The prophecy made me do it

Гарри Поттер. Золотой мальчик. Мальчик, который выжил. Друг. Сирота. Змееуст. Ответственность. Скромность. Верность. Надежность. Надежда. Храбрость. Будущее. Гермиона Грейнджер. Заучка. Магглорожденная. Грязнокровка. Подруга. Справедливость. Поддержка. Дружелюбие. Преданность. Мудрость. Трудолюбие. Находчивость. Отзывчивость. Вежливость. Воспитанность. Рональд Уизли. Рыжий. Предатель крови. Младший сын. Брат. Друг. Упорство. Понимание. Оптимизм. Помощь. Наивность. Открытость. Желание достичь признания. Опора. Бескорыстие. Решимость. Жизнерадостность. Полумна Лавгуд. Странность. Чудачность. Не от мира сего. Мозгошмыги. Доброта. Отстраненнось. Особенность. Творчество. Одинокость. Познавшая боль. Эмпатия. Искренность. Панси Паркинсон. Холод. Жестокость. Злость. Манипулирование. Не оставляет своих. Не сдается. Смелость. Настойчивость. Прямолинейность. Решительность. Не продается. Алчность. Внушаемость. Грубость. Избалованность. Блейз Забини. Ум. Закрытость. Лицемерие. Находчивость. Остроумность. Сам себе на уме. Начитанность. Хитрость. Слизеринец. Сын черной вдовы. Безразличие. Драко Малфой. Ледяной. Манипулирование. Искуситель. Ищет выгоду. Ненавидит грязнокровок. Принц слизерина. Страх. Будущий пожиратель. Сын пожирателей. Притворство. Нарциссичность. Гордость. Лидерство. Провокационность. Апатичность. Безжалостность. Властолюбивость. Избалованность. Надменность. Драко Малфой… Поттер, Грейнджер, Уизли, Лавгуд, Паркинсон, Забини, Малфой. Вы замечали, как много определяет имя? Человеку даже не нужно знать вас, чтобы знать о вас. Ваша внешность, ваш характер, ваша жизнь начинаются в обсуждениях с имени и потом все уже переходит на конкретные детали. И как же это грустно, на самом деле. Люди, кричащие о том, что не слушают чужого мнения, смотрят на вас с подозрением, поскольку кто-то другой о вас отзывался далеко не так позитивно, как хотелось бы. Пытаясь достичь чего-то в жизни, вы раз за разом слышите свое имя, которое звучит в начале вердикта. Были ли вы лучше в этот раз? Или же ваше имя опять войдет в список остальных, которых даже не упоминают в титрах дешевого фильма? Весь ваш образ, все, что вы из себя представляете, несет в себе название. Вы как картина, которую не нужно описывать. Каково это и как возможно? А легко: подумайте о Мона Лизе. Подумали? И теперь заметьте, как я дала вам лишь имя, — а образ, история и местоположение у вас уже было готово; а если нет, то будет через пару минут, как только вы найдете нужную информацию. И начинается имя с ноты. Позитивной, негативной, безразличной. Уже с самого начала вы, не зная того, создаете образ в сознании других. А ваше ли имя всегда решает и предугадывает ключ разговора или же реакцию другого человека? Мона Лиза — последствие человека Леонардо да Винчи. И здесь вы смотрите именно на имя человека в целом. Но так далеко не всегда. Гарри Поттер. И в голове тут же звучат десятки ассоциаций с этим человеком, и у каждого свое мнение. Либо золотой мальчик с неприязнью, либо мальчик, который выжил, с обожанием. И все относится именно к нему. Именно к этому человеку. Ведь он герой для многих, вы слышали имена родителей, знаете историю, пусть и переданную вам от кого-то другого, кто услышал ее от друга, который прочитал об этом в газете. И ваше внимание привлекает персона. Сам человек, именно его образ предстает в вашей голове. Драко Малфой. А вот и случай, где фамилия бежит впереди имени, оставляя обладателя где-то позади. В тени своего рода. Вы слышите «Драко Малфой», а сознание фильтрует окончание, представляя перед глазами герб Малфоев. Есть имена, которые созданы в нашем сознании, чтобы нести определенную роль конкретного человека, а есть имена, которые, как приставка к фамилии, позволяют определить, о ком конретно речь. Часто ли вы слышали в свой адрес: «А, дочка/сын вот этих…» — или что-то подобное? И всегда неприятно, ведь упоминание может звучать в позитивном ключе, вот только вас, как человека, не запоминают, а адресуют кому-то, кто носит такую же фамилию и связан с вами кровью. Драко давно об этом знал. Знал, что на него не так часто смотрят, как на настоящего человека с собственными мыслями и с собственным мнением. Он существует под давлением общества, которое уже давно выработало свое мнение на его счет. Может, еще и до его рождения. Интересно, а от этого ли он даже в разговоре с Миртл не сказал свое полное имя? Потому что было приятно говорить с тем, кто заранее не придумал свое отношение к нему. И Драко привык, что, нося фамилию «Малфой», он берет на себя груз не только собственный, но и всех, кто с ним кровно связан. И он всегда был тем мальчиком, которого вспоминают, как сына Малфоев, будущего Пожирателя, отдавая ему качества, которые знают о его родителях. Наверное, в начале это не особо заметно. Потом становится больно, а в сознательном возрасте приходит к смирению. И часто, становясь заложником имени, ты оправдываешь чужие представления. Ведь смысл стараться что-то изменить? То, что нас окружает, формирует нас. И пусть нас редко или же часто заботит чужое мнение, оно также становится частью нашего взросления. И не всегда человек имеет нужную силу, чтобы вырваться из этого. К чему это все? А к тому, что Драко уже заранее знал реакцию многих, когда получил письмо от отца. И пусть были люди, которые знали его, но он прекрасно понимал, что, скорее всего, этот поступок будет адресован ему, как приставке, ведь он в глазах других был именно тем, кто способен на подобное. А как же иначе?

