Серо-лиловые

Сычжуй устало вздыхает и смотрит на прохожих сквозь окно кафе. Тело неприятно ноет после физической нагрузки, усталость сводит мышцы, и хочется спать. После занятий по кикбоксингу, на которые эти трое ходят вместе с самой встречи, они всегда собираются в этом кафе, дабы выпить чего-то прохладного. Цзинъи с Жуланем переговариваются и, кажется, опять о чём-то спорят. Юань об этом даже не думает и не хочет знать причину их спора, у него свои есть, внутренние. И о них не расскажет и не поспоришь. С того происшествия прошёл уже месяц, учебный год закончился в начале июля, поэтому на дворе стояла жара, начало августа всегда было очень жарким, впрочем, как и весь месяц. Это его последние школьные каникулы, ещё один год обучения и всё, Сычжуй поступит в университет, станет взрослее, а, значит, у него будет больше возможностей приблизиться к Цзян Чэну — так он думал. Впрочем, зрелость не возрастом измеряется, и это он понимал и даже смог зарекомендовать себя как взрослый, ответственный и зрелый парень, однако проебался очень быстро. Но с того дня они не были в квартире у Цзинь Лина, тот отнекивался и говорил, что некоторое время в его квартиру лучше не ходить, потому что ему ещё нужны ноги, а дядя разорится на мебели. Они купили новый диван. Отец тогда вернулся домой посреди ночи пьяный и довольный. Лань Чжань места себе не находил, был весь на нервах, но не звонил мужу, всё-таки доверял, но вот характеру Цзян Чэна он не доверял совсем. Впрочем, когда Вэй Ин завалился пьяный и рассказал о том, что они, наконец-то, почти помирились, тот быстро успокоился, ведь его муж выглядел до невозможного счастливым. Вэй Ин рассказал, что Цзян Чэн психанул и попытался сбежать от него, даже обещал натравить собаку, которую они должны были забрать от ветеринара по дороге домой, но всё же он позволил сводному брату провести с ним немного времени. Купив мебель, он оставил племянника с Цзинъи и пошёл в паб обмывать покупку с самым отпетым алкашом в своей жизни. Напились, поговорили, опять немного пободались, но разговор по душам так и не состоялся. И всё же, Цзян Чэн подпустил его ближе. Того, кто когда-то уехал, кого считал предателем и клялся не подпускать. Это значит очень много, и Юань это понимает, понимает счастливый взгляд приёмного отца и ловит себя на постыдной мысли о том, что завидует ему. В конце концов, его Ваньинь так близко вряд ли подпустит. Сычжуй не хочет опускать руки и сдаваться, не в его характере. Отступать от Цзян Чэна он точно не намерен, просто ему нужно немного времени, и, благо, оно у него ещё есть. По крайней мере, пока что. — Эй, ты нас слушаешь? — Сычжуй обратил внимание на недовольную моську Цзинь Лина и усмехнулся. — Нет, — честно ответил он, — делать мне больше нечего, как слушать ваши вечные споры. Я уже устал от вас. — Вообще-то мы не спорили, я рассказывал, что уломал дядю взять хоть пару выходных дней и смотаться на море. У Сычжуя во рту пересохло в этот момент. О таком он не думал ещё, хотя сейчас думать тоже не следовало, потому что они в кафе, и при мысли о Цзян Чэне, у подростка в пубертатном возрасте встаёт в считанные секунды, но было уже поздно, потому что в голове замелькали разные картинки. Он представил Цзян Чэна, нежащегося под палящим солнцем, полуголым, лежащим на горячем песке, который липнет к влажному после купания телу. Светлая кожа покрывается лёгким загаром, невысохшие капельки воды блестят на торсе, мышцы расслаблены, и весь он открытый, разомлевший, впервые не напряженный. В одних плавках. У него сильные бёдра, твёрдые мышцы, ноги так же подкачены, как и остальные части тела, они сильные и мощные, а его икры хочется разминать и кусать. На его мускулатуру вообще можно молиться, ровно как и на его изящество, и как можно соединять это в себе, Сычжуй не представляет, потому что дерзость и грубая сексуальность не совместима с такой утончённостью, но Цзян Чэн опять ломает все стереотипы. На его резкие, но тонкие и изящные черты лица нужно дрочить и молиться одновременно. Сычжуй не молится, но дрочит регулярно. Если бы отцовская шуточка про слепоту от дрочки была правдива, Сычжуй бы давно ослеп. Представлять это лицо, разомлевшим