XVII. Рождение и смерть
3 июня 2025 г., 11:11
Нет врага более смертоносного, чем вампир. Они изворотливы и жестоки.
— Компаньон
В тёмных купальнях, выложенных позеленевшим от влаги камнем, было скользко и холодно. Воздух стоял вязкий, как в мокром подвале, с примесью ржавчины и старого мыла. Два неглубоких резервуара для воды были пусты, на дне лежал известковый налёт. Вся вода хранилась в бочках, сложенных у входа пирамидой — Эйнир искренне пожалел тех, кому пришлось её сюда таскать. Где-то в темноте зашуршали крылья: то ли моль, то ли те плоские серые насекомые, какие бывают в заброшенных колодцах. Одно из них, взлетев, ударилось о потолок и шлёпнулось обратно в застоявшуюся у стенок резервуара воду. Эйнир осторожно спустился вниз, стараясь не тревожить рану. Правая сторона торса пока только тревожно «гудела», но стоило неловко потянуть её, как ему начинало мерещиться лицо Аркея. Над дном резервуара тянулась широкая кованая решётка — в неё взрослый человек мог бы влезть только ползком. Поднеся к ней ладонь, Эйнир не почувствовал ничего. Ни малейшего дуновения воздуха. Он подёргал решётку, сдирая волдыри на руках, но она и не думала поддаваться. Сердце скользнуло куда-то к пупку. Не было ни одной причины верить, что в стоке крылось спасение. Только слова Фаралин — и те были отчаянной догадкой. Последней надеждой беспомощной матери спасти своё дитя. Сверху раздался грохот. Наверняка, обнаружив следы боя, вампиры уже начали прочёсывать этаж. Теперь, когда они знали, с кем имеют дело, мелочиться не станут. Они выпустят гончих и перевернут весь замок. Даже если Фаралин успела спрятаться — её тоже найдут. А может, найдут и Серану. Эйнир тяжело опустился возле решётки и упёрся лбом в колени. Воздух не входил в лёгкие, сердце билось не в ритм, а как попало. Он не защитил Фаралин. Не спас её ребёнка. Не прикрыл Серану. Не нашёл Лук. Не принял ни одного верного решения. Лишь, как проклятье, снова обрёк всех вокруг себя на смерть. Он подставил и убил Пьетура — человека, чья вина была лишь в том, что его рассудок не выдержал страшной и унизительной жизни трэлла. Всего два дня этой жизни почти сломали и его самого. А всё оказалось впустую. Он мог остаться здесь. Просто лечь, закрыть глаза и позволить им найти себя. Пусть добьют. Пусть всё закончится. Но перед закрытыми глазами возникли лица. Серана. Йорек. Бернд. Эринбьорн. После всего, чем они пожертвовали ради него, сдаться было бы предательством. Поблажкой, на которую он не имел права. Уняв дрожь, Эйнир медленно поднялся. Без надежды. Без плана. Без сил. Только один простой шаг за другим. Сначала он вернулся к решётке. Встав к ней спиной, вцепился руками, поморщился от боли и крикнул: — Wuld! Его дёрнуло вперёд, и решётка с лязгом вырвалась из гнезда. Ударившись плечом о противоположную стенку, он сполз, шипя от боли. Открытый сток зиял перед ним, как хищная улыбка. Эйниру пришлось лечь на живот, вытянув руки вперёд, чтобы протиснуться внутрь. Он стискивал зубы, пока сырой камень терзал обожжённые ладони, но стоило задеть раненый бок — из горла вырвался сдавленный хрип. Отдышавшись, он пополз дальше, стараясь перенести вес на левую сторону. Сток шёл вниз под пологим углом, и лица то и дело касалась холодная, зловонная жижа, пахнущая гнилью и застарелой кровью. Эйнир долго двигался в полной темноте, ощупывая путь перед собой, пока рукам вдруг не стало просторнее. Узкий тоннель закончился. Он оказался в помещении, где смог встать почти в полный рост. Оно было достаточно большим, чтобы он не мог дотянуться до стены напротив. Идти вслепую здесь было гораздо опаснее, чем обжечься, поэтому Эйнир рявкнул: — Yol! Пламя лизнуло низкий потолок, на миг выхватив из темноты развилку из трёх ходов. Один из них вёл дальше на север, другой — на запад, а восточный был завален. Снова оказавшись в темноте, Эйнир выжал промокшую в стоке тунику и задумался. Если он верно рассчитывал