XV. Смола и зола
28 мая 2025 г., 13:12
Я стараюсь держать стадо на все вкусы.
Ну, кто что любит. Кое-кто приходит по своей воле,
но это редко. Почти всех приходится убеждать.
— Раргал Хозяин Трэллов
Ещё будучи смертной девочкой, Серана часто бывала в мастерской Ферана Садри. Тогда он сам едва вышел из мальчишеского возраста, но уже считался способным алхимиком. Мать отправляла её к нему учиться основам, прежде чем допустить к собственной, более тонкой работе. Сперва Серану невозможно было загнать в лабораторию, а после — выгнать. Она лезла под руку, задавала тысячу вопросов, то и дело роняла колбы, но Феран всегда оставался с ней терпелив. Лишь однажды он повысил голос: когда Серана по глупости пролила на себя эктоплазму. Жидкость разъела юбку, чулки и кожу, оставив на колене шрам в форме звезды — красовавшийся там до сих пор. Феран тогда лечил её сам, и, дрожащим голосом, умолял не рассказывать родителям. Теперь она стояла в той же комнате — и, пожалуй, была здесь единственным элементом, в котором хоть что-то изменилось. Оборудование Ферана, уже много веков как устаревшее, оставалось на своих местах; на столах царил тот же хаос, а на стеллажах с ингредиентами — напротив, идеальный порядок. Каждая баночка была скрупулёзно помечена этикеткой — Серана узнала почерк с первого взгляда. Оставив дверь чуть приоткрытой, чтобы вовремя услышать приближение шагов, она прошла вглубь лаборатории. Набор ингредиентов на главном столе удивил её: яйцо оригмы соседствовало с чешуйчаткой, двемерское масло — с плодами алоказии. Для столь консервативного алхимика это были странные сочетания. Серана никак не могла определить, что он рассчитывал получить — то ли яд, то ли зелье выносливости. На соседнем столе лежал раскрытый журнал. По страницам тянулись формулы, а рядом — таблица с пометками: «О–53: слишком сильный эффект. Испытуемый умер от шока. Т. недоволен. О–54: ускоренная истощаемость. Противопоказан женщинам любой расы. О–55: стабильный эффект до пяти часов. Испытуемый остаётся в сознании — протестировать на каджитах.» Грязные коготки вины впились в её грудь. Когда-то она и сама спокойно писала такие строки. Жалеть трэллов тогда казалось таким же нелепым, как жалеть весы или ступку. Если их коротким, бесцельным жизням всё равно было суждено оборваться — не было ли даже милосерднее сперва извлечь из них пользу? Серана до крови прикусила щёку. Пусть теперь у неё открылись глаза — но что это меняло для сотен тех, кого погубило её прежнее «милосердие»? Для людей без числа, без имён, без лиц. Для тех, кто мог бы умереть в бою, или в объятиях близких, но оказался куском мяса на её столе — алхимическом или обеденном. Она пролистала ещё несколько страниц, пока на последней не наткнулась на нацарапанную в спешке памятку: «Тирдас: навестить перед сном Лорда и Талимара Ярима». Пока в Каирне Душ прошло четыре дня, здесь миновало больше восьми, а значит, Тирдас мог либо уже заканчиваться, либо наступить завтра. Узнать можно было только одним способом: подкараулить Садри у покоев Харкона и, если повезёт, проследить, где он найдёт этого Талимара. Уже на пороге Серана замешкалась. Больше всего ей сейчас хотелось разрушить лабораторию и похоронить под горящими обломками всю работу Ферана. Какую бы цель он ни преследовал, жертв стало бы меньше. А Харкон... Она представила его перекошенное яростью лицо. Как он одним движением обезглавливает алхимика, а затем, похолодев, понимает, что вина была вовсе не на нём. Что в стенах, где он мнит себя богом, притаилась тень и она уже дышит