XXI. Дар и проклятие
15 июля 2025 г., 09:34
Когда я был мальцом, мне казалось, что нет ничего безопаснее имперских крепостей. Смешно.
— Ралоф
Как только они замечали, что Ралоф хоть на мгновение проваливался в сон, они принимались стучать по прутьям. Если слышали, как у него урчит живот, кто-то обязательно оказывался в поле зрения с яблоком или кроличьей ножкой. Они сменялись каждые полчаса и заставляли отвечать на одни и те же вопросы, снова и снова, пока у него не пересохло во рту. Когда он спросил, почему бы им просто не начать пытать его, они ответили, что не садисты. Ралоф давно так не смеялся. Сама Рикке заявилась лишь единожды, чтобы отыграть доброго допрашивающего, пока один из её капитанов играл злого. Они отлично знали, что делают, и наверняка раскололи бы менее опытного солдата. Однако Ралоф видел их насквозь. Когда ему сказали, что в темницу спускается особый гость, он ожидал увидеть самого Туллия. Один из легионеров поставил перед камерой стул, и скрылся. К удивлению пленника, по ту сторону решётки появился его первый посетитель без имперского доспеха. Ралоф уже не пытался уйти от разговора — это было бесполезно. Куда вернее — наскучить собеседнику, и тот рано или поздно оставит его в покое. По крайней мере, пока не появится следующий. Сложив руки за спиной, мужчина окинул взглядом камеру и равнодушно заметил: — Не так уж здесь и мрачно. Ралоф молча глядел на него исподлобья. Норд — молодой, крепкий; ему бы сражаться за Братьев Бури, а не имперских шавок. С одной стороны, в нём было нечто знакомое, но с другой — Ралоф обязательно бы запомнил лицо со столь уродливым шрамом. Опустившись на стул, мужчина изучающе разглядывал его в ответ. И вдруг лицо его вытянулось: — Ралоф? — изумлённо выдохнул он. Значит, они действительно были знакомы. Но откуда? Лишь когда мужчина чуть подался вперёд, и пламя факела выхватило его глаза — белёсые, как у сома, — Ралоф узнал его: — Эйнир… — и тут же разочарованно скривился: — Ты что, теперь с Империей? — Нет, — немедленно отрезал тот и неловко почесал подбородок. — Не ожидал вновь тебя встретить. И уж точно не так… — Если ты не в легионе, то отчего же мы по разные стороны решётки? — хрипло бросил Ралоф. Вместо ответа Эйнир обратился к кому-то, по-видимому, стоящему у стены камеры: — Ваш пленник еле разговаривает. Будь другом, принеси ему пива. — Простите, — отозвался юношеский голос, — но капитан не давал приказа… — Отставить, — жёстко оборвал его Эйнир. — Я объяснюсь с твоим капитаном, солдат. Караульный немного поколебался, но всё же подчинился: — Так точно, Драконорождённый. На всякий случай отдав честь, он удалился. Ралоф, выкативший глаза из орбит, остался наедине с Эйниром, скованно приподнявшим плечи. Последнее время среди Братьев Бури ходили разные слухи: то о появлении Драконорождённого, то о пропаже, то вовсе о смерти. У Ралофа были дела поважнее сплетен, но уж новость о признании Довакина двором Солитьюда дошла бы даже до него. — Что за нелепая уловка? — пробормотал он. Эйнир тяжело вздохнул: — Помнишь дракона из Хелгена? — Помню ли я исполинскую огнедышащую скотину, превратившую его в Обливион? — прорычал Ралоф. В середине месяца Последнего Зерна их обоих везли туда на казнь — в компании сослуживцев Ралофа, самого Ульфрика Буревестника и воришки из Рорикстеда. Тогда стойкость своих Ралофа не удивила, а вот увидеть, как изнеженный солнечным Хай Роком недонорд едет навстречу гибели с почти скучающим видом, он не ожидал. В этот момент стало ясно: перед ним всё же нормальный мужик. От плахи их спас напавший на деревню дракон, однако поодиночке