Семейный архив
15 августа 2020 г., 00:31
— А-Сюань, прекрати снимать.
— Скажи это ещё раз, А-Ли, ну же.
— Я беременна, — улыбнулась девушка, смотря поверх камеры на мужа, затем картинка сменилась, и в объектив фронтальной камеры улыбались счастливые влюблённые. Цзысюань целовал девушку в щеку, та счастливо махала тестом на беременность и не могла перестать улыбаться. — И ты, А-Сюань, станешь отцом.
— Хочу запечатлеть этот момент, и, когда наш сын подрастёт, он будет знать, как мы были рады его появлению.
— А может, это будет девочка? — Цзысюань на это лишь фыркнул, и Яньли счастливо рассмеялась в камеру.
ஐ ஐ ஐ
Цзинь Лин всхлипнул и сжал руку обнимающего его человека. Цзинъи чувствовал себя лишним здесь, потому что все эти люди — семья, но А-Лин так отчаянно сжимал его руку, что тот лишь крепче сжал его ладонь в ответ. — У тебя улыбка твоей матери, — прошептал он ему на ухо, но в этой тишине его услышали все, — такая же яркая и мягкая. — Да, — подтвердил Вэй Ин, грустно улыбаясь, — улыбка, как у цзецзе. На экране сменилась картинка, и теперь в объектив пялились три молодых парня. Цзысюань прикладывал лёд к посиневшей скуле, Вэй Ин обиженно хмурил брови и дул губы, из носа забавно торчал кусочек ваты, над верхней губой была размазана кровь, а Цзян Чэн лишь устало закатывал глаза, смотря на этих двоих. Вэй Ин мягко улыбнулся, смотря на этот кадр. Лань Ванзци сжал плечо мужа, и тот благодарно поцеловал тыльную сторону его ладони, а затем накрыл своей. Он и не знал, что все видео из архива Яньли хранятся у Цзян Чэна. Брат бы не показал ни одного видео, и то, что Вэй Ин их видит, просто случайное стечение обстоятельств, мнимое везение, насколько эту ситуацию можно считать везучей.ஐ ஐ ஐ
— Я не такой реакции ожидала, когда сообщила вам о своей беременности. А-Сянь, зачем ты его ударил? — А зачем он тебя осквернил?! — взорвался парень. Цзян Чэн закатил глаза, поправляя рубашку. — Мы женаты, придурок! Я твою сестру уже давно осквернил, ещё два года наз… Ай! — картинки менялись, доносились лишь обрывки фраз и беспокойные возгласы Яньли, из которых было понятно, что опять началась буча. Когда картинка сфокусировалась, Вэй Ин уже сидел на противоположной стороне дивана, а Цзян Чэн довольно устрашающе сжимал плечо Цзысюаня, даже с учётом того, что он намного младше мужа сестры. — Не стоит говорить подобное при нас, или этот ребёнок будет последним. Оторву твой золотой член и скормлю своей собаке.ஐ ஐ ஐ
Вэй Ин тихонько рассмеялся и возвратился в воспоминания шестнадцатилетней давности. Юань же мягко улыбнулся, смотря на юного Цзян Чэна. Он такой же красивый, но более достижимый, потому что тоже юный и ещё не раненный, не преданный, не одинокий. Здесь Цзян Чэн — просто улыбающийся подросток, который приглядывает за своим братом-распиздяем, недовольно хмурится и иногда улыбается. Юань смотрел на то, как пухлые, чувственные губы растягиваются в мягкой улыбке, такой нежной и тёплой, не такой как сейчас: уставшей и измученной. Цзян Чэн был ярким, беззаботным и счастливым. Грудь сжимало от того, насколько сильно время, жизнь и обстоятельства изменили этого человека. Уже тогда он выглядел охуенно, Сычжуй смотрел и понимал, что учись он с ним в одной школе и живи в одно время, то не теряя времени, сразу же приударил бы за ним. Волосы тогда были длиннее: завязаны в пучок на макушке или в пучок у загривка, а иногда и в низкий хвост до лопаток. Хотелось посмотреть, как он выглядит с распущенными волосами, хотелось потрогать, попасть в этот кадр и поцеловать его, ещё юного, яркого и счастливого.ஐ ஐ ஐ
— Я не пойду туда, даже не проси! — Но А-Чэн, ты же говорил, что позаботишься обо мне. А-Сюань занят на работе, я же не могу пойти на занятия для матерей одна. — Почему именно я? Разве тебе недостаточно этого дебила? — парень кивком головы указал прямо в камеру. — Хэй! Цзецзе, вот видишь, он первый меня провоцирует! С чего это я дебил?! Сам ты дебил! Трижды! — Теперь понимаешь почему? — устало улыбнулась Яньли. — Так что, будет лучше, если со мной пойдёт ещё и мой серьёзный и рассудительный А-Чэн, — девушка ласково погладила парня по щеке, смотря на него снизу-вверх, — хорошо? — тот мягко кивнул и смущённо отвёл глаза. — Хэй! Почему у меня такое чувство, словно меня опять выставили идиотом? Цзецзе, он никакой не рассудительный, наоборот, он бешеный и неадекватный. В твой первый поход на гимнастику для беременных с тобой должен быть кто-то вроде меня, не зови его с нами! — Чего это идти должен только ты?! — А чего ты всполошился? Ты же не хотел! — между парнями началась перепалка, да такая, что Вэй Ин не заметил, как Яньли мягко забрала у него камеру и стала снимать спорящих подростков. Она мягко улыбалась, на фоне ребята толкались и грязно матерились. Женщина хихикала в кулак и выглядела самой счастливой в этом мире. — Мой малыш, это твои дяди. Сегодня мы вместе идём на гимнастику, подозреваю, что идём мы туда в последний раз, так как дважды меня с ними не впускают в одно и то же место. Несмотря на то, что они спорят и ссорятся, они очень мирные и очень любят друг друга. И тебя они тоже очень сильно будут любить. У тебя самые лучшие дяди, ты всегда можешь на них положи… — звук её голоса прервал звон от чего-то разбившегося. Она и не заметила, как парни исчезли с заднего плана. — Цзецзе! Этот дебил разбил мамину вазу, мы все умрём!ஐ ஐ ஐ
