XVIII. Массер и Секунда
10 июня 2025 г., 10:40
Знание опасно лишь настолько, насколько опасен владеющий им.
— Апокриф
Распахнув глаза, Серана осторожно втянула воздух, плотный и тёплый, как войлочное одеяло. Её горло больше не жгло, и она решилась коснуться его рукой. На пальцах остались блестящие капельки влаги. Под её спиной оказался плащ, расстеленный на неровной, но мягкой поверхности. Запустив под него ладонь, Серана с удивлением нащупала кудрявый мох. Перед глазами стояла лёгкая дымка, но сквозь неё она различила каменные стены, мерцавшие в рассеянном голубоватом свете светящихся грибов. В нескольких шагах от неё пол пещеры проваливался во впадину с мутной, чуть подрагивающей водой. Над ней пар клубился особенно густо и расползался оттуда по всей пещере. Рядом лежали Лук и Свиток — но не было Эйнира. Последним, что Серана помнила, была его горячая шея со следами её клыков и его кровь, от которой было невыносимо тяжело оторваться, хоть она и жгла, как кипящее вино. Тогда она была уверена, что её попросту разорвёт изнутри, будто солнечный свет хлынул прямо ей в грудь. Но теперь парализующую жажду и боль сменила обыденная усталость. Проигнорировав её, Серана поспешно встала и направилась в тёмный проход, который, как она надеялась, мог вывести её из пещеры. Он петлял змеёй, и с каждым поворотом в нём становилось всё холоднее. Наконец, за очередным изгибом показался выход и белый склон за ним. На его фоне над маленьким костром темнела сидящая на земле фигура. Не замечая её приближения, Эйнир пёк в огне кролика, по кусочкам насаженного на кинжал. Серана вгляделась в его застывшее лицо — лицо человека, во всех смыслах прошедшего Обливион. Тот парень, что не так давно вызволил её из саркофага — хоть и тогда далеко не наивный — теперь казался старше на несколько лет. Бесшумно приблизившись, она коснулась его плеча. Эйнир отдёрнулся, словно ужаленный, и крикнул: — Feim! Серана отпрянула и дала ему секунду прийти в себя. Он со вздохом отложил крольчатину, положил одну руку на сердце, а вторую протянул ей: — Не хватает только добить друг друга, да? Она молча опустилась на колени и обняла его. Слова не шли — она не знала, поблагодарить его, отчитать или извиниться. — Прости, не знал, что с моей кровью всё настолько плохо, — тихо сказал он, гладя её по спине. — Напротив — слишком хорошо, — сипло ответила Серана. — В тебе частица Акатоша, во мне — Молаг Бала. Им лучше не соприкасаться. Она чуть отстранилась, и он неловко коснулся её шеи: — Следы остались. Увидев его руку без перчатки, Серана ахнула. Кожа на вздувшихся дрожащих пальцах пестрела серыми и розовыми пятнами, а ладонь покрывали волдыри. Под теми, что уже лопнули, сохли отвратительные кровавые корки. Почерневшие, обломанные ногти напоминали когти ожившего мертвеца, прорывшего себе путь из могилы. — Что с тобой случилось? — прошептала она, немедленно окутав его ладони заклинанием. Эйнир уткнулся лбом в её плечо и с трудом выдохнул: — Я расскажу тебе потом. А сейчас хочу забыть. Хоть ненадолго. Пока он ел, они сидели у костра, наблюдая за плывущими над склоном всполохами северного сияния. Серана тоже хотела забыть и старалась прогнать из головы все мысли кроме одной: они живы, и они вместе. Вопреки всему. — Я никогда не видела прежде горячих источников. — В этих горах их не пересчитать. И слава богам — иначе мы околели бы к рассвету. — Знаешь, тебе не помешало бы окунуться, — заметила она. Эйнир не ответил сразу. Сперва внимательно посмотрел на неё, будто прощупывая почву. — Я собирался. Но… подумал, может, ты захочешь со мной? В его словах не было и тени заигрывания — это была усталая, осторожная просьба. Серана представила, каково будет оказаться рядом с ним в тёплой воде, и поняла, что ничего не желала бы сильнее. — Пойдём, — шепнула она, потянув его за руку. Вернувшись в жаркую глубь пещеры, она стала стягивать с себя доспех. Эйнир тут же отвернулся к стене. Серану это одновременно умилило и… почти возмутило. Нашёлся, святоша. Будто