Свитков почти всегда заканчивается слепотой. Но, увидев его живым и невредимым в последний раз, Эйнир надеялся на чудо. Видимо, напрасно.       Он выругался про себя и отогнал лишние мысли. Сейчас было о чём волноваться и без Жреца.       Двигаясь дальше, он отмечал в уме полезные детали: тёмные альковы, где можно спрятаться; окна, из которых, в случае чего, можно прыгнуть — и не на скалы, а в воду. Добравшись до двери в крыло трэллов, он прислонился ухом к дереву. Оттуда доносилось приглушённое ворчание:       — …теперь я должен один за всем уследить? Клан — полуголодный, а проклятый фокусник переводит столько мяса...       Следом протяжно заскрипел металл, потом что-то звякнуло.       — Пошевеливайтесь! — рявкнул тот же голос. Шум стал ближе и громче.       Эйнир отпрянул и отступил в тень ближайшей ниши в стене. Дверь распахнулась. В коридор вышел долговязый вампир-норд. За ним шла цепочка трэллов — одинаково медлительных, сгорбленных, с опущенными глазами.       Вампир, как назло, повернул в его сторону. Каждый шаг приближал его к нише. Эйнир вжался в стену, задержал дыхание. Сердце билось так сильно, что казалось, его можно было обнаружить по одному только звуку.       Вампир чуть замедлился. Его ноздри дрогнули.       «Кровь! — спохватился Эйнир. — Я весь в чужой крови. Если он её учует…»       Вампир развернулся. Спиной. И повёл трэллов дальше, в сторону главного зала.       Эйнир выдохнул сквозь зубы. Один из замыкающих трэллов повернул голову, и встретился с ним взглядом.       В его глазах не было ни удивления, ни сочувствия. Он смотрел и прямо на Эйнира, и сквозь него — как на очередную тень в коридоре. Задержавшись на его лице лишь на миг, он снова опустил глаза.       Эйнир прислонился лбом к холодному камню. Сердце никак не желало спуститься из горла на своё законное место.       «Отлично начал, — с раздражением подумал он. — Прошёл один коридор — и уже на пороге сердечного приступа».       Он заставил себя выровнять дыхание и вернулся к двери. Едва приоткрыв её, он сразу отпрянул: из щели ударила волна вони, такая густая, что в глазах защипало. Пахло нечистотами, потом и гниющими овощами.       Пересилив себя, он осторожно шагнул внутрь и огляделся. В просторной комнате без окон стояло несколько клеток. В каждой — по трое-четверо: мужчины, женщины, дети. Все они были похожи на призраков, и лицо каждого было отмечено тем же клеймом, что и у него. Появление чужака им было безразлично: они ели руками из деревянных мисок что-то кашеобразное, не поднимая глаз.       Эйниру пришлось признаться себе, что первым на него накатило глубокое отвращение. Не к людям — к тому, что от них осталось. К вампирам, выстроившим систему, превращающую их в одичавших загнанных животных. И к себе — за это брезгливое малодушие.       Он медленно подошёл ближе, стараясь не смотреть по сторонам. Замки на клетках были тяжёлыми и надежными. Пробраться внутрь было невозможно.       Один из трэллов всё же приковал к себе его взгляд: мальчик лет восьми сидел, прижав колени к подбородку, и жевал, уронив лицо в миску. Он был настолько тощим, что казался прозрачным. Клеймо на его щеке было нечётким — наверняка, оно уже долго росло вместе с ним.       Значит, пока Стража Рассвета слоняется по пещерам и устраивает между собой распри, дети растут в клетках, как скот. И никому нет до них дела. От этой мысли у Эйнира до скрипа сжались челюсти.       