— Попробуй, ну же… Чувствуешь? — Толкается, — улыбнулся Цзысюань, — третий раз за неделю. — Такой активный, всё утро пинался. А-Чэн, хочешь потрогать? — улыбнулась Яньли. Тот помотал головой, предпочитая смотреть со стороны. Вэй Ин, снимавший это действие, довольно жмякнул свою ладонь на округлившийся живот и сбросил руку недовольного Цзысюаня. — Я хочу! Хэй? Почему я ничего не чувствую? — обижено протянул он. Цзысюань ядовито усмехнулся. — Ты спугнул его своим громким голосом и отвратительной энергетикой. — Ничего подобного! — возмутился Вэй Усянь. — Цзецзе, скажи, что это не так! — А-Сюань, прекрати, — пожурила мужа Яньли, — конечно, это не из-за тебя, малыш просто устал пинать меня и решил сжалиться. Уверена, ему понравится твоя тёплая энергетика и твой голос, и то же самое касается А-Чэна. Точно не хочешь потрогать? — Не нужно, — помотал головой Цзян Чэн, — я не хочу ему… навредить. На фоне послышался громкий смех Вэй Ина, как можно было понять по смазавшейся картинке, того трясло от смеха. — Дурень, что же ты ему сделаешь? Он же ещё даже не родился. — Ваньинь, — Цзысюань перевёл взгляд на парня, — я тоже первое время боялся притронуться, навредить неосторожным движением, но это пройдёт. — Чего это ты любезничаешь с моим диди? — фыркнул Вэй Ин, придвинувшись к брату, на что мужчина закатила глаза. — Смелее, А-Чэн. Он уже не толкается, но ты можешь коснуться его и поздороваться. Ваньинь несмело коснулся живота, а затем резко одёрнул руку и удивлённо посмотрел на сестру. Ребёнок толкнулся прямо ему в ладонь, и это было удивительно. Яньли вернула его ладонь на живот и накрыла своей. — А-Чэн, малыш отреагировал на твоё присутствие, чувствуешь? Он приветствует тебя в ответ. Даже ещё активнее, чем когда-либо. — Вау… — прохрипел Цзян Чэн. За кадром снова послышался хрюкающий смех Вэй Ина. — Ты ещё заплачь тут, ха-ха, ой, я не могу! Ты такой трогательный, диди! — Вэй Ин протянул руку и потрепал Цзян Чэна по макушке, как тот резко ударил его по руке и набросился на него с кулаками. Картинка смазалась снова.ஐ ஐ ஐ
— И чем этот придурок зацепил нашу цзецзе? Чем он вообще цепляет женщин, раз они так на него ведутся? — Да тем, что знатный пиздолиз, — хмыкнул Цзян Чэн, — такие пошлости девушкам говорит, а те и ведутся. — Цзецзе не такая. Должно быть что-то, кроме красивых речей. — Значит, он знатный пиздолиз в другом смысле! — пропел чей-то голос за кадром. Парни обратили внимание на снимавшего. — … — То есть… Я не это хотел… Помогите! Ай-ай-ай… Цзян-сюн, не бей, пожалуйста… — картинка смазалась, крик неизвестного оператора и его глухой стон было последним в этом кадре.ஐ ஐ ஐ
— Хах, Хуайсан тогда знатно отхватил пиздюлин, — усмехнулся Вэй Ин, — поснимать он хотел, балда. Вэй Ин с ностальгией вздыхал, горько улыбался и мечтал хоть на день вернуться в те времена. Жизнь казалась сплошным счастьем, и каждый день был переполнен весельем. Их золотая юность. Картинка в очередной раз сменилась, в кадре показалось красивое лицо не менее красивой женщины. Юань сразу отметил схожесть её лица с лицом Цзян Чэна: черты такие же резкие, но красивые, скулы острые, глаза необычного лилового оттенка, темнее нежели у Ваньиня, волосы тёмные, блестящие и сама она тонкая, высокая и прямая, как финка. Острая и изящная. — Красивая, — с восхищением произнёс Юань, — очень красивая женщина. — Да, — мягко улыбнулся Вэй Ин, — это Цзян Цзыюань, бабушка Цзинь Лина, — Вэй Усянь посмотрел на племянника и мягко улыбнулся ему, однако тот не отрывал жадного взгляд от экрана, — она ждала твоего появления на свет больше всех. Даже характером мягче стала, что было сродни снега в июле. — Госпожа Цзян была жёсткой? — спросил Юань. — Ну, как сказать, — Вэй Ин задумчиво почесал щеку, — ты ведь уже знаешь о характере Цзян Чэна? — Сычжуй кивнул. — А теперь представь, что она — это три Цзян Чэна. Со стороны послышался смешок, и они обратили внимание на Цзинь Лина. Тот впервые моргнул и подал признаки жизни. Он отстранил от себя руку Цзинъи, сел ровно и расправил плечи. Не хотелось отрывать взгляд от экрана, ведь здесь было всё то, о чём он хотел узнать, но о чём дядя ему не рассказывал. Он мог понять, узнать, увидеть какими были его родители, не только посмотреть на фото, но и самому посмотреть на живые эмоции, на улыбки, услышать голос. Его мама и папа, его бабушка с дедушкой, его дяди, которые ещё не разбитые и не сломленные, всё ещё дружные, юные и счастливые. Прошлое до него казалось раем, прекрасным сном, сказочным мирком по ту сторону экрана, туда хотелось попасть хоть на мгновенье, прижаться к родителям, обнять их, вдохнуть запах матери, почувствовать большую ладонь отца на макушке и услышать их мягкий смех.ஐ ஐ ஐ