не он в Каирне Душ раздел её по пояс и целовал всё, что попадало под губы. — У меня тут одна проблемка, — кашлянул он вдруг. Она замерла с полурасстёгнутой блузкой и обернулась. Эйнир, оставшийся в одном белье, показал ей странную рану на боку — не слишком глубокую, но варварски прижжённую. Почерневшие края блестели от сукровицы, а кожа далеко за их пределами наливалась воспалённой краснотой. Серана немедленно кинулась к нему и выпалила: — Какого скампа ты молчал?! Она дотронулась так осторожно, как могла — но даже от лёгкого прикосновения он сжал зубы и вздрогнул. — Успел привыкнуть, — выдавил он. У Сераны дрожали пальцы, пока она лечила рану, слушая его приглушённые стоны. Её воображение рисовало картины, от которых хотелось взвыть: как в него вонзают кинжал, как он прижигает рану своей же рукой, как теряет сознание... Ткани затягивались медленно, жар понемногу спадал, но грубый тёмный след всё никак не исчезал. — Спасибо, — с трудом произнёс Эйнир, накрыв её руку своей. Серана сглотнула подступивший к горлу ком: — Тот, кто это сделал… — Он мёртв. Она нервно провела руками по лицу. — Ты должен выучить хотя бы простейшее заклинание восстановления. Что, если однажды меня не окажется рядом вовремя? Он мрачно отвёл взгляд. — Бесполезно. Я пытался. — Такого не бывает, Эйнир. Любой способен собрать достаточно маны, чтобы… — Я не способен! — неожиданно рявкнул он. — Думаешь, будь моя воля, я приползал бы к тебе раз за разом, побитый, как шавка? Смотрел бы, как калечат тех, кто рядом со мной? Так, как в замке, я никогда ещё не жалел об этой... беспомощности. Его глаза пылали белым огнём, грудь тяжело вздымалась. Он впервые поднял на Серану голос — но она не позволила этому гневу себя задеть. Под ним она узнала другую рану, против которой была бессильна любая магия. — Этот замок ломает всех, кто в него ступает. С магией или без. Смертных или нет, — сказала она и провела рукой по его щеке, нежно обводя клеймо. — И мы — единственные, кто смог дать ему сдачи. Эйнир смотрел на неё с горечью, но его лоб постепенно разглаживался. Вздохнув, он повернулся к ней спиной, собрал волосы в кулак и отбросил их на плечо, обнажив влажную от пара шею. Прежде Серана видела лишь край его татуировки, но теперь перед ней целиком предстал кустарно выбитый молот — расплывшийся настолько, что напоминал крылья летучей мыши. В нём зияли белые просветы — там, где вместо чернил игла оставила шрамы. Она видела этот символ лишь однажды: в книге, которую Эйнир когда-то принёс ей в форте Стражи Рассвета. — Знак Талоса… — неуверенно произнесла она. — Не думала, что ты религиозен. — Я — нет. А вот мой дед — весьма. Когда застал меня за учебником магии, он сперва выбил из меня «эльфийскую дурь», а потом оставил напоминание, в чём истинная сила норда. Серана осторожно коснулась татуировки. Его мышцы чуть напряглись, забеспокоились старые шрамы на спине, но голос его остался ровным: — С тех пор мне не удалось ни одного заклинания. Я просто… не чувствую ману. Не могу её направить. Он так редко говорил о прошлом, что Серана ловила каждую крупицу с затаённой жадностью. Но всякий раз то, что она слышала, оставляло в её сердце горький осадок. Его жизнь тоже была чередой насилия, унижений и утрат, но в отличие от неё, он не отгородился от них мнимым могуществом. Не стал одним из монстров, которых прежде боялся. Каждый, кому он был не по зубам, оставлял след на его теле, как на холсте, но дух в нём будто становился от этого только чище и сильнее. Она обняла его, прижавшись виском к лопатке, и ощущая, как под кожей степенно, упрямо бьётся сердце. — Не думаю, что это навсегда, — тихо сказала она. — Если когда-нибудь захочешь… я могу попробовать помочь. Он развернулся, коротко поцеловал её в лоб и расстегнул оставшиеся пуговицы на её блузке. — Пойдём скорее в воду, — утомлённо произнёс он. — Не терпится отмыться от... всего этого. Впадина оказалась неглубокой — когда Серана села, вода, бурлящая и пахнущая