от солнца — это же охуеть как приятно. Почему среди сотен его фантазий он ни разу не додумался до этого? А как он плавает? Как перекатываются мышцы на широких плечах? Только подумать… Впрочем, подумать он не успевает, зато представляет ярко, лишь на секунду, но этого уже хватает, и результат налицо: стояк каменный. Как и член Цзян Чэна в его представлениях. Как было бы охуенно взять его в рот на берегу моря, пока тёплый песок впивается в колени. А лучше всего на закате, под приятный шум моря слушать хриплые стоны Цзян Чэна. Его тело было бы таким же солёным, как и его член, возможно, к его ключице прилипли водоросли, которые Юань небрежно смахнул бы, дотронувшись до горячей кожи, быстро и невесомо, но и этого было бы достаточно. Цзян Чэн бы пах морем, солью и свежестью. Не так резко как обычно, по-новому, по-другому, но не менее возбуждающе. — Бля-я-я-я-ть… — тихо протянул Сычжуй. Член больно тёрся о белье, ширинка штанов неприятно резала, а пуговицу хотелось оторвать нахрен. Он пожалел, что переоделся, нужно было оставаться в спортивках. Впрочем, тогда его стояк невозможно было бы скрыть. — Ты чего? — настороженно спросил Жулань. — Ты ещё спрашиваешь? У него это последний год и последние каникулы. В отличие от тебя, Сычжуй сейчас учится до последнего пота, не всем же чиллиться. А ты тут про море распинаешься, конечно, ему не в кайф тебя слушать. — Цзинъи, ты не прав, — мягко возражает Юань, однако уже поздно, на лице Жуланя проявилась виновато-недовольная моська, — я просто устал, вот и всё. Этот год и правда важен, — его голос перешёл на шёпот, — очень важен. — Ну, тебе уж точно не нужно волноваться, ты всё сдашь без проблем. А затем, после нашего выпуска, мы к тебе присоединимся. Эх, и как же ты будешь без нас целый год? — Ну, без вас я уж точно не пропаду, — усмехнулся Сычжуй. — Да ладно, это ты сейчас так говоришь, а потом будешь ныть о том, как ты по нам соскучился. — Как же, — хмыкнул Юань, — это как бы вы тут друг друга без меня не поубивали. — Торжественно обещаю сильно не задирать нашу юную госпожу. — Назови меня так ещё раз, и я засуну тебе эту бутылку в жопу, — Цзинь Лин стукнул парня по плечу и недовольно надулся, — впрочем, почему-то мне кажется, что тебе понравится. — Оу, так вот какие у тебя фантазии? Сычжуй, мне страшно находиться наедине с этим маньяком, не бросай нас… — Цзинъи пытался одновременно отбиться от шуточных ударов Жуланя и просмеяться. Да, Сычжуй понимал, что ему будет этого не хватать, но он же не в другой город уезжает, вовсе нет, они будут видеться, просто не будут пересекаться в школе каждую перемену и дурачиться, но, в целом, всё ещё будут ходить вместе на кикбоксинг, зависать в кафе, и, возможно, А-Лину даже разрешат посещать клубы. Хотя Цзян Чэн старался держать племянника в строгости, он позволял ему многое, но всё же, беспокоился, как любой родитель. Сычжуй не против, чтобы Цзян Ваньинь побыл и для него строгим папочкой. Жулань иногда говорил, как Сычжую повезло, ведь ни Вэй Ин, ни Лань Чжань не запрещают своему сыну ничего, полагаясь на его собственное благоразумие, а Цзян Чэн на благоразумие племянника не надеялся, да и вообще, называл его безмозглым, поэтому позволял немногое. Сычжуй улыбался на слова Цзинь Лина, мечтая хотя бы на месяц поменяться с ним местами и побывать под чутким присмотром строгих, надменных и самых охуенных серо-лиловых глаз. Ему так сильно хотелось побывать во властных, горячих руках Цзян Чэна, что он завидовал лучшему другу, по сути, кузену, пусть и сводному, не родному. Стыд не накрывал его, совесть не мучила, потому что это казалось правильным, потому что не хотеть быть оттраханным Цзян Чэном… Ну серьёзно, только идиот может не хотеть этого. Лань Сычжуй идиотом не был. Он с предвкушением ждал поступления, хотелось быстрее съехать от родителей, устроиться на подработку и быстрее отучиться. Быстрее вырасти. Это казалось отличным планом, но где-то глубоко в душе Сычжуй понимал, что это лишь самообман, потому что закончи он универ даже на три года раньше, будь он самым ответственным и вразумительным, да будь он хоть копией дяди Сичэня, это не изменит того, что для Цзян Чэна он всегда будет