XVI. Маски и лица
31 мая 2025 г., 17:26
Мне нужно рассказать тебе кое-что о Меридии. Она обманщица.
Она обещала, что если я буду верно ей служить, то получу свободу.
Но она не сказала, что свобода — просто ещё одно слово, означающее пустоту.
Не верь ей. Не верь ни одному князю даэдра. Никогда.
— «Слова Павшего»
С лестницы донёсся нестройный топот босых ног. Один за другим трэллы спустились в подвал — семь человек и одна каджитка. Их замыкал Гаран Марети, нервно подталкивая в спины: — Живее! Вы что, засыпаете на ходу? Некоторые были настолько обескровлены, что действительно едва держались на ногах. Они безропотно шагали вперёд, не поднимая головы. Только старик-норд, у которого не хватало одного уха, и каджитка напряжённо озирались по сторонам. Заметив Серану, они тут же поникли. Обогнав их, Гаран подскочил к двери в катакомбы, отпер её ключом и поторопил трэллов: — Ради богов, исчезните уже отсюда, — затем повернулся к Серане: — Уверены, что справитесь дальше без меня? — Уверена, Гаран. Не опоздай на трапезу и… — она коротко сжала его плечо: — Не забывай наш уговор. — Я присмотрю за ним, — кивнул он и взлетел обратно по лестнице. Серана осталась наедине с трэллами. Теперь, когда Гаран не мог услышать, она наконец произнесла вслух: — Сегодня вы не попадёте к Талимару Яриму. Я выведу вас на свободу. Даже самые слабые из них вскинули головы. Старик без уха что-то глухо пробормотал стоящим поблизости, и они уставились на Серану со звериной ненавистью. Конечно, они видели в ней чудовище — и она прожила долгие годы, ничем не опровергая это звание. Никакие слова не могли этого изменить, но она попыталась хотя бы начать разговор: — Я понимаю, вы не привыкли верить вампирам. Но я не причиню вам вреда, клянусь. — Мы уже слышали это раньше, — с тихим гневом ответила каджитка. — Очередная игра. — Если мы всё равно в ней подохнем, то может хоть тебя с собой утащим? — прорычал другой трэлл. Серана примирительно подняла ладони: — Нет никакой игры. Я даже не часть клана. — Как же — ты ведь дочь Харкона, — злобно усмехнулся старик. — Одно лицо. Серана невольно поёжилась. Её часто называли копией матери, но узнать в ней черты Харкона могли лишь немногие. — Нам нечего терять, — прошипела каджитка. — Есть хоть одна причина не оставить ему на прощание голову дочурки? Кольцо трэллов уплотнилось. Разумеется, у них не было ни единого шанса оставить Серане даже царапину — она боялась другого. Боялась, что на её руках окажется их кровь. Она медленно, но твёрдо сказала: — Причина одна. Вы окажете ему услугу. Вы нападёте, я буду защищаться, а выиграет только Харкон. — Она лжёт, — перебил трэлл-данмер. — Он разослал ползамка на поиски, лишь бы вернуть её домой. Видно, скучает по остаткам своей семейки. — Да, отец ищет меня, но только чтобы убить. Меня и человека, который стал мне ближе, чем семья. Серана оглядела измученные лица трэллов и решила говорить начистоту: — Он такой же смертный, как вы. Прямо сейчас он в этом замке, рискует жизнью, чтобы спасти как можно больше людей. В этом — весь он, самый самоотверженный человек, из всех, что я встречала. И даже он нашёл в себе силы поверить мне. Трэллы слушали напряжённо и мрачно переглядывались. — Я прошу вас сделать то же. Всего один раз. Вам ведь, так или иначе, нечего терять, — закончила Серана. Тишина затянулась, а трэллы всё никак не решались пошевелиться. Тогда она молча развернулась, наколдовала маленький сгусток света и просто пошла вглубь катакомб