— Господин Цзинь, перестаньте снимать, — ровным тоном произнесла женщина. — Вы в больнице, а не на киностудии. — Ваша холодная учтивость будоражит мою кровь, однако там за стеной рождается мой внук, я не могу не запечатлеть этот момент. — Возможно, Вам тогда стоит снимать дверь палаты, вместо моего стана? — Простите, слишком пленительные изгибы у такой холодной женщины — такая редкость, не могу удержаться. — Господин Цзинь, не следует использовать эту похабщину на моей жене, это ни к чему хорошему не приведёт. В кадре появилось лицо Цзян Фэнмяня. Мягкие черты лица и добрая улыбка — то, что от него переняла Яньли, как и доброжелательность во взгляде. Цзян Фэнмянь высокий и широкоплечий, на вид он намного моложе своего возраста, и лицо его обманчиво спокойное. Цзян Цзыюань выглядит более резко, как пантера: хищная и опасная, глаза настороженно прищурены, и вся она благородна и высокомерна. Цзян Фэнмянь рядом с ней кажется воплощением спокойствия и гармонии, однако стоит вглядеться в опасный прищур обманчиво доброжелательных глаз, понимаешь, что перед тобой — спящий лев: хищник, который находится в умиротворенном состоянии и которого не стоит беспокоить. Цзян Чэн взял от родителей многие качества, пусть он и думал, что похож лишь на мать. — Неужели это угроза, господин Цзян? Сегодня ведь такой праздник, а Вы заводитесь на пустом месте. Я ведь сделал комплимент, что в этом плохого? — Надеюсь, на моего внука не повлияет эта дурная кровь, и он не будет таким же испорченным. — Надеемся, моя госпожа, — кивнул ей муж, полностью игнорируя новоиспечённого родственника, — Яньли сможет воспитать его неиспорченным. — Эй, я всё ещё здесь, и я всё слышу… — Гуаншань не успел договорить, так как заветная дверь открылась, и оттуда вывалился бледный Цзысюань. Фэнмянь ловко подхватил его и приподнял. Пусть они и решили, что будет хорошо, если Цзысюань будет присутствовать на родах, тот всё же был слабонервным мужчиной. Бледный, перепуганный, он кивнул врачу, который его вытолкал, и облокотился на плечо тестя. — Что случилось, Цзысюань? С моей дочерью всё в порядке? — спросил мужчина, однако Цзысюань ответить не смог, из него выходили лишь непонятные обрывки фраз, сам он жутко паниковал и задыхался. — Какое «в порядке»? Оно там её разрывает… она кричит, и я кричу, а она… а я… — хлёсткая пощёчина прервала бессвязный поток речи. Цзысюань резко замолчал и перестал задыхаться. Щёку больно обожгло, а красный отпечаток ладони госпожи Цзян привёл его в чувство. Он глубоко вздохнул, выровнялся и спустя несколько секунд смог сфокусировать взгляд. — Полегчало? — ровно спросила она. — Да, спасибо, — благодарно кивнул мужчина, — я, пожалуй, выйду на улицу и проветрюсь. Гуаншань протяжно вздохнул, одарив масляным взглядом госпожу Цзян. — Ах, какая женщина… — мечтательно протянул он, вызывая гневный взгляд Цзян Фэнмяня. — Смотри за ней внимательно, я ведь увести могу. — Это была последняя капля, я его сейчас разорву! — Моя госпожа, успокойся… Только не по лицу…ஐ ஐ ஐ
Цзинь Лин улыбнулся и, смахнув слёзы, шмыгнул носом. Он слышал о том, что с Цзинь Гуаншанем, его дедушкой, отец не общался с восемнадцати лет, так как тот бросил семью и уехал с любовницами в Южную Корею, писать похабные романы, но перед этим госпожа Цзинь, умная и сильная женщина, смогла заставить бывшего мужа передать бизнес сыну, и через пять лет почила с миром. Так же Цзинь Лин знал, что Гуаншань умер через два года после его рождения. А ещё дядя немного рассказывал о своих родителях. Сухие факты, да и то немного, но увидеть вот так, со стороны, было намного лучше. Он видел двух статных, красивых людей, и его дядя очень похож на них. Самому Цзинь Лину очень хотелось быть похожим на дядю, потому что тот смог стать достойным сыном родителей: он такой же статный, сильный и гордый, и сам парень смотрел на дядю с благоговением. Он видел пример, но почему-то перенимал только худшие черты. Ему стало интересно, каким бы он был, если бы его воспитывали родители. Не успела эта мысль проскочить, как на экране показалась его мать: уставшая, румяная, заплаканная и счастливая. Свёрток, что она держала в своих руках, был маленьким, крошечным. Она прижимала его к себе, целовала в лобик, вдыхала его запах так глубоко и чувственно, прикрывая глаза и наслаждаясь запахом, словно нет ничего ценнее этого свёртка. У Цзинь Лина внутри всё перевернулось. Внезапно, он почувствовал крепкую руку на спине, повернувшись, вместо Цзинъи он увидел Вэй Ина. — Смотри, славно вырос, правда? Этот же день, шестнадцать лет назад.ஐ ஐ ஐ
— Мой златоглазый мальчик, — улыбнулась Яньли, — ты так сладко пахнешь… — Такой крошечный, — дрожащим голосом произнёс Цзысюань, — и сморщенный. Похож на перемёрзшее яблочко. — Что ты несёшь, придурок? Какое ещё перемёрзшее яблоко? — Вэй Усянь, — Цзыюань кинула строгий взгляд в сторону приёмного сына, тот сразу же замолчал и встал по стойке смирно, — веди себя прилично, хотя бы пока мы не выйдем из больницы. — Простите, — надул губы Вэй Ин, — а можно узнать, как его зовут? — Ах да, об этом… — недовольно поморщился Цзысюань и посмотрел на Вэй Ина. — Яньли меня очень упрашивала, только поэтому я согласился. — Что это значит? Что-то не так? — нахмурилась Цзыюань. — Его родовое имя — Цзинь Лин, — улыбнулась Яньли, и все одобряюще улыбнулись и закивали, — а вежливое имя… Пусть вежливое имя ему даст А-Сянь. В кадре крупным планом показалось лицо Вэй Ина, который выглядел ошарашенным. Повисла тишина, которую вскоре прервал его нервный возглас. — А почему я? — недоумевал Вэй Ин. Он несомненно был рад, очень даже, но не понимал, как сестре удалось уговорить Цзысюаня. — Ну, теперь видно, кого из братьев моя невестка любит больше, — Гуаншань гадко рассмеялся, глядя на разочарованного Цзян Чэна. Тот лишь горько усмехнулся, словно этого и ожидал. — Гуаншань, закрой свой поганый рот, пока я не выбросила тебя в окно! — прошипела Цзыюань. — Яньли, ты хорошо подумала? — Матушка, мы с Цзысюанем давно приняли это решение, — она сжала руку мужа, благодарно смотря на него, — я очень рада, что мне удалось его уговорить. — Что же, в таком случае, Вэй Усянь, выбери что-нибудь ладное. — Я уже выбрал, — улыбнулся Вэй Ин, смотря на маленький свёрток. — Ты