XXIII. Крик и шёпот
26 августа 2025 г., 12:15
Да благословен будет голос Предков, ибо позволяет он Видеть Невидимое.
Да благословенно будет касание Предков, ибо позволяет оно Слышать Неслышимое.
Да благословенно будет слово Предков, ибо открывает оно Путь Нехоженый.
— Культ Шелкопряда
Болота к югу от Солитьюда покрывал тонкий слой льда, еле видный под лениво ползущим по нему молочным туманом. Звёзд на небе уже почти не было, но солнце ещё не спешило показаться на горизонте. Здесь лошадей приходилось вести под уздцы — они осторожно ступали по сухим островкам, нервно прядая ушами, когда где-то, хохоча, проносилась неясыть. Собрав воедино свои познания, Дексион Ивик и Серана заключили, что где-то в Джерольских горах была расположена одна из Полян Предков — мест обитания тех самых Мотыльков Предка, что могли послужить «проводниками» между Древним Свитком и Эйниром. Но, как именно — Дексион умолчал, сказав лишь, что, раскрыв таинство ритуала, он обрёк бы его на провал. Им предстоял долгий и непростой путь к Фолкриту. Эйнир и Серана немного обгоняли Стражу Рассвета: те пожелали непрерывно держать их в поле зрения, что отчасти было даже на руку — приложив некоторое усилие, можно было представить себе, будто в мире снова были лишь они вдвоём и дорога. Как в не такие уж старые и уж точно не добрые времена. — Знаешь, что было моим любимым занятием в детстве? — сказал Эйнир, глядя на замёрзшие лужицы под ногами. — Строить глазки бретонкам? — насмешливо откликнулась Серана. — Это было на втором месте. А на первом… — Он выбрал самую гладкую ледяную корку и надавил на неё носком сапога. По ней побежала паутинка трещин, а затем лёд с хрустом провалился. Серана посмотрела на него с лёгким недоумением. — У нас редко бывало достаточно холодно, но, когда случалось — я мог часами болтаться по улицам в поисках лучшей лужи. А затем столько же размышлять: бить на ней лёд или нет. — Так развлекаются дети… простых людей? — Это было не развлечение, Серана, — покачал головой он. — Это было философское исследование. Что приносит большее удовлетворение — созерцать нечто идеальное или разрушать его? Оглядевшись, она нашла ещё один обледенелый участок и, разбив его каблуком, задумчиво заключила: — Что-то в этом есть. Может, ощущение контроля? Лёд беззащитен перед тобой — в твоей власти изменить его, и изменить необратимо… — Ну и хрустит приятно, — пожал плечами Эйнир. — Приятно, — согласилась Серана. — Что не отменяет факта: ты был весьма странным мальчиком. — Не страннее девочки, никогда не прыгавшей по лужам. — Если бы я сама познала прелести прыжков по лужам, мне было бы совсем нечему у тебя научиться. — Не согласен. Таких вещей ещё полно, — возразил он. — Приведи пример, — выгнула бровь Серана. Эйнир наклонился ближе и понизил голос: — Доберёмся до какой-нибудь кровати — покажу. Облизнув губы, она подалась навстречу и томно шепнула ему на ухо: — Научишь меня храпеть по нотам? Эйнир отвернулся и прижал кулак ко рту, чтобы не расхохотаться. Сдавленное фырканье Сераны ему в этом не помогало. — Я не храплю, — успокоившись, буркнул он. — Конечно, нет, — ответила она, но выражение её лица не внушало доверия. Позади них кто-то ускорил шаг, влажно шлёпая по земле. Эйнир обречённо опустил голову: он надеялся, что здравый смысл подскажет попутчикам держаться от них подальше. Однако, из-за его плеча выплыло треугольное лицо Дельфины со сжатыми в ниточку губами. — Нужно поговорить, — произнесла она и исподлобья глянула на Серану. Прежде, чем он успел ответить какой-нибудь гадостью, Серана молча ушла вперёд, проложив между ними достаточное расстояние, чтобы разговор казался личным. Иногда Эйниру казалось, что она слишком хорошо воспитана для окружающей её компании. Включая, пожалуй, его самого. — Чья была идея, — сухо бросил он, — твоя или Эсберна? Во взгляде Дельфины не было прежней бойкой покровительственности. Теперь она держалась настороженно, будто перед ней был неприрученный зверь. Эта перемена Эйнира вполне устраивала. — Мы раскрыли тебя, чтобы уберечь… — Твоя или Эсберна? — надавил он. Скрипнув зубами, Дельфина призналась: — Эсберна. Эйнир тихо хмыкнул. До чего наивно было считать её бóльшим источником проблем, чем Эсберн. Всему виной была дурная привычка, на которую когда-то указал ему