ребёнком, и до него он никогда не дорастёт, потому что есть свидетельство о рождении, в котором написаны определённые даты. И понимание этого факта, Сычжуй ненавидел. Только вот, это были его предположения, а что об этом думает сам Цзян Чэн, Юань не знал, он лишь предполагал. — Сычжуй, прости, я припозднилась, — раздался над ухом высокий голос. — Привет, ребята. — И тебе привет, прекрасная незнакомка, — удивлённо улыбнулся Цзинъи. — Так это та самая девушка, которую ты ждал? У тебя отменный вкус, мой друг. Девушка смущённо заправила прядь волос за ухо и отвела взгляд от хитрой ухмылки Цзинъи. Вообще-то он был тем ещё обаятельным засранцем, а его харизма и самоуверенность позволяли запросто пригласить троих девушек на свидание одновременно или заставить краснеть одним подмигиванием. Но за Сычжуем раньше подобное не наблюдалось, потому что тот не был заинтересован ни в отношениях, ни в признаниях, ему хватало учёбы, общения с друзьями, а после появления Цзян Чэна он вообще об окружающих думать перестал. Но сейчас всё кардинально изменилось. Вот уже больше чем полгода, то есть, со своего шестнадцатилетия, Сычжую словно сперма в мозг стрельнула, и он начал думать членом, так говорил Цзинъи, он спокойно ходил на свидания с продолжением, не ограничивая себя только девушками, он мутил и с парнями тоже, но, когда доходило до постели, дёргался и понимал, что не хочет в себе никого, кроме Цзян Чэна. Тем не менее, это было приятно и приносило лёгкую разрядку. В постели с парнями Сычжуй не прогибался ни под кого, ведь лечь он может только под одного человека, однако с партнёрами хотелось проделывать такое, чтобы он хотел почувствовать на себе только с совершенно иным мужчиной. Сычжуй отчётливо понимал, что дело не только в наслаждении, он точно знал, для чего он это делает. Парень хотел поднабраться опыта, но это касалось не только постели, тут было другое: общение, флирт, заигрывание, умение поддержать беседу, умение соблазнять и привлекать. Впрочем, ему это нравилось и приносило искреннее удовольствие. — Здравствуй, — Юань встал из-за стола, набросил на плечо сумку и протянул ей руку, — пойдём? — Да, — кивнула девушка, — пока, ребята. — Хорошо проведите время, — подмигнул Цзинъи и пихнул Жуланя в бок. — Эй, не поздоровался, так хоть попрощайся. — Хм, — он посмотрел вслед уходящему с девушкой другу и пожал плечами. — А какой смысл? У него же через два-три дня новая будет. Нет смысла быть вежливым с его однодневками. Сычжуй ведёт себя слишком развратно. — И что? Ему ведь скоро семнадцать, это нормально. Или ты ему завидуешь? — подмигнул Цзинъи. — Чему именно? Да мне почти каждый день в любви признаются девчонки! Если бы я захотел, я бы уже давно встречался с кем-то! — вспыхнул Жулань, громко бахнув стаканом с шоколадным кофе. — Тогда в чём проблема? Чего ты такой недовольный? — нахмурился парень. Его губы растянулись в ухмылке, а глаза вдруг хитро и недовольно прищурились. Жулань никогда не видел у друга такого выражения, словно тот был чем-то недоволен, но в то же время он выглядел как-то…привлекательно необычно. Он наклонился к Жуланю ближе, оперевшись на спинку дивана позади друга. — Или, может, ты ревнуешь? — у обоих глаза сверкнули, и блеск был недобрым. Жулань нахмурился и толкнул Цзинъи в грудь. — Что ты несёшь, придурок? Как я могу её ревновать, я с ней даже не знаком! — на них недовольно покосилась официантка, и ребята намного сбавили тон. — А кто сказал, что я говорю о девушке? Я о Сычжуе, может, ты ревнуешь его? — Жулань вспыхнул вновь и на этот раз ещё сильнее. Ему казалось, что Цзинъи получает искреннее удовольствие от шуточек над ним. — Твоё сортирное чувство юмора меня бесит, как и ты! — фыркнул Цзинь Лин и отвернулся, однако Цзинъи крепко ухватил друга за плечо и развернул лицом к себе. Жуланю стало немного не по себе. Они шуточно дрались и бодались много раз, но Цзинъи ещё никогда не выглядел таким: властным, нервным и грубоватым. Он ждал ответа, и Цзинь Лин, недовольно повернув плечом в безуспешной попытке стряхнуть руку друга, всё же решил ответить, потому что Цзинъи никогда не выглядел настолько серьёзным, а взгляд его никогда не был столь выжидающим