говорила, что первые цветы, которые тебе подарил Цзысюань — твои любимые орхидеи, тогда пусть он будет Жулань — «подобен орхидее». — Это хорошее имя, А-Сянь. Что скажешь? — она посмотрела на мужа, и тот, улыбнувшись Вэй Ину, довольно кивнул. — Славное имя, — улыбнулся Фэнмянь, — ты хорошо придумал. Гуаншань подошёл к Цзян Чэну и по-братски забросил руку ему на плечо. Лицо Цзян Чэна приобрело недоумевающее выражение. — Какого хрена? — Эх, сынок, похоже, мы с тобой здесь лишние, молодым родителям мы оба безразличны. Мой сын не особо жалует меня, а твоя сестра предпочла сводного братца… Пойдём, выпьем с тобой, как двое никому не нужных сирот, которые лишние на этом празднике жизни… — мужчина не успел договорить, как Цзян Чэн, занимающийся боевыми искусствами, одним точным ударом сломал ему нос. Гуаншань издал болезненный стон, Яньли испуганно охнула, а Цзысюань, вопреки не лучшим отношениям с отцом, бросился к нему. Цзян Чэн направился к выходу, не обращая внимания на оклики родителей и шисюна. — А-Чэн, стой, куда же ты? — Пойду, выпью, как никому не нужный сирота, лишний на этом празднике жизни. Ах да, мне всего лишь шестнадцать, так что выпить, увы, не смогу, — хмыкнул Цзян Чэн. — Жулань — красивое имя, и ребёнок тоже красивый. — А-Чэн… — прошептала Яньли в закрытую за братом дверь. Радость стихла, и воцарилась тишина.ஐ ஐ ஐ
— Какого хрена? — Такого! Цзецзе грустит постоянно, а ты ведёшь себя как мудила! — И поэтому ты украл её ребёнка? — Не украл, а попросил прогуляться с ним. Ты его два раза от силы видел, да и то лишь потому, что не успел сбежать с семейного праздника, — Вэй Ин опустил Цзинь Лина на мягкий ковёр. — А-Чэн, вы почти год не виделись, она очень скучает по тебе. — У неё есть ты, зачем ей я? Как дополнение? — Не говори ерунды, пока я тебе не врезал! — Ты для этого позвал меня? Я должен был уйти с подготовки к экзаменам, чтобы увидеть Цзинь Лина? Я увидел. Это всё? Тогда я пошёл к отцу, в отеле много работы. — Нет, ты никуда не пойдёшь! — Вэй Ин схватил брата за плечо и развернул к себе. — И это не просто Цзинь Лин, это твой племянник. — Нет, это твой племянник! — Цзян Чэн пихнул брата в грудь, отталкивая от себя. — Он ведь как цзецзе, будет любить только тебя, замечать только тебя, хвостиком будет за тобой ходить и тебя будет звать дядей! На кой хрен мне к нему привыкать, если я буду для него вторым дядей, жалкой заменой тебе, грёбаному «А-Сяню»?! На кой хрен мне привыкать к ребёнку, который даже не будет меня любить? Знаешь что, катись-ка ты… — Цзян Чэн не договорил, как к нему прижалось нечто тёплое и мягкое. Цзинь Лин сидел возле его ноги и смотрел на него, слегка прищурив глаза. Цзян Чэн недовольно нахмурился и отошёл от него, но мальчик встал и, неловко пошатываясь, пошёл за ним, однако споткнулся о ковёр и почти зарылся в него носом. Цзян Чэн среагировал на уровне инстинктов, он быстро подхватил мальчика, не позволяя тому упасть, и поднял на руки. А-Лин смотрел на него большими золотистыми глазами и улыбался светло и мягко, точно, как сестра. Мальчик больно дёрнул парня за длинную прядь отросшей чёлки, хлопнул по уху и ткнул пальцем в глаз. Цзян Чэн хотел грязно выругаться, но мальчик обвил одной рукой его шею, а другой обхватил его палец, смотря на него с улыбкой и обожанием. Он улыбался и что-то лепетал под нос. Что-то в нём всё же рухнуло в этот момент. — Ладно, твоя взяла. Я посижу с тобой немного.ஐ ஐ ஐ
Вэй Ин усмехнулся, смотря на экран. Столько воспоминаний осталось с того времени, и малыш, держащий его шиди за палец, так крепко подрос и сидит рядом с ним. — Я поставил камеру в шкаф по просьбе цзецзе, он даже не знал, что его снимают. В тот день он выпер меня из дома и провёл с тобой весь день. Как только я хотел забрать тебя, ты начинал плакать и вырываться, а звонить Яньли этот упрямец не хотел. Она сама приехала за тобой вечером, когда все устали с тобой нянчиться и легли спать. Все, кроме Цзян Чэна. Он до позднего вечера возился с тобой, и вы вместе уснули на диване, вернее, он — на диване, а ты — на его груди, а когда Яньли вас увидела, то плакала так долго, что А-Чэн получил нагоняй от родителей. В ту ночь они и помирились. Ну, как помирились… А-Чэн начал извиняться, ещё когда Яньли только начала плакать, он всегда был слаб к её слезам, это у нас семейное.ஐ ஐ ஐ
— Ба! — Да-да, бабушка, только ради всего святого, прекрати дёргать меня за волосы, несносный мальчишка. Мальчик сидит на коленях у Цзыюань, смотрит на неё большими глазами и перебирает длинные пряди, которые рассыпались по плечам, стоило мальчику дёрнуть за заколку. Фиолетовое строгое платье с розовыми лотосами испачкалось в слюне мальчика, отчего та брезгливо морщилась, но молча терпела. Фэнмянь, проходивший мимо, поднял с пола заколку и опустился рядом на диван. — Это уже третья за неделю. Моя госпожа, я разорюсь на украшениях для Ваших волос, — улыбнулся мужчина, ласково поцеловав внука в лоб. Тот потянулся к блестящей безделушке и принялся дальше мучать волосы женщины. — В чём проблема? Можешь не покупать, я тебя не заставляю. Женщина высокомерно отвернулась, мужчина, тяжело вздохнув, снисходительно улыбнулся. За кадром послышался смущённый смешок Яньли. Фэнмянь взял руку жены в свою ладонь и поцеловал, заставив её зашипеть и смущённо посмотреть в камеру. — Мне всех сокровищ мира для тебя не жалко, — Цзыюань поджала губы в смущении и выдернула ладонь, прошептав под нос что-то о бесстыдстве, тем самым заставив мужа довольно улыбнуться и освободить волосы жены от цепких рук Жуланя. — А-Лин, может, вернёшь бабушке заколку?ஐ ஐ ஐ