Бернд: сторониться той собаки, что громко лает, вместо той, что тихо кусает. — Знаешь, я собирался сделать это сам, — прохладно сообщил он. — Перестать скрываться, вернуться в Храм Небесной Гавани и начать всё с чистого листа. — Мы всегда на твоей стороне. Даже, если тебе не нравятся наши методы. — Тебе самой-то они нравятся? — Мне не нравится, что при дворе тебя чураются, как прокажённого, — нахмурилась Дельфина, и к ней понемногу стала возвращаться привычная въедливость: — Что ты натворил? — Мы с ярлом не сошлись в политических взглядах, — проворчал он. Она шумно втянула воздух, явно начиная раздражаться: — Эйнир, у тебя всего две обязанности: убивать драконов и нравиться людям. Знаешь, зачем? — Потому что так проще убивать драконов. — Раз ты это понимаешь — значит ты не идиот. Скажи, почему тогда ты делаешь всё, чтобы саботировать нашу работу? Почему заводишь повсюду врагов? — С каждым словом ей было всё труднее удержать себя в руках, пока последние не вылетели, словно плевки: — Почему ты такой мудак? Эйнир смерил Дельфину ледяным взглядом, но она столь искренне не замечала бревна в собственном глазу, что ему даже не удалось разозлиться. — Когда покончу с Харконом, я стану из настоящего мудака фальшивым идолом, как вы и хотели. Твоя задача — не мешать мне. — Моя задача — тебя оберегать. И для этого я должна знать каждую твою проблему в лицо. Со Стражей Рассвета всё ясно, с ярлом разберёмся позже. — Дельфина указала подбородком на Серану: — Объясни мне эту проблему. — Защищать меня — значит защищать и её, — отрезал он. — Пока Алдуин не побеждён, ни ты, ни Клинки не имеют права отвлекаться на твоих женщин, — скривилась Дельфина. — И уж точно не на таких. Эйнир не удержался от издёвки: — Как продвигается возрождение ордена? Ах да, вы ведь так отвлеклись на моих женщин, что Клинков по-прежнему лишь двое: невротик и истеричка. — Мудак, — прошипела она себе под нос и вернулась к Страже Рассвета. Облака над головой постепенно окрашивались в розовый цвет, а в кронах редких деревьев засуетились птицы. Убедившись, что болото закончилось, а земля под ногами стала твёрже и суше, путники оседлали коней и взяли курс на мост к Морфалу, показавшийся среди холмов впереди. Наблюдая, как первые лучи солнца рассеивают туман, Эйнир поймал себя на предчувствии, что разговор с Дельфиной останется самой безобидной неприятностью из всех, что ему сегодня предстояли. Они держались подальше от дорог, где их могли увидеть лишние глаза. Когда поперёк их пути раскинулась длинная горная цепь, Стража Рассвета настояла на том, чтобы пересечь её напролом, по извилистой и бугристой, как драконий хвост, тропе. Ехать в гору пришлось узкой цепочкой, чуть привстав в стременах. Жмурясь от жгущего лицо мелкого снега, Эйнир даже не заметил, как Кезон проскочил мимо него по самому краю откоса и нагнал Серану. Дорога была настолько узкой, что вмешаться было попросту невозможно: две лошади уже едва не наступали друг другу на копыта. Оставалось только выругаться сквозь зубы и вслушиваться в его слова, приглушённые ветром: — Ох, до чего ты сурова! Даже не улыбнёшься мне? Или ещё не привыкла к новым зубкам? Эйнир на секунду забыл о холоде — ему показалось, что он буквально начинает вскипать под доспехом. Однако, голова Сераны осталось абсолютно неподвижной под капюшоном, что заставило его гнев уступить место мрачному предвкушению: Кезон рассчитывал завязать с ней словесную дуэль, нащупать её слабости и вывести из равновесия. С Эйниром у него был бы на это шанс — это знали они оба. Но то, что Серана была сделана из совсем другого теста, Кезону только предстояло узнать. — Не держи обид, — продолжал увещевать он. — Без клыков ты даже симпатичнее. А твой принц ещё скажет мне спасибо, если дело дойдёт до… Молниеносным движением Серана вытянула из волос шпильку и ткнула лошадь Кезона в бок. Испуганно заржав, та встала на дыбы; из-под её копыт с грохотом посыпались камни. Сам он вцепился в её шею и стал в панике колотить её шпорами, пытаясь увести от края кручи, чем пугал лошадь только сильнее. Серана безмятежно ехала вперёд, по-прежнему не произнося ни слова и не обращая ни малейшего внимания на крик Стражи Рассвета, поднявшийся позади. Первым с Кезоном поравнялся Эйнир и, с удовольствием понаблюдав, как его лисья