The prophecy made me do it

В купе полная тишина. Крэбб и Гойл изначально пытались поддерживать мелкие разговоры, но каждая из жалких попыток быстро сходила на нет, поскольку совершенно ни у кого не было желания вестись на них. Блейз просто читал книгу, делая вид, что вокруг него никого нет. Панси же бегала глазами по газете и с каждой секундой ее лицо становилось все более раздраженным. Дошло до того, что даже Тео перестал до нее докапываться забавы ради и присоединился к Малфою, который хмуро всю дорогу смотрел в окно. Шелест бумаг сопутствуется тихим вздыханием Паркинсон. Это правда действует на нервы блондину, но он пытается не обращать внимания. Юноша прикрывает глаза и закусывает нижнюю губу, а затем его взгляд неосознанно опускается на внутреннюю часть предплечья левой руки. — Нас к этому готовили. Малфой резко поднимает взгляд и замечает, что Блейз уже не читает, а смотрит прямо на него. Лучше бы читал. Драко лишь кривится и одергивает рубашку, закрывая участок пока еще чистой кожи. Он обводит взглядом купе и закатывает глаза, когда замечает, что все также оторвались от своих дел, когда Блейз заговорил. Это было как сигнал. Все хотели это обсудить, но одновременно никто не хотел. Забини прямолинейный человек, как и сам Малфой, но даже Драко уступил ему в этом ситуации. — И что теперь? Принять это? — Драко тихо хмыкает и наклоняется вперед, опираясь руками о колени и скрещивая пальцы в замок. — Подготавливали? Извини, Блейз, а где ты был последние четырнадцать лет этой подготовки? Нас готовили для галочки. Почти никто уже не ожидал того, что Пожиратели внезапно решат вернуться. В купе вновь возникает тишина. Пожиратели. Смешно. Каждый из подростков понимает, что дело тут далеко не в пешках, которые внезапно решили поиграться. Если они это сделали, то должна была быть причина. Вот только им никто ничего не говорит. Разве это не забавно? Ребенок, ты уже не ребенок. Ты взрослый человек тогда, когда это нужно. Ты обязан вести себя подобающе. Ты обязан поддерживать репутацию и статус семьи. Ты обязан принять участь, которую не хочешь. И не плачь, не веди себя как ребенок, эти дни уже давно прошли. Но как только ты посмеешь задаться вопросами, которые мешают другим, то ты внезапно никто. Ты будто вновь младенец, которому никто ничем не обязан. Не задавай лишних вопросов, не лезь под руку, не мешай. Ты ребенок и ничего более. Ты тот, кто есть на этот промежуток времени. Зависит от того, что нужно именно в данный момент. И да, это нечестно. Но этого, к сожалению, не изменить, ведь в реальности ты всегда будешь младше тех, кто использует это на тебе. И можно сколько угодно говорить о том, что возраст — это цифра, и цифра ничего не решает. Но ведь под конец данная манипуляция всегда будет идти лишь в одном направлении. И никогда тебе на пользу. — Может, ничего не будет. — Паркинсон лишь ведет плечом и кидает газету на столик, чтобы больше никто не наблюдал темную метку, которую разместили на первой странице. Драко приподнимает бровь, но решает ничего ей не говорить. Он знает, что для нее эта тема невыносима, поскольку она все четырнадцать лет жила тем, что ничего не будет. А теперь… Теперь она потеряна, как большинство из тех, кто несет на себе это проклятие после предков. — А может, это не так уж и плохо. — Гойл легко улыбается, пытаясь разрядить обстановку, но эта улыбка быстро сползает с его лица, когда все бросают на него хмурые взгляды. — Нужно просто смотреть на вещи проще. — Крэбб пытается поддержать друга, но в итоге тоже замолкает. Теперь в купе не то что тихо, а мрачно, угнетающе тихо. — Если жить по таким правилам, то ты будешь