Кадры меняются, длятся не более десяти секунд, а у Цзинь Лина внутри всё замирает. Чем дальше, тем меньше их останется, ведь чем старше он на видео, тем ближе он к смерти людей, что мелькают на этих кадрах.ஐ ஐ ஐ
— Дядя! — воскликнул мальчик, увидев Цзян Чэна. Ваньинь сгрёб племянника в охапку и прижал к себе. Мальчик высокомерно выпрямился, когда Цзян Чэн поднял его на один рост с собой. — Привет, разбойник. Я тебе кое-что принёс. — Ты его разбалуешь, — проворчал Цзысюань. — А когда он подрастёт, станешь потакать всем его капризам? — Да, — пожал плечами парень, честно признаваясь в своей слабости, — исполню любую прихоть младшего павлина. А-Лин, помаши маме в камеру и пойдём смотреть, что я тебе купил, — мальчик помахал в камеру, и они сели на ворсистом ковре перебирать покупки в пакетах.ஐ ஐ ஐ
— Ну, почему он вырывается? — недовольно протянул Вэй Ин, получая очередной пинок в скулу. — Отпусти… — простонал мальчик. Ему явно не нравилась участь быть затисканным Вэй Ином, которого он любил, на поцелуи и тесные объятия не давался, пытался выбраться из его рук, хныкал и дрался. — Дядя, — А-Лин, понимая, что сам не справится, решил ходить с козырей и позвать Цзян Чэна. Тот повернулся в сторону племянника, который тянулся к нему. — Эй, а вот это уже нечестно! — возмутился Вэй Ин. Цзян Чэн забрал у него племянника и усадил себе на плечи. — Ты же зануда, почему он к тебе тянется постоянно? — Может, ребёнок чувствует, какой ты придурок, и пытается держаться от тебя подальше?ஐ ஐ ஐ
— Да что же ты за тормоз такой?! У тебя есть три яблока! — разъярённый Цзян Чэн снова разложил на столике злополучные яблоки, игнорируя хрюкающего от смеха Вэй Ина, — ты дашь мне одно, — он отложил одно яблоко в сторону и выжидающе посмотрел на племянника, — сколько у тебя останется? — Ни одного… — чуть не плача произнёс мальчишка. Цзян Чэн злобно зарычал, от чего ребёнок вздрогнул, начал жевать дрожащую губу и жаться к Вэй Ину, который давился собственным смехом. — Два! У тебя останется два яблока, потому что ты дашь одно мне! Понимаешь, тупое ты дитя?! — Нет… — прошептал мальчик, и у Цзян Чэна задёргался глаз. Вэй Ин закашлялся и посинел, но смеяться не перестал. — Да как «нет»?! — Но я ведь отдам тебе не одно, а все три яблока… — прошептал мальчик, заставляя Вэй Ина наконец-то замолчать. — Мама говорит, что если любишь кого-то, то не будет жалко отдать всё-всё. Поэтому я отдам тебе все три яблока, я ведь люблю тебя… Цзян Чэн стеклянным взглядом посмотрел на замолчавшего брата, который впервые не знал, что сказать. Молчание пугало и мальчика, который не знал, сказал ли он что-то плохое, а покрасневший Цзян Чэн, не найдя совета у Вэй Ина, прижал племянника к себе. Вдохнув сладкий запах, он прижимал человека, которого любил больше всех на свете. Вэй Усянь за кадром начал шмыгать носом.ஐ ஐ ஐ
Цзинь Лин крепко сжимает его футболку и спит, расположившись между его ног. Спина у сидящего в позе лотоса Цзян Чэна явно затекла, поэтому он отложил толстую папку на журнальный столик и откинулся на спинку дивана. А-Лин заплаканный, весь в соплях, такой милый, что тот не удержался и решил заснять его. Яньли любила всё снимать для будущего, и он решил сделать свои дополнения. Погладив подрагивающую спину, он ощутил, как племянник расслабился под его руками. — Мама… — промычал он во сне. Цзян Чэн поцеловал мальчика в макушку, грустно прошептав ему: — Да, я тоже скучаю по маме, и по своей, и по твоей.ஐ ஐ ஐ
Цзинь Лин смотрит в камеру и корчит рожицы, пока недовольный Цзян Чэн иронично усмехается. Всё его лицо разрисовано, как и лицо племянника. — Ну что, юный художник, вся надежда на то, что Сяо Синчэнь найдёт, чем можно отмыть эти маркеры с наших лиц, а пока мы его ждём, давай-ка в ванную. — Дядя, тебе нравится? — Конечно, нравится, — проворчал он, — беги в свою комнату и возьми пижаму. — Правда нравится? — мальчик обвил шею мужчины руками и продолжил кривляться в камеру. — Конечно, всегда мечтал идти на работу разукрашенным как трансвестит. — Здорово! — мальчишка неловко чмокнул мужчину в щёку и быстро побежал в свою комнату. — Ну, ради этого, можно и потерпеть это художество…ஐ ஐ ஐ
Мужчина перебирает документы, сидя в рабочем кресле в своём офисе. На руках у него расположился мальчишка, который, копируя дядю, делает записи в тетради. Оба с напряженными лицами, сонные, потягивают дольки апельсина, до безумного милые. — Сяо Синчэнь, съёмка людей без их разрешения уголовно наказуема, — не отрывая взгляд от бумаг, пробормотал Цзян Чэн, — но я прощу тебя, если ты отправишь материалы мне.ஐ ஐ ஐ
— Господин Цзинь, постойте, господин Цзинь… — конферансье и бармен бегали за мальчишкой по всему отелю, тот носился как ненормальный. В конце концов, обосновавшись на кухне, где над ним улюлюкал весь персонал, раскармливая мальчишку сладостями, он успокоился, но ненадолго. Вскоре он начал доводить спокойного Сяо Синчэня до того предела, когда человек желает себе быстрой смерти. Сун Лань снимал молча и даже не думал помочь. Мальчик вырубился на диване в холле вместе с мужчиной. Администратор снимал своего парня и мальчишку, рассчитывая на премиальные от господина Цзяна за милое видео. — Сун Лань, ты жесток. — Господин Цзян доверил его тебе. — Боже, и как он с ним справляется? Вскоре весь отель поднялся на ноги, и весь холл слушал вопли мальчишки, который немедленно хотел к дяде и апельсиновый сок.ஐ ஐ ஐ