из поселения было не выбраться. Ралоф помог Эйниру освободиться от оков, а взамен получил достойного соратника. Он грамотно прикрывал спину, однако слишком часто лез под удар сам. Сначала Ралоф счёл это отвагой, но позже понял, что ошибся. Добравшись до Ривервуда, они укрылись в доме его сестры, Гердур. Лишь когда она усадила их за стол, Ралоф как следует познакомился со своим немногословным попутчиком. Эйнир оказался «белым» наёмником, ищущим в Скайриме новой жизни. Он так и не сказал, что оставил в старой, но Ралоф безошибочно узнал в его глазах того самого зверя, что многих толкает под меч. Скорбь. Однако теперь его место занял другой. Именно тот, что должен жить в мужчине — зверь, вскормленный жаждой к жизни, а не смерти. Он просыпался во всех, кто побывал на их грани, а Эйнир выглядел так, будто успел пройти по ней далеко не раз. — Тем драконом был Алдуин, — сообщил он. — И он напал на Хелген из-за меня. — Почему же ты уносил ноги со мной, а не разорвал его Криком к скамповой матери? — грубо усмехнулся Ралоф. — Я и сам тогда не знал, что я Драконорождённый, — признался Эйнир и выпрямил спину. — Но теперь я несу долг перед Скайримом. Справедливая война всегда была частью его жизни, но то, что вы сделали прошлой ночью — разве в этом есть честь? Чести в этом не было. Ралоф так и говорил в лицо командованию, но те настояли на том, что эта хитрость — меньшее зло. Одна сделка с совестью — сказали они — и со смертью Рикке ход войны круто изменится. И, хоть ему это было не по душе, он почти довёл дело до конца. Если б только не соплячка, слоняющаяся по замку среди ночи… — Не меньше, чем в твоей позорной игре, — огрызнулся он. — Не откажешь имперцам в изобретательности: высыпали мне на голову и знакомую рожу, и сказки о Довакине… — Предатель, которого ты покрываешь, — угроза не только… — Эйнир вдруг осёкся и с досадой отвёл взгляд. Тихо выругавшись, он нервно тряхнул головой: — Нет, не могу больше нести эту чушь. С его лица будто сползла маска, когда он придвинулся ближе, уперев локти в колени, и посмотрел прямо в глаза Ралофу. — Послушай, мне плевать на ваши разборки с Империей. Они уже знают, что вы проникли в город через портовые ворота, и теперь им нужно лишь имя того, кто вас впустил, — взявшись за решётку, он с нажимом произнёс: — Просто назови его — и я смогу тебя защитить. — Я покусился на саму Рикке. Имперцы ни за что меня не отпустят. — Меня прислали не они, а ярл. С ней я смогу сладить. Ралоф искренне рассмеялся: — И чем только ты занимался здесь столько времени? Так и не сообразил, как обстоят дела в Скайриме? Слово Элисиф значит меньше, чем слово её кухарки — та хотя бы решает, что сегодня будет на столе… — Улыбка сползла с его лица и он продолжил уже со злостью: — Столицей управляет Туллий — чужеземец, не чтящий ни наших обычаев, ни наших богов. Эйнир плавно откинулся на спинку стула и ущипнул себя за переносицу, переваривая услышанное. Так глупо, как с ним, имперцы не промахивались ещё никогда. Им стоило найти кого-то, кто по меньшей мере не показывал бы, как мало знает и печётся о судьбе Скайрима. Да и вообще, сложно было представить себе норда, похожего на Довакина меньше, чем Эйнир. — Если я помогу тебе сбежать, ты назовёшь предателя? — глухо спросил он. — Пойдёшь против своей хозяйки? — фыркнул Ралоф. — Так и поверил. — Твоя смерть не входила в наш уговор. Только имя, — произнёс Эйнир. — Я намерен сдержать слово, данное Элисиф. Но тебе — я намерен вернуть долг. Я не забыл, кто спас меня в Хелгене. Ралоф отчаянно пытался вытеснить из сердца надежду, но она уже пустила ядовитые