расстояние, которое уже преодолел, то северный ход мог рано или поздно вывести его в знакомые катакомбы. Но если он уйдёт на запад… В западном крыле, под собором, был тайник Харкона. Он так и не нашёл способ попасть туда сверху, но что, если это можно было сделать отсюда — где никогда не окажется добровольно ни вампир, ни трэлл? Этим решением Эйнир мог пополнить коллекцию своих поражений, или, хотя бы раз, ему могло повезти. Он невольно усмехнулся, представив, что сказала бы Серана: — Ты? И пойти лёгким путём? Не верю. Он со вздохом выпрямился, насколько возможно, и осторожно шагнул в западный проход.***
По ощущениям Эйнир должен был давно уже миновать дальний зал, но тоннель всё не кончался. В его руках горел импровизированный факел: кусок туники, промасленный жиром из стока под кухней и намотанный на обломок деревянной подпорки, что он нашёл под ногами. Теперь он подсвечивал то чёрные глазницы стоков, то разбегающихся по потолку тараканов. Холод и жажда всё сильнее отвлекали Эйнира от подсчёта шагов. «Ещё сотня и поворачиваю обратно», — с досадой решил он. На шестьсот сорок первом шаге, среди тихого стука капель вдруг раздался отдалённый грохот. Эйнир замер, сомневаясь, что ему не мерещится. Тогда в проход вдруг хлынул поток прохладного воздуха, заставив поёжиться и потревожив пламя. Наплевав на осторожность, он помчался навстречу сквозняку, который становился всё сильнее, пока окончательно не погасил факел. Осмотревшись в темноте, Эйнир вдруг заметил, что откуда-то слева еле заметно пробивается отблеск света. Он направился к нему уже тише, почти крадучись. Проход постепенно вывел его к входу в просторное помещение. Из большого отверстия в высоком потолке струился бледный свет, казавшийся отвыкшим глазам почти ослепительным, а прямо под ним покачивалась верёвочная лестница. Перед последней ступенькой стояла каменная платформа, в которой было нечто знакомое до боли. Приглядевшись, Эйнир застыл. Над платформой, так похожей на убранство Крипты Ночной Пустоты, гордо расправились плечи Лука Аури-Эля. Эйнир безотчётно сделал шаг вперёд, даже не дыша. Но сверху вдруг донёсся шум. Полоску света закрыл собой тёмный силуэт. Попятившись назад, Эйнир присел, затаившись в проходе. По лестнице спускался мужчина — ловко, словно плыл по воздуху. Добравшись до низа, он обернулся и потянулся к Луку. Его глаза всполохнули в полутьме, как тлеющие угли. Харкон. Он оставался верен себе — не подпускал к Луку никого, даже если приходилось самому спускаться в канализацию. Эйнир вжался в стену так, будто надеялся, что она его поглотит. Но Харкон не смотрел по сторонам: благоговейно проведя пальцем по сияющей тетиве, он снял Лук с платформы и закрепил за спиной. Затем взмыл по лестнице и исчез. Сдавленно выдохнув, Эйнир отложил потухший факел и провёл по лицу рукой. Вот откуда шёл поток воздуха, о котором говорила Фаралин. Каждую ночь Харкон открывал люк в полу собора, чтобы провести ритуал над Луком, а затем прятал его обратно. Лучше не придумаешь: ни единая душа в замке не видит его — никаких подозрительных свёртков, которые тайком проносят по коридору. Лук уже в том единственном месте, где может пригодиться, но знает об этом только Харкон. Оставалось лишь дождаться, когда он закончит жертвоприношение, а затем пуститься с Луком наутёк. После всего пережитого ради него, это было похоже на передышку. На везение, которое Эйниру так редко выпадало. «Слишком просто, чтобы быть правдой», — подумал он и немедленно узнал, в чём заключался подвох. Сверху донёсся душераздирающий крик первой жертвы. За ним — следующей. И ему предстояло выслушать их все. Даже тот, что принадлежал двенадцатилетнему Илерису.***