как паразит в своей же жизни. — Драко недовольно фыркает и с небольшим осуждением смотрит на друзей. — Я на такое не подписывался. И ничто не изменит мое решение. — Малфой, да чего ты так завелся? — Тео, который до этого вообще старался не участвовать в разговоре, почувствовал чужую слабость и сразу же поспешил влиться. Драко закатывает глаза, кидая взгляд в окно и примерно оценивая время до их прибытия, а затем как бы между прочим бросает. — Потому что ненавистная золотая троица мне больше не ненавистна. И я не стану идти против только потому, что так решила моя семья. Краем глаза он замечает, как Панси закрывает лицо ладонью, а Блейз лишь немного приподнимает бровь. Да, они знали, но наверняка рассчитывали на то, что Драко даже под угрозой смерти не посмеет заговорить на этот счет. Но ему плевать. Серьезно. После встречи с Грейнджер он много об этом думал. И эта постоянная ложь, где ты вечно вынужден искать новые пути, чтобы не дай Мерлин не попасться на чем-то. Нет уж, увольте. — Можете теперь и меня включить в список ваших будущих жертв, если внезапно ваши призрачные подготовки вам так скажут. А с меня хватит. Никто ничего не говорит; видимо, шок сыграл свою роль, но Драко все равно. Он поднимается и просто выходит из купе, не удосуживаясь или скорее не решаясь встретиться взглядом хоть с кем-то из присутствующих.

***

Малфой вздыхает и легко морщится, проклиная самого себя за свою же тупость. Вот кто его вообще за язык тянул? Да, в тот момент стало легче, вот только момент прошел, а ему теперь с этим жить. С момента его признания в купе прошло почти два часа. Стоп, два часа? Малфою кажется, что он уже вечность с этим мучается, но нет. За ужином его никто не трогал, хотя взглядов он чувствовал достаточно, особенно от Паркинсон, но плевать. Это его решение, а если она против, то он не станет ее удерживать и заставлять подвергать и ее репутацию уничтожению. Юноша прикрывает глаза и сжимает в руке камешек. — Не слишком маленький, но и не слишком тяжелый, — тихо произносит юноша, вспоминая слова одного очень проблемного гриффиндорца, — как этот. Он закручивает руки и делает бросок. Странно, но в этот раз успех не вызвал такой радости. Хотя нет, не странно. Первую радость от успеха не повторить. Теперь это лишь копии — побочный эффект. Юноша прикрывает глаза и втягивает свежий воздух через нос. У него много мыслей, вот только думать совершенно не хочется. Хочется спокойствия, чего-то нормального, чего-то, чего у Драко просто нет. Он проводит рукой по лицу, будто это должно помочь сосредоточиться, а затем опускает пальцы ниже, проводя руками по цепочке, пока не доходит до украшения. И вот, очередная мысль. А вместе с ней и это противное чувство тяжести. Раздражает. Драко привык почти ко всему, что случилось за эти два года. Но всегда приходит что-то новое. Или не приходит, а скорее занимает больше места, чем раньше, заставляя думать об этом и принимать, а не игнорировать, как раньше. Сначала это был отец, и, Мерлин, влияние отца, которое Драко до сих пор пытается подавить. Он не хочет быть как Люциус, не хочет более его одобрения. Остался лишь страх — страх за свою собственную жизнь, как бы жалко это ни звучало для некоторых. Теперь же это все вокруг, начиная от друзей и заканчивая его личной головной болью. Если бы Поттер внезапно оказался шрамом на лбу самого Малфоя, то он бы вот вообще не удивился. Он открывает глаза, смотрит на темную гладь озера и впервые за долгое время он хоть отчасти чувствует какое-то умиротворение. Вроде все легко и он делает, что должен, но делает он это в пучине постоянной лжи, которая погребает под собой все