и пронзительным. — Ты совсем дурак? Разумеется, нет, — вздохнул Цзинь Лин, — он ведь мой друг, к тому же парень, как я могу его ревновать? Тем более для этого нужна хотя бы симпатия, а Сычжуй мне симпатичен только как друг. В конце концов, я ведь не какой-то там… этот… ну, ты понял, — он отвёл взгляд и неловко почесал щеку, — и мне бы никогда не понравился парень. — Оу, — недовольно усмехнулся Цзинъи, — так ты гомофоб, что ли? Ну да, ты же весь такой правильный пай-мальчик, — Жулань ненавидит, когда его так называют, но всё равно ведётся на провокацию Цзинъи, — весь такой белый и пушистый… — Я не гомофоб! Просто мне нравятся девушки, вот и всё, но это не значит, что я ненавижу геев. Я ведь нормально общаюсь с родителями Сычжуя, и для меня, скорее, будет проблемой то, что Вэй Ин ведёт себя иногда как идиот, чем то, что он гей. Для меня это не важно. — Да? То есть, если Сычжуй однажды будет встречаться с мужчиной или признается, что он гей, ничего не изменится? — Что? — не понял Жулань. — С чего бы ему… — А ты знаешь, — Цзинъи наклонился ещё ниже и заговорил тихо-тихо, словно открывал тайну, — что Сычжуй ходит на свидания и с парнями тоже? — Жулань нахмурился. Он видел, что Сычжуй, который до этого зависал только с ними, начал ходить и с другими парнями, и иногда думал об этом, но сразу же отгонял эти мысли. Значит ли это, что Сычжуй… Но почему он не рассказал? Хотя, если подумать, они у него не спрашивали, а он не особо и скрывал что-то, ведь Цзинъи понимал всё, и только Цзинь Лин тупил, потому что и правда был пай-мальчиком, он отрицал и не замечал таких очевидных вещей. А меняет ли это что-то? Сычжуй всё ещё их друг, он всё ещё пресекает шуточки и подколы Цзинъи, мягко успокаивает их и устраняет конфликты. Это всё тот же Сычжуй, которого они знают и с которым они дружат, так меняет ли его ориентация их дружбу? — Что, юная госпожа, на этом всё, дружба закончилась? — усмехнулся парень, тряхнув длинной чёлкой. Жулань недовольно скривился в ответ на горькую усмешку друга и сжал его руку, которая всё ещё больно давила на плечо. — Я же тебе уже сказал, я не грёбаный гомофоб. Даже если Сычжуй — би, или если он завтра придёт и скажет, что он гей, это не изменит того факта, что он мой друг. Не делай за меня выводы, придурок. — Оу, — Цзинъи довольно усмехнулся, и, хотя рука Жуланя сильно сжимала его ладонь, он не убрал её с плеча одноклассника, — даже так? А что если я однажды приду и скажу тебе, что я гей, то что? Ты так же будешь утверждать, что это ничего не изменит? Или такой чести удостоится только Сычжуй? Жуланю этот разговор не нравился, он вообще не понимал, чего от него хочет Цзинъи, отчего он вдруг стал не нелепым распиздяем, а каким-то… Другим, серьёзно-насмешливым и… Взрослым? Цзинъи сейчас казался старше самого Жуланя. — Мне твоя дружба вообще даром не сдалась, я и так не знаю, чего я с тобой вожусь, — Цзинь Лин вообще не любил говорить о дружбе, чувствах и эмоциях, в конце концов — дядино воспитание. Он неловко отвёл взгляд в сторону барной стойки, но от внимательного взгляда Цзинъи не укрылись покрасневшие скулы и алые мочки ушей. — Но если я всё же терплю твой долбоебизм, то вовсе не из-за твоей ориентации, она вовсе не влияет на причины моего общения с тобой. Гей ты, би или натурал, мне всё равно, я общаюсь с тобой по совсем другой непонятной мне причине, и будь она незначительной, я бы точно терпеть тебя не стал, но, если я всё ещё тебя не убил, значит… Ты не такой уж и плохой друг. Оба застыли в молчании. Жулань не знал, донёс ли он свой посыл, понял ли его такой тупой человек, как Цзинъи, ведь у одного — проблемы с выражением чувств, а у другого — с пониманием, но Цзинъи идиотом не был и скрытый смысл понял. Поэтому он спокойно убрал с плеча свою руку, улыбнулся и облегчённо выдохнул, чем удивил Цзинь Лина. Хоть ты и ведёшь себя как дебил, но ты всё равно мой друг, а твоя ориентация этого не изменит, — именно это хотел, но не смог сказать Жулань. Всё в порядке, Цзинъи смог его понять. Он подхватил спортивную сумку и потопал к выходу из кафе. — Расплатись и догоняй, — с улыбкой пропел он на ходу, — юная госпожа. — Эй, а почему платить должен я?!