ему в спину. Да, вот чего ей хотелось бы больше всего. Но Серана уже привыкла: всё, чего она по-настоящему хотела, всегда было на дюйм дальше, чем она могла дотянуться. Почти всё. И ради того, что уже было в её руках, она должна была стиснуть клыки и уйти. Без следа. Тьма коридора поглотила её прежде, чем в его начале послышались шаги Ронтила, ученика Ферана Садри. Серана бесшумно проскользнула к лестнице на верхний этаж. До рассвета оставалось ещё много времени — и провести его нужно было в укрытии, где не появятся ни отец, ни придворные, ни трэллы. Серана быстро кралась мимо спален и кабинетов, пока не оказалась напротив покоев Валерики. Она остановилась и, не удержавшись, обвела пальцем узор на тёмном дереве — так же, как делала в детстве, когда не решалась войти. Когда знала: в лучшем случае мать отвлечётся лишь на секунду, чтобы подать руку для поцелуя; в худшем — сорвёт на ней злость, после очередной ссоры с Харконом. Да, это было не худшее укрытие. Наверняка, отец избегал всего, что напоминало о жене, как солнца. Серана тихо приоткрыла дверь и вгляделась в темноту. В воздухе лениво кружились пылинки. Здесь пахло розами — ещё гуще, чем где-либо в замке. Через узкую щель она разглядела широкий гроб Валерики и алтарь Молаг Бала в углу. Вместо свеч его украшали теперь только ветхие огарки. Слева вдруг что-то грохнуло. Соседняя дверь распахнулась настежь. Серана мгновенно скользнула в покои, заперла засов и затаилась. Кто-то прошёл мимо, беззаботно посвистывая. У двери он не сбавил шага. Когда в коридоре снова воцарилась тишина, Серана выдохнула и обернулась. У противоположной стены горела золотом пара раскосых глаз. Пространство сжалось, выбив из груди воздух и подталкивая: «Бей первой!». Её рука скользнула к ножнам, но застыла на рукояти, когда вокруг глаз напротив проступили знакомые черты. Вздёрнутые брови, острые скулы, аккуратная рыжая бородка. Гаран Марети стоял перед письменным столом Валерики, запустив ладони в ящик. Он будто врос в пол, но взгляд метался между ней и дверью. Медленно вытащив руки, он поклонился: — Леди Серана. — Его голос звучал почти невозмутимо. — Вы бесспорно умеете удивлять. — А вы — появляться там, где вас быть не должно, — сухо ответила она. — Отец знает, что вы наведываетесь в покои его жены? — Я полагал, что достаточно скрытен, однако вас мне не превзойти. Мы перевернули весь замок — но вы будто провалились сквозь землю. Серана стала понемногу подходить ближе, не сводя с него глаз. — Буду честна: я не хочу убивать вас. — А я не хочу давать вам повод. Даже посмею предположить, что я полезнее для вас живым. Серана раскрыла ладонь, и над ней возник маленький шар света. Она подтолкнула его в сторону собеседника, чтобы яснее видеть его лицо. Он отступил от стола на пару шагов и, выдвинув стул, жестом пригласил её присесть. Проигнорировав предложение, Серана сказала: — Довольно, Гаран, — это прозвучало так похоже на Харкона, что они оба вздрогнули. Она кашлянула и добавила капельку мягче: — Я устала от загадок. Говорите прямо, что у вас на уме. Он вздохнул и опустился на стул сам. — Не знаю, как вы снова оказались здесь, но это… многое меняет. — Он задумчиво приложил сложенные ладони к подбородку. — Пожалуй, в лучшую сторону. Да, мы можем помочь друг другу... Серана обошла его и заглянула в оставленный открытым ящик стола. В нём таилось несколько блокнотов, карта Скайрима, камень душ, зеркальце и усыпанные бриллиантами серьги. Она задумалась на секунду, затем положила их в карман. Гаран удивлённо заморгал. — Что вы