***

С Поттером и Грейнджер он не говорил уже больше недели. Вообще. И дело не в том, что они его избегали, а наоборот — избегал он. Первое время он не знал, как сообщить им о том, что его отец не забыл о случае с гиппогрифом изначально, а сейчас уже довел дело до того, что через две недели его не станет. Честно, раньше бы Драко подобное совершенно не тронуло, а сейчас… Сейчас что-то изменилось, вот только было видно, что остальные мало в это верят. Он задержал их после одного из занятий и просто все рассказал. Не стоит врать, что он надеялся на то, что они все вместе сейчас сядут, его погладят по плечу и они что-то придумают, но и такой реакции он не ожидал. Поттер разозлился, а Грейнджер твердо пыталась донести, что никто не имеет права на подобное, ведь отец Малфоя врет. И пусть Драко слышал, что негатив идет далеко не в его сторону, но замечал тень сомнения на лицах гриффиндорцев. Они будто бы не верили, что Драко ничего более не сказал папочке, чтобы все пошло именно так. Он видел, что они пытались это скрыть, найти другое объяснение, но все чаще замечал, что инициатором считают не только его отца. В тот вечер слизеринец просто ушел, никто его не останавливал. Видимо, потом до них дошло, ведь Гермиона пыталась с ним поговорить и тон у нее был мягкий, она будто бы пыталась извиниться, но Малфой лишь прошел мимо, ведь какой смысл говорить с теми, кто всегда будет видеть в тебе негатив, как только появится подходящий случай? Он пытался найти выход сам. Скорее, не для того, чтобы доказать им, а доказать себе, что он не должен делать то, чего от него ожидают, и быть тем, кого из него представляют остальные. Малфой уже несколько часов сидит в кресле в гостиной, пытаясь понять формулу зелья от профессора Снейпа. Да, он мог спросить и получить ответ, но желание самому сделать это было сильнее. К тому же, когда есть, чем заняться, совершенно несложно оградить себя от мыслей, которые так и лезут в голову. — О чем думаешь? Крэбб как-то слишком незаметно оказывается рядом, заглядывая Малфою через плечо, а Гойл уже сидит в кресле напротив. Сначала Драко лишь отмахивается, пытаясь сосредоточиться, но когда Гойл просит посмотреть, то все же поднимает взгляд. — И зачем тебе это? — Он не скрывает сарказма, ведь знает, что эти двое совсем ничего не поймут, но все же отдает пергамент и с усмешкой наблюдает за их реакцией. Как он и ожидал. Только вот слизеринцы упорно не сдаются, пытаясь вникнуть, а затем добивают блондина фразой: — Давай мы поможем? — Крэбб, Гойл, чем вы мне поможете? — Драко чуствовал, что говорит с детьми, что лезут за сладостями, которые есть нельзя. И нужно найти правильные слова, чтобы донести до них всю безнадежность этих попыток, ведь взрослые рядом и все видят. — Потому что мы друзья, — слишком просто отвечает Грегори. — Да, а еще ты умный, мы просто поможем. Ты уже столько над этим сидишь, — добавляет Винцент. И в этот момент Малфой ловит себя на том, что относится к этим двоим слишком предвзято сам, всегда ожидая того, что ничего умного они не скажут, да и никак не помогут в подобных вопросах. И становится неуютно, ведь они все равно рядом, пусть и видят, как Драко к ним относится порой: ставит их ниже, никогда не берет их в приоритет и вспоминает больше при необходимости. Некоторое время слизеринец молчит, он смотрит на парней, будто бы пытаясь понять, от чего они все еще приходят к нему каждый раз. Видимо, те расценивают это иначе. Малфой замечает вроде знакомое выражение лица, на которое раньше не обращал внимания, а затем они извиняются, явно намереваясь уйти. — Стойте. — Драко сам не ожидает того, что это будет звучать так испуганно. Он словно осознает, что раз за разом он подтверждает слухи о себе и раз за разом отталкивает тех, кто несмотря ни на что все еще рядом. — Винцент, возьми вон то кресло и садись сюда. Малфой улыбается, замечая блеск в глазах