Около полуночи по второму этажу замка прокатился пронзительный визг. Затем — шум борьбы, после которого наступило короткое затишье. Серана чуть выглянула из укрытия: ниши за гобеленом напротив покоев Талимара Ярима. Кричащей женщины не было видно. Тишину снова разорвал её срывающийся голос: — Йорек! Серана вздрогнула. Это имя часто давали нордам, особенно первенцам, но ей немедленно пришёл на ум брат Эйнира. Она видела его лишь изуродованным призраком в Испытании Аури-Эля, но могла дорисовать в воображении, каким он был при жизни: те же тёмные волосы, тот же твёрдо очерченный подбородок. Только Йорек выглядел как барельеф в камне, а Эйнир — как картина на холсте. За углом показались двое вампиров. Они волокли под локти молодую бретонку с бурей каштановых кудрей. Она так отчаянно извивалась, что Серана не сразу заметила её внушительный живот. — Куда ты делся, сукин сын?! — ревела она. — Помоги мне! Выбившись из сил, беременная повисла в руках вампиров, то и дело вздрагивая, будто её пронзала боль. «Схватки…», — с ужасом поняла Серана. Очевидно, вампиры тащили женщину к Талимару, чтобы она отстрадала роды у него, питая болью барьер. Серана караулила его уже несколько часов, глотая пыль и стряхивая с плеч паутину. Ждала, когда у него закончатся трэллы, и ему придётся покинуть покои. Но это могло подождать. Ни одна женщина не заслуживала в повитухи вампира-садиста. Она отодвинула гобелен и в одно мгновение оказалась перед вампирами. Отдёрнув одного от бретонки, зажала ему рот и выпустила ледяной шип прямо в лоб. Второй с воплем выстрелил в неё молнией, но Серана лишь поморщилась и спокойно обернулась. Он не успел позвать на помощь: одним движением она свернула ему шею. Женщина попятилась и рухнула на пол. Отползая, выхватила меч из ножен убитого вампира и дрожащими руками наставила на Серану остриё. — Если бы я желала тебе зла, оно бы уже случилось, — мягко сказала та. — Чего ты от меня хочешь? — выпалила бретонка, немного опустив оружие. Серана беспокойно оглянулась на дверь с заколдованным замком. — Чтобы ты уносила отсюда ноги, — она протянула ей руку и поторопила: — Вставай. Ошарашенно уставившись на неё, женщина медленно опустила меч и неуверенно потянулась навстречу. Едва коснувшись её ладони, она вдруг втянула голову в плечи и застонала, схватившись за живот. — Не могу, — сквозь зубы выдохнула она. — Не могу больше идти… Серана наклонилась, перекинула руку бретонки себе за шею и подняла её на руки. Той было настолько больно, что она лишь покорно ухватилась крепче и прошептала: — Кто ты? — Просто та, кому надоело смотреть, как вы умираете. Вес женщины чуть замедлил её, но Серана решительно направилась вглубь коридора. Покои Валерики сослужили ей укрытием однажды и могли бы сослужить снова. Если бы не грохот двери, распахнувшейся за спиной. Бретонка выглянула из-за её плеча, и лицо её побелело. Не оборачиваясь, Серана перешла на бег. Почти добравшись до поворота, они вдруг влетели в невидимую стену. Женщина вскрикнула, обхватив живот, а стена сдвинулась с места, оттолкнув их назад. Серана развернулась и упёрлась в неё спиной, пытаясь затормозить, но сил оказалось недостаточно. Подняв голову, она увидела в нескольких метрах от себя редгарда в жёлтой мантии. Его руки двигались так, будто он невидимой верёвкой тянул стену к себе. — Серана Волкихар! — с издевательской торжественностью произнёс он. — Блудная дочь Харкона и пятно на моей репутации. Когда они оказались прямо перед ним, он опустил руки, и стена остановилась. Он посмотрел на сжавшуюся от боли и страха бретонку, и на его смуглом лице, покрытом узором вытатуированных точек, появилась алчная улыбка. — Думаешь, задобрить меня гостинцем? — Кто ты такой, чтобы я тебя задабривала? — прорычала Серана. Она поставила женщину на пол и встала между ней и Талимаром. Та вцепилась одной рукой ей в плечо, другой — в стену, не в силах встать прямо. По её лицу бежал пот, и она с трудом фокусировала взгляд на редгарде. — Ах да, точно. Ты ведь даже имени моего не знаешь — а уже доставила мне столько хлопот, — посетовал он. Серана обнажила меч, но не решалась напасть, не зная, на что способен враг. — Я знаю твоё