ростки. Ему хотелось верить Эйниру. Тогда, в пылу боя и в доме Гердур он показывал себя порядочным человеком... Кто знает — может на эту сделку его толкнула нужда, а не жажда наживы? Так или иначе, Братья Бури уже потеряли своего солитьюдского союзника. Этот проходимец наверняка вернулся на сторону «победителей» в тот же миг, как услышал, что Рикке выжила. Стоило ли покрывать его ценой своей жизни, когда каждый воин в рядах ополчения был на вес золота? «Не ради себя. Ради Братьев, которым ещё нужен мой меч», — скрепя сердце решился Ралоф. — Я назову имя только стоя за стеной Солитьюда, — отчеканил он. Плечи Эйнира заметно расслабились, но складка между его бровей не исчезла. — Дай мне время подготовиться. Я вернусь после заката… — Он метнул взгляд ко входу, услышав, как возвращается имперский солдат, и продолжил чуть громче, без запинки: — …и мы продолжим наш разговор. У тебя будет время подумать, кто — истинный враг Скайрима. Ралоф не удержался от усмешки. Имперскую пешку Эйнир определённо изображал убедительнее, чем Довакина. Приблизившись, легионер протянул Ралофу кружку пива через решётку. Он едва не подавился слюной, однако остатки гордости не позволили ему сразу наброситься на подачку. — Пускай сперва глотнёт его светлость, — пренебрежительно бросил он. Солдат отступил и напряжённо покосился на Эйнира. Тот потянулся было к кружке, но имперец вдруг отдёрнул её. Медленно опустив руку, Эйнир спросил со сталью в голосе: — Что подсыпали? Легионер замялся, не решаясь признаться при пленнике, и на него пришлось надавить: — Отвечай, солдат. — Лунного сахара, Драконорождённый. Капитан посчитал, что это развяжет ему язык. — А потом вы удивляетесь, что норды вас ненавидят… — процедил Эйнир. — Накормите и напоите его. По-человечески. Я продолжу допрос позже, и если замечу, что он хоть немного не в себе… — Простите, Драконорождённый, но капитан запретил мне впредь выполнять ваши приказы, — чуть виновато ответил имперец. Нахмурившись, Ралоф следил, как Эйнир неловко отворачивается с видом человека, который давно рассчитывал быть пойманным на чём-то дурном, и всё равно смутился. Зачем бы им было включать это в спектакль о Довакине? Это не было бессмыслицей лишь в одном случае… — Ещё увидимся, — сдержанно бросил Эйнир и покинул темницу, оставив Ралофа наедине со странной смесью замешательства и… надежды.***
Отчитавшись перед Элисиф и Рикке, Эйнир вернулся в покои, где застал Серану ровно так, как и ожидал — с головой зарывшейся в книги на кровати. Она медленно отложила потрёпанный том в сторону, и подняла на него выжидающий взгляд. Прежде чем заговорить, Эйнир подошёл к столу и налил себе вина. — Я ведь рассказывал, что до нашей встречи меня чуть не казнили? — За пересечение границы, помню, — отрешённо откликнулась Серана. — Тогда меня спас Брат Бури. Он помог мне выбраться из Хелгена, а затем привёл к своей семье. Позволил разделить с ними кров и стол… — Осушив кубок, Эйнир со стуком отставил его в сторону. — Угадай, кого держат в имперской темнице? Серана мрачно хмыкнула: — И что же, он не согласен посодействовать по старой дружбе? — Нет. Только в обмен на свободу. Он опустился на край кровати и устало размял плечи. Больше всего ему хотелось бы сейчас ощутить на них руки Сераны, но попросить об этом вслух было бы так же нелепо, как попытаться купить мамонта у великана. Даже если удастся — в жизни воцарится от этого только больший бардак. — Я дал ему слово, что устрою побег, — вздохнул он. — А Элисиф и Рикке сказал, что это будет лишь хитрость, которая окончится засадой. — И какое из обещаний ты намерен