больше с каждым днем. И может, он еще сотню раз пожалеет о том, что признался, но сейчас он осознает, что впервые за долгое время дышать стало легче. Родителям врать легко, Драко уже почти не привязан к ним. Лишь к матери — но разве не все должны чем-то жертвовать? Друзьям сложнее. Даже если не всем. Драко всегда чувствует себя немного лишним. А лишним его делает то, что честность — незаменимая часть человеческих взаимоотношений и именно ее у него не достает для того, чтобы быть полноценным другом, полноценной частью. На остальных ему все равно, но вечно оглядываться и продумывать все на несколько шагов вперед — утомительно. Хочется свободы. Юноша приподнимает украшение и разглядывает его. Стоит ли это того? И в чем все же заключается? В пророчестве? Опять же в спасении собственной шкуры? Да, так и было. Пусть это и бесило жутко, но в этом было кое-что хорошее. Малфой четко знал свою позицию — он не хотел умирать. И он готов был играть не по правилам, чтобы спасти самого себя. Потом появилась Грейнджер, а после и Паркинсон, в каком-то роде Блейз и Уизли. И разумеется — Поттер. И все пошло не так, как ожидал Малфой. Теперь он изменился, как изменилась и его позиция. Легко быть эгоистом и думать лишь о том, что выгодно тебе. Но когда появляются опасения за других, то ты уже проиграл. Драко скучает по времени, где не думал о гриффиндорцах в каком-либо ключе, кроме желания побольнее задеть; или по временам, где родители были нелюбимы, но все равно давали ощущение опоры в качестве примеров для подражания, отчего было легче ориентироваться по жизни. Но правда просто все уничтожила, теперь он не может смотреть на отца ни с чем, кроме отвращения и нежелания повторять его судьбу. Просто не хватает того, что было легко. — Не боишься Филча? — Драко лишь усмехается, но не смотрит в сторону внезапного собеседника. — Ты черт, только подумаешь о тебе — и ты появляешься. — Я польщен, что ты думаешь обо мне, Малфой. — Поттер тихо хмыкает и скидывает мантию невидимку. Кажется, он ощущает некий холод со стороны слизеринца, поскольку не спешит садиться рядом, а лишь переминается на месте. — И о чем же ты думал? — О том, что ненавижу тебя. — Мне уйти? Драко молчит некоторое время, поскольку сам не знает, чего хочет в этот момент. Да, с одной стороны он хочет, чтобы тот ушел и чтобы все не становилось все запутаннее и сложнее с каждым разом, но с другой… — С тобой спокойнее, садись. — Малфой глубоко вздыхает и лишь когда Гарри садится рядом, переводит взгляд на него. Он не врет, кажется, что Поттер понимает его даже тогда, когда не знает ничего. Просто приходит спокойствие и Драко отпускает. Он перестает переживать. Забавно, два года назад даже имени Поттера было достаточно, чтобы слизеринец разозлился, но не теперь. — Я ненавижу тебя за то, какой стала моя жизнь. Ненавижу и за то, что с тобой спокойнее, кстати. Поттер ничего не говорит. Возможно, он просто немного шокирован тем, как просто Малфой ему объясняет свои мысли. Обычно приходится многое угадывать или раскладывать по полочкам под порцией сарказма. Гарри немного хмурится и неопределенно пожимает плечами. Ему некомфортно от того, что его буквально обезоружили. Спрашивать «почему?» слишком глупо, даже для него. Пытаться что-то сказать или сделать, чтобы успокоить? Ну, перед ним Малфой, этим все сказано. — Без тебя было намного проще. — Драко видит, какую реакцию вызвал, но видимо, у него такой день, что совершенно все равно на какие-то там реакции. Может, если бы перед ним был сейчас отец, то он бы и ему все высказал в самой прямой и противной форме. — Соответственно, с тобой только сложнее. — Спасибо, что