имя, Талимар Ярим. Знаю, что ты прихвостень моего отца. И что без трэллов ты — никто. Талимар ответил с недоброй усмешкой: — Так-так. Сначала прекращается доставка трэллов, потом у моих покоев поднимается этот невыносимый шум, а затем появляется та, что «проскочила» сквозь мой барьер… А знаешь, уловка ведь почти сработала, — его взгляд скользнул к бретонке. — Вот только ты явилась к палачу, держа в руках топор. Если боль женщины была его единственным источником маны, значит, убивать её он не станет. Это развязывало Серане руки. Она метнула в Талимара ледяное копьё, а вслед за ним — алые нити вампирского высасывания. Он отбил копьё широким браслетом, отразил заклинание силовым полем, а затем взмахом руки разорвал его, отшвырнув Серану назад. Та затормозила, схватившись за стену, и снова бросилась в атаку. Талимар попытался закрыться сверху, но она на бегу кинулась на пол и проскользнула мимо, полоснув его мечом по щиколотке. Приём застал Талимара врасплох. Он зашипел, поджал ногу и силовым полем прижал Серану к полу. Она попыталась отползти, но редгард сжал её невидимыми стенками со всех сторон. — А ты та ещё дрянь, — выдохнул он, присев на корточки. — К счастью, отцу ты нужна живой, но не невредимой. Сперва расскажешь, где пряталась, пока меня попрекали тем, что я якобы дал тебе сбежать. А потом я покажу тебе... Он вдруг вскрикнул на полуслове: пнув прямо по раненой щиколотке, бретонка попыталась вцепиться ногтями ему в глаза. Талимар с рёвом скинул её и отшвырнул силовым полем. Этого мгновения Серане хватило, чтобы вскочить и выпустить в него новый шквал ледяных шипов. Они впились ему в спину, и на жёлтой мантии расцвели тёмные пятна. Серана занесла меч над его головой, но наткнулась на очередной щит. Она пыталась пробить его грубой силой, а Талимар, дрожа от напряжения, держал защиту. Ход боя прервал всхлип бретонки. У неё отошли воды. Она стояла на четвереньках, едва дыша, а по её штанам расплывалось мокрое пятно. Затем её скрутило от боли, и она повалилась на бок. Силы Талимара окрепли почти мгновенно. Щит дёрнулся вверх, заставив Серану выронить меч, и её швырнуло в стену. — Волкихарским фокусам я уже тоже научился, — пропыхтел он и околдовал её вампирским высасыванием. У Сераны закружилась голова, но, собрав остатки маны, она выставила между ними ледяной барьер. У Талимара он вызвал только снисходительный смех: — Это ты называешь щитом? Следующая серия силовых толчков, как призрачные руки, гнала её туда, куда хотел редгард, пока она не оказалась прямо перед ним, в плену невидимых стен. — Какая трусливая магия, — выговорила она. — Я опозорила твоё имя, а ты не осмеливаешься даже ударить меня? Талимар посмотрел ей в глаза с хладнокровной улыбкой: — Думаешь, сыграть на моём честолюбии? — Лишь удивляюсь, что тот, кто истязал сотни трэллов, не может оставить царапину равному противнику. — Будь по-твоему, — хмыкнул Талимар. — Но не думай, что ты змея, запустившая язык в ухо саблезуба. Ты — злокрыс, которому он показывает его место. Он начертил в воздухе сложный знак, вызвал тяжёлую булаву и, опустив силовые поля, нанёс размашистый удар. Серана рухнула рядом с бретонкой, привалившейся к стене, и забрызгала её кровью. Там, где было левое плечо, осталась подёргивающееся липкое месиво, из которого безвольно свисала омертвевшая рука. Замычав от напряжения, женщина подтянула её к себе и помогла сесть. Всё, кроме крошечной точки прямо перед глазами, покрылось мутной пеленой. Только глаза бретонки Серана видела отчётливо — зелёные, с тёмной крапинкой. Покрасневшие от боли и слёз, но со скрытой в самой глубине яростью. Горькой и упрямой, какая бывает только у людей. Серана поняла: эта ярость будет держать её до конца. Она не сдастся, не потеряет сознание. А значит, будет продолжать питать Талимара болью — и не оставит ей ни шанса на победу. Спрятать её Серана не могла. Убить — тем более. Но роды можно было остановить. Резко