здесь искали? — спросила она. — Способ остановить вашего отца, — просто сознался он. — С недавних пор я не вижу для клана иного спасения. Серана вновь встала перед ним и сложила руки на груди: — Вы? Его преданный советник? — Никто не чувствует приближение извержения раньше того, кто стоит у жерла вулкана, — с горечью сказал он и опустил глаза. — Лорд Харкон стал безразличен к подданным. Опрометчив, слеп, рассеян. Да, его всё ещё боятся, но уже перестают уважать. Тот вампир, кому я поклялся однажды в верности, хотел бы, чтобы я защитил клан от безумца, занявшего его место. — Он потерял рассудок уже очень давно, но всё это время ты оставался его верным псом, — прохладно заметила Серана. — Прежде мы не гибли на отчаянных, беспорядочных вылазках, оставив замок пустовать. Мы не впускали в самое сердце нашего дома чужаков, лишающих нас покоя. Мы не стояли на пороге голода, в конце концов. — Этот чужак… Талимар Ярим, верно? — догадалась она. Брови Марети поползли вверх, но он сразу же кивнул. — Кто он? — Наёмник из клана Гарлуфи. Он возвёл барьер над замком и питает его своим варварским колдовством. Мы едва знакомы — он не покидает покоев ни днём ни ночью, и не впускает никого, кроме трэллов. Причём в немалых количествах… — Неужели гость прожорлив? Гарана шутка ничуть не позабавила. — Гарлуфи получают ману из боли. Представьте себе, сколько её требуется, чтобы дни напролёт защищать целый остров. Слова Гарана с щелчком встали на место недостающего фрагмента этой головоломки. Работа Ферана Садри обрела зловещий смысл: несмертельные яды с яркими, болезненными эффектами. Трэллов заставляли страдать, как можно дольше откладывая смерть. Это можно было бы назвать звериной жестокостью, если бы за ней не стоял холодный каркас отлаженной системы. — Я положу этому конец, — прошипела Серана. — Если примете мою помощь, — склонил голову Гаран, — я буду в вашем распоряжении.***
Сплюнув очередной ком копоти, угодивший в рот, Эйнир на секунду отложил скребок. Кровь нехотя зашевелилась в затёкших руках — те с каждой минутой слушались всё хуже. Он скривился, глядя на свои пальцы: помимо сажи, на них осталось что-то склизкое, с запахом подгнившей шерсти. С вершины второй стремянки доносилось едва слышное бормотание. Пьетур, один из трэллов, вместе с Эйниром счищал сырой налёт с прохудившегося потолка кузницы — и без умолку болтал сам с собой. Внизу стояли ещё двое: орк Гулграш и альтмерский мальчик Илерис. Они мешали в большом тазу горячую смесь из жирной смолы, извести и золы, которой предстояло замазывать бреши. — Много отдыхаешь, — заметил Пьетур. В голосе его не было упрёка — напротив, почти забота. — Если они увидят, больше не будешь таким свежим и румяным. Только по меркам трэллов Эйнира можно было назвать свежим. После ночи в холодной клетке у него ныла каждая косточка, а от голода кружилась голова. Он чувствовал себя, как злокрыс, попавший под телегу — и был уверен, что выглядит соответствующе. — Я слышал, днём тебя отправят чистить купальни. Там будет работа полегче. А если будешь усерден, могут даже покормить, — заверил его Пьетур и продолжил нашёптывать что-то сам себе. Эйнир молча вернулся к работе. Быть может, в купальнях ему попадётся компания, от которой можно добиться хоть какой-то пользы? Пьетура было бы, пожалуй, нетрудно разговорить, но с головой у него явно было не всё в порядке. О Гулграше Эйнира предупредили утром — у того не было языка. А Илериса он втягивать не хотел вовсе. Почему-то даже смотреть ему в глаза было тяжело. Внезапно стремянка