серой, еле покрыла её плечи. Едва погрузившись, она зашипела — её ледяную кожу почти обжигало. Эйнир же таких неудобств не испытывал: устроившись напротив, он сразу прикрыл глаза и испустил долгий, благодарный вздох. Привыкнув к температуре, Серана всё же отметила, что мышцы постепенно расслабляются, а тело будто оттаивает. Она смыла с подбородка и рук следы крови и, расплетая косы у висков, заметила на себе взгляд Эйнира. Раньше его глаза сбивали её с толку — узковатые, чуть насмешливые под нависшими веками, и при этом исполненные серебряной стужи. Скажи ей кто тогда, с каким теплом они способны смотреть — она ни за что бы не поверила. Как и в то, что тонкие, угрюмо сжатые губы однажды будут устало улыбаться ей и позовут: — Иди ко мне. Она подплыла к нему, но вместо того чтобы сесть рядом, устроилась на его коленях. Брови Эйнира поползли вверх. Тёплая вода колыхнулась между ними, и она почувствовала, как его тело слегка напряглось. Румянец, прежде тронувший от жара его щёки, теперь перекинулся и на уши. — С тобой ещё полно работы, — вполголоса сказала она и начала соскребать грязь с его груди и веснушчатых плеч. Даже изнурённое, его тело оставалось сильным — не тяжёлым, а вылепленным для сражения. Кожа натягивалась на сухожилиях, а рельеф стал острее, чем раньше. Он не сводил с неё взгляда, будто перед ним оказалась не женщина, смывающая с него въевшуюся кровь, а звезда: пошевелишься — спугнёшь, и взмоет обратно в небо. Когда её руки добрались до его шеи, она стёрла свернувшуюся кровь и с трепетом обвела пальцами две красные точки под ней. За свою жизнь она оставила сотни таких — и на нём тоже уже не впервые. Но эта отметина стали напоминанием: кем бы он ни был — даже самым близким — она всегда будет угрозой. Хищницей, чья природа может стать ей отвратительна, но никогда не перестанет ею руководить. Однако Эйнир выжил, и след на его коже скоро исчезнет. А вот на шее бретонки, которую она обратила, — уже никогда. Она понесёт его через всю вечность, вместе с ненавистью. Пламенной, справедливой ненавистью к той, кто отнял у неё самое драгоценное. Серану выдернуло из этих мыслей лёгкое касание. Эйнир мягко отнял её пальцы от своей шеи и шепнул: — Перестань, Серана. Всё ведь обошлось. Она не удивилась бы, если бы он охладел к ней, после пережитого в замке. Если бы, увидев изнанку вампирской жизни, он больше не смог смотреть ей в глаза. Пока этого не случилось — но лишь потому, что он не знал главного: она укусила сегодня не только его. — Я просто ненавижу делать тебе больно, — сглотнув, выговорила она. Эйнир откинул её волосы за спину и наклонился ближе. Она безотчётно подставила ему шею — однако почувствовала вовсе не поцелуй. Его зубы сомкнулись на её коже неожиданно, но не больно — ровно настолько, чтобы она вздрогнула и втянула воздух. От укуса вниз по телу побежал разряд, заставив вцепиться ногтями в его плечи. В следующую секунду он разжал зубы, но не отстранился. — Теперь мы квиты, — промурлыкал он и поцеловал жгучий след, будто убаюкивая его. Таким он был — единственный оплот надёжности в её мире. Хрупкий смертный, трёхнедельное знакомство с которым могло оборваться в любую секунду. Вместо клятв у них были угрозы, вместо утешений — укусы. Другой принял бы её касания за приглашение, он же — узнал в них одичалую жажду тепла. Эйнир был далёк от совершенства, но почему-то именно за трещинки в нём и получалось держаться крепче всего. Серана взяла его лицо в ладони, накрыла его губы своими и жадно коснулась их языком, ощутив солоноватую влагу. Он ответил сразу — его руки скользнули к её талии и притянули ближе. От пара и возбуждения дышать стало почти невозможно. Вода колыхалась, вскипала вокруг, а в ней беспокойно сплетались и таяли алые ниточки крови. Смерть и боль слишком долго держали их в ледяных когтях, и им назло хотелось наконец пожить — громко, быстро, от всего сердца. Серана направила руку Эйнира туда, где её не хватало больше всего. Его обжигающие пальцы оказались