и безболезненно. Для женщины — не для Сераны. Мысль о том, что она отнимет у неё всё, чего лишили её саму, стянуло горло, как удавка. А ребёнок... Он погиб бы при любом исходе. И только ей решать, последуют ли мать и дитя друг за другом. Когда Серана наклонилась к её шее, в груди у неё разлился тяжёлый свинец. — Прости меня, — прошептала она и вонзила клыки. Бретонка завыла нечеловеческим голосом. Она безуспешно пыталась оттащить Серану за волосы, а затем в отчаянии вцепилась в раздробленное плечо. Рану будто прошило током, но Серана не отпрянула, пока её не оторвал Талимар. Лицо бретонки стало меняться на глазах: кожа побелела, из носа хлынула кровь, лицо стало похоже на морду нетопыря. Её сердце остановилось, и она погрузилась в глубокий сон, из которого ей суждено было проснуться уже вампиром. Серана вытерла рот, но вкус крови не исчез. Вкус двух оборванных жизней, одна из которых даже не успела начаться, а вторая — превратилась в своё обезображенное подобие. Талимар ошарашенно переводил взгляд с бретонки на Серану. Она встретила его безжизненным, выгоревшим взглядом — и одним резким движением вправила себе руку. Суставы хрустнули, плоть срослась и обросла нетронутой кожей. Талимар отшатнулся и вызвал перед собой щит. Потом, осознав, что ману ему больше нечем пополнить, развернулся и бросился бежать. Серана растворилась стайкой летучих мышей и появилась перед самым лицом редгарда. Он пытался обороняться силовыми полями, но она неумолимо наступала, пока его силы не иссякли окончательно. — Ты видела на что я способен, Серана. Тебе нужен такой вампир, как я, — заговорил он, старательно изображая спокойствие. Она молча подняла с пола меч. — Вместе со мной погибнет древнее искусство. Ты совершаешь большую… Смуглая голова прочертила в воздухе дугу, повторяя узор из точек на щеке. Снаружи раздался гул — будто по исполинскому хрустальному бокалу стукнули серебряной ложкой. Барьер пал. Замок Волкихар превратился в Обливион.***
Туманная ночь над внутренним двором дышала мертвенной тишиной. Сюда не долетал ни шум замка, ни плеск воды, ни вой ветра. В плешивой траве не водилось сверчков, в туманном небе — ночных птиц. Два дня назад они с Сераной условились встретиться здесь, если что-то пойдёт не так. Теперь Эйнир вернулся сюда с одним из самых могущественных артефактов Тамриэля в руках, но «не так» было всё. Он не знал, где Серана. Обожжённые ладони сочились, бок немел всё сильнее — даже то, что он больше не чувствовал боли, казалось неправильным. Но хуже всего были крики. Они не смолкли, когда в живых не осталось ни одного трэлла. Не когда Харкон водрузил окровавленный Лук на платформу под собором и закрыл люк. Не когда Эйнир нёс его через канализацию и катакомбы. Не когда вытаскивал из тайника во внутреннем дворе доспех, меч и Древний Свиток и сдирал с себя опостылевшие лохмотья. Прогонять их бесполезно — это он уже знал. После той ночи, когда Изгои убили братьев, их крики преследовали его не меньше недели. Привалившись к разбитому цветнику, он погрузился в нечто похожее на дрёму — беспокойное, спутанное, без начала и конца. Он ни за что не определил бы, сколько прошло времени, прежде чем его вырвал из полузабытья потусторонний гул. Замок содрогнулся, словно гигантская рука легла на стеклянный колпак над ним. Сжав Лук покрепче, Эйнир настороженно поднял голову. Высоко в тёмных клубах тумана волнами пробежали крошечные огни, будто один за другим вспыхивали и гибли тысячи светлячков. Барьер пал. Во мраке пронеслась крылатая тень. Описав круг над башнями, она спикировала вниз, опускаясь к лунным часам. Серана была в облике вампира-лорда — окровавленная, с выжженным, тусклым взглядом. Её замок тоже явно не пощадил. Но наконец видеть её — даже такой — было чем-то, напоминающим счастливый сон. — Умница, — хрипло сказал Эйнир, подходя ближе. Он поднял Лук, как трофей, но Серана даже не взглянула на него — смотрела только ему