объяснил. — Малфой тихо смеется на эту попытку Поттера вернуть общение в стандартное русло легкого сарказма. Вот оно — ему даже не смешно, а он смеется, потому что тяжесть, которая гордо росла, просто отпустила его сейчас. — Но тогда зачем ты продолжаешь мне помогать? Драко хмурится. Сначала он планировал держать это в секрете от всех, даже под страхом пыток. Правда, вот у кого, а у Малфоя, видно, вечно все идет совершенно не так, как он там планировал и как хотел. Вот это бесит. Он смотрит в глаза Поттера и видит не банальный интерес, а реальное желание понять, и это подкупает. Драко задумчиво опускает взгляд, закусывая нижнюю губу, а затем его губы медленно переходят в усмешку. — А что если я скажу, что судьба у меня такая, Поттер? — Паршивая у тебя судьба, однако. Драко кивает, мол, что есть, то есть. Чего там отрицать? Он поднимает камешек и легко подкидывает, проверяя вес. — Руку закрути. — Да помню я. — Слизеринец закатывает глаза и запускает камень в воду, наблюдая за тем, как тот несколько раз прыгает по поверхности воды. Вот что ему нравится. Их общение не должно постоянно держаться на заданной теме. Он мог прервать ее без объяснений, чтобы собраться с мыслями. И ощущается это правильно, не под напором, не глупо или неуместно. — А вообще, я серьезно, да. Судьба у меня такая. Не скажу, что шибко доволен быть обязанным тебе помогать, но могло быть и намного хуже. Странное чувство. Когда в одно мгновение все хорошо, а в другое ты буквально чувствуешь, как все падает. Вот как сейчас: Драко буквально ощущает, как настроение гриффиндорца почему- то портится. Он переводит на брюнета взгляд и видит очертания грусти, которая мелькает в зеленых глазах. Малфою даже сказать нечего. — От этого ты со мной разговариваешь? От того, что обязан? Из-за этого… — Видимо, у гриффиндорца внезапно появляется сотня слов, которые он хочет сказать, но внезапно он замолкает. Может, не хочет выглядеть глупо или сказать слишком много. А вот Малфоя это загоняет в тупик. А правда… Из-за этого ли? Он легко хмурится и начинает загибать пальцы на руке, чтобы хоть как-то отвлечься от чувства внезапной вины. Разве он так сказал? А разве это неправда в конце концов? Нет, это правда, наверное. — Я… — Драко не любит вот так вот оставаться без ответа. Никто почти никогда не умудряется загонять его в тупик. Он слишком умен. — Мерлин, я, похоже, еще и тупею рядом с тобой. Ой, зря он это сказал, очень даже зря. Видимо, Гарри все же не до конца понимает все без слов и объяснений, поскольку резко поднимается на ноги, бросив быстрое «неважно», и подхватывает мантию. — Стой. — Приходит страх, осознание того, что все идет как-то не так из-за слов, которые даже не несли подобного смысла. — Я устал, Малфой. Я устал от того, что даже не знаю, что у тебя там на уме, чего ты от меня хочешь, ради чего ты вообще здесь, почему говоришь со мной. Но если тебя это так напрягает и ты вынужден это делать, то я уйду, ясно? Драко видит, что это серьезно. Поттер уйдет и их прогресс за два года уйдет вместе с ним. Это не обычная перепалка, которая решится за пару секунд глупой шуткой. Он также устал, как и сам Драко, но по другим причинам. И если Малфой не выдерживает и постепенно сдает позиции, то чего ожидать от Поттера? И Малфой решает. — Я тебе расскажу. Вот и все. Поттер садится, а Малфой рассказывает: о пророчестве, о том, почему изначально решил ему следовать, о Грейнджер, о семье, обо всем. Гриффиндорец не перебивает и Драко очень этому благодарен, поскольку повторить или вновь заставить себя вот так открыться он скорее всего бы не смог. Ему правда страшно — даже не от реакции, которая