сдержать? — нахмурилась Серана. Эйнир не ответил сразу. Он сомневался не в своём решении, а в том, что в нём увидит она. Её ведь явно раздражала его слабость. После того, как Элисиф играючи заставила его плясать под свою дудку, Серана простилась с ним так, будто он оскорбил её, а не спас. А точнее — не простилась вовсе. — Оба. Я обещал Ралофу свободу, а Элисиф — имя. Остальное — небольшая подтасовка. Думаю, она уже достаточно проносила корону, чтобы к ним привыкнуть. Лицо Сераны осталось непроницаемым. — Они с легатом ничего не подозревают? — Не всерьёз. Они не знают, что я в долгу перед Ралофом, и, к тому же, уверены, что крепко держат меня за поводок. — Если Элисиф не оценит твоих увёрток, она попросту откажется выполнить свою часть сделки, — заметила Серана. — Я знаю. Если придётся — сбежим, как ты и хотела, — устало ответил Эйнир. — Однако, прежде нужно разобраться с побегом. Легионеры готовят нам маршрут, но я должен как-то увести Ралофа из западни в его конце. — Будь я на твоём месте… — Она задумчиво прикусила ноготь. — Я наложила бы на него заклинание невидимости. Но для тебя можно отыскать и зелье. — Не вариант, — щёлкнул языком он. — Охрана следит за каждым моим шагом. — А моим — нет, — вкрадчиво заметила Серана и, соскользнув с кровати, приблизилась к окну. Приоткрыв его, она зажмурилась от света, но решительно выглянула наружу. Эйнир встал рядом, и посмотрел вместе с ней на выступ, тянущийся по всей внешней стене дворца от одного окна к другому. — По этим карнизам можно спуститься вниз, — заключила Серана. — Я могла бы попасть в город и… — …привлечь внимание, — буркнул он. — В городе для тебя слишком опасно. Она со злостью захлопнула окно и зашипела: — Твоя опека уже стоит у меня поперёк горла, Эйнир. — Хоть один из нас должен иногда вспоминать о здравом смысле. — Ты не дорос ещё учить меня здравому смыслу, — вскинула голову она. Эйнир угрожающе понизил голос: — Смени тон, Серана. Она гневно всплеснула руками: — А разве ты понимаешь другой? Я с самого начала предупреждала тебя о том, что твоя дипломатия сомнительна. Но ты поступил по-своему и… — Всё, что я сделал, было ради нашей безопасности! — огрызнулся он. — Всё, что ты сделал, поставило тебя в идиотское положение, — возразила Серана. — А когда я пытаюсь помочь тебе выпутаться, ты ведёшь себя как... — Как кто? — ядовито прищурился Эйнир. — Кто же гордо отворачивается, когда стоило бы проявить каплю благодарности? Она на секунду потеряла дар речи, а затем рявкнула: — Благодарности хочешь? Тогда начни принимать решения со мной, а не за меня! Или ты слишком занят игрой в рыцаря на белом коне? — Неужели так сложно довериться мне всего один раз? — Эйнир склонился ближе к её лицу и жёстко отчеканил: — Здесь ты бессильна. Слышишь? Бессильна. Магия, меч, клыки — всё, чем ты привыкла решать проблемы, сделает сейчас только хуже. Пристально глядя на него, Серана склонила голову набок и процедила: — Звучит так, будто тебе это даже нравится. Теперь я больше похожа на нормальную женщину, не так ли? Эйнир угрюмо покачал головой: — Только тем, что выедаешь мне мозг. Серана отвела взгляд, но сквозь злость на её лице проступило нечто более уязвимое. До него вдруг дошло, что это была не просто колкость. Ей действительно нужен был его ответ. Он взял себя в руки и примирительно вздохнул: — Будь мы нормальными, разве мы выкарабкались бы из стольких сортов дерьма? — Мы бы в него не попадали, — тускло отозвалась она. — Все попадают. Но нормальная женщина не предложит выбраться из него по карнизу в десяти метрах от земли. Уголки её губ слабо дрогнули, и