***

Сычжуй тёр уставшие глаза и вяло ковырялся вилкой в греческом салате. Хотелось отдохнуть, но он ещё не дочитал материал, который хотел сегодня изучить. Всё же сегодняшняя прогулка в кино и парк сразу после тренировки явно была лишней. Впрочем, девушка оказалась интересной собеседницей, с ней было приятно пообщаться, а Сычжуй ловил себя на мысли о том, что ему нравится общаться с разными интересными людьми, узнавать от них что-то новое и выносить для себя как опыт. Тем не менее, он предпочёл бы здоровый сон. Почувствовав на себе взгляд и подняв голову, он увидел обеспокоенное лицо Лань Чжаня. Парень мягко улыбнулся родителю, однако улыбка была слишком вымученной. Отец отложил вилку и заботливо посмотрел на сына. — Сычжуй, тебе нужно больше отдыхать. Саморазвитие — это хорошо, но перегрузка негативно скажется на твоём здоровье. — Вот-вот, — поддакнул Вэй Ин, отставляя от себя пустую тарелку, — каникулы длятся всего лишь месяц, а следующий учебный год будет очень тяжёлым и ответственным, так что ещё научишься, а сейчас отдыхай пока можешь. — Я работаю в половину своих сил и достаточно отдыхаю, не беспокойтесь, — мягко улыбнулся парень, — но всё же я не могу сейчас отдыхать. Это последний год, мне необходимо с отличием закончить школу, тогда смогу поступить с похвальным листом, и уже на первом курсе смогу просить о рекомендациях для прохождения практики и получения временной работы. — Что? — Вэй Ин выронил вилку. — Ты хочешь устроиться на первом курсе на подработку? Подожди, ты уже выбрал направление и университет? Почему ты не сказал? — Вы не спрашивали. — Мы не хотели давить на тебя, вопрос важный, но мы надеялись, что ты сам расскажешь. — Простите, — слегка обидчивый тон отца его задел, стало немного стыдно, — я и правда определился. Пекинский университет, специальность… — Сычжуй отвёл глаза — две, я выбрал две специальности: менеджмент и управление бизнесом. — Воу, — после продолжительной паузы выдохнул Вэй Ин, — ты никогда не интересовался управлением и бизнесом, с чего это вдруг? — Это… интересно. Управление кажется интересным, поэтому — менеджмент. К тому же, управление необходимо, если я соберусь идти по тропе бизнеса. Кто знает, может, однажды я, как дядя, открою свой гостинично-ресторанный комплекс, — пожал плечами Юань, — к тому же, возможно, я… — Сычжуй, — Ванцзи, обычно тактичный и никогда не перебивающий, всегда слушал сына до конца, но сейчас он впервые сделал исключение, — Сичэнь никогда не говорил о том, что ты проявлял какую-либо заинтересованность к его работе, ты даже никогда не интересовался этим, с чего вдруг такое решение? Разве ты не увлекался гуманитарными науками и искусством? — Я уже определился с тем, что мне интересно, к тому же вы сами сказали, что только мне выбирать, каким путём идти по жизни, верно? Почему тебе не нравится этот выбор? — Сычжуй видел напряжение родителей и не мог понять, в чём проблема. — Может, потому что ты делаешь выбор не для себя? — мягкое выражение лица Вэй Ина приобрело совсем другие черты. Он смотрел на него серьёзно и изучающе, пытаясь понять. — Что? — Скажи честно, это из-за Цзинь Лина? — При чём тут Цзинь Лин? С чего вообще такие мысли? — А-Юань, — Ванцзи привлёк внимание сына к себе, — Цзинь Лин пойдёт в сферу бизнеса, потому что он наследник «Ланьлин», после учёбы он будет набираться опыта управления и руководства, а когда придёт время, Цзян Чэн передаст ему агрофирму. Он единственный наследник, поэтому у него нет выбора, он делает то, что должен. Я понимаю твоё желание помочь ему и разделить его ношу, но ты должен идти своим путём по жизни, не стоит выбирать профессию, ориентируясь на жизненный путь друга. — Так вот, что вы подумали… — теперь Сычжую стало понятно. Родители подумали, что он выбрал эту профессию, дабы потом устроиться на работу в «Ланьлин» и помогать Цзинь Лину. Что ж, это вполне нормально, что они так решили, ведь Сычжуй и правда был намерен давать советы, если они понадобятся, однако они ошиблись с выводами. Сычжуй и правда выбрал это направление из-за определённого человека, но это был не Цзинь Лин. Он хотел работать с Цзян Чэном, поэтому и выбрал эту специальность, надеясь, что если