может быть, а от того, насколько он открывается тому, кого два года назад терпеть не мог. Хотя это понятие уже относительное: два года назад он себя больше не узнает. Малфой легко дрожит от непонятной тревоги. Еще никогда он не ставил себя в столь уязвимую позицию. Мерлин, как же неприятно. Пальцы уже даже не хрустят, но он не обращает внимания и продолжает их загибать. Поттер это также замечает, но даже хлопнуть легко по руке его боится, понимая, что любой перерыв может окончить разговор, поэтому сидит себе тихо и лишь иногда кидает взгляд вниз на руки Малфоя, будто мысленно пытаясь попросить их лежать себе спокойно и не отвлекать. — И да, и нет. Я не могу сказать, что вот сейчас я сижу с тобой только из-за этого. И рассказываю от того, что вроде как должен, потому что ни черта я не должен, Мерлин. Просто изначально я ненавидел тебя. Ненавидел за то, что ты лишил меня выбора. Знаешь, каково это, когда твоя жизнь решена за тебя? — А затем юноша вспоминает, что говорит с Поттером. — Забудь. А потом… Помнишь тот момент? Я пришел сюда, а ты говорил со своей птицей и плакал. Сначала я был удивлен, что ты завидовал мне. Чему у меня вообще можно завидовать… Затем мне стало неприятно от того, что я делал. Никто не должен вот так вот поступать и подглядывать за чужими слезами. Но под конец мне стало больно, мне просто стало больно, а ты разозлился и ушел. И Мерлин, я тоже хотел быть злым, но нет. Тогда что-то и надломилось, я просто не смог больше видеть в тебе того бесящего золотого мальчика. Но я хотел, да. Может быть, все сейчас было бы намного проще, если бы ты меня ударил, может быть, я бы очнулся и отреагировал так же и мы бы сейчас не сидели здесь, мы бы ненавидели друг друга. И это было бы легче и, может быть, правильнее. Но мы здесь, и я ненавижу тебя за это. Увы, но это так, Поттер. Просто я не ненавижу тебя достаточно, чтобы правда ненавидеть, понимаешь? Может, это просто с тобой что-то не так, а не со мной. Но с тех пор, как все это началось, вот эти моменты… Я спокоен. На меня не давит ложь, не давит мое предназначение, мне легче. И за это я благодарен. Драко прикрывает глаза и глубоко вздыхает. С одной стороны, он рад, что гриффиндорец ничего не говорит, — меньше напоминаний о том, что сам слизеринец только что наговорил. С другой, он готов начать кричать, лишь бы услышать хоть какую-то реакцию, чтобы стало не так гадко и непонятно, как сейчас. Холодный ветер совсем не отрезвляет, поскольку Малфой сейчас горит по собственным ощущениям, и ничего не помогает. Он даже не знает, что хочет сейчас услышать. Вроде ничего, а вроде все и сразу. Он запускает пальцы в волосы и слегка их сжимает перед тем, как опустить их на лицо и устало провести ими до щек, чуть оттягивая. Какой же идиот, зачем он это все сказал. — В первый день учебы, — кажется, Драко настолько увлекся самокопанием, что забыл о том, что гриффиндорец еще здесь, и его слегка хриплый после долгого молчания голос заставил слизеринца вздрогнуть, — я был бы так рад быть твоим другом, Малфой. Если бы ты не сказал те слова. И я молился о том, чтобы не попасть на твой факультет, относительно из-за того, что не хотел сдаваться, не хотел становиться таким, как ты и также делить людей на ранги. — Малфой усмехается: а ведь правда, он тогда это сказал. Сейчас это звучит для него необычно. Да, как он и думал, он уже не узнает себя два года назад. — И конечно, я был зол в тот день. Для меня ты был практически никем, злобной пиявкой, которая только и искала повод для насмешек. Мне было больно, обидно и неприятно, но, несмотря на это, ты также плакал. Может, я и слишком вспыльчивый, может, я