она пожала плечами: — Идея напрашивается сама. Они настолько широкие, что их будто для того и строили, чтобы пробираться в соседние… — Серана внезапно осеклась и, вытаращившись друг на друга, они одновременно выдохнули: — Сибилла! — Её покои — в двух дверях от наших, — вспомнил Эйнир. Они немедленно высунулись из окна и обнаружили на некотором расстоянии от него небольшой балкон, обвитый узлами ползучих растений. Карниз вёл ровно к нему, точно приглашая наведаться к хозяйке. — Сколько нужно времени? — спросил Эйнир. — Если я не найду готового зелья… полчаса, не больше, — сказала Серана, уже прибирая подол платья повыше. — Думаю, я смогу выманить Сибиллу посплетничать, — кивнул он и подал ей руку, чтобы помочь вылезти из окна. Серана встала на карниз и крепко вцепилась пальцами в шероховатую стену дворца. Она смотрела вниз с бесстрашием ласточки, вьющей гнездо на утёсе. Ветер нещадно трепал её волосы и платье, но Эйнир поймал себя на мысли, что сейчас она была прекраснее, чем когда-либо. Он покинул покои и обратился к стерегущей снаружи охране: — Хочу навестить Сибиллу Стентор. Те неуверенно переглянулись, и старший из них ответил: — Вы должны уведомить ярла, если собираетесь воспользоваться услугами мага. — Меня не интересует магия. Я намерен лишь задать ей один вопрос. Доложите об этом, кому хотите. Поразмыслив, стражи решили разделиться: двое остались у двери покоев, один отправился к Элисиф, а ещё двое повели Эйнира к Сибилле. Она не отвечала на стук, по-видимому, из принципа, и открыла дверь, только когда он громко позвал её: — Сибилла! Это Эйнир. Нужно поговорить. — Какая честь, — сухо бросила она, привалившись к дверному проёму. — Чем могу служить верному другу короны? — Не желаешь ли прогуляться в дворцовом саду? — Нет. Эйнир уже успел позабыть, какой обаятельной могла быть Сибилла. Поджав губы, он стал лихорадочно подбирать тему для разговора, которая откликнется даже её чёрствому сердцу. — Я хотел задать тебе вопрос, — наконец решился он. — Вопрос личного характера. — Придётся выговориться кому-то другому. Я собираюсь в поездку в Винтерхолд, — отбрила Стентор. «Покинуть дворец к прибытию Стражи Рассвета — умно», — подумал Эйнир. Она собралась уже захлопнуть дверь, но он просунул в щель носок сапога и поспешно выпалил: — Я не знаю другого мага, кто мог бы знать об… излечении от вампиризма. Он и сам удивился, что с языка сорвалось именно это. Сибилла застыла на мгновение, сжав ладонь на ручке двери, а затем, прищурившись, произнесла: — Уверена, мои скромные познания уступают тем, что завалялись где-то в твоей кровати. — Я не могу спросить Серану, потому что… — Эйнир посмотрел себе под ноги, изображая неловкость: — Она может неправильно меня понять. Сибилла взглянула на него с нескрываемым презрением, но всё же вышла в коридор и нехотя бросила: — Пройдёмся. Но недолго. У выхода в сад она велела сопровождающим: — Ждите здесь. — Простите, но нам приказано… — Я беру Довакина под свою ответственность и верну в ваши руки лично. Не советую действовать мне на нервы. Стражники покорно выстроились по обеим сторонам арки, откуда могли держать в поле зрения весь сад. Надев капюшон, Сибилла быстро зашагала по выложенной камнем дорожке, а Эйнир пошёл следом. Хоть стены и спасали от злого ветра, здесь было холодно, а причудливо выстриженные кусты хвои и лоскуты ещё зелёной травы покрывал колючий иней. Где-то за живой изгородью раздавались приглушённые голоса, взволнованно перешёптывающиеся о чём-то. Эйнир не разобрал слов, но Сибилла неприятно усмехнулась и пошла в их направлении. На скамье среди голубых