морда белеет от страха, всё же протянул руку к его поводьям. Увы, для смерти Кезона было ещё рано. Сперва они должны были вытряхнуть из него правду. И сделать это в нужный момент. Почувствовав поддержку, лошадь резко рванула вперёд и с усилием выбросила себя обратно на тропу. Кезон поспешил выпрямиться в седле и пригладить рыжие кудри, но скрыть дрожь ему не удалось. Вороной конь Израна грозно фыркнул им в спины, а его всадник дал обоим по увесистому подзатыльнику и прогремел: — Вы пытаетесь созвать на шум троллей или сразу весь клан Волкихар? Кезон, марш в конец цепи, и чтобы я тебя рядом с ними не видел. А ты… — Он ткнул пальцем в Эйнира, но его внезапно прервал низкий гул, донёсшийся откуда-то с вершины горы. Эйнир узнал его безошибочно: — Дракон… Все немедленно задрали головы, ища его силуэт в облаках. Дельфина грубо поторопила их: — Убираемся! Сейчас же! Наплевав на узость тропы, они помчались вперёд. Лошади фыркали и поскальзывались на снегу, но промелькнувшая над ними огромная тень подстегнула их лучше любого кнута. Стоило им выехать на пологий склон, как рёв раздался уже совсем низко. — Арбалеты! — скомандовал Изран. Несмотря на панику в глазах, Дорак, Белевал и Кезон изготовились моментально. Агмейру мешал дотянуться до седельных сумок Дексион Ивик, сидящий позади, и вместо него арбалет и колчан отцепил от них Эйнир. — Верни, ублюдок! — зашипел Агмейр. — Ты и с двумя-то глазами стрелял, как дерьмо, — огрызнулся Эйнир, взглянул на сосновую рощу у подножия склона и, спешившись, крикнул остальным: — На открытом пространстве шансов нет! Отпускайте коней и съезжайте вниз! Серана тотчас выпорхнула из седла и шлёпнула кобылу, чтобы та убиралась прочь. Стража Рассвета последовала её примеру, но Дельфина попыталась остановить их: — Разделяться нельзя! Мы должны защитить Довакина любой… — Вы должны делать, что я говорю, если хотите жить! — перебил Эйнир и не церемонясь раздал всем указания: — Изран, организуй в роще засаду. Дельфина, объясни всем, куда бить. Серана, помоги Дексиону спрятаться и возвращайся ко мне. Ни один из них не казался довольным планом, но на пререкания не было времени. — Вперёд! — велел Страже Рассвета Изран, развернулся боком к склону и, выставив вперёд правую ногу, оттолкнулся левой от наста. Страх добавил его сослуживцам достаточно сговорчивости, чтобы те безропотно заскользили по снегу следом за ним. Тем временем, Серана подскочила к Дексиону Ивику и неловко бросила: — Простите, но так будет быстрее, — а затем, легко подняв его на руки, метнулась в противоположную от склона сторону, где в скале темнели укромные расселины. С щелчком взведя тетиву, Эйнир поднял арбалет. Затылок приклада лёг на его плечо, как крепкая ладонь старого друга, а прикосновение гребня к щеке было таким же прохладным и родным, как касания Сераны. Только сейчас он осознал, как соскучился по этому мгновению почти внетелесного покоя, когда весь мир сжимается до трёх простых вещей: вдоха, наконечника болта и цели. Дракон облетал склон широкой дугой, по-видимому, ещё не придав значения тому, что его добыча бросилась врассыпную. Эйнир поворачивал арбалет вслед за ним со значительным опережением — поправкой на ветер, между порывами которого могло в любую секунду наступить короткое затишье, и тогда… Выстрел. Пробитое насквозь перепончатое крыло застыло в воздухе, а когда во второе угодил следующий болт — дракон с разъярённым рыком спикировал вниз. Уже над самой землёй он приготовился к Крику, но Эйнир не позволил себя опередить, и они прогремели одновременно: — Fo Krah Diin! — Yol Toor Shul! Между ними столкнулись бледно-синий вихрь стужи и алый поток огня, и мир, казалось, на миг задержал дыхание. Затем воздух разорвался с оглушительным хлопком. Из взрыва во все стороны хлынул жгучий пар, окутывая склон плотной пеленой. В ней оставалось полагаться только на слух: сквозь гулкое эхо едва можно было различить, как дракон грузно опускается на землю и начинает приближаться, шурша снегом под лапами. Пригнувшись, Эйнир стал тихо уходить с его пути. — Daar pogaan sulle Dovahhe tinvaak do genund se Dovahkiin… — вкрадчиво заговорил тот. — Genun hinmaar. Подобравшись к ближайшему валуну, Эйнир нырнул за него и тут же дёрнулся от неожиданности: его рот зажала ледяная рука, а