парней, и садится поудобнее, раскладывая кучу пергаментов на столике. Да, теперь это займет вдвое больше времени, но почему-то на нервы это совершенно не действует. — Смотрите, видете формулу? Каждый раз у меня другой результат, пусть я делаю все именно так, как нужно. Мне нужно понять, что именно я делаю не так. Сначала идет Валериана… Юноши сидят так до полуночи. Несмотря на сложность, ни Гойл, ни Крэбб не пытаются уйти, они сидят вместе с Драко, сверяя пергаменты и выискивая ошибку. Иногда они что-то спрашивают, Малфой слышит, что делают они это боязливо, ожидая, что сейчас тот сменит свое настроение. Но он не делает этого, он повторяет ответы, помогает им понять и искренне благодарит Крэбба, когда тот замечает, что на краях пергамета Малфоя лежит разгадка. Он всего-то не перемешивал зелье три раза во втором этапе. Так глупо, с одной стороны, но так обычно, ведь порой мы не видим самых очевидных вещей, которые буквально у нас под носом. Хочется спать, но Драко тянет посидеть еще немного. И пусть Винсент и Грегори не настроены на это изначально, но когда он предлагает им сыграть в шахматы, чтобы проверить, чего те достигли, то юноши буквально за мгновение забывают о сне, ведь впереди выходные, а подобных посиделок у них не было с начала года. И Малфой винит в этом лишь себя: он настолько погрузился в изучение своего нового мира, что совершенно забыл о том, что нужно уметь сохранять то, что было рядом, когда больше ничего не было. Юноша делает вид, что не обращает внимания на то, как Винцент подсказывает Грегори ходы, и пусть не поддается, но не играет от скуки, пытаясь завершить очередной матч. И смеется, когда Гойл с довольным видом произносит: — Шах и мат!

***

— Я один чувствую жуткую головную боль? — Гойл уже второй раз просто закрывает лицо подушкой, когда Крэбб пытается его поднять. Вчера они сидели до пяти утра, поэтому сегодня вставать было особенно сложно. Когда у тебя каждый день занятия с утра до обеда, потом тренировки или же домашнее задание, то график сна испортить почти что невозможно, ведь уже к полуночи ты еле доходишь до кровати, ведь нужно успеть выспаться к завтраку. Почти невозможно, но вполне реально. Сегодня Драко, Грегори и Винсент это доказали, правда, теперь очень пожалели об этом. Через силу Драко смог открыть глаза, и только из-за того, что Нотт обещал позвать сюда Панси, а вот этого никому не хотелось. Уже через десять минут он присоединился к Крэббу, пытаясь поднять самое слабое звено этого утра с кровати. — Вас вообще долго ждать?! Голос Паркинсон с утра пораньше сработал лучше всякого будильника, и уже через пять минут Гойл первым выбежал из спальни. За завтраком почти никто не пытался завести с Драко разговор, потому что сил хватало лишь на то, чтобы ровно держать ложку и не уснуть, а подобные Нотту быстро потеряли интерес, когда даже оскорблений не получали в ответ. Уже минут пять Драко просто смотрит на сок, совершенно не отдавая себе в этом отчета. Пробуждается он от этого лишь тогда, когда чувствует на себе взгляд. Гадкий такой взгляд, который совершенно не стесняется проделывать в нем дырку. Ах да, юноша не сомневается, что это не менее гадкое создание сидит за гриффиндорским столом, поэтому даже нет желания смотреть. Он и так знает, кто это. Ох, и если кто еще не знал, Уизли совсем сорвался с цепи после того, как узнал о несчастной судьбе гиппогрифа. Через пару минут слизеринцу надоедает выступать в качестве мишени и он поднимает холодный взгляд на рыжего, который, похоже, только этого и ждет. И плевать, что вся троица уже смотрит на него, не пытаясь унять своего дружка. Если поддерживают его мнение, то Драко совершенно все равно. Отвлекает Малфоя фигура, которая на мгновение закрывает собой гриффиндорцев, будто бы прерывая гипноз. Юноша рассеянно поворачивает голову и в его голове созревает новый план. — Блейз, подожди меня.