одна. Через пару минут за спиной послышались шаги. Серана украдкой выпустила вздох облегчения. Трэллы догоняли её, с опаской оглядывая сырой тоннель. Она вела трэллов не в укромное место, как пообещала Гарану, а к тайному выходу наружу. Её саму поражало, что она помнила почти каждый поворот этого лабиринта. Время от времени трэллам требовалась передышка, и тогда Серана уходила немного вперёд, чтобы удостовериться в правильности дороги. Так она вовремя обнаружила и прикончила морозного паука, притаившегося в одном из коридоров, а в другом — заметила магический капкан. Наконец, в конце тоннеля забрезжил свет почти севшего солнца, и по лицу хлестнул поток солёного воздуха. Даже самые истощённые трэллы воспрянули духом и ускорили шаг. Они вышли к заброшенному причалу под замком, где злой ветер бил волнами о берег. Над водой висели на цепях несколько лодок. Хоть они и были древними, магия уберегла их от обветшания. Серана подвела людей к катушке, которой регулировалась цепь. — Этой ночью, либо утром, магический барьер вокруг замка исчезнет. Следите в оба, чтобы как можно быстрее спуститься на воду и отчалить. Не плывите сразу к берегу, сперва — как можно дальше на запад. Не веря своим глазам, трэллы таращились то на неё, то на лодки. По бледному лицу одной из женщин побежали слёзы. Старик без уха подёргал цепь, словно проверяя, не ловушка ли это. — И что же, — хрипло бросил он, — мы просто вернёмся в Скайрим… свободными? — Не стану лгать, что вы будете в безопасности. Вероятно, вас попытаются поймать, но в этот раз… не сдавайтесь без боя. — А что с остальными? — спросил данмер. — В клетках остались дети. Серана опустила взгляд и тяжело вздохнула. Она знала, что не сможет позволить себе ещё большего риска. Что их побег с Луком может стать для оставшихся трэллов приговором. Но сказать это вслух не смогла. — Всех мне не спасти, но я попытаюсь, — солгала она. Вернувшись ко входу в тоннель, она в последний раз обернулась. Трэллы стояли, сбившись в кучку, чтобы защититься от холода, и провожали её взглядом. — Спасибо, — всхлипнула вдруг каджитка. За ней повторило ещё несколько голосов. Серана кивнула им на прощание и снова нырнула в пасть тоннеля. Она редко осмеливалась обращаться к богам с молитвой, но весь обратный путь просила их подарить этим людям всего две вещи — простые, хоть и почти невозможные: жизнь и свободу.***
Ещё вчера Эйнир едва не поседел, стоя в алькове рядом с крылом трэллов, а сегодня отдал бы всё, чтобы вновь оказаться там: наблюдать за цепочкой трэллов, идущих в главный зал, а не быть её беспомощным звеном. Скрываться от Раргала было бесполезно: он тщательно следил за режимом трэллов. Те, кому удалось поспать прошлой ночью, следующей обязательно шли на трапезу. Эйнир был рад уже тому, что его отсутствия днём никто не заметил. Он заглянул в каждую дверь западного крыла, но не нашёл ни намёка на тайник. У кабинета одного из советников Харкона его поймал Раргал и с криком загнал в ряды тех, кто сегодня у вампиров в меню. Пока он подозревал Эйнира только в отлынивании от работы, но, если во время трапезы ему пустят кровь — всё кончено. По словам Сераны, её запах отличался от человеческой так же, как запах горящего торфа от свежескошенной травы. Эйнир был слишком утомлён, чтобы паниковать. В главный зал он вошёл уже смирившись — придётся импровизировать. Может, найти, чем отвлечь вампиров? Он украдкой огляделся. Всё те же залитые кровью столы, блюда, на которые Эйнир старался не