вторая затащила глубже в укрытие. В дымке рядом с ним загорелись два янтарных огонька. — Твоё молчание оскорбляет нас обоих, Dovahkiin. Коль в нас течёт одна кровь, ты должен говорить со мной, как равный, — насмешливо приговаривал дракон, подбираясь всё ближе. — Быть может, ты не владеешь нашим языком, kosmeriin, и стыд гонит тебя с моих глаз? — Дам знак — ослабь его, — шепнул Эйнир Серане и бесшумно обошёл дракона вдоль нависающей над ними скалы. Оказавшись за его спиной, он громко сказал: — Zu'u vis nunon fraan paak us rinid. Nuz Zu'u lost kiin ah ahrk hi lost kiin niraat. К тому моменту, как дракон развернулся и крикнул: «Fus», Эйнир уже откатился вниз по склону и, незаметно подобравшись к его задней лапе, рассёк мечом незащищённое сухожилие. Раскатисто взревев, дракон отшвырнул его ещё ниже взмахом шипастого хвоста. Эйнир проехал по сугробу на спине и затормозил, схватившись за подвернувшийся под руку куст снежных ягод. Над его головой уже раздавались тяжёлые шаги дракона, и он поспешно поднялся на колени, чтобы оглянуться. Клыкастая пасть маячила всего в нескольких метрах от него, но сквозь пар, уже достаточно рассеявшийся, Эйнир смог различить поодаль Серану, выскочившую из-за валуна. Он махнул ей рукой, и, кинувшись за спину дракона, она с готовностью окутала его вампирским заклинанием. Когда тот резко повернул к ней морду, Эйнир воспользовался шансом снова крикнуть: — Yol Toor Shul! Пламя хищно заглотило мутно-серебристую голову дракона, а затем выплюнуло уже почерневшей, с потрескавшейся чешуёй и обугленным глазом. Он застыл, словно не сразу осознал, что с ним произошло, и это безмолвие было страшнее любого рыка. Потому что оно означало лишь одно: далее они будут иметь дело со зверем. Неуправляемым и непредсказуемым диким зверем. Эйнир еле успел увернуться от клыков, лязгнувших у его уха, и попытался ткнуть дракона мечом в оголившуюся под чешуёй воспалённую плоть. Однако тот дёрнул головой так, чтобы лезвие скользнуло по рогу, а затем им же боднул Эйнира в грудь. Его отбросило назад, ещё ближе к роще. Лёжа на снегу, он с трудом вдохнул, коснулся левой рукой правого плеча и зарычал от боли. Броня погнулась, но выдержала. А вот кость под ней — нет. От ключицы к пальцам пробежал жгучий спазм, стиснув рукоять меча до треска швов на перчатке. Хоть из глаз едва не посыпались искры, Эйнир решил, что это к лучшему: если бы он выпустил меч — то больше бы его не поднял. Он не успел собрать достаточно воли, чтобы подняться — и над ним нависла морда дракона. Последующий удар драконьей лапы наверняка был бы смертельным, если бы между ними вдруг не возникла Серана. Три острых когтя полоснули её по лицу, груди и животу. По снегу веером разлетелись клочья её брони и чёрные брызги, а сама она упала прямо на раненое плечо Эйнира, отчего у него заплясали перед глазами тёмные пятна. Широко раскрытая пасть дракона рывком приблизилась к ним, но Серана успела выстрелить прямо внутрь ледяным копьём. Пока дракон с хрипом крошил его клыками, они помогли друг другу встать на ноги. Обняв Серану здоровой рукой, Эйнир развернулся к роще и вложил последние силы в Крик: — Wuld Nah Kest! Стремительный Рывок доставил их к подножию склона, где среди деревьев уже затаилась Стража Рассвета. От Крика боль в плече сместилась куда-то ниже, но, стиснув зубы, Эйнир бросился за Сераной вглубь рощи. Спрятавшись, за поваленным стволом, укрытым шапкой снега, они вслушивались в шум позади. Рисуя на белом багровую полосу, дракон полз за ними — уже слишком ослабленный, чтобы лететь. Он сипло дышал и с хрустом валил сосны на своём пути, пока наконец не оказался в западне. Раздался короткий свист, и Стража Рассвета выскочила из укрытий, а их мечи как один вонзились в его тело — там, где между чешуйчатыми пластинами скрывались уязвимые точки: шея, брюхо, поджилки. Испустив последний пронзительный рёв, он осел наземь, заставив склон содрогнуться. Откинувшись на ствол за спиной, Эйнир пытался успокоить дыхание, но с каждым вдохом от плеча к груди будто пробегал электрический разряд. Серана хватала одну за другой жмени снега и умывала им лицо. Её раны уже затянулись, но из рассечённого лба натекло столько крови, что она с трудом разлепляла ресницы. Глаза под ними не покраснели, как у человека, а почернели