***

— Так, если я все правильно понял, то у тебя с твоими гриффиндорцами… — Они не мои, — быстро перебивает Малфой, но, получив от Забини многообещающий взгляд за еще одно перебивание, лишь разводит руками и откидывается на спинку стула. — У тебя с твоими гриффиндорцами испортились отношения, которые взялись по причине, которую ты не можешь рассказать. Испортились от того, что собрались казнить гиппогрифа по причине, которой ты, хочешь сказать, что не знаешь, пусть ей и являешься. Тебе нужно по причине, которую ты также не можешь озвучить, помочь спасти это пернатое. Но опять же по причине, которую ты не можешь сказать, ты не хочешь делать это с гриффиндорцами, и вновь по причине, которую ты не можешь сказать, все остальные не должны знать, что ты им помогаешь. Так? Малфой даже не отвечает, он просто смотрит на Блейза уже совершенно затравленным взглядом, потому что понимает, насколько тупо это все звучит. В итоге он просто кивает и, сложив руки на столе, опускает на них голову, а затем едва различимо бубнит: — Ты поможешь или как? — Зачем тебе, собственно, я? Ты мне и пятьдесят процентов информации не дал, но за помощью почему-то пришел. — Блейз! Ты понимаешь, что я не могу… — …разглашать данную информацию. Да-да, я уже тебя прекрасно понял. Драко раздраженно выдыхает, а затем все же поднимает взгляд на однокурсника. Какой же он все-таки дотошный, когда хочет. — Я пришел к тебе из-за того, что тебе плевать. Ты смотришь на все со стороны, поэтому ты единственный, кто сможет сказать мне, как все провернуть так, чтобы это не выглядело, как… как всегда. Если ты понял, что я с ними заодно… Иногда! То и другие в скором времени поймут. Мне нужно как-то оградить себя от них в том смысле, чтобы другие не начали задавать вопросов. Блейз лишь тихо хмыкает, как слышит, что совсем рядом мадам Пинс шикает на них и переворачивает страницу книги. На Драко он больше не смотрит, но юноша видит, что тот все же обдумывает план. Минут пять они сидят в полной тишине, и Малфой думает, что еще пару секунд и он вообще благополучно заснет. — Знаешь, Драко, все ведь очень просто. Если ты хочешь, чтобы другие не смотрели на тебя, как на дружка гриффиндорцев — будь слизеринцем. Что ты делал на первом курсе? Малфой лишь приподнимает бровь, а Забини закатывает глаза, понимая, что от того сонного вообще нет толку. — Нарывался, постоянно. Мерлин, реально постоянно. Сейчас ты этого не делаешь, но если бы ты узнал на первом курсе, что что-то вредит Поттеру, что бы ты сделал? — Кажется… я начинаю тебя понимать. — Наконец-то. Просто будь собой на первом курсе, подстрой все так, чтобы слухи прекратились, а своих гриффиндорцев подговори помочь. — Блейз! Тот лишь усмехается, а затем поворачивает голову. Драко, проследив его взгляд, замечает, как Гермиона убирает учебники, а также замечает что-то странное во взгляде Забини. — Не смей. — Эй, раз пришел за помощью, то не возражай. — Забини лишь подмигивает ему и, захлопнув книгу, уж слишком быстро оказывается рядом с Грейнджер и даже придерживает для нее дверь перед выходом из библиотеки.