смотреть, множество свечей, балконы с обеих сторон. Вампиры уже заняли свои места, переговариваясь вполголоса. Ни один из них даже не взглянул на трэллов, будто в зале появилась дюжина мух, а не людей. Ни один, кроме рыжеволосого данмера. Он сидел справа от трона Харкона и пристально вглядывался в лица трэллов. Сперва его глаза скользнули мимо Эйнира, но в следующую секунду — вернулись. У Эйнира вспотели ладони. Вампир рассматривал его, чуть прищурившись, а потом едва заметно указал подбородком на место подле себя и как ни в чём не бывало завязал беседу с соседом. Вспомнив слова Сераны, Эйнир немного успокоился: у них ведь был союзник — некий Гаран Марети. Это вполне могло быть данмерским именем. Ему так или иначе не оставалось ничего другого, кроме как встать возле него и, взяв пример с других трэллов, опустить голову. Данмер нисколько не отвлёкся от разговора. Эйнир следил, как его рука плавно скользнула по столу, подхватывая пальцами капли пролитой крови, но собеседник этого даже не заметил. Ни один вампир не касался трэллов, пока по залу не прокатился низкий голос Харкона: — Приятного аппетита, сёстры и братья. Он бесшумно приблизился к столу и опустился на трон. Вампиры как по команде принялись за еду. — Милорд, — приветствовал его данмер. — Добрый вечер, Гаран. «Это он. Значит, я в безопасности,» — проговорил про себя Эйнир, но убедить в этом тело не удалось. Оно налилось свинцом при одной мысли, что Харкона отделяет от него всего пара шагов. Шрамы давно исчезли, но он помнил каждую нанесённую им рану, и все они разом отозвались призрачной болью. Пульс стал тяжёлым, сбивчивым — точно, как тогда, а место мыслей заняли рефлексы: уходи, спрячься, исчезни. Эйнир вдруг понял: именно этого Харкон и добивался. Он не убивал сразу. Он играл с добычей, дрессировал её превращаться из человека в тень при одном своём появлении. И это сработало. Но не вызывало страха — только тихую, звериную ярость. Гаран Марети неожиданно схватил его застывшую камнем руку и поднёс запястье к самому рту. Не укусил, лишь сделал вид, и быстрым движением размазал по нему кровь со стола. Не успел Эйнир перевести дух, как с балкона напротив вдруг раздался грохот: шестеро вооружённых вампиров во главе с бородатым нордом спустились в зал. Перед собой они вели двух мужчин с мешками на головах. Один из них сильно хромал. — Лорд Харкон, — пробасил бородач, коротко поклонившись. — Как вы приказывали, новый улов я привёл к вам живым. — Показывай, Ортьольф, — велел Харкон, покручивая бокал с кровью. Ортьольф подтолкнул вперёд первого пленника, поставил его на колени и сорвал мешок. Сперва мужчина зажмурился от света, а затем оглядел зал. Его затрясло, но, сделав несколько глубоких вдохов, он медленно выпрямил спину и с вызовом посмотрел на Харкона. По залу прокатился смешок. Харкон жестом приказал открыть лицо второго пленника. Едва увидев, что лежит на столах, тот согнулся в позыве тошноты. Эйнир почувствовал, как зашевелились волоски на шее. Оба пленника были нордами. У обоих были чёрные волосы, светлые глаза и крупные шрамы на левой стороне лица. Встань он рядом — их приняли бы за братьев. — Я не… Я не тот, кого вы ищете! — закричал мужчина помоложе. — Прошу, отпустите… У меня есть дети! Вампиры зароптали, выжидающе поглядывая на Харкона. Тот с досадой стукнул бокалом о стол: — Убить. Это не он. Те, кто привёл их, с готовностью вонзили клыки в шеи мужчин. Их предсмертные хрипы скрутили в груди Эйнира ледяной узел. Когда