и блестели от слёз. Сзади послышались возгласы Стражи Рассвета, а затем, извиваясь золотистой лентой, душа дракона пролетела над их головами и обвила Эйнира хвостом, сотканным из чистого света. Под его веками на секунду вспыхнули чужие воспоминания: крепости, обращающиеся в руины; люди в жутких масках, преклоняющие перед драконом колени; голос Алдуина, скандирующий: «Slen Tiid Vo». А затем душа угнездилась где-то внутри, будто там всегда было уготовано место для неё. Это слияние придало Эйниру достаточно сил, чтобы превозмочь себя и сорвать правый наплечник с онемевшей руки. Серана села напротив и, всё ещё болезненно жмурясь, стала торопливо расстёгивать его броню. Заметив, что её капюшон порван и вот-вот обнажит лицо солнцу, он прохрипел: — Возьми мой плащ. — Подождёт, — буркнула она, сдвинув его воротник в сторону и осматривая расплывшееся под кожей тёмное пятно. До них донёсся голос Израна — и в нём было чуть меньше хладнокровия, чем обычно: — Белевал, приведи назад Дексиона. Вы трое, за мной — нужно догнать лошадей. Судя по скрипу удаляющихся шагов, его приказы встретили с покорностью. Лишь Дельфина осталась в роще и, перепрыгнув через ствол, опустилась на колени рядом с Сераной. — Отослать прочь отряд тренированных воинов и пойти на дракона в одиночку… — запричитала она, хмуро глядя на рану Эйнира. — Если бы ты не сбегал от Клинков, то уже давно научился бы тактикам получше. — Натравливать дракона на тех, кто готов обделаться, едва его увидев? — процедил он. Взяв за локоть, Серана приподняла его руку, и плечо будто лизнуло огнём. — Неужели ещё не ясно, что сломано? — рявкнул Эйнир. — Тихо! — шикнула она и поднесла ладонь к его коже. — Сейчас будет больно. — А можно мне другого лекаря… — отозвался было он, но, когда она провела пальцами по его ключице, слова застряли у него в горле. Нащупав под костью бугорок, Серана наклонилась ближе и нажала на него чуть сильнее. Эйнир с криком вцепился здоровой рукой в её запястье. Плеча будто коснулось раскалённое железо, но хуже всего был звук. Еле слышное шуршание, будто змея ползёт по песку. Серана поморщилась, словно больно было и ей самой, но при Дельфине могла утешить его, лишь коротко коснувшись щеки тыльной стороной ладони. — Осколок, — подытожила она. — Что будем делать? — простонал Эйнир. — Доставать. Кожа на её правой руке потемнела, а на пальцах один за другим вытянулись длинные тонкие когти. Представив, как они вспарывают его плоть, Эйнир невольно вздрогнул. — Руку нужно обеззаразить хотя бы огнём, — сдавленно сказала Серана: частичное обращение явно стоило ей больших усилий. Она повернулась к Дельфине, уставившейся на неё и побледневшей: — В этой форме пламя мне неподвластно. Сможешь наколдовать? — Не владею магией разрушения, — кашлянула та. Серана снова посмотрела на Эйнира и потребовала: — Тогда — ты. — Крик сожжёт тебе руку к скамповой матери. — Я не прошу кричать. Прикрыв глаза, он раздражённо вздохнул: — Ты ведь знаешь, что я не могу... — Я знаю, что одного неудачного движения хватит, чтобы осколок пробил тебе лёгкое! — оборвала Серана. — Так оботрись снегом и приступай, — сухо произнёс он. — Ты правда скорее умрёшь, чем попытаешься? — вспылила она. — Дельфина права: ты кидаешься на передовую с таким видом, будто знаешь, что делаешь, а когда дело доходит до последствий — ты вдруг не при делах. Легко быть героем, когда есть кому собрать тебя по кусочкам. Ты рассчитываешь, что я и из мёртвых тебя воскрешу? С измазанным кровью лицом и почерневшими глазами она походила в гневе на даэдра, но Эйнир и не подумал опустить взгляд. Да, он знал заклинание пламени. Да, оно удавалось ему когда-то. И да, многолетние попытки его повторить ни к чему не приводили. Но Серана, разумеется, считала, что для успеха не хватало только одного: её повеления. Пожалуй, осознание, что этого недостаточно, было бы для неё полезным щелчком по носу. Подняв левую ладонь, Эйнир закрыл глаза и начал твердить в уме заклинание, пытаясь ощутить в ней то же покалывание, какое вызывал в груди Ту’ум. Когда-то ему дали совет вкладывать в призыв огня свой гнев, и он честно попытался им воспользоваться — причин для гнева у него всегда было в избытке. Его злили ноющая пульсация под ключицей и угодивший за шиворот снег. Злило наступать себе на