елей сидела одна из танов — темноволосая женщина с золотым обручем над скуластым лицом. Перед ней сидел на корточках управляющий Фолк, положив ладонь на её бедро, и они оба сосредоточенно изучали раскрытый на её коленях свиток. — Ох уж эти государственные дела, — громко произнесла Сибилла. — То зовут в пустые кабинеты, то в укромные уголки сада… Фолк резко убрал руку, а женщина чуть отодвинулась, но они постарались сохранить невозмутимый вид. — Ты ещё здесь, Стентор? — проворчал он. — Разве ты не собиралась покинуть дворец в самый разгар поисков предателя? — Потерпи ещё пару часов, Фолк. После моего отъезда никто не помешает вам с Брюлин совещаться, где бы вы ни пожелали. Смерив Сибиллу ледяным взглядом, женщина обратилась к Эйниру: — Простите этих двоих, Довакин. Иногда они выпускают пар в глупых склоках. Не нужно было острого ума, чтобы догадаться: перед ним разворачивался роман, который не так уж успешно держали в тайне. Но, в кои-то веки, оказавшись в нём не участником, а наблюдателем, он всё же посочувствовал Фолку и Брюлин. — Бывают способы и похуже, — сдержанно отозвался он. — Не хотели прервать вашу беседу… — Мы уже собирались вернуться во дворец, — заверил Фолк. Раскланявшись, они с Брюлин поспешили скрыться с глаз. Сибилла проводила их пренебрежительным взглядом и, заняв их место на скамье, вывела пальцами сложный знак, застывший на мгновение в воздухе, а затем исчезнувший со вспышкой. — Так нас никто не услышит, — мрачно пояснила она. На ней, как обычно, были шёлковые перчатки, скрывающие жуткую цену её жизни среди смертных. — Твой побочный эффект… ухудшается? — спросил Эйнир, опустившись рядом. — Что за бестолковый вопрос? Куда он, по-твоему, должен деться, если я продолжаю принимать декокт? — вскинулась она и добавила с горькой усмешкой: — Быть вампиром — так неудобно, не правда ли? И ты решил, что пора исправить эту надоевшую мелочь. — Я просто хочу знать, есть ли у нас шанс на нечто… — Эйнир вдруг вспомнил их ссору и понятие, которое из-за слов Сераны казалось теперь почти унизительным: — …нормальное. Сибилла медленно покачала головой, будто услышала глупую шутку: — Вы, смертные, подчинили своей воле весь мир. Огнём и железом выковали из него то, что угодно лишь вам. Но вы не наслаждаетесь победой, не знаете покоя. Вы неустанно ищете те крупицы иного мира, что вам ещё не покорились, чтобы и их поставить на колени. А чудовищами вы, почему-то, зовёте нас. Слушая её, Эйнир нервно стиснул край скамьи. Он заговорил об излечении только потому, что ничем другим Сибиллу было не заинтриговать. Так почему же теперь ему так остро хотелось оправдаться? — Речь не о власти, а о безопасности, — тихо сказал он. — Если однажды Серана станет человеком, мне будет легче её защитить. — Расскажи, будь добр: как ты защитишь её от ритуала, в котором до неё погибли сотни вампиров? От лишающей рассудка боли, когда на её сердце вырежут крест Меридии? От постоянных болезней, которые будут точить её ослабленное тело, уже отвыкшее жить? — Сверля его тяжёлым взглядом, Сибилла нанесла решающий удар: — Как защитишь её от вечности в Хладной гавани, куда её душа отправится после скорой смерти? Эйнир растерянно отвернулся, пытаясь осознать услышанное. Вампиризм всегда казался ему проклятой клеткой, в которой те, кто слепо тянулись к могуществу, получали по заслугам, но он не мог представить себе, насколько жестокое наказание ждало тех, кто пытался её покинуть. Он скорее сам бы отправился в Хладную гавань, чем подверг этому Серану. Немного помолчав, Сибилла добавила без прежнего остервенения: — Уже успел вообразить, как