преуспеет, тот даст ему местечко рядом с собой, и он сможет быть ближе к своему объекту вожделения. Глупо, да, но Сычжую почти семнадцать, он юн и влюблён, а все юные и влюблённые — глупые, и все они делают глупые поступки, которые кажутся правильными, и которые через десятилетия называют «ошибками молодости». Сычжуй глупым себя не считал, хоть и признавал, что влюблён, и поступок свой он не считал глупым, отнюдь. Кроме того, пусть он и правда не проявлял интерес к работе дяди, он также восхищался Сичэнем, который владел семейным гостинично-ресторанным комплексом «Гусу Лань», пусть сфера бизнеса казалась сложной, но интересной. Лань Ванцзи был востребованным и высококвалифицированным кардиохирургом, учился долго и усердно, посещал различные семинары и конференции, его приглашали в медицинские университеты, дабы тот поделился опытом и советами, он был профессионалом в своей сфере, и Сычжуй гордился им, но медицина его совершенно не интересовала. Более того, ему эта работа казалась морально тяжёлой. Вэй Ин отучился вместе с Цзян Чэном, они оба выбрали две одинаковые специальности в сфере менеджмента и гостинично-ресторанного бизнеса, так как предполагалось, что он будет подле Цзян Чэна помогать с управлением отеля. Он знает, какая это нелёгкая степь, поэтому и не пошёл работать к Сичэню, хотя тот на правах шурина предлагал местечко у себя, но Вэй Ин вежливо отказывался, понимая, что работать в этой сфере он сможет только в родном отеле, а пока что он сидел без работы. Сычжуй понимал, что родители желали для него лучшего, но он не знал сам, чего хочет, что ему нравится, поэтому рассуждал трезво: даже если разобьются розовые очки, и Цзян Чэн отфутболит его из отеля, он всегда может пойти работать в «Ланьлин», Жулань не оставит его без работы, а ещё у него есть дядя, который так же будет звать его в «Гусу Лань», поэтому выбранная сфера была самой правильной. Он считал так: если не можешь понять, чего желает сердце, слушайся разум. В этот раз желания разума и сердца совпадали. — Послушайте, если бы я руководствовался желаниями Жуланя и опирался бы на его будущее, вместо менеджмента я бы выбрал направление в области агрокультуры. У вас есть два брата, и оба управляют отелями, и мне это кажется интересным и правильным, в этой сфере у меня всегда будет у кого перенять опыт: «Гусу Лань» или «Пристань Лотоса», я всегда смогу получить опыт на практике, и у меня будут навыки управления. Захочу я открыть своё дело или работать у кого-то из ваших братьев — не важно, важно то, что у меня нет неопределённости при мысли о своём будущем, как это бывает у моих ровесников. Я думал, вы будете рады тому, что я выбрал какую-то серьёзную степь, и хотелось бы, чтобы вы поддержали меня, — Сычжуй устало вздохнул. Было предсказуемо, что родители подумают о его ориентировании на Цзинь Лина, но всё же это его задело. — Говоря о направлении на практику и о подработке, ты имел ввиду «Гусу Лань» или «Пристань Лотоса», так ведь? Ты ведь там хочешь проходить практику, о них ты говорил? — Да, — Сычжуй кивнул Вэй Ину, — именно поэтому я хочу получить похвальный лист, направление и рекомендации от деканата, я узнавал, что так можно. Я хотел бы на время учёбы устроиться там на полставки, к тому же будет хорошо, если это засчитают за практику, а позже внесут в стаж. — Это не обязательно, тебя и так возьмут, просто позвони и скажи, что хочешь устроиться на подработку, и… — Нет, — резко перебил Юань, а затем потупил взгляд, — кхм, прости пап. Я не хочу так. Не хочу, чтобы меня приняли из-за просьбы, мне так не нравится, к тому же Цзян Чэн не тот человек, который примет на работу по блату или по чьей-то просьбе, а если и примет, то он никогда не будет воспринимать меня всерьёз, как работника. Он будет воспринимать меня как твоего сына, которому нужен опыт, а я хочу, чтобы ко мне относились как к полноценному сотруднику и ценили не из-за тебя, а из-за моих способностей. Я хочу сам заслужить своё место там, своими силами и знаниями. — Цзян Чэн? — шокировано переспросил Вэй Ин. Юань понял, что ляпнул лишнего, ведь он вовсе не хотел говорить о том, что хочет устроиться к нему, не сейчас уж точно. Он старался не смотреть на