***

— Обьясни еще раз нормально, что тебе от меня нужно? Кажется, даже дураку понятно, как Гермиону в данный момент напрягает компания Блейза, и даже не потому, что он слизеринец, а потому, что наравне с Малфоем не упускал возможности высказаться по поводу ее происхождения ранее. И сейчас, когда он каким-то образом все же смог остановить ее и, более того, завести в класс, Грейнджер начинает понимать всю абсурдность своих решений. Радует лишь то, что палочка рядом, вот только не успокаивает до конца. Забини же будто не видит ее напряжения, спокойно закрывает дверь и проходит между рядов парт, усаживаясь за одну из них, а затем кивая той на соседний ряд. Уже хорошо: Гермиона в жизни бы не села с ним за одну парту по собственному желанию, если бы в классе были свободные места. Все же она еще несколько минут стоит на месте, а затем осторожно занимает другой стул и лишь немного хмурится. — Не смотри на меня так, Грейнджер, и не делай вид, будто бы мне это доставляет какое-то удовольствие. Есть разговор, ты, вроде, одна из самых умных, так что должна понимать, что на этом все. — И какой разговор у тебя вообще может быть со мной? Сейчас Гермиона смотрит на Забини и не понимает, как на втором курсе смогла бесстрашно зажать в каком-то коридоре раннее худшую версию его. Ладно, в случае с Малфоем у нее был козырь, а здесь… — Какой-какой — о Малфое, конечно. — Забини усмехается ее реакции и более комфортно садится. — У вас даже реакция одинаковая, думаете, что никто ничего не знает. Если ваш рыжий туго соображает временами, то не нужно переносить это на всех остальных. — Либо ты начинаешь говорить, либо я ухожу. Блейз легко щурится, всматриваясь в глаза гриффиндорки, а затем лишь медленно кивает. Сначала он проводит пальцами по парте, обдумывая свои слова, а затем все же начинает разговор. — Думаю, что вам уже тоже понятно, что Драко на самом деле неплохой парень. Заносчивый, да. Бесит часто, немного высокомерен… Но все же неплохой, если даже у вас с ним нашлось что-то общее. Но вы также должны понимать, что у людей с нашего факультета нет ничего общего с вами. И немногие погладят нас по голове, если узнают, что мы как-то связаны с золотым мальчиком и его золотым трио. Не знаю, что у вас там общего, но в данный момент вы представляете угрозу. И если бы я был тобой, к примеру, то я бы помог избежать разоблачения. Девочка лишь нервно закусывает нижнюю губу, ей не нравится вся эта ситуация от начала и до конца. И уж тем более не нравится то, как Забини выстраивает свои предложения. Что-то меньшее, чем угроза, но явно большее, чем обычный разговор. Он осознанно разделяет их и подавляет. Если честно, то она ушла бы еще в начале, вот только понимает, что никто из слизеринцев просто так не придет на разговор. — И что ты предлагаешь нам сделать? Если Драко это выбирает, то это его выбор. — Он говорит о том, что ему нужно помочь спасти вашего гиппогрифа, скорее всего, от чувства ответственности. Но, знаешь, когда издалека наблюдаешь, то очень многое открывается взгляду. Я думаю, что его задевает то, как вы на него смотрите. Вы ведь от того сейчас не общаетесь, верно? А теперь подумай сама: он застрял между вами и нами. Стороны, которые не одобряют друг друга, а он по какой-то причине сотрудничает с обеими. И даже подставляет себя под удар со стороны Слизерина, а также родителей. Удары он получает больше с вашей стороны. Благородные гриффиндорцы. Используете людей не хуже нашего, вот только называете это иначе. Мнимая дружба, вот что я тебе скажу, Грейнджер. С вашей бы стороны, да побольше доверия. И сейчас Гермионе становится правда некомфортно, ведь ко всему прочему она понимает, что в его словах есть смысл. Драко уже не раз показывал, что готов помогать. Сам пришел рассказать о том, что будет, а в итоге они с Гарри отреагировали одинаково. Недоверие, которое было скрыто под маской. Вот только маски ломаются, а иногда вообще не работают. И стоило подумать об этом перед тем, как использовать подобное перед человеком, который носит их всю жизнь. — Я не считаю Драко плохим человеком. Да, иногда мне сложно принять его изменения, но все же… Ты прав, при первой возможности обвинения и недоверие идут в сторону него. И если ты считаешь, что наша дружба идет во вред, то я тебя выслушаю. Но разрывать ее не буду, если ты говоришь об этом. Забини лишь усмехается и поднимается с места. Он подходит к Гермионе ближе, чем она того хочет, и хуже то, что он закрывает ей выход, облокотившись руками об ее стул и парту, за которой она сидит. Пусть и угрозы она не чувствует, но ощущает острую неприязнь, которую видит в ответ и в его глазах. — Я говорю о том, что вам пора научиться играть по правилам, которые выходят за рамки вашего комфорта. Если он подставляет себя, то и вам бы не помешало сделать хоть что-то, чтобы помочь ему избежать проблем. Не так уж и сложно для маленькой мисс умницы, да, Грейнджер?