Вдруг совсем рядом что-то резко ударило по прутьям, заставив его дёрнуться. Из клетки выглянула каджитка с тусклой, облезлой шерстью и хрипло бросила:       — Новенький?       Он настороженно кивнул. На него уставились ещё несколько трэллов.       — Где тебя держали раньше?       — В другом… крыле, — пробормотал он, изобразив робость.       Каджитка понизила голос почти до шёпота:       — В северном? У Талимара?       Имя ничего ему не говорило, но Эйнир машинально ответил:       — Да.       Его ответ повис в воздухе. Он сразу пожалел, что солгал — теперь его разглядывали с куда большим вниманием.       Каджитка прищурилась, но лишь заметила:       — Обычно он отпускает только по частям. — И, будто потеряв к нему интерес, отступила в глубину клетки.       Не придумав ничего лучше, Эйнир опустился на пол. Даже это было разумнее, чем бродить по замку, пока весь клан на ногах.       Тишину нарушало только чьё-то свистящее дыхание. Ни у кого из трэллов не было сил на разговоры, а у многих — даже на сон. Они смотрели ровно перед собой невидящим взглядом, словно мёртвые, которых не удосужились похоронить. Эйнир насчитал двоих стариков, четверых детей, девять мужчин и двенадцать женщин. Одна из них — кудрявая бретонка, казалось, была уже на сносях: огромный живот вздымался под мешковиной в такт дыханию.       Позади хлопнула дверь. Тяжело ступая, в загон вернулся тот самый долговязый вампир. Лицо его тоже было вытянутым, напоминающим лошадиное. Он не сразу заметил Эйнира у решётки, но, разглядев, нахмурился и прогремел:       — А ты у нас откуда?       Подойдя ближе, он грубо схватил Эйнира за предплечье, дёрнул вверх и прищурился. Каждый мускул сводило почти до судороги, пока вампир в упор рассматривал его, человека, за чьей головой охотился весь клан. Наконец, вампир заключил:       — Не узнаю. Ни рожи, ни запаха.       Эйнир мысленно пообещал себе расцеловать Серану за иллюзию и выдал вампиру сложившуюся легенду:       — Я из северного крыла.       Раргал шумно втянул воздух и поморщился.       — Северного, говоришь? А пахнешь так, будто вылез из задницы мамонта. Почему перевели без моего ведома?       Эйнир выдержал паузу — короткую, как положено запуганному трэллу, — и пробормотал:       — Простите, господин. Это Талимар…       — Чтоб у него бивень во лбу вырос! — прорычал вампир. — Куда я должен девать его недобитков? Посадить себе на голову?       Он бросил взгляд на клетки, рванул ключ с пояса и с лязгом отомкнул дверцу самой узкой — той, где сидела беременная женщина.       — Внутрь, — скомандовал он.       Эйнир молча наклонился и вошёл. Женщина с усилием сдвинулась в сторону, освобождая ему место. Дверь за спиной шумно захлопнулась, и Раргал удалился, продолжая бурчать себе под нос угрозы и проклятья.       Несколько мгновений бретонка разглядывала Эйнира исподлобья. Он подтянул ноги, стараясь оставить ей как можно больше пространства. Её взгляд от этого не смягчился.       — Давай договоримся, — вдруг прошипела она. — Ты не будешь делать глупостей, а я не задушу тебя во сне.       — Каких глупостей? — растерялся он.       Она склонила голову набок и мрачно взглянула на свой живот. Когда до Эйнира дошло, он так резко дёрнулся назад, что ударился затылком о решётку.       — Даже в мыслях не было! — выпалил он. — Клянусь, тебе не нужно меня бояться.       — Думаешь, я это из страха говорю? — издевательски ответила она, но, немного помолчав, представилась: — Я Фаралин.       — Я… — он замешкался всего на долю секунды. — Йорек.       — А ты не слишком похож на человека, побывавшего в лапах редгарда.       Да, ему стоило догадаться самому: «Талимар» — действительно редгардское имя.       — А чего не хватает? — спросил он.       — Вот именно, что всё на месте: руки, ноги, глаза, язык. И даже силы на болтовню.       Трэллы оказались куда наблюдательнее вампиров. Значит, даже среди них нельзя было терять бдительность ни на миг. Эйнир поспешил перевести тему, пусть и без особого такта:       — Ты и сама удивительно бодра, для своего… положения.       Фаралин кисло усмехнулась:       — За брюхатым скотом всегда лучше уход. Голодом не морят, почти не бьют, пускают в купальни через день. Даже отдельная клетка… была. Здоровый младенец ведь будет вкуснее.       Её будничный тон ошарашил его. Он переводил взгляд с лица Фаралин на её живот и обратно, не веря своим ушам.       Какая бы судьба ни ждала этого ребёнка — сразу попасть на вампирский стол, или расти трэллом — судьба Фаралин пугала Эйнира не меньше. Он не хотел думать, как она вообще попала в такую ситуацию — знал только, что не пожелал бы этого даже самому злейшему врагу.       Что если, сняв барьер, они с Сераной смогли бы вывести отсюда людей? В гробу он видел этот Лук. За ним всегда можно вернуться, но вот у трэллов, у детей, у Фаралин — второго шанса могло не быть.       Она следила за ним, приподняв бровь.       — Как долго ты пробыл в северном крыле, Йорек?       — Тяжело было уследить за временем… — выдавил он.       Фаралин смотрела на него не моргая. Раскусила. Без сомнений. Поглаживая живот, она спокойно сказала:       — Будь сегодня твоя первая ночь здесь, я дала бы тебе такой совет: не будь размазнёй. Не принимай ничего близко к сердцу, или хотя бы не показывай этого. Здесь каждый сам за себя.       Эйнир с трудом сглотнул.       — Это был бы неплохой совет. Для новичка.       Она хмыкнула, отвернулась и легла набок. Он знал, что завтра ему как никогда нужен был ясный ум, и тоже попытался уснуть. Возможно, он даже сумел бы справиться с неудобством, смрадом, холодом. Но не с липким ужасом, сковывающим каждую мышцу.       Фаралин была права. Эйнир не мог позволить себе поддаваться эмоциям. Холодный рассудок подсказывал: Лук должен был остаться в приоритете, ведь от него зависело куда больше жизней. В том числе — жизнь Сераны.       Наверняка, сейчас она кралась где-то по одному из коридоров над его головой. Хотелось верить, что её путь оказался легче, но в этот раз преимущество было скорее на стороне Эйнира. Извращённое, парадоксальное преимущество — маска безликого раба. Серану же можно было узнать с одного лишь взгляда — по походке, или по шлейфу запаха, который ни с чем не спутаешь.       Он почти убедил себя, что чувствует его и сейчас. Плечи сами собой расслабились, а стены зловонной клетки будто чуть отступили. На ум стали идти всякие мелочи: как порхают её пальцы, когда она заплетает пряди у лица в тонкие косы; как она, заскучав в дороге, напевает под нос старинные баллады, а поймав себя на этом, резко замолкает; как, даже сидя в сырой пещере у костра, по-королевски держит спину.       Он старательно перебирал эти мысли в голове, как чётки. Цеплялся за каждую, будто только они могли защитить его от того, чтобы поддаться этому месту и превратиться из человека в зверя.