лицо второго отца, заранее понимая, что ему это не понравится, а, может, даже разочарует. — То есть ты хочешь работать у Цзян Чэна? В нашем… Кхм, в его отеле? — Сычжуй кивнул. — Почему? «Гусу Лань» намного престижней, да и Сичэнь тебя очень любит и ценит, а характер моего брата… — А-Юань, — Ванцзи мягко накрыл руку супруга, попросив помолчать, и задумчиво посмотрел на сына, — почему ты так спешишь вырасти? — за столом воцарилась тишина. Сычжую показалось, что Ванцзи понимал его сейчас, словно он не просто понял всё то, что Сычжуй скрывал, не просто догадался, но и понял его. А если он и правда догадался бы, как бы он это воспринял? Осудил? Наверняка Ванцзи провёл бы воспитательную лекцию о том, что это неправильно, ведь так? Он ведь Цзян Чэна недолюбливает, это вполне возможно. Юань не знал, что ответить, но у отца был такой взгляд, что врать ему не хотелось. Честно говоря, хотелось просто разревется от всего, что распирает его, и, как в детстве, прижаться к его ноге, почувствовать горячую ладонь на макушке и поверить в то, что всё хорошо, он в безопасности и под его защитой. Но Лань Сычжуй больше не семилетний мальчишка, который плачет в больничной палате на руках доброго врача, он стремительно взрослеющий юноша, влюбившийся во взрослого мужчину, осознанно ступивший на тернистый путь, готовый к тягостям жизни и ко всему, что его ждёт. К ноге Ванцзи больше не прижаться, и он больше не может расплакаться, сидя на руках у Вэй Ина. Подобная детская нежность не повторится, но в благодарность за неё он может лишь подарить им честность, поэтому, не рассказывая причины своего желания повзрослеть, он лишь кивает головой. — Я правда хочу повзрослеть, но причину, простите, я не скажу. Просто, поддержите меня, пожалуйста… Сжимая руки друг друга, Вэй Ин и Ванцзи смотрят на сына, который выглядит уставшим, грустным и отчаянно нуждающимся в поддержке, а затем спокойно кивают. — Конечно, — Вэй Ин тянет ладонь через стол и треплет волосы на макушке, — конечно мы поддержим тебя, сын.

***

Жулань смотрит обиженным кроликом и дует щёки. Вэй Ин не удержался и ткнул пальцем в одну. Тот фыркнул и ударил его по руке, нахмурив красивые брови. Вэй Ин позвал его в гости, они не виделись около десяти дней, пять из которых Жулань провёл на отдыхе близ океана. Вэй Ин всё не мог поверить, что Жуланю удалось уговорить Цзян Чэна поехать отдохнуть, так ещё и куда-то далеко, за пределы страны. Как бы там ни было, Жулань выглядел счастливым и всё щебетал о том, как ему понравилось отдыхать на Мальдивах. Цзян Чэн на племянника денег не жалел, Вэй Ин был уверен, что тот просрал на избалованное чадо нехеровую сумму. Впрочем, учитывая доходы, которые зарабатывает Ваньинь, он может позволить себе даже жизнь на Сейшельских островах, для него это не проблема. Вэй Ин был рад достатку брата, но переживал, дабы он Жуланя не избаловал, хотя, что-то подсказывало, что уже поздно. — Он вообще согласился поехать только в Циньхуандао. Угадай, почему? — Потому что этот курорт в двух часа езды от Пекина? — хмыкнул Вэй Ин, слушая жалобы племянника, подперев голову кулаком. Жулань кивнул и Вэй Усянь, усмехнувшись, покачал головой. — Ничего удивительного, он совсем не изменился. Никакого отдыха, не жалеет ни себя, ни других, а ещё вечно стремится всё держать под контролем. — Он в первый день постоянно названивал своим подчинённым по десять раз, он уже надоел им, постоянно спрашивал, как идут дела, мол, звоните, если что-то не так. Уверен, будь мы и правда в Циньхуандао, он бы примчался уже на третий день. Впрочем, на второй день он пропал, а на третий, судя по всему, завёл курортную интрижку. — Чего? — переспросил Вэй Ин. Сычжуй застыл за столешницей. Он краем уха слушал рассказы друга, загоревшего и посвежевшего. И как на это реагировать? — Цзян-зануда-Чэн? — Ну, я точно не знаю, но в последние три дня он пропадал ночами и возвращался под утро уставший и довольный, так что, скорее всего, кто-то скрасил ему ночи и помог расслабиться, — усмехнулся Жулань, а затем, осознав с кем разговаривает, мгновенно покраснел и отвёл взгляд. — Ой… Кхм. — Вот это интересно, — хмыкнул себе под нос Вэй Ин, забавляясь милой реакцией