***

— Панси, давай не сейчас, я устал. — Надо спать ложиться в нормальное время. — Девочка лишь тихо фыркает и садится рядом с юношей. — Ты уже несколько дней ведешь себя странно, не хочешь рассказать, в чем дело? Ты знаешь, что я в дружелюбной манере не пойду говорить об этом с Грейнджер, поэтому считаю, что разумнее будет тебе самому рассказать. Малфой закатывает глаза и осматривает гостиную Слизерина: все слишком заняты своим делом, чтобы как-то помешать. А Драко? Драко лишь смотрит в подушку на своих коленях и мечтает о том, чтобы этот день закончился. — Я устал? Не в том смысле, что хочу спать, а от всего этого. — Он неопределенно проводит рукой вокруг себя и запускает ее в свои волосы. — Знаешь, я привык, что я не Драко, а Драко Малфой. Большинство на курсе меня от этого и боятся, слышат мою фамилию и принимают свою сторону. Страх, обожание и все такое. Сначала мне это нравилось, да что там, ты и сама все видела, а сейчас… Даже когда я пытаюсь сделать что-то хорошее, что я получаю в ответ? — Ты рассказал о письме, как я понимаю? Малфой лишь угрюмо кивает, а Панси закатывает глаза. — Хватит тебе переживать, как неприкаянная влюбленная душа тут ходишь и страдаешь. Какого Мерлина, Малфой? Я понимаю, конечно, что ты у нас теперь добренький мальчик и все такое. Но послушай меня, не надо менять себя под рамки, которые тебе дают другие. Перестань искать одобрения, ты всегда это делал. Сначала у матери, потом у отца, затем у своего курса, а сейчас у гриффиндорцев. — Ну и что мне делать? Я привык так жить. У каждого свои ожидания, и иногда мне хочется им соответствовать, но каждый раз у меня появляется ощущение, что я просто… ничто? Не знаю, как это объяснить. Я старался получить одобрение со стороны отца — ноль. От матери — ноль. Даже гриффиндорцы — и те на меня смотрят, как на заразу, когда им что-то не понравится. — Драко Малфой… Окей, нет. Драко. Ты зараза, да. — Паркинсон даже не напрягает то, как юноша сжимает подушку в руках. — Тише ты, ты зараза, что тут отрицать? Но ты должен помнить, что для начала тебе нужно оправдывать собственные ожидания. И если тебя это интересует, то ты всегда имел и будешь иметь мое одобрение. Малфой ничего не отвечает на это, а Паркинсон наклоняется и мягко целует его в щеку. Слизеринец готов поклясться, что на мгновение он забыл, кто сидит рядом с ним, если бы Панси не была Панси. — Еще секунду будете на нас пялиться, и я покажу вам, как прекрасны акромантулы в это время года.