***

      Серана пряталась под потолком главного зала и мысленно проклинала давно почившего зодчего за то, что не сделал балки шире. Она лежала на животе, вцепившись руками в шероховатую поверхность, скрестив ноги и стараясь не шевелиться.       Зал пока был почти пуст. Прямо под ней Салония Кейлия, бывшая фрейлина Валерики, сплетничала с двумя незнакомыми вампирами о враждебном клане Куарра:       — Если у патриарха и правда появится гарем, и каждый клан пришлёт по фаворитке, Куарра обрастут союзниками со всей Империи, — процедила она.       — Нам ведь тоже пришло приглашение?       — Пришло. Но отправить некого. Вампир низкого происхождения их оскорбит, а из высшего… — она фальшиво рассмеялась. — Кого прислать, Серану?       Вампиры угодливо захихикали. Серана невольно скривилась от напоминания, какой была бы её жизнь при дворе — судьба бесправного товара на рынке власти. В чём-то она казалась ей даже хуже настоящей.       — Дочь Вингальмо подошла бы, — тоскливо заметила одна, — но теперь…       Они синхронно вздохнули и немного посидели в тишине.       — Всё уладится, когда лорд назначит нового советника, — наконец произнесла другая.       Салония цокнула языком:       — Я бы на это не надеялась. Прошло уже больше недели, а он только и думает, что о дочурке и её питомце.       Серана замерла. Выходит, здесь время шло иначе, чем в Каирне Душ.       — Но ведь это важно, — несмело возразила собеседница. — Если он тоже часть пророчества…       — Без Жреца и Свитка всё равно не узнать — какая часть, — перебила Салония. — Лук в замке, а Серана и Драконорождённый — нет. Мы победили.       С удручающей мыслью, что Харкону теперь открыт секрет Эйнира, Серана уже успела свыкнуться. А вот слова о пророчестве её озадачили. Это скрыла от неё Валерика? Серане казалось, что Эйнир вызывал у матери сугубо научный интерес, но если его имя было вписано в пророчество, то всё вставало с ног на голову…       Когда зал пополнился ещё дюжиной вампиров, в восточной арке появился Раргал в сопровождении трэллов. Серана с облегчением отметила, что Эйнира среди них не было. Они рассредоточились по комнате так, чтобы каждый мог легко до них дотянуться, но вампиры не двинулись, пока на пороге не появился Харкон.       Серана впилась взглядом в его усталое лицо с лихорадочно горящими глазами. Лицо вампира, втянутого в изнуряющий круговорот мыслей — то же, что она видела иногда в своём отражении. Он выглядел хуже, чем в их последнюю встречу, но это не вызвало в ней ни злорадства, ни жалости. Она знала, что Харкон стал опаснее, чем когда-либо.       Опустившись в кресло, он жестом разрешил начать трапезу. Вампиры склонились к шеям и запястьям трэллов. Кто-то стонал от боли, другие не издавали ни звука. Серане хотелось отвернуться, но она вынудила себя продолжать наблюдение, выискивая среди вампиров того, кто мог приложить руку к барьеру.       За столами было меньше придворных, чем она помнила. Большинство лиц были ей знакомы. Среди старых приближённых Харкона не хватало только Вингальмо и Ортьольфа.       — Милорд, — обратился к Харкону Гаран Марети, — если позволите, я бы хотел предложить иной план экспедиций на континент. Возможно, вы сочтёте его чуть менее… расточительным.       — Ты подвергаешь сомнению мои приказы, Марети? — сверкнул клыками Харкон.       — Никак нет, милорд. Я лишь обдумывал распределение наших ресурсов… Некоторые из ваших подданных вынуждены справляться в одиночку с задачами, требующими больше рук.       — Они жалуются?       — Просят помощи, милорд, — мягко уточнил Гаран. — К примеру, Раргал следит сразу за тремя сменами трэллов. И многих теряет из-за работы Талимара Ярима. Такими темпами нас ждёт нехватка пищи.       Это имя было Серане незнакомо. Она вновь оглядела присутствующих, гадая, кому из них оно принадлежало. Харкон тяжело вздохнул, подперев лоб рукой:       — Пускай Садри снабдит Раргала тем, что поможет дольше удерживать людей в живых.       — К слову, он тоже несколько измотан требованиями Талимара, милорд...       — Довольно, Гаран! — взорвался Харкон. — Для замка нет защиты надёжнее, и это не обсуждается. Если Садри считает ниже своего достоинства вносить свою лепту — пусть доложит мне об этом лично.       — Я всё улажу, милорд, — покорно склонил голову Марети и вернулся к еде.       У Сераны появилось только больше вопросов, но одно ей стало ясно: Феран Садри был связан с барьером, а значит, пока он восседал за столом — стоило наведаться в его мастерскую. Она бросила последний, пронзающий льдом взгляд на отца, задержала дыхание и растворилась в воздухе стайкой летучих мышей.