накренилась. Потолок чуть отпрыгнул, а пол — напротив, подплыл ближе. Эйнир инстинктивно отшатнулся в противоположную сторону, и, на мгновение зависнув в воздухе, стремянка с грохотом вернулась на своё место. — Прости! — пискнул снизу Илерис. Его жёлтые глаза едва не вылезали из орбит. На худеньком плече лежал огромный мешок извести, которым он и задел стремянку. Если бы Эйнир поднял такой в свои двенадцать лет, ему бы уже подливали мёд в Совнгарде. — В следующий раз толкай посильнее, — сказал он. — Другого шанса выспаться у меня может не быть. Илерис удивлённо приоткрыл рот, а потом робко хихикнул. Пьетур вдруг тихо обратился к нему: — Ты едва не убил старшего товарища. Разве это повод для смеха? Улыбка мгновенно слетела с губ Илериса. Пьетур смотрел на него с ласковым укором. Затем спустился на пару ступеней — и с размаху ударил его железным долотом по лицу. Мальчик дёрнулся, выронив мешок. Без единого звука, он осел на корточки и прижал трясущиеся ладони ко лбу. По его пальцам мгновенно побежала кровь. Гулграш оторвал от рукава туники кусочек ткани, подал ему и сразу вернулся к тазу, лишь коротко покосившись на Пьетура. Прежде чем понял, что делает, Эйнир уже держал того за воротник. Пьетур выронил долото и вцепился одной рукой в стремянку, а другой — в запястье Эйнира, чтобы не упасть. — Это что сейчас было? — прошипел Эйнир. Пьетур смотрел на него с искренним, почти детским недоумением: — Я защитил брата-норда, только и всего, — пролепетал он. — Ты ведь новенький. Я должен жалеть тебя... Эйнир медленно втянул воздух, стараясь остудить бурлившую у висков кровь. Последнее, что ему сейчас было нужно — это привлечь к себе внимание глупой дракой. Он глянул вниз: у Илериса уже почти остановилось кровотечение. Глаза мальчика метались между их лицами, испуганно, как у зверька, которого вот-вот добьют. — Надеюсь, тебя тоже есть кому пожалеть, — сквозь зубы сказал Эйнир и отпустил Пьетура. Они продолжили заделывать течь. Гулграш и Илерис подавали им смоляную замазку, а они быстро втирали её, пока та не остыла. На пальцах один за другим расцветали ожоги от её горячих капель. Ещё некоторое время Пьетур причитал себе под нос, с рвением орудуя совком. Потом вдруг замолчал и повернулся к Эйниру. — Ты рассердился, потому что измотан, брат? — его голос снова был безмятежен. — Но, знаешь, это ещё не самая поганая работа. Тебя могли отправить собирать останки в главном зале. Или на псарню. Или, как нас, прибирать собор после этих жутких церемоний… Эйнир не подал виду, что это слово зажгло в его голове фитилёк. Взяв у Гулграша свежую порцию замазки, он равнодушно бросил: — А что в этом сложного? — О, в соборе всегда ужасно страшно. Молаг Бал рядом — следит за каждым движением. — Пьетур заговорщицки понизил голос: — А теперь лорд Харкон стал запираться там и приносить ему жертвы. Я слышал, он насылает проклятие на свою дочку. «Вот оно, — подумал Эйнир. — С этим уже можно работать». Однако радоваться было рано. Днём его собирались отправить на работу в купальни — а значит, о соборе можно было забыть. На схеме Сераны вход туда находился между главным залом и покоями Харкона, где стражи, наверняка, больше, чем где-либо в замке. Проникнуть незамеченным — не вариант. Другое дело — попасть в ряды трэллов-уборщиков. Эйнир скосил взгляд на Пьетура, и к нему закралась идея, от которой он сам же покрылся мурашками. Кого удивит несчастный случай, когда трэлл стоит на шаткой стремянке? В глубине души Эйнир посчитал поступок Пьетура мрачным утешением — теперь у него даже не дрогнет