тела оттащили, трапеза продолжилась, словно ничего не произошло. Два человека погибли только потому, что были на него похожи. Ещё больше он сам того не ведая сделал мишенями целого клана. Они стали жертвами чужой войны, пока тот, кто их втянул, стоял в её сердце — живой и невредимый. И не мог сделать ничего, кроме как бессильно смотреть. — Моё терпение подходит к концу, — процедил Харкон Гарану Марети. — Если Ортьольф ещё хоть раз вернётся с пустыми руками, он присоединится к Вингальмо. — Позвольте мне немедленно заняться планом его следующей экспедиции, — предложил тот, отодвигая кресло. Харкон устало махнул рукой: — Ступай. Доешь в библиотеке. Гаран поднялся, поклонился и повёл Эйнира к выходу. — Марети, — позвал вдруг Харкон. Эйнир и Гаран стрельнули друг на друга глазами. Сглотнув, Гаран обернулся и учтиво склонил голову: — Да, милорд? — Тебя клану будет не хватать больше, чем этих двоих. Не разочаруй меня. — Никогда, милорд. Стоило им покинуть зал и скрыться за поворотом, Эйнир остановился. Адреналин ещё гнал кровь по венам, как у волка, проскочившего между двух капканов. Страх, злость, вина — он не знал, что из этого заставило его заговорить первым: — Как просто ты предаёшь своего милорда. Это настораживает. — Я не стану держать ответ перед… — Гаран брезгливо оглядел его и цокнул: — Совсем не так я представлял себе Драконорождённого. Ладонь невольно сжалась в кулак. Значит, теперь об этом знал весь клан — блеск. — Если Харкон узнает, что ты вытворяешь за его спиной — будешь выглядеть не лучше. Ты прекрасно это знаешь и всё же помогаешь нам. Не могу понять, зачем. — Объяснения ни к чему перед лицом фактов: ты побывал у самого стола Лорда и не проронил ни капли крови. Благодаря мне. — В этом замке я увидел, что движет каждым вампиром, — сквозь зубы сказал Эйнир. — Смерть, боль и хаос. Какую бы маску ты ни надел — монстр обязательно вырвется наружу. Вопрос только — когда. Гаран Марети принялся разглядывать свои отполированные ногти: — А что же Леди Серана? Её маска ещё на месте? Эйнир мог бы сказать, что она — исключение. Что именно она стоит особняком от вампиров, которых он теперь ненавидел сильнее, чем когда-либо. Что только она заслуживает прощения. Но чем? Тем, что не убивала при нём? Тяжёлой судьбой и красивыми глазами? Это было бы удобно. И до омерзения трусливо. — У неё всё в порядке? — глухо спросил он. — В полном. К слову, она обещала, что и у меня будет тоже, — с нажимом ответил Гаран. — Я помню о твоём «приказе», — раздражённо выдохнул Эйнир. — Поищу его, пока Раргал в главном зале. Гаран задумчиво посмотрел в потолок. — Он был на кухне, когда я передал ему конверт. Не удивлюсь, если там же его и оставил. Эйнир ещё ни разу не бывал там, но знал, что она находится в начале крыла трэллов. А значит, пока Раргал занят, её можно было спокойно обыскать. Однако Гарану ни к чему было знать, куда подсылать вампиров: — Начну с его спальни, — солгал он. — А дальше посмотрим. Гаран Марети чуть наклонил голову набок. — Не стану желать удачи, Довакин. Если ты ещё жив, значит тебе её не занимать. — Да, я тот ещё счастливчик, — чёрство бросил Эйнир и зашагал прочь по коридору.***