и бываю идиотом, но не настолько же. А потом ты все повел коту под хвост. Я просто не понимал тебя и не понимал твоих мотивов, но верил. Может, из-за того, что верила Гермиона, хотя об этом я узнал позднее. Просто верил, скорее всего. Ты напоминал, что мы не друзья, и я был согласен. Это не дружба. Но чем дольше все это продолжалось, тем сильнее менялось мое мнение, и тогда эти твои напоминания уже не казались мне нормальными. Я думаю, что лично для меня все окончательно повернулось в тот момент, когда мы вызвали боггарта. Я понял, что даже при всем желании я уже не смогу видеть в тебе своего школьного врага. Забавно: вот как Поттер решил выйти из ситуации? Рассказать свою версию событий? Но Драко не против, это будто бы ставит на места те два сумасшедших года. Осознание чужих мыслей помогает и внезапно уже не так много вопросов остается. — Тогда было легче удерживать рамки. Не друзья, а просто общая цель. — А теперь? Очередная ловушка. Удивительно, как легко Драко себя в нее завел. Он тихо хмыкает и поднимает взгляд на небо. Интересно, а сколько сейчас время? Занятия с утра явно не будут сладкими. Звезды так ярко горят, что Малфой просто зачарованно смотрит на них, пока пытается подобрать нужные слова. А теперь? Слизеринец уже явно зашел слишком далеко, чтобы отрицать очевидное, Мерлин, да он даже почти что публично в этом признался. Ответ приходит сам собой. Юноша опускает ладонь на грудь и достает подарок Поттера, который скрывался под одеждой. Он немного вытягивает кулон вперед, чтобы посмотреть на него и ведет плечом. — Вслух я этого не скажу, но знакомые или кто-то подобный не дарят такие подарки. — Гермиона помогала. — Да ладно? А то я не заметил. Драко качает головой, но все же легкая улыбка касается его губ. Он кидает быстрый взгляд на руки гриффиндорца. Хочется спросить, но вот выглядеть как-то жалко совсем не хочется. И похоже, Поттер понимает, к чему был этот взгляд, потому что немного стыдливо сжимает руки в кулаки. — Я еще не привык, не совсем мой стиль. — Просто у тебя нет стиля. — Юноша недовольно фыркает. Он сам, между прочим, выбирал перчатки. Обычные, черные, кожаные, но зато элегантные. Чем вот они могут не понравиться? — И вкуса. Смех Поттера заражает и Малфой совсем немного, но все же смеется вместе с ним. А потом происходит странное. Они просто говорят — не про пророчество, проблемы или же их взаимоотношения, а про лето и про то, как прошел матч. Оба понимают, что упоминание Пожирателей все испортит, поэтому твердо удерживают тему на обсуждении игроков, особенно Крама, ведь теперь он весь год будет с ними. Незаметно первые лучи солнца постепенно настигают их и оба парня с непривычки морщатся, а затем рассеянно осматриваются вокруг и под конец встречаются взглядами. Они правда просто просидели и проговорили тут всю ночь? Поттер приходит в себя первым. Он поднимается и поднимает мантию, а затем немного неуклюже протягивает это вместилище для гоблинов в сторону Малфоя. Но тут уже ничего не поделать. Либо так, либо точное наказание. — Я рад, что мы поговорили, Малфой, — быстро произносит Гарри, явно пытаясь подавить румянец на щеках. Драко же с ухмылкой закатывает глаза. Ночь прошла, откровения уже не столь в тему. Но на душе правда стало легче, поэтому он все же переступает через себя. — Взаимно, Поттер. Через секунду мантия скрывает двух нарушителей режима, не позволяя кому-либо увидеть такую странную компанию, а Малфой лишь мысленно молится о том, чтобы Паркинсон не узнала, что его не было и где он был, а также обещает себе, что он точно не расскажет правду о том, что провел ночь с золотым мальчиком с Гриффиндора.