в глаза. — Ты жив, — выдохнула она и протянула к нему когтистую руку, но отдёрнула, побоявшись коснуться. — Погоня уже началась. Придётся бежать по воздуху. — До берега далеко. Ты справишься? — Придётся. Эйнир накрепко привязал к себе Лук и Свиток, затем подставил Серане плечи. Ухватив их когтями, как орлица, она спросила: — Готов? — Нет, — честно ответил он. Когда они взмыли в небо, у Эйнира перехватило дух. Он попробовал зажмуриться — и его тут же замутило. Тогда он пообещал себе смотреть только вперёд, не вниз. В следующую же секунду он, побелев, таращился на башни замка и суровые волны прямо под собой. Их провожал с острова раздававшийся в тумане шум — крики, команды, всплески. Вампиры уже рассаживались по лодкам. Но шансов догнать их не было: Серана летела не к берегу, а в сторону белых склонов, что маячили к северу от Солитьюда. На полпути она начала слабеть. Крылья взмахивали всё реже, тяжелея с каждым движением. Серану уводило в сторону, и Эйнир чувствовал, как её когти дрожат на его плечах. Сглотнув, он произнёс, сам удивившись твёрдости голоса: — Ты — чудо. Знаешь об этом? — Эйнир, это не помогает, — прошипела Серана. — И не должно. Хотел успеть сказать, пока ты меня не уронила. — Не уроню. Если замолчишь. Остаток дороги дался ей с нечеловеческим трудом. К тому времени, как склоны подплыли достаточно близко, Серана едва проталкивала воздух в грудь сдавленными всхлипами. На последнем издыхании она ушла в планирование и, теряя высоту, врезалась в сугроб. Вылетев из её лап, Эйнир прокатился по снегу и замер, тяжело дыша. Серана рухнула рядом. Подобравшись к ней ближе, он вздрогнул. От изнеможения она стала неузнаваема: лицо превратилось в обтянутый серой кожей череп, зрачки сузились в щёлочки, а клыки впивались в собственные губы, пока она ловила воздух ртом. — Не подходи! — выпалила она, зажав лицо иссохшей рукой. Он уже знал, как выглядит жажда вампира. Она подкрадывалась тогда, когда силы окончательно иссякали. Она сводила мышцы, жгла изнутри, превращала каждый вдох в пытку. И договориться с ней было невозможно. — Тебе нужна кровь, — сказал он, расстегнув ворот. — Нет! — Серана отползла на трясущихся руках. — Я не смогу… не смогу остановиться. — Сможешь. Он положил руки ей на плечи. Она отвернулась и попыталась оттолкнуть его — но вышло так слабо, что даже в нынешнем состоянии он не шелохнулся. — Пока не встанешь на ноги — не видать укрытия. А без укрытия нам конец, — он поймал пальцами её подбородок и повернул к себе. — Пожалуйста, Серана. Она прикрыла глаза и судорожно вздохнула. Затем посмотрела на него так, что у него побежали мурашки по коже: будто одновременно хотела разорвать его и молила о прощении. Схватив за ворот, Серана прильнула ледяными губами к его шее — жадно, почти поцелуем, — и вонзила клыки Это было совсем не похоже на тот раз в Каирне Душ. Тогда он ничего не чувствовал. Теперь же клыки вонзились с болью, которая не задерживалась в одном месте, а разбегалась по нервам до самых кончиков пальцев. У Эйнира потемнело в глазах, он непроизвольно дёрнулся назад. Но руки Сераны окрепли после первого же глотка, и она легко удержала его, впившись ногтями в спину. Её дыхание стало учащаться, и она упёрлась ладонями ему в грудь, будто пыталась оттащить саму себя. Сквозь боль и дурноту Эйнир нашёл в себе силы не сопротивляться. Он лишь провёл ладонью по её волосам — мягко, будто она не пила его кровь, а искала утешения. От этого прикосновения Серана вздрогнула и через силу разжала клыки. Её лицо уже обрело прежние черты, зрачки вновь расширились. Но стоило ей отстраниться, как она схватилась за горло, тщетно пытаясь что-то сказать. Из её груди вырвался только сиплый хрип. Под её кожей, спускаясь от лица к груди, горели бледным светом венки. Она испуганно ощупывала их, содрогаясь от боли. — Серана? — Эйнир попытался удержать её дрожащей рукой, но та обмякла без чувств и повалила их обоих в снег.