племянника. — Ну, и славно, ему давно нужно было с кем-то перепихнуться, слишком уж он заёбаный был. Эй, чего так покраснел? Ну да, ты же ещё маленький для подобных разговоров, — подначивал Вэй Ин, — не буду тебя смущать. — Мне вообще-то почти шестнадцать! — Кстати об этом, — мгновенно оживился мужчина, — надеюсь, в этот раз ты не будешь занудно проводить лучший день своей жизни? Шестнадцатилетие — это первое совершеннолетие. В этот день нельзя нудно провести время с друзьями в кафешке, а потом поесть тортик с дядей, в этот день нужно оторваться по полной, причём отдельно от взрослых, понимаешь? — Да, я как раз об этом думал, — неловко начал Жулань, — я думаю, как поговорить с дядей об этом. В этот раз я хотел бы отпраздновать день рождения отдельно, устроить вечеринку, как была у Сычжуя, и отдохнуть так, как хочется мне. Не знаю согласится ли он… — О, предоставь это мне, — Вэй Ин хлопнул себя по груди, пронзаемый скептическим взглядом подростков. — Эй, что за сомнение на ваших лицах? — Думаю, отправить тебя на переговоры — дурная идея, у вас и так отношения натянутые, а вопрос-то важный. Без обид, Вэй Усянь, но дипломат из тебя паршивый, — проворчал Жулань. — Давай договоримся, — Вэй Ин хитро сверкнул глазами и протянул подростку руку, — если у меня получится уговорить Цзян Чэна, ты будешь целый год называть меня дядей. — Месяц. — Полгода. — Три месяца. Но если у тебя не получится, ты сам организуешь мне вечеринку, и в случае чего, прикроешь меня и отмажешь от дяди. — Идёт! — они пожали друг другу руки, и Сычжуй закатил глаза. Он прекрасно понимал, что ничего хорошего из этого не будет. У парня была чуйка, что этот договор вылезет ему боком. — О, хочешь, я фотографии покажу? — оживился Цзинь Лин. Вэй Ин мгновенно подсел ближе и уткнулся в смартфон. Сычжуй не был особо заинтересован в самодовольной моське А-Лина и был уверен, что Цзян Чэн не станет фотографироваться, однако робкая надежда заставила его уткнуться в смартфон друга. Как и ожидалось, около десятка фотографий Жуланя на фоне разных мест, при разных локациях, однако неожиданно появилась она, фотография, которую он ждал. Селфи, которое, разумеется, сделал Цзинь Лин, но он смотрел на мужчину, который стоял за его плечом, в футболке, которая обтягивала его мышцы, с завязанными в пучок волосами и недовольным лицом. Эту фотографию он обязан скинуть себе. Цзян Чэн на ней безумно красивый, хмурый и охуенный. Следующая фотография вызвала кучу мурашек на теле: по пояс голый, в чёрных свободных бриджах и с бутылкой воды в руке, ноги по корточки в воде, он стоял на берегу такой весь охуенный, смотрящий чуть в сторону, совершенно не позирующий, но такой привлекательный. Это был первый раз, когда Сычжуй видел его без рубашки, и это было слишком возбуждающе. Широкие плечи, накаченные мышцы, рельефный пресс, мощная шея и, слишком изящный для мужчины, изгиб талии. Сычжуй напрягся телом и слишком шумно втянул воздух. Лицо загорелось румянцем, в глазах лихорадочный блеск, его ведёт от этой фотографии, и он трясёт головой, стараясь выбросить позорные картинки, которые тут же замелькали в его голове, старается избавиться от наваждения и встречается взглядом с отцом. Вэй Ин смотрит подозрительно, изучающе, прищурив хитрые глаза и нахмурив изящные брови. Сычжуй отворачивается, проглатывает вязкую слюну и улыбается Жуланю. — Закат очень красивый, отправь мне эту фотографию, пожалуйста, — с Цзян Чэном были две фотографии, дальше была лишь природа, но Сычжуй не упускал возможность. Жулань тычет ему в руки телефон и идёт в уборную. Юань мгновенно отмечает совершенно другие фотографии и отправляет себе, затем удаляет уведомления об отправленных сообщениях и перекидывает фотографию воистину красивого заката. А когда Юань откладывает телефон, снова встречается взглядом с отцом. Тот смотрит на него как-то странно, и только открывает рот, дабы что-то сказать, как Жулань появляется на кухне. — Ты классно получился на всех фотках, мне прямо тоже к океану захотелось. — Если хочешь, в следующий раз поедешь с нами, мне хоть веселее будет. Хочу. Очень хочу. Желательно без тебя, милый А-Лин, только я и твой горячий дядя, на которого я буду дрочить всю ночь.