способны на удивительную нежность — и узор из шрамов и мозолей её почти не портил. Их дыхание гулко отражалось от стен, сливаясь в гипнотический дуэт. Сердцебиение Эйнира было таким близким и громким, что начало казаться её собственным. Серана слышала только его — и голос в голове, просящий: «Ещё...» От любого прикосновения — даже от собственных рук — ей прежде становилось не по себе. Пускай голова знала, чего хочет, тело никогда не прекращало защищаться. Но с Эйниром оно начало вспоминать, что бывает иначе. Он ничего не требовал. Не спешил. Не вторгался. Он позволял ей самой вести и убеждаться, что её тело полностью принадлежит ей, и оно всё ещё способно желать. Обняв его за шею, она коснулась губами мочки его уха. Её ладонь осмелела под водой и скользнула вниз по его телу, неспешно возвращая ласки. Эйнир выдохнул сквозь зубы и крепче сжал её бедро. Его пальцы дрогнули, будто в нерешительности. А в следующую секунду — замерли вовсе. Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. — Не думаю, что смогу сейчас... — выдохнул он. — Уж поверь, не потому что не хочу. Серана ясно видела, что не поэтому. Она растерянно вгляделась в его лицо, и он отвернулся — почти с досадой. Его грудь вздымалась неровно, всё тело было горячим и твёрдым, словно его против воли держали в узде. — Вряд ли хватит сил. И я никак не могу перестать думать… — Эйнир снял с неё руки и, запустив пальцы в мокрые волосы, нервно сжал их. Серана попыталась было сесть рядом, но он мягко вернул её обратно, на себя. Собравшись с силами, он сказал: — В замке была одна девушка. Вот-вот должна была родить. Она просила защитить её и ребёнка, но я… не справился. Он на мгновение прикрыл глаза, а затем отрешённо посмотрел вверх — на пляшущие по потолку блики водной ряби. — Не могу перестать гадать, что они с ней сделали... Даже в жаркой воде Серану будто сковало льдом. Пар перестал ласково окутывать — теперь он лип к горлу, душил. Эхо всплесков больше не успокаивало, а оглушало. Хотелось немедленно выскочить из источника и убежать — туда, где можно было бы в тишине осознать его слова. Он говорил о беременной бретонке. Конечно, он знал её — он ведь столько времени провёл среди трэллов. А она знала имя «Йорек»… Всё вставало на свои места. Он пытался её спасти — как же иначе? Наверняка, именно тогда его и ранили. И разве он не заслуживал правды? Право идти вперёд без мучительных догадок о тех, кто остался позади? Серана знала: никто, кроме неё, не мог бы положить конец его терзаниям. Но от одной мысли об этом у неё сжалось горло. Теперь это было не опасением, а уверенностью: всё, что есть между ними — исчезнет в одно мгновение. Она не просто оборвала зарождающуюся жизнь, а ту самую, за которую Эйнир едва не отдал свою. Он сможет это понять. Может, даже простить. Но больше не сможет смотреть на неё так же, как сейчас. С каждым прикосновением он будет вспоминать, что держит в руках чудовище. Этого Серана не могла допустить. Не сейчас. Эйнир был нужен ей, как никогда. Не просто как союзник. Как Массер нужен Секунде — неотделим, незаменим. Наверное, и они делились своими тайнами лишь когда их путь по ночному небу подходил к концу. Она постаралась придать голосу твёрдость: — Я держусь за мысль, что теперь, когда Лук и Свиток у нас, в замке больше не родится ни одного раба. Эйнир зажмурился и выругался сквозь зубы: — Забыл тебе сказать: Дексион Ивик… — …ослеп, — кивнула она, вспомнив слова Салонии Кейлии. — Придётся снова связаться с Эсберном. Не знаю никого другого, кто мог бы помочь. Но играть по моим правилам он больше не станет, — опустив голову, Эйнир мрачно вгляделся в мутную воду. — Если придётся, я дам ему то, чего он хочет. Пройдусь по девяти городам с табличкой «Довакин» на шее — мне уже плевать. Я устал прятаться и наблюдать. — Сперва разберёмся, что вообще успело произойти в Скайриме. Завтра. Со свежей головой, — сказала Серана чуть резче, чем собиралась. Она выбралась из воды первой, но не смогла заставить