— Синчэнь, угадай, куда я засуну тебе твою камеру. Цзян Чэн дремал, сидя на диване, сложив руки на груди, пока Цзинь Лин стоял позади него и пытался заплести дяде косы. После третьей попытки оторвать дяде волосы и отборной брани мальчик решил оставить волосы дяди в покое и предложил поменяться. И вот, Цзян Чэн, с гнездом на голове, пытается заплести мальчишке хвостик, матерится сквозь зубы, рычит и психует. Сун Лань, который стоит позади него с таким же гнездом на голове, апельсиновым джемом на светлой рубашке и документами в руках, честно пытается не смеяться, что выходит плохо. Мальчишка кусает губу, дабы не хныкать, но не сдерживается. — Дядя, больно. — Так, давай я постригу тебя нахрен? — фырчит мужчина, но, всё же, заплетает хвостик с косами по бокам, стирает слёзы с мальчишеских щёк, которые тот стоически пытался скрыть, и ласково целует довольного мальчика в макушку. Синчэнь улыбается, и мужчина злобно смотрит в камеру. — Синчэнь, я тебе точно твою камеру засуну прямиком в…ஐ ஐ ஐ
Цзинь Лин одним нажатием кнопки на пульте выключил телевизор и подскочил к экрану. Вытащив флешку, он торопливо сунул её в карман. Вэй Ин разочарованно вздохнул, ему хотелось посмотреть ещё, узнать, как они жили без него, как его шиди воспитывал их племянника, хотелось увидеть то, что он упустил. — Цзинь Лин, можно мне… — Нет, — перебил его Жулань, — дальше я хочу досмотреть это с дядей. Он пулей выскочил из комнаты, судорожно сжимая флешку в кармане. Его колотило от переизбытка эмоций. Он увидел родителей, он увидел много фрагментов из прошлого, о которых даже не помнил. В нём сейчас было столько разных эмоций, и он ещё ни разу в жизни этого не ощущал. Он даже не может сказать, приятно ему это чувствовать или нет. Стоя на улице, вызывая такси, он думал о том, как много хочется сказать дяде. Цзян Чэн смотрит в зеркальную стену напротив, кивает бармену, дабы тот обновил его напиток, и жадно глотает пьянящий чистый виски. Персонал чертовски расстроен, но хуже всего то, каким взглядом они смотрят на Цзян Чэна. Они боялись, уважали и любили своего начальника в равной степени, Цзян Ваньинь был строг, требователен, но справедлив, поразительно напоминая свою мать. Они видели, как тот старался ради племянника, и сами были рады попотеть ради очаровательного, пусть и задиристого подростка. Избалованный, но милый мальчишка с ранних детских лет здесь ошивался, персонал его хорошо знал, особенно работники кухни при отеле, ведь тот частенько залетал к ним и просил приготовить сладости. Всем не терпелось разделить этот праздник с мальчишкой, поэтому разочарование настигло их всех. Полупустой банкетный зал-ресторан теперь не завораживал красотой и яркостью, а только нагонял ощущение тоски. Музыканты играли тише и что-то спокойное, торт одиноко стоял в центре зала. Цзян Чэн позволил открыть малую залу, а затем и большую, и несколько человек даже разместилось здесь, удивляясь помпезности места. Откуда гостям знать о том, что сегодня здесь должно было произойти? Ваньинь одобрил внесение торта в предложенные десерты, дабы тот не пропадал даром, всё же, он был рассчитан на большое количество людей, повара на размер не поскупились, будет жаль, если пропадёт. Он позволил персоналу так же угощаться, не пропадать же добру, ведь все старались как могли. Когда Вэй Усянь настойчиво пытался прорваться, консьержу пришлось вызвать охрану, потому что даже трое человек не в силах удержать бешеного Вэй Ина. Того не пустили даже в отель, не говоря уже о ресторане. Сяо Синчэнь, приехавший через час после приезда братца, искренне извинился за то, что, вручая племяннику подарок, всё же растрепал о неудавшемся празднике. Это точно не то, чего хотел Цзян Чэн. Он не хотел рассказывать племяннику о приготовленном для него торжестве, и уж тем более не хотел портить ему день рождения, но Сяо Синчэнь решил поступить по-своему. Винить его мужчина не мог, тот и так работал в свой отпуск, вместо того чтобы проводить медовый месяц с мужем. Винить вообще было некого, просто так получилось, недоразумение, так сказать. Ваньинь думал об этом, и мысленно винил себя: «Сам виноват, нужно было больше разговаривать с племянником, сам виноват, что он мне не доверяет, сам виноват в том, что он считает меня ненадёжным, сам виноват в том, что не объяснил всё нормально…» Подобные самокопания были ему не в новинку, Цзян Чэн всегда винил себя во всём, и, если что-то пошло не по плану — значит именно он не уследил, недоглядел, недоработал. Брать ответственность на себя — то, чему он научился в раннем возрасте, отгребая и за себя, и за Вэй Ина. Было горько от того, что А-Лин ему не доверился, и ситуацию значительно ухудшало то, что обратился он за помощью именно к Вэй Ину. Его А-Лин, его племянник посчитал более надёжным человеком того, кто бросил их в самый тяжелый момент, нежели собственного дядю. И в этом Цзян Чэн винил себя настолько, что шкала самоненависти перевалила за максимум. Он пил и не пьянел, пытался расслабиться, но не мог, тело напряглось само собой, но злости не было, только отвратительная горечь внутри, и терпкость алкоголя на языке. Отвратительный день. И жизнь не лучше. Сычжуй тем временем приехал в «Пристань Лотоса». Вэй Ин с Лань Ванцзи поехали домой, он же сослался на то, что хочет проконтролировать пьяного Цзинъи и передать