Даже в доме деда, где уютом и не пахло, кухня была единственным местом, где Эйниру бывало по-настоящему хорошо. Особенно, когда дежурил Бернд — придумывая рецепты на ходу и дурачась: то жонглировал яйцами, то рисовал на пшеничных лепёшках рожицы. А когда его стряпня наконец попадала на стол, Эйнир дрался с Эринбьорном за добавку. Затхлая тёмная каморка, которую называли кухней в замке Волкихар, была недостойна этого слова. Вонь варёной требухи и несвежей капусты висела в воздухе тяжёлой пеленой. Окна были заколочены широкими досками, а единственным источником света был давно потрескавшийся очаг у закопчённой стены. Именно здесь, среди грязных горшков, для трэллов готовили их ежедневный рацион: похлёбку, едва отличимую от помоев. Кроме бульканья котла, в кухне раздавалось прерывистое дыхание — сдавленный глоток воздуха, пауза, мучительно долгий выдох. Приоткрыв дверь чуть шире, Эйнир увидел Фаралин. Она согнулась над картофельными очистками, вцепившись обеими руками в край стола. Сначала он подумал, что она что-то ищет, но потом заметил, как её бьёт крупная дрожь. — Фаралин… Она с трудом подняла голову, но тут же снова зажмурилась и подогнула ноги. Эйнир бросился к ней на помощь, но она остановила его жестом и простонала: — Не надо. Сейчас пройдёт. — Ты… Ты рожать? — Не сейчас. Но скоро. И я не позволю им забрать его… Эйнир растерянно взглянул на её живот. Жизнь точно не готовила его к принятию родов, но даже с ним у ребёнка было больше шансов, чем с вампирами. Он попытался придать голосу твёрдость: — Мы тебя спрячем. Сможешь идти? — Я собиралась, но не думала, что будет так больно… — Фаралин сделала ещё пару рваных вдохов и крепко вцепилась в руку Эйнира: — Прошу, помоги мне добраться до купальни. — Зачем? — нахмурился он. — Я могу отвести тебя в катакомбы под замком. Есть место, о котором даже вампиры не знают… — Йорек, умоляю! — выпалила она. — Мне нужно в купальни! Она с трудом выпрямилась, стерла со лба пот и, отдышавшись, продолжила уже спокойнее: — Катакомбы заперты. Но я видела, как из стока в купальнях временами тянет свежий воздух. Будто где-то есть дверца наружу — то открывается, то закрывается… Там они никогда не станут искать. Он не стал спорить. Всё-таки Фаралин знала замок лучше. Осмотрев кухню, он схватил со стола два ножа — один сунул за пояс, второй протянул ей. Рядом лежал скомканный лист, прижатый половником. Приказ. Он совсем о нём забыл. Эйнир швырнул бумажку в очаг, подал Фаралин руку, второй обхватил её за плечи. — В купальни, так в купальни. До них было вовсе не далеко, но Фаралин не могла идти быстро. Иногда боль отступала, позволяя ускориться, но вскоре возвращалась с новой силой. Вдруг из-за поворота выплыл знакомый силуэт. Пьетур шёл со стороны псарни, как обычно бормоча себе под нос. Они застыли, надеясь, что он пройдёт мимо. Но, пересекая коридор, он покрутил головой, замер и притих. Сперва он долго сверлил взглядом Эйнира — его глаз при этом подёргивался. Затем посмотрел на Фаралин, её живот и произнёс, будто с учтивым любопытством: — Брат-норд снова защищает не тех, кого следует. Эйнир взглянул на него исподлобья: — Иди своей дорогой. — Пожалуйста, Пьетур… — прошептала Фаралин. Тот помедлил мгновение, а потом вдруг беззлобно улыбнулся — и сорвался с места. — Не вздумай останавливаться, — бросил ей Эйнир и кинулся вдогонку. Пьетур мчался в сторону главного зала, то и дело оглядываясь. Хоть он был уже немолод, угнаться за ним было непросто. У Эйнира едва хватало дыхания на бег, а у Пьетура — ещё и на то, чтобы крикнуть на ходу: — Сюда! Трэлл рожает! Они оказались в длинном коридоре с множеством окон — именно здесь Эйнир шёл накануне, запоминая, за какими из них ждёт вода, а за какими — скалы. Пьетур вдруг угодил ногой в трещину в полу, и этой заминки