она становится идеальной жёнушкой и рожает тебе носатых наследничков? Забудь об этом. После излечения она проживёт от силы лет восемь, и будет бесплодна, как пустыня. — Ничего из этого мне не нужно, — твёрдо ответил он. — Я лишь хотел понять… каким может быть наше будущее. — Незавидным, — немедленно заключила Сибилла. В её голосе впервые не было яда — только снисходительная уверенность. Возвращаясь в покои, Эйнир снова и снова прокручивал в голове её слова. Он и прежде не позволял себе никаких надежд, но этот приговор отчего-то выбил у него землю из-под ног. Будь он хоть самым везучим человеком Тамриэля, каким бы был их «счастливый конец»? Превращаться в немощного старика на глазах Сераны, казалось не многим лучше, чем просто погибнуть. Она ждала его за столом, с пузырьком свежего зелья невидимости и победной улыбкой. Однако, увидев выражение его лица, она прекратила улыбаться и обеспокоенно вскочила со стула. — Что-то случилось? «Ты», — хотел ответить Эйнир. Если бы он верил, что судьбами управляют боги, то возненавидел бы их за то, что быть с ней — проще, чем дышать, и больнее, чем сгорать. То ли она была их жестоким даром, то ли сладким проклятием — этого он не знал. Знал лишь, что больше не мог растрачивать их драгоценные секунды вместе на сомнения. Он подошёл к ней и, приподняв её подбородок пальцем, заглянул ей в глаза. Затаив дыхание, она искала что-то в его лице, с той же тревогой и нежностью, что и в их первый раз. И Эйнир поцеловал её так же, словно впервые. Его губы признавались ей, что его выбор уже ничем не изменить, а её — как ей было необходимо это знать. Не прерываясь, Серана попятилась, мягко увлекая его за собой, пока не уткнулась лопатками в стену. Оперевшись на гладкий камень над её головой, он покрывал поцелуями её губы, лоб, виски. Она льнула навстречу, обнимая его за талию и неторопливо поигрывая его волосами. — Я благодарна, — вдруг шепнула ему на ухо она. Эйнир улыбнулся уголком рта: — Знаю. — Не за сделку с Элисиф. За всё. — Я знаю, — повторил он, поправляя аметистовый кулон на её шее. — А я благодарен тебе. Она поймала его ладонь и прижалась к ней щекой, не сводя с него ласкового взгляда. Однако в глубине его таилась настолько щемящая печаль, что по его коже побежали мурашки. Её утаскивал тот же зыбучий песок, что едва не поглотил его самого: скорбь о неизбежной разлуке. Но Эйнир не мог позволить ей отобрать у него Серану уже сейчас. Пока он был рядом, она принадлежала не коварным когтям траура, а ему. Только ему. Он поцеловал её напоследок так, чтобы об этом напомнить: крепче прижав её к стене и уверенно раскрыв её губы своими. Она с готовностью впустила их, положив руку на его затылок, и позволила вернуть себя в то, что было у них здесь и сейчас. Эйнир окончательно убедился в своей победе, когда попытался отстраниться, а она упрямо оттянула момент, стиснув его губу клыками. — Сперва я был благодарен только за зелье, — ухмыльнулся он, — но теперь — и за это тоже. Насмешливо отведя его лицо в сторону, Серана выскользнула из его рук. — В покоях Сибиллы я добыла не только зелье, но и гарантию, что ярл сдержит своё слово, — деловито сообщила она. — Какую же? — спросил Эйнир, приглаживая взъерошенные волосы. Серана присела на край стола и сказала, как бы вскользь: — Элисиф беременна. Он замер и медленно обернулся к ней, приподняв бровь. — Сибилла хранит целый запас средств, которые обычно готовят для будущих матерей, — пояснила она и чуть склонила голову: — Знаешь, что это значит? Выпрямив спину, Эйнир сухо заключил: — Это значит, что в нашу игру могут играть двое.