***

До казни Клювокрыла осталось два дня. И все это время Драко проводил со слизеринцами. На самом деле, ему просто надоели все эти игры. Когда ты примеряешь маску за маской в надежде угодить хоть кому-то, под конец все теряет смысл, ведь в итоге никто не остается доволен. Сейчас Драко это понимает. А также понимает, что Панси права. Рядом с ней он почти всегда настоящий, как и рядом с Крэббом и Гойлом. У каждого из них есть статус, который они поддерживают перед окружающими, но когда они одни, то остаются обычными детьми, которые поддерживают друг друга и которые не продаются, если кто-то предложит получше. Может, именно на этом стоило делать акцент с самого начала. На самом деле, Малфою казалось, что он так и делал. Помогал ради себя, менялся ради себя. А ради себя ли? Переживания уже давно не трогали лишь его персону, он помогал от того, что начал хотеть этого. И итоге позволил всему этому слишком себя поглотить. Сначала его мало волновало мнение Грейнджер или Поттера, и быть рядом было тошно, а теперь он к этому привык. Привык настолько, что после почти двух недель тишины пришел на почти свое место. Все началось с утра, когда Драко увидел записку на столе и Блейза, который, недовольно хмыкнув, отвесил поклон. Похоже, его план хоть что-то да принес. Малфой не хочет здесь быть лишь из-за того, что не видит смысла больше во всем этом. Он унижался в его глазах. И пусть кто-то это назовет иначе. Поддержка, помощь, проявление уязвимости. Для Малфоя это было унижением, ведь под конец это ничего ему не дало. Но что-то все же притянуло его сюда. И сейчас он сидит на камне, рассматривая озера и просто наслаждаясь одиночеством. Под вечер здесь особенно красиво. Раньше слизеринец этого не замечал, поскольку приходил сюда с друзьями или же для того, чтобы подумать, но сейчас, когда он ожидает, то появляется время на то, чтобы оценить такие мелочи. Треск ветки говорит о том, что его отдыху пришел конец. Но он не поворачивается: пусть и детская, но обида не дает сделать этого рода первый шаг, хоть он уже и был сделан тем, кто передал записку. — Я думал, что прийти должна была Грейнджер. Поттер лишь ведет плечом. Кажется, что ему также неуютно, на что Малфой лишь хмыкает. — Если тебе этот разговор не нужен также, как и мне, то, может, не стоит терять время? Иди к тем, кто не подвергается сомнению от каждого шороха. Я уж точно обойдусь без твоего участия в своей жизни. За эти почти что две недели Малфой понял, что необязательно быть ласковым, когда нужно. Нужно быть реалистом. Если никто не верит, что он меняется, то меняться Драко будет лишь для тех, кто не подвергает его недоверию. И он уже успел понять, что гриффиндорцы совсем не вписываются в это окружение. Лучше он будет меняться для Крэбба и Гойла, которые всегда были с ним, несмотря на его халатное отношение к их дружбе. Для Паркинсон, которая с ним была всегда, в какую бы передрягу он их не затягивал. Да, Мерлин. Даже для Забини, который не от дружбы, а от уважения помогает ему время от времени и поддерживает нейтральную сторону. Драко кажется, что прийти сюда было ошибкой. Да что там кажется — он в этом уверен. Сейчас он холодно смотрит в глаза гриффиндорца, который, похоже, растерян таким поведением. Но раз тот ничего не говорит, что Малфой не будет спрашивать, он поднимается с места, собираясь уйти. И надо же — золотой мальчик оживает. Он резко перехватывает его за локоть, что злит слизеринца. — Мне жаль, ладно? Поочередно злость сменяется сомнением, а после явным недоверием. Драко выдергивает руку, но остается стоять, приподнимая бровь, побуждая говорить дальше. И Поттер говорит, заставляя слизеринца поставить под сомнения две последние недели своих размышлений.

***

— Отец сказал, что я могу забрать голову гиппогрифа. Лучшая защита — это нападение. Или же притворство и немного актерской игры? Драко чувствует, как вокруг него возвращается привычная атмосфера. Ребята довольны тем, что он вернулся к своей старой цели, а ему уже давно несложно быть тем, кем его видят остальные. — Повешу ее в гостиной Гриффиндора. Краем глаза он замечает, как на фоне показываются гриффиндорцы. И это было в своем роде интересно. Как они ответят ему сейчас? Поттер начал с извинений, Малфой принял. Потом они обсудили ситуацию. Гарри придумал план, а Драко его приукрасил. — А, идете смотреть шоу? — Юноша лишь разводит руками, выходя вперед, встречаясь взглядом с Гермионой. Он никогда бы не подумал, что в ней может быть столько злости, хотя нет, не так. Столько игры? Может, правильно говорят, что талантливый человек талантлив во всем. — Ты! Ты мерзкий, отвратительный, грязный таракан. Честно, Драко в шоке. Но еще больше его выбивает из представления то, что она сразу наставляет на него палочку, и Драко правда пугается, прижимаясь спиной к камню. Своеобразным спасением становится Уизел, сам того не зная. И Малфой быстро возвращается в роль. Напрасно. Мерлин, что Грейнджер вообще подразумевает под помощью?