хватило, чтобы Эйнир влетел плечом ему в спину. Пьетур рухнул на пол, но тут же стал корчиться, как змея. Эйнир вдавил его лицо в плитку и прорычал: — Ещё звук — и пожалеешь, что тебя сегодня не сожрали. Тот продолжал хрипеть и пинаться, пока Эйнир не приложил его головой о камень. Даже когда это сработало, он не смог остановиться — бил снова и снова, пока не услышал с лестницы окрик: — Эй! Ты что творишь? В тунику Эйнира вцепились несколько рук и оттащили его от Пьетура. Вампир-имперец прижал его к стене. Ещё двое мужчин стояли рядом, а женщина сапогом перевернула Пьетура на спину. — Какого скампа здесь происходит? — прошипел имперец. Выплюнув выбитый зуб, Пьетур пролепетал: — Бретонка рожает… — он указал трясущимся пальцем вглубь коридора. — Вон там… Эйнир в бешенстве дёрнулся, но вампир удержал его, ударив коленом в живот. — Приведём её к Раргалу. Пускай разбирается, — проворчала женщина. Двое вампиров двинулись вместе с ней вслед за Фаралин. Глядя им в спины, Эйнир почувствовал, как ярость уступает место единственной мысли — тяжёлой, но предельно ясной: в его руках были очередные две жизни. Он больше не колебался. — Я — тот, кого ищет Харкон. Вампиры резко обернулись. От удивления имперец чуть ослабил хватку. Все уставились на него — даже Пьетур поднял разбитые брови. — Ложь, — наконец брякнула женщина. — Я слышала сама: ему нужен белоглазый норд. Этот просто пытается нас отвлечь. — Простая иллюзия, — отозвался Эйнир. — Упустите меня ещё раз — и отправитесь в Хрустальную комнату вместо меня. Прищурившись, имперец процедил: — Если это правда, Харкон нас вознаградит. А если нет — съедим смертного. Медленно. По частям. Он отпустил его — только чтобы поставить на колени и, схватив за волосы, повернуть его голову к ближайшему вампиру. — Заткни ему пасть. Тот снял расшитый пояс с мантии и с опаской приблизился. Видимо, боялся Крика. Эйнир не рискнул бы созвать на шум весь замок, но от мрачного развлечения отказаться не смог. Когда пояс оказался уже у самого лица, он резко втянул воздух. Трое вампиров подпрыгнули, как испуганные коты. Ближайший даже выронил пояс. Имперец тоже вздрогнул, но первым пришёл в себя — и ударил Эйнира головой о стену. На мгновение у него потемнело в глазах. Сквозь чугунный звон черепа внезапно пробился странный звук. Он едва узнал собственный смех — злой и сухой, как кашель. — Бойтесь, твари, — успел выдавить он, прежде чем рот туго затянули тканью. Имперец, оправившись, отдал распоряжение: — Мы с Намасуром справимся с ним. Вы двое — за бретонкой. — Уверен? — засомневалась женщина. — Без Голоса он всего лишь человек, — пренебрежительно кинул тот и рывком поднял Эйнира с колен. У него застучало в висках. Только что он отдал всё, что у него было — шанс найти Лук и уйти живым, но даже этого оказалось недостаточно. Его жертва не спасла Фаралин. Лишь немного отсрочила непоправимое. Когда её преследователи скрылись, вампиры стянули Эйниру руки за спиной куском верёвки и повели вперёд. Пьетуру велели идти с ними. Он ковылял сзади, еле переставляя ноги, и с кровавым причмокиванием бормотал себе под нос. — Если он здесь, значит, и Серана недалеко, — заметил тот, кого имперец назвал Намасуром. — Ещё неизвестно, он это или нет. Но если да… — имперец ткнул Эйнира в затылок и ядовито усмехнулся: — Ты ведь расскажешь Харкону, где прячется твоя подружка. Правда? Эйнир посмотрел ему в глаза — долго, не моргая, с холодной яростью. Вампира это взбесило. Он со злостью ударил