рука. В нос опять ударил запах костра, затушенного болотной водой: Гулграш протягивал ему зловонный черпак с замазкой. Эйнир встал на ступень ниже, согнулся и протянул к нему руку. Затем выдохнул, сделал вид, будто нога потеряла опору и резко дёрнулся вбок, толкнув орка плечом. Качнувшись, Гулграш всё же сохранил равновесие, а вот черпак вылетел из его рук. Горячая смесь плеснула на ногу Пьетура. Тот замычал от боли и отшатнулся, потянув за собой стремянку. Она заскрипела и поехала вбок, ударившись о стену. Он рухнул тяжело, с глухим стуком, словно мешок угля, — и вскрикнул только тогда, когда попытался подняться. Его левая рука неестественно выгнулась, а на плече выступил острый бугорок. — Тупое зелёное отродье! — взахлёб зашептал он. — Криворукий ублюдок! Они отправят меня к нему… Нет! Я не сломал. Ничего не сломал… Гулграш опасливо оглянулся на открытую дверь и кинулся поднимать стремянку, а Илерис — собирать пролитую замазку. К Пьетуру никто не подошёл — видимо, жалость у трэллов не поощрялась. Спрыгнув на пол, Эйнир стал помогать Илерису. Пьетур отполз к стене и время от времени поскуливал, когда затевал очередную попытку вправить плечо. Гулграш занял его место на стремянке, а Илерису пришлось бегать с черпаком между ними. За работой Эйнир то и дело ловил на себе их взгляды, но, даже если они догадывались, что с Пьетуром произошла вовсе не случайность, кажется, это их ничуть не расстроило. К возвращению Раргала работа была выполнена. Он вошёл в кузницу, ковыряясь меж клыков соломинкой, и сперва довольно оглядел потолок, а потом — перевёл взгляд на Пьетура. Тот поспешил встать рядом с остальными. — Я не давал тебе позволения усаживать задницу, когда вздумается, — прогремел вампир, угрожающе нависнув над ним. — Я работал, господин, честно работал, как все... — залепетал Пьетур. — Только упал, но это пустяки. Раргал подошёл к нему вплотную и посмотрел на вывихнутое плечо. Затем одним рывком вправил его назад. Пьетур засунул кулак себе в рот, чтобы заглушить вопль, но от него всё равно стыла кровь в жилах. Раргал вцепился в его тунику и встряхнул, брызжа слюной: — Теперь ты непригоден! Знаешь, куда отправляются бесполезные куски мяса? Знаешь?! Эйнир сохранял на лице ту же каменную маску, что и Гулграш, но краем глаза заметил, как на губах Илериса на миг расцвела злорадная улыбка — и от этого ему стало не по себе. — Я не виноват, господин! — зарыдал Пьетур. — Меня толкнули! — Кто? — взревел Раргал. Пьетур вперил налитые кровью глаза прямо в Эйнира. Тот напрягся, но не отвёл взгляда: если и предстояло поставить слово против слова, он знал, чьё будет звучать убедительнее. Выждав пару секунд, Пьетур отвернулся и выпалил: — Гулграш. Орк не шелохнулся. — Тем, кто вместо пользы приносит неприятности, — прошипел Раргал, приблизившись к нему, — дорога в одно место. Но, увы, мне велено быть бережливым. Так что — вы двое отправитесь сегодня на псарню. Пьетур тотчас закивал, горячо приговаривая: — Храни вас Владыка, господин. Спасибо… Большое вам спасибо… Гулграш только шумно сглотнул и чуть склонил голову. Раргал ткнул в Эйнира толстым пальцем: — Ты займёшь их место. В собор — живо. — Да, господин. Эйнир вышел из кузницы с маленькой победой. Она уже стоила ему дюжины ожогов, сорванных ногтей и сомнительной сделки с совестью. Кажется, Пьетура и Гулграша не ждало ничего смертельного на псарне. Но будь это иначе... разве он бы остановился? Он не мог сразу ответить себе: «да». И от этого его тошнило. Эйнир ещё не знал, какой мелочью покажется цена этой победы, когда настанет черёд следующей.***