его родителям лично в руки. Родители поверили. Оно то было так, Сычжуй не врал, однако, он умолчал о том, что собирается заехать в отель к Цзян Чэну. Он искренне надеялся, что запрет на вход Вэй Ина на него не распространяется. Как оказалось, опасался он зря, персоной нон грата он не был. Осмотрев бар и ресторан, но не обнаружив там хозяина, он уже было обратился к администратору, как вдруг увидел неоновые блики из щели банкетного зала. Юань вошёл туда и замер на месте. Цзян Чэн и правда постарался, не поскупился ни на декорации, ни на музыкальную группу, ни на закуски, чего только огромный торт стоит. Впрочем, он быстро нашёл применение сему добру, ведь зал был набит битком, гости отеля были в восторге, среди них он увидел и репортёршу, на которую когда-то жаловался Лань Сичэнь: приходит в отели без предупреждения и пишет всякие гадости. Ну, тут придраться будет не к чему, наверняка подумает, что в честь дня рождения племянника, тот проводит праздники для гостей, делает скидки и устраивает праздник для посетителей или что-то в этом духе. Женщина то и дело щёлкала камерой и восхищалась, пока официант не подал ей торт с напитком и не пригласил за стол. Пошёл дальше, пытаясь в блике огней высмотреть мужчину, и это не составило ему труда. Огромная барная стойка во всю длину стены, и только один человек сидит за ней. Сычжуй подошёл к мужчине и замер в трёх шагах от него. А что он ему, собственно, скажет? Об этом Сычжуй как-то не подумал. Да и что семнадцатилетний парень может сказать взрослому мужчине? Раз уж юнец понимает настолько очевидные и банальные вещи, которые вертелись у него на языке, то мудрый и рассудительный мужчина — уж тем более. Сычжуй не скажет ему ничего из того, что Цзян Чэн не знает, и говорить о том, какое досадное недоразумение произошло, смысла нет, но Юань не хотел оставлять мужчину наедине со своими мыслями. Он посмотрел на напряженную спину мужчины, на сильные широкие плечи, которые опустились, и облизнул сухие губы. Низкий хвостик мужчины немного ослабился, чёлка растрепалась, в руках была сигарета, а рядом стоял почти пустой стакан. Даже когда ему хреново, будучи в самом дерьмовом состоянии, он умудряется выглядеть привлекательно, маняще, желанно. Сычжуй хочет опустить ладонь на напряжённую спину, прямо между лопаток, дабы почувствовать, как вздрагивает сильная спина, как напрягаются крепкие мышцы, как горяча его манящая кожа и как возбуждающе ощущается его сила. Юань выдохнул и всё же подошел к нему, сев рядом на соседний стул, он посмотрел на лицо мужчины, но тот его даже не заметил. — Господин Цзян, добрый вечер, — он всё же повернул голову в сторону парня и тот ему неловко улыбнулся, в который раз за вечер понимая, что совершенно не знает, что говорить, весь словарный запас умного парнишки резко исчез, — я Лань Сычжуй, друг Вашего племянника, сын Вэй Ина и… — Ты, блять, серьезно? — выгнул бровь Цзян Чэн. Со стороны и правда это было странно. Зачем он вообще решил ляпнуть именно это? — Ты думаешь я настолько пьян, что забыл, кто ты? — Простите, — запнулся Сычжуй, — просто… — Просто что? Я настолько горяч, что ты слова растерял? — усмехнулся мужчина, вспоминая, как мальчишка ляпнул это ему по-пьяни. Сычжуй мгновенно вспыхнул как зажженная спичка. Цзян Чэн посмотрел ему в глаза и остро, едва заметно, ухмыльнулся левым краешком губ. Рука с сигаретой потянулась вверх, чувственные губы медленно приоткрылись, и фитиль оказался зажат между ними. Юань не отрывал взгляд от его губ, тяжело вдохнул едкий запах, облизнул свои губы и закусил нижнюю, представляя, как вместо сигареты, своими губами мужчина мог сжимать его уста. Мужчина оторвал сигарету от губ и выпустил едкий дым в сторону, дабы не дымить на мальчишку. Как только он отвёл глаза от его глаз, Сычжуй, краснея от мыслей, прохрипел: — Да. Мужчина удивлённо на него уставился. Было ясно, что Цзян Чэн шутил, но вот Юань был вполне серьёзен. Он смотрел на его губы таким озабоченным взглядом, что Ваньинь даже немного стушевался, впрочем, довольно быстро он списал это на алкоголь. Всё же, кое-что общее у Вэй Ина с Юанем есть: оба, когда напьются, ведут себя как нимфоманы. Вон, слюна почти течёт, выглядит как сучка в период течки. И на кой хрен Вэй Ин отправил сюда своё пьяное протеже? — Цзиньчжу! Дай этой мелочи торт и… сок? — он вопросительно посмотрел на Юаня. Тот проморгался и отрицательно помотал головой. — Алкоголя не жди, я не собираюсь спаивать детей. Говори, пока я добрый. — А какой Вы сок любите? — Сычжуй хотел возразить, сказать, что он не ребёнок, но так он бы только доказал обратное. Он понимал, что в глазах мужчины он пока что ещё ребёнок, так что спорить не видел смысла. Рано. Нужно ещё время. На его реплику мужчина лишь хмыкнул. Он не очень любил соки, предпочитал минеральную воду с лимоном или мятой, лавандовый чай или что-то освежающее. Пожалуй, ему нравился гранатовый сок, что часто пила мать по утрам. — Цзиньчжу, к торту подай ему гранатовый сок. А ты, угощайся и уезжай. Дальше они сидели в молчании, мужчина докуривал, а парень пытался сформулировать слова, но ничего не получалось. Мальчишка понимал, что Цзян Чэн и так знает всё то, что Сычжуй хочет ему сказать, но Юаню хотелось как-то приободрить мужчину, тяжело было осознавать, что дорогой тебе человек сейчас сидит рядом, ему морально хреново, а ты ничего не можешь сделать. Хотелось сказать, сделать, предпринять хоть что-то, только бы