его локтем по лицу. Из носа хлынула кровь и тут же пропитала кляп. От её запаха вампиры даже отшатнулись. Намасур ахнул: — Это он… Это правда Драконорождённый! Воспользовавшись их потрясением, Эйнир подтянул связанные руки выше и выдернул из-за пояса кухонный нож. Молниеносным движением он полоснул имперца по животу. Тот с криком сжал края раны и попятился. Прежде чем Намасур успел помочь, Эйнир пнул имперца к окну. Его он хорошо помнил: треснувший подоконник, а за ним — тёмные клыки скал. Вытолкнув вампира из окна, Эйнир тут же откатился в сторону. В место, где он только что стоял, угодил огненный шар. С перекошенным в бешенстве лицом Намасур готовился метнуть следующий. Эйнир нырнул за спину застывшего в испуге Пьетура, и закрылся им, как щитом. Вопль тотчас сменился клокотом, когда пламя сварило его заживо. Воздух наполнился омерзительным запахом обугленной плоти. Эйнир выронил нож и поднёс руки к охваченному огнём телу. Вместе с верёвкой, связывающей запястья, горела и кожа, но он терпел, прикусив кляп, пока путы не лопнули. Намасур подскочил к нему и повалил на пол, вцепившись в горло. Задыхаясь, Эйнир хватал его за лицо, в попытке попасть в глаза. Вампир отдёрнулся, выхватил кинжал и вонзил ему в бок. Сдавленно взревев, Эйнир собрал остатки сил, дотянулся до ножа, оставшегося на полу, и вогнал его в шею Намасура. Лезвие вошло по рукоять и показалось с другой стороны. Вампир ещё миг нависал над ним, заливая чёрной кровью, а затем повалился набок и рассыпался в прах. Постанывая от боли в обожжённых ладонях, Эйнир зажал рану и медленно сел. Даже сквозь пальцы кровь бежала неумолимым потоком. Он знал, что если не остановить её — то скоро потеряет сознание, а её запах приведёт к нему вампиров. Тело Пьетура всё ещё не погасло. Эйнир перевёл взгляд с языков пламени на нож в руке и выругался. Иного выхода не было — мёртвым он уже не поможет ни Фаралин, ни Серане. Он подполз к останкам и сунул лезвие в пекло — туда, где всё ещё что-то пузырилось. Нож раскалился быстро: покраснел, а воздух над ним еле заметно поплыл. Эйнир вытащил его, задрал край туники и, дрожа всем телом, зажмурился. Сделав несколько вдохов, он плашмя прижал лезвие к кровоточащему краю раны. Сперва он услышал шипение мяса. Только потом — звук, который не мог вырваться из человеческой глотки. Кляп ненамного приглушил вой, а потом всё поглотила тьма. В ней осталась только боль. Чудовищная боль, выжигающая все мысли. Холодный камень коснулся щеки, вернув его в реальность. В голове, пульсируя в такт сердцу, звучал голос: «Вставай! Ну же, уходи отсюда!». Эйнир не понимал, кому он принадлежал — Серане? Йореку? Ему самому? Он судорожно сорвал с лица кляп и стал хватать ртом воздух. Когда зрение прояснилось, он с трудом посмотрел на рану. Почерневшие края сжались, как подпалённая бумага. Кровь остановилась, но из раны всё ещё тянулся слабый дымок. Эйнир отвернулся и его вырвало. Вытерев рот, он медленно поднялся. Навалившись на стену и тяжело дыша, попытался привести мысли в порядок. Фаралин, должно быть, уже поймали. Он представил, как вампиры тащат её по коридору, пока она зовёт его на помощь — и в груди закололо. Но он едва держался на ногах. Руки не слушались. Пришлось признать, что теперь он её не спасёт. Только потянет ко дну. К нему вернулось эхо её слов: катакомбы заперты, но сток в купальнях ведёт наружу. Эйниру больше некуда было идти. Стиснув зубы и цепляясь за стену, он продолжил путь в купальни — уже один.