Когда в окнах забрезжил слабый серый свет, замок окончательно затих. Покинув собор, Эйнир не обнаружил в главном зале ни души — вампиры разошлись по спальням. Однако он знал об одном исключении: Харкон, по словам трэллов, уже давно проводил дни не в гробу, а в своём кабинете. Вдобавок вся его охрана сейчас прочёсывала материк в поисках Эйнира и Сераны — складывалось чуть ли не личное приглашение в его покои. Дождавшись, пока остальные трэллы его обгонят, Эйнир свернул в жилое крыло. Красться было бы глупо: безопаснее выглядеть так, будто его прислали прибраться. Он шагал быстро, держа в памяти план замка. Эйнир взглянул на окровавленные ведро и тряпку в руках, и костяшки на них побелели. Десять лет жизни с оружием в руках — но столько крови, как в соборе Молаг Бала, он не видел прежде никогда. Жертвы приносили ночью, поэтому к полудню она была уже почерневшей, подсохшей по краям, но в центре — липкой, как мёд. На коленях и пальцах осталась бурая корка, которую хотелось содрать вместе с кожей. Он уже видел собор прежде — не наяву, но в кошмаре Сераны, когда они выпили Нектар аэдра. В том же месте, где Молаг Бал мучал её, где в последний раз ударилось её сердце, ему пришлось сегодня ползать с тряпкой в кулаке, вдыхая сладковатый запах крови, от которого скручивало горло. Он тысячу раз проклял себя за выходку с Пьетуром. Здесь уроду было бы самое место. Так он думал, пока его ладонь вдруг не защекотал слабый поток воздуха. Пол собора был выложен огромными каменными плитами, и из-под одной из них едва заметно тянуло. Эйнир украдкой ощупал её края: шире и тупее, чем у прочих. Приглядевшись, он заметил, что кровь понемногу просачивается куда-то в эти щели. Под собором было что-то спрятано. Эйнир ничуть бы не удивился, если Харкон прятал Лук именно там, в святая святых. Но как туда проникнуть — оставалось загадкой. Если Харкон действительно проводил ритуалы в одиночку, то только он один знал, как открыть проход. Значит, нужные ответы могли ждать не в соборе, а в его покоях. Эйнир добрался до тяжёлой двери с гербом клана Волкихар и приник к ней ухом. Тишина. Собравшись с духом, он толкнул её и заглянул внутрь. Первым он увидел чёрную пасть пустого камина, а перед ним — два кресла с высокими спинками. На полу лежала шкура зверя, которого можно было принять за волка, но пропорции были… слишком человеческими. «Оборотень», — догадался Эйнир. Он никогда их не видел, но кто ещё это мог быть? У противоположной стены стояла потемневшая от времени и крови дыба — должно быть, для развлечения гостей, которых Харкон принимал здесь, у входа. Личному пользованию он выделил верхний уровень, куда вели широкие ступени. С порога над ними можно было разглядеть только украшенную позолотой крышку гроба. Эйнир тихо прикрыл за собой дверь, оставил у порога ведро и прошёл вперёд. Со старинного портрета над камином на него смотрел Харкон, восседающий на троне. Рядом стояла Валерика, положив руку на его плечо. Оба были заметно моложе, а их лица выражали спокойную, гордую уверенность. С другой стороны стояла юная Серана. Ей можно было дать лет шестнадцать — лицо ещё было по-детски округлым, а взгляд огромных глаз несколько растерянным. Они были глубокого синего цвета, каким бывает самый край северного сияния. Её подбородок был поднят высоко, но в ней ещё не было стати родителей: она свела брови упрямым «домиком» и нервно сжала руки на ткани голубого платья. Эйнир вспомнил себя в этом возрасте и усмехнулся, представив себе их встречу: печальной