горло, вместо того, чтобы оставить Страже Рассвета голову Кезона на прощание и исчезнуть навсегда. Злило, что когда-то хватило одного скверного дня, чтобы на всю жизнь оставить его магическим импотентом. Над его ладонью проскочили пара тусклых искр и с жалким треском плюхнулись на землю. Проследив за ними, Серана изменилась в лице. Мрачное удовлетворение от её неловкости даже потеснило горький привкус унижения — радовало, что, по крайней мере, поднимать этот вопрос она впредь не станет. Дельфина же выглядела так, будто на её глазах кого-то стошнило. — Ладно, обойдёмся, — сдержанно заключила Серана. Она вытерла руку о плащ и тщательно омыла её снегом. Затем обтёрла им и кожу Эйнира, велев Дельфине держать его воротник подальше. Холод обезболил плечо ровно настолько, чтобы он не дёрнулся, когда коготь прошёл вниз от основания ключицы, оставив за собой алую черту. На этом мужество его и покинуло. С момента, когда Серана раздвинула пальцами края надреза и пока она не нащупала осколок, успевший скрыться среди мышц, он ни на секунду не прекращал поток ругательств, обливаясь семью потами. Дельфине приходилось крепко удерживать его на месте, что стало особенно трудно, когда Серана поддела когтем край осколка и стала тянуть его наружу. На несколько счастливых мгновений Эйнир, кажется, потерял сознание, но его вернуло назад ощущение, будто из него вытаскивали занозу. Только в сотню раз глубже и больнее. Серана задерживала дыхание вместе с ним, однако её рука оставалась твёрдой, пока наконец скользкий от крови фрагмент кости не выполз наружу. От этого зрелища Дельфина отшатнулась и, зажав ладонью рот, скрылась где-то за стволом. — Всё… Всё позади, всё закончилось, — зашептала Серана, успокаивая то ли Эйнира, то ли себя. Окончательное облегчение наступило, когда она затянула рану заклинанием, но дрожь всё не прекращалась. Язык не слушался, и лишь с большим трудом Эйниру удалось выговорить: — Только… пальцы… не облизывай… — В следующий раз я тебя добью, — выдохнула она и, проверив украдкой, не смотрит ли Дельфина, прижалась к его лбу своим. Прохлада её кожи немного угомонила шум в висках, и он глухо напомнил: — Плащ. Цокнув языком, Серана всё же покорно поменялась с ним плащами и даже успела коротко поцеловать перед возвращением Стражи Рассвета.***
Долгая дорога, ночёвка в заброшенной хижине во владении Фолкрит, и подъём в Джерольские горы привели Эйнира в наисквернейшее настроение. Нападение дракона прибавило Страже Рассвета любезности: они оставили их с Сераной в покое и даже косых взглядов кидали теперь меньше. Но едва ли Эйниру было от этого спокойнее. Каждую секунду пути он готовился к удару в спину, а ночь провёл вовсе, не сомкнув глаз. Радовало одно — поплутав немного среди горных троп, они нашли наконец вход в пещеру, где должна была скрываться Поляна Предков. Сперва узкий проход вывел их в тупик, где не было абсолютно ничего, кроме поросших мхом булыжников. Ощупывая его стены, Дорак принялся ворчать: — Чему удивляться, когда в проводниках слепец и вампирша… — Что, если это засада? — побелев, выпалил Агмейр и сделал шаг к Серане: — Снаружи нас уже ждёт твоя родня, не так ли? — Я уже устала повторять, — закатила глаза она, — я бы не стала так долго тянуть, если бы желала вашей смерти. — Закрыли рты, — резко вмешался Изран, глядя куда-то вверх. — Слушайте… В тишине до них донёсся приглушённый шум воды. Все принялись изучать стены с двойным усердием, и вскоре Белевал нащупала валун, нетвёрдо стоящий на земле. Вместе с ней на него навалились Дорак и Изран, но он не сдвинулся с места, пока к ним не присоединилась Серана. Из открывшегося прохода неожиданно хлынули свет и свежий воздух — последнее, что можно было ожидать от многовековой пещеры. Пригнув головы, они шагнули внутрь один за другим, и от открывшегося вида у всех захватило дыхание. Они стояли над впадиной, на дне которой раскинулось мелкое озеро, окружённое елями. Через свод пещеры с огромной высоты срывалось несколько водопадов, но их потоки падали словно замедленно, с тихим убаюкивающим плеском. Вода явно была горячей — над ней клубились пар и радужные брызги, в которых рассеивались пробивающиеся откуда-то сверху лучи солнца. Однако самым завораживающим зрелищем было причудливое дерево, растущее на островке