себя надеть одежду, пахнущую замком. Выжимая волосы и застёгивая аметистовый кулон, она делала вид, что не замечает, как Эйнир украдкой приглядывается к её лицу. Она легла на моховую подстилку, спиной к нему, и про себя молила: пускай до утра не смотрит ей в глаза. Не обнимает, не греет, не целует. Он будто услышал её мысли: лёг рядом, накрыв их обоих своим плащом, но касался лишь тем, чем был вынужден — плечом и бедром. Вот только с тем, что он пах как металл на солнце, как горный воздух и что-то дымно-горьковатое, он ничего поделать не мог. Даже просто вдыхая этот ставший родным запах, Серана чувствовала, как вина вгрызается под рёбра. Она приготовилась к очередному испытанию: бессоннице, которая оставит её с этой мукой один на один. Однако, Серана ошиблась. Теперь бессонницей она страдала не одна. Дыхание выдавало, что Эйнир тоже не спит — но она не решалась с ним заговорить. Через какое-то время он сдался первым и, повернувшись на бок, всё-таки прижал её к себе. Она положила голову на его локоть, и их пальцы сплелись под плащом. Он вздохнул ей в затылок — так, как вздыхает тысячелетний дракон, глядя на мир в огне. Серана слишком поздно заметила, как слеза сорвалась с её виска и скользнула по его коже. Эйнир немедленно приподнялся и заглянул ей в лицо, чуть сведя брови. — Не молчи, Серана, — сказал он и осторожно провёл рукой по её влажным волосам. За ней никогда не водилось привычки молчать. Она всегда говорила прямо всё, что было у неё на уме — не из простодушия, а из безразличия. В её жизни не было тех, для кого хотелось бы быть «правильной». Ничьи слова не задевали, ничьи суждения не волновали. Пока не появился он. Зияющая, кровоточащая брешь в её броне. Она была не в силах скрывать дольше. Правда просилась наружу, как яд, исторгнуть который больно и унизительно, но необходимо для жизни. Серана села, подтянув к груди плащ, и обречённо выпалила: — Я обратила ту девушку. Эйнир медленно поднялся следом, напряжённо глядя ей в глаза. Её голос окончательно сел, когда она заговорила дальше: — Бретонку, о которой ты говорил. Она оказалась рядом, когда я сражалась с Талимаром. Пока он питался её болью, мы обе были обречены. — Она заставила себя встретить его взгляд. — Я не могла убить её. Но смогла… прервать роды. — Но что... Что с ребёнком? — глухо спросил Эйнир. Вместо ответа Серана только покачала головой. Он прикрыл лицо рукой и долго молчал. Она затаила дыхание, следя, как подрагивают его ресницы, пока он обдумывает услышанное. — Её ведь всё ещё могут убить, — наконец сказал он. — У вампиров есть один-единственный закон: не убивать новообращённых. Эйнир усмехнулся сухо, с отвращением: — Но не новорождённых? Они долго сидели в тишине. Признание принесло Серане горькое облегчение, и она о нём не жалела. Пока не увидела в его взгляде тот самый миг, когда до него дошло: она была готова всё скрыть. Он не сказал об этом вслух ни слова, но когда она заметила, как он отступает на шаг внутрь себя, её будто опустили в ледяную воду. — Это чудовищный выбор, — сдержанно произнёс он. — Не знаю, как бы я поступил. Снова улёгшись на спину, он легонько хлопнул по месту рядом с собой и тихо вздохнул: — Попытаемся поспать. Серана медленно опустилась на подстилку. Больше не прячась, но и не касаясь. Как она и ожидала, рана на сердце ныла — хоть яда в ней больше и не было. После паузы Эйнир сказал вдруг — так тихо, чтобы даже эхо не услышало: — Не делай так больше. Не молчи. Что бы ни было — можешь мне рассказать. Он не смотрел на неё. Просто лежал рядом. Но в его усталом голосе было больше, чем просьба. Это было условие доверия. То, без чего волк может ещё подставить загривок — но уже никогда не повернётся спиной. — Даю слово, — шепнула Серана в ответ. Эйнир не говорил больше ничего. Только чуть плотнее укрыл её плащом. Серана уже умела считывать эти человеческие жесты — хоть тепло для неё ничего не значило. Он говорил ей без слов: ты нужна. Несмотря ни на что. Как Секунда нужна Массеру.