принцессы-культистки и забитого доморощенного солдата. Наверняка эти двое устроили бы такое, что их нынешние дела показались бы приземлённой суетой уставших взрослых. Поднявшись по ступеням, он оглядел верхний уровень: гроб, письменный стол, усыпанный бумагами, узкая софа, а рядом — столик с кувшином то ли вина, то ли крови. У лестницы стояла витрина с трофеями: эльфийский кинжал необычной формы, амулет из черепа костяного ястреба и ожерелье со знаком Молаг Бала — такое же, как раньше носила Серана. У Эйнира от него всегда шёл мороз по коже. К счастью, с той ночи в Рорикстеде она больше не надевала этот проклятый рабский ошейник. А в Каирне Душ его место занял найденный им аметистовый кулон, который она то и дело задумчиво обводила ноготком. Приблизившись, он среди прочего обнаружил на столе знакомую обложку с символом Акатоша: на досуге Харкон почитывал «О Драконорождённых». Видимо, не хотел оставить Эйниру ни шанса вновь застать себя врасплох. Снизу вдруг донёсся еле слышный шелест. Эйнир мгновенно пригнулся, схватил со стола нож для писем и метнулся к окну, не придумав ничего лучше, чем спрятаться за шторой. Пыльная парча прикрыла его полностью и, он надеялся, заглушала прерывистое дыхание. В ушах шумело так, что он едва различил следующий звук: шорох шагов по шкуре оборотня. Затем – стук каблуков на ступенях. И долгая тишина. Под тунику скользнула капля пота. Эйнир сглотнул и медленно поднял руку, сжимающую нож, над головой. Она дрожала так, что рукоять едва не ударилась о стену. Вошедший точно был рядом. Не издавал ни звука — значит понял, что он не один. И скоро поймёт, что прятаться здесь больше негде. Тихо скрипнула дверь платяного шкафа. Сейчас дойдёт и до окна. Эйнир задержал дыхание и приготовился бить в глаз. Штора дёрнулась. Он рванул нож вниз — и сразу почувствовал на запястье ледяную хватку. Одну руку перехватили в воздухе, вторую с силой вжали в стену. Он уже втянул воздух для Крика, но замер, услышав у самого уха испуганный шёпот: — Эйнир? Глаза у Сераны были такие же дикие, как у него самого. — Твою мать, Серана… — простонал он и с трудом выдохнул. Она тут же отпустила его и выпалила: — Я чуть не убила тебя! Какой же ты… Нож выскользнул из пальцев. Эйнир молча заключил её в объятия, а она прижалась лбом к его плечу. Они постояли так немного, восстанавливая дыхание. — Что меня выдало? — спросил он, когда сердце оставило попытки проломить ему рёбра. Поморщившись, она отстранилась. — Запах. Эйнир с досадой отвёл взгляд и отступил на шаг. Он уже почти смирился с тем, что выглядел и пах, как падаль, — но не когда его видела таким Серана. — Если бы здесь где-нибудь водились ванны с лепестками роз… — проворчал он. — А то только кровь да дерьмо. Сегодня, вот, собирал останки тех, кого Харкон принёс в жертву Молаг Балу. — Боги… — прошептала она, — что вообще творится в этом замке? — Думаю, ритуал был как-то связан с Луком. Который, к слову, может быть спрятан прямо под собором, — Эйнир вернулся к письменному столу. — Искал здесь хоть какую-то подсказку… пока ты не попыталась добавить мне седых волос. — Мне тоже нужно кое-что, кроме твоих седых волос, — сказала она и, встав рядом, принялась обыскивать ящики Харкона. — У нас появился союзник. Пока он отвлекает отца в кабинете, я должна найти его печать. — Союзник? — нахмурился Эйнир, перебирая стопку писем. — Кто-то из вампиров знает, что мы здесь? — Советник отца, Гаран Марети. Он всегда действовал в интересах клана, поэтому я… доверяю ему. Пока. Вытащив из-под столешницы большую овальную