из солевых отложений в центре озера. Вместо листьев его ветви усеивали тысячи нежных розовых цветов, источающих аромат одновременно сладкий, как вишня, и пряный, как розмарин. Над ними лениво кружил рой Мотыльков Предка, поблёскивая на свету серебристыми крыльями. Они медленно спустились к воде, и Дексион Ивик вдруг остановил их: — Дальше пойдём только мы с Драконорождённым. Будь добр, доставь меня к Поющему дереву. Стража Рассвета осталась у края озера, а Серана протянула Эйниру Древний свиток, на мгновение задержав руку на его ладони. От стайки над деревом неторопливо отделились несколько Мотыльков, и стали виться у его головы, провожая к острову. Проведя Дексиона к дереву вброд, Эйнир отпустил его локоть и наблюдал, скрестив руки, как тот с благоговением ощупывает тёмный извилистый ствол, будто где-то в нём высечена тайная надпись. Сам он то и дело оглядывался на другой берег — хоть и знал, что Серана постоит за себя получше многих, ему было не по себе от мысли, что он оставил её наедине с Кезоном и Стражей Рассвета. Всё больше Мотыльков подтягивались к нему, пуская в глаза солнечные блики. На самой границе слуха он различал издаваемый ими звук: нечто среднее между шелестом крыльев и заговорщицким шёпотом. Эйнир брезгливо отмахнулся от них, и Дексион каким-то образом это почувствовал. — Не отпугивай их! — взмолился он. — Дексион, чем скорее вы прервёте загадочное молчание, тем скорее мы покончим с этим. — Без Мотыльков Предка ты ослепнешь, едва раскрыв Древний Свиток, — объяснил жрец и извлёк из кармана нож, напоминающий крошечный серп. — Однако, у их помощи есть цена. — Конечно, есть, — кисло усмехнулся Эйнир. — И чего же они хотят? Жертвоприношение? Кровь девственницы? Боюсь, я не подойду, но можно спросить Израна… Вложив в его руку нож, Дексион твёрдо произнёс: — Подношение Мотылькам выкраивается из самой ткани времени, Эйнир. В обмен на помощь они пожелают забрать твоё самое счастливое воспоминание. Эйнир растерянно уставился на него и переспросил: — Забрать? Подтолкнув его к дереву, жрец пояснил: — Сначала ты должен вспомнить момент истинного счастья, а затем сделать на коре надрез. Мотыльки сотрут это воспоминание из твоего сознания, но даруют тебе «второе зрение», необходимое для чтения Свитка. Положив Древний Свиток рядом с собой, Эйнир медленно опустился на колено перед деревом и еле слышно повторил: — Момент истинного счастья… Он понемногу начинал проникаться исконно нордской неприязнью ко всему магическому. От слов «кровь», «цена» и «жертва» у него давно уже дёргался глаз, но особенно его выводили из себя артефакты и пророчества, норовящие залезть ему в голову. Потому как ковыряться в ней было занятием не из приятных. Эйнир прекрасно прожил бы остаток жизни без осознания, что мог пересчитать счастливые воспоминания по пальцам одной руки. Наверняка, у большинства людей они были чем-то из детства, но в его случае истинным счастьем было то, что оно давно кончилось. Пожалуй, хорошее он мог вспомнить лишь о тех временах, когда дед уезжал на службу, оставляя Йорека за старшего, или о паре лёгких заказов, за которые они брались с братьями в юношестве. Объединяло их одно: свобода. Недолгая и условная, но всё же свобода. Свора Мотыльков стала немного плотнее, но продолжала держаться на некотором расстоянии. По-видимому, такая плата их не устраивала, и Эйнир попытался предложить другую. Узнав, что он Драконорождённый, он тоже, кажется, был счастлив. Эта новость словно вырвала его из тёмной пучины, куда он безнадёжно погружался с того дня, как потерял семью. Она не только вернула в его жизнь смысл, но и подарила то, что прежде ему даже не снилось. Тот, кто привык быть обузой — оказался вдруг ожившей легендой, чьё имя звучало в балладах и молитвах. Разве это могло не вскружить голову? Пускай и всего на пару дней… Оглянувшись, Эйнир обнаружил, что мотыльки стали понемногу разлетаться, и поспешно переключился на мысль, которую втайне надеялся от них укрыть. «Серана. Я счастлив, когда я с Сераной,» — мысленно проговорил он. Шелест над ним внезапно стал громче: Мотыльки вновь окружили его, теперь нахально опускаясь на его спину и волосы. С трудом подавив желание стряхнуть их, Эйнир пришёл к безрадостному выводу, что он на верном пути. Однако, он проводил с