печать, Серана достала из кармана аккуратный конверт и положила перед собой. Эйнир протянул ей брусочек сургуча со стола, а она зажгла между пальцев крошечный язычок пламени и поднесла его ближе. Несколько алых капель упали на конверт. — От него я узнала, кто стоит за барьером, — сообщила она, вдавливая в них фамильный герб. — Наёмный редгардский колдун… — Талимар, — кивнул Эйнир. Серана вдруг резко вскинула голову: — Ты встречал его? — Нет. Только знаю, что попасть к нему среди трэллов считается приговором. Он отложил письма, не найдя ни единого упоминания Лука, и взялся за кипу пожелтевших свитков. Большая часть была на незнакомом языке, остальные — касались хозяйственных учётов. — Он пытает трэллов и питает их болью барьер, — тихо сказала Серана. — Это редкая магия, но чудовищно сильная. Эйнир медленно поднял на неё глаза. В голове вновь прозвучали слова Фаралин: «руки, ноги, глаза, язык». Вот чего лишались те, кто попадал в руки редгарда. Они были здесь и скотом, и рабами, и игрушками — а теперь вампиры ещё и огородили замок их костями. — Нашла способ покончить с ним? — спросил он севшим от гнева голосом. — Это, — Серана тряхнула конвертом и снова спрятала его, — лишит его источника силы. Мы подделали приказ, будто теперь за доставку трэллов отвечает Марети. Он перехватит сегодняшнюю партию у Раргала, а я помогу им сбежать. Когда редгард ослабнет без «топлива», я смогу положить конец этому безумию. Она вдруг обратила внимание на свитки в руках Эйнира и накрыла его ладонь своей. — Дай-ка взглянуть. Её брови поползли вверх уже на первой строке. — Мамины… — пробормотала она. — Сейчас ей достаточно заклинания, чтобы призвать гаргулью, но раньше она пользовалась этим. — Думаешь, Харкон заметит пропажу? — прищурил глаз Эйнир. Серана поколебалась всего миг, потом махнула рукой и сунула все три свитка в карман. — К завтрашнему дню это будет его наименьшей проблемой. — Если я успею найти способ попасть под собор, — Эйнир устало провёл рукой по лицу. — В бумагах — ни единого слова о нём. — Возможно, есть путь через катакомбы… — предложила Серана, но уверенности в её голосе не было. В отличие от верхних этажей, у трэлла не могло быть ни одного убедительного предлога оказаться в катакомбах. Это был бы уже открытый побег — а значит, крайняя мера. — Может, стоит сперва обыскать кабинет Харкона? Ты уже была там? — Не вздумай, Эйнир. Марети говорит, что последнюю неделю отец не выходит оттуда. Ты и так рискнул, пробравшись сюда… — Ладно, — вздохнул он и убрал прядь волос ей за ухо. — Обо мне не волнуйся. Я ведь всегда что-нибудь придумываю. Серана слабо улыбнулась: — Слышала, как тебя обсуждали вампиры. Говорят, живучий, как таракан. — Скоро отращу такие же усы, — фыркнул Эйнир. — Хоть о чём-либо ты думаешь больше, чем о своих усах? — Ты ведь знаешь. О тебе я думаю почти столько же. Она со смехом поцеловала его в щёку. Он так старательно держал дистанцию, чтобы не смущать её своим видом и запахом, а она взяла — и поцеловала. Его кожа там, где коснулись её губы, будто ожила. — Пора расходиться, — нехотя сказал он, погладив её по спине. — Раргал может меня не досчитаться. Серана задумалась и вдруг попросила: — Окажешь услугу? Если вечером будешь где-то поблизости — уничтожь конверт. После нашего побега, он станет опасной уликой против Марети. — Постараюсь. Увидимся завтра? — Но в месте получше. — Она сжала напоследок его руку, и в голосе дрогнуло то, что она редко показывала: тревога. — Обещаешь? Эйниру не оставалось ровно ничего, кроме как ответить: — Обещаю.