Сераной каждый день на протяжение почти целого месяца. Вычленить одно воспоминание было непросто — ведь поводов для счастья у них было за это время не много. Разве что… На ум пришёл их первый поцелуй в Каирне Душ и всё, что было после... От банальности этой мысли Эйниру стало стыдно перед самим собой. Но прокручивая тот вечер в голове, он невольно заулыбался, как дурак. Тогда он до последнего был уверен, что Серана остановит его. Что вечному и прекрасному не суждено соприкоснуться с приземлённым и мирским. А затем это случилось так легко, будто иначе и быть не могло. И всё же, ощущалось это скорее так, будто он утолил давно назревавшую жажду. Однако тем счастьем, что застало его врасплох, пожалуй, был вечер в таверне Рорикстеда. Вопреки преследующему их хаосу, он забыл тогда обо всём, кроме её глаз, смеха, тонких ключиц, выглядывающих из-под позаимствованной у него рубашки... Признав, как сильно его тянет к ней, он впервые позволил себе просто наслаждаться её присутствием. Просто осознать, насколько им хорошо вместе. И он бы отдал всё, чтобы так было всегда... Облепив его со всех сторон, Мотыльки уже лезли на его лицо, ползли по рукам, шурша крыльями, будто озверевшие. Стиснув зубы, Эйнир занёс нож над стволом, и застыл. Впредь он не сможет пережить тот единственный момент, что хотел бы растянуть навеки, даже в собственных мыслях. Его самое счастливое воспоминание отнимут навсегда, и что же останется на его месте? Останется Серана. Даже если между ними что-то изменится — плевать. Он будет знать, что поступил правильно. Что потерял нечто важное ради неё. Стоило ему надрезать кору Поющего дерева, как Мотыльки загудели одну пронзительную ноту, от которой содрогались внутренности и звенело в ушах. Поморщившись, Эйнир потянулся к Древнему Свитку, в котором, казалось, гулко билось невидимое сердце, и рывком раскрыл его. Перед его глазами раскинулось звёздное небо, затмив собой всё вокруг — исчезли и Мотыльки, и Поляна Предков, и все, кто был рядом. Звёзды складывались в знаки, которых Эйнир никогда прежде не видел, однако каким-то образом мог прочесть. Их будто озвучивал чужой голос в его голове: Кровь Хладной Гавани ослепит глаз Дракона. Кровь Дракона ослепит глаз Хладной Гавани. Он повторил эти слова, и одно за другим его стали одолевать видения: вот в его руках эльфийская стрела, которую он вонзает себе в сердце, а затем кладёт на тетиву Лука Аури-Эля. Он видит перед собой вампира, сидящего на троне из костей, видит его улыбку. Он прицеливается и выдыхает перед выстрелом, когда на лицо вампира падает луч кроваво-красного Солнца. Это лицо Сераны. Он пытается остановиться, пытается сказать ей что-нибудь, но тело не слушается: его губы плотно сжаты, а пальцы сами собой выпускают стрелу… Во тьме раздался взволнованный голос: — Эйнир! По его щеке легонько ударила холодная ладонь, и он вновь увидел перед собой Серану, но уже реальную. За ней возникло ещё несколько лиц: Агмейр, Дорак, Белевал и Кезон склонились над ним, нахмурившись, а Изран допытывал стоящего рядом Дексиона: — «Кровь Дракона ослепит глаз Хладной Гавани» — что это означает? — Полагаю, что кровь Довакина способна убить первородного вампира, — произнёс тот, задумчиво поглаживая бороду. Эйнир медленно сел и зажмурился. Всё плыло перед глазами, будто спьяну. Под носом было влажно — из ноздри текла тёплая струйка крови, которую он стёр дрожащей рукой. — Что ты видел? — тихо спросила Серана. — То, что сказал Дексион, — выдохнул Эйнир, пытаясь прогнать видение из головы. Вдохнув аромат дурмана и миндаля, он вдруг подумал об утраченном воспоминании — и его будто окатили холодной водой. Он помнил вечер в Рорикстеде до мельчайших подробностей. Словно это было вчера. — Дексион, они не забрали воспоминание… Серана озадаченно взглянула на Эйнира, а жрец, обернувшись, виновато поджал губы. — Я ведь упоминал, что ритуал не удался бы, раскрой я его истинный смысл? Хоть Дексион и не видел, каким взглядом сверлил его Эйнир, он заметно занервничал. — Мотыльки Предка не требуют жертв. Им достаточно почувствовать то, что существует вне времени, как и они сами, — мягко продолжил он. — Любовь. Сохранив каменное лицо, Эйнир сообщил ему на простом Тамриэлике, что он думал о Мотыльках Предка, ритуале и всей этой магической дряни.