он не курил одну за одной, только бы не кривил чувственные губы в горькой гримасе, только бы не выглядел таким разочарованным. — Господин Цзян, то, что произошло, всего лишь неразумение. Жулань не хотел, чтобы так произошло, он всего лишь переживал, что Вы слишком загружены на работе… — И могу забыть про его день рождения? — резко спросил мужчина. Сычжуй даже стушевался от холодного тона и прямого взора серо-лиловых глаз. У мужчины сейчас взгляд такой пронзительный, острый, холодный и колючий, что Сычжуй теряет всю свою спесь и замолкает. Мужчина понимает, что переборщил и тяжело вздыхает. — Вот видишь? Не получается у меня общение с детьми. Иди, доедай свой торт, и я прикажу тебя отвести. — Господин Цзян, Цзинь Лин, он… Мы смотрели видео все вместе, — Цзян Чэн вздрагивает и тут же сжимает кулаки в попытке успокоить злость. Никто, кроме Жуланя не должен был видеть. Это не для всех, слишком личное, слишком сокровенное. Сычжуй будто почувствовал его, понял так, словно мысли прочитал. — Не волнуйтесь, мы не досмотрели. Он быстро вынул флешку и сказал, что хочет посмотреть это с Вами. Господин Цзян, он сказал, что хочет посмотреть видео «со своим дядей», понимаете? Он сразу же уехал домой, он уехал к Вам. — Сычжуй смотрит мужчине в глаза, так пронзительно, так отчаянно, пытаясь убедить его в своём. — Он ждёт Вас, господин Цзян. Он сейчас дома, ждёт Вас и отчаянно винит себя. Цзян Чэн тяжело вздыхает, зажмуривается в попытке успокоиться и не врезать мальчишке, а затем машет ладонью в сторону стола, за которым уже стояло угощение. Сычжуй хочет ещё что-то добавить, но слова застревают в горле. Цзян Чэн слишком напряжен сейчас, он раздумывает, отвлекать его не нужно. Сычжуй молча уходит за столик, наблюдая за мужчиной со своего места. Напряженный хищник мечется, думает, пытается усмирить гнев, поубавить пыл, излечить раненую гордость, но ничего не помогает. Ваньинь понимает, что его племянник ждёт, наверняка винит себя и придумывает извинения, и, конечно же, обвинения и нападения вроде «ты сам виноват, если бы ты…» и так далее. Он знает, что должен ехать и успокаивать единственного человека, на которого ему не поебать, однако… Что-то не отпускает. Обида? Уязвлённая гордость? Да какая нахрен обида в его возрасте? Да и гордость уже давно растеряла свою спесь, он её потом отогреет. Дело в другом: поехать туда сейчас, пока нервы ещё в напряжении, это заранее знать, что он едет ссориться. Он не хотел обижать племянника, но Цзян Чэн не в том состоянии, дабы контролировать себя, совершенно. Поэтому всё, что он может, это пить в попытке успокоиться и умерить свой пыл. Ему нужно смириться и остыть. — Слишком тяжёлые мысли для такого дрочибельного лица. Не напрягайся, так ты выглядишь ещё горячее, боюсь не удержусь. — Чего блять? — Цзян Чэн поднял голову и удивлённо присвистнул. Наглец сел рядом на барный высокий стул, за которым ещё десять минут назад сидел Сычжуй. — Какого хрена ты здесь забыл? — О, так ты меня всё ещё не забыл? Ну конечно, разве можно забыть те три горячие ночи, — парень мечтательно облизнул губы, — я всё ещё помню насколько охуенно, когда ты во мне. — Я не забыл тебя, потому что ты сталкерил моего помощника. Что, всё ещё ебёшь мозги из-за его свадьбы? — А ты всё ещё ебёшь мозги из-за своего племянника? Парень, который сидит рядом, он же Сюэ Ян, Чэнмэй, запомнился тем, что уже пять лет как сталкерит Сяо Синчэня, то на него бросается, то под ноги ему, причем в прямом смысле, а иногда и на Сун Ланя бросался, правда, с ножом, но это лишние детали. Синчэнь ещё весной объявил о помолвке с Сун Ланем, с которым они встречались ещё с подросткового возраста. И вот, спустя пятнадцать лет, в начале июля они поженились. Тогда Сюэ Ян искорёжил их машину и пропал куда-то, а через неделю Цзян Чэн встретил его на курорте, когда отдыхал с Цзинь Лином. Кто бы мог подумать, что даже на грёбаных Мальдивах его жизнь в покое не оставит. Изрядно напившись, он невольно стал слушателем его криповой истории любви, в которой Синчэнь — реально жертва, впрочем, сам сталкер так не считал, он искренне верил, что Синчэнь не понимает своего счастья и носится с недостойным его Сунь Ланем. В общем, как до этого дошло никто не знает, но, обычно замкнутый, держащий всё в себе Цзян Чэн, рассказал Сюэ Яну всё: о прошлом которое не до конца отпустил, об обиде на брата, которого всё ещё любит, но не может простить, о племяннике, обо всём, что терзало. А потом они, естественно, потрахались, и провели за этим занятием оставшиеся последующие ночи. Как только солнце садилось за водный горизонт, они напивались, и Сюэ Ян, выгибаясь как кошка, ластился к Цзян Чэну, а тому хотелось, наконец-то, отдохнуть от всего дерьма. В общем, каждый справлялся со своим стрессом, отвлекаясь от определённых мыслей. Кто бы мог подумать, что он вот так вот завалится сюда. — Ну, какого хрена ты здесь? Правда, оставь уже моего заместителя в покое, его ебут только Сун Лань и я, как непосредственный начальник, с него хватит… — Вообще-то, я не к нему. Я надеюсь, что однажды он осознает свою ошибку и придёт ко мне, дабы потереться своим божественным лицом о мой волшебный член, но пока что я нашёл занятие поинтересней. — О? Так у тебя новая жертва? — искренне заинтересовался мужчина. Он повернулся в сторону Сюэ Яна и вопросительно приподнял бровь. — Да, я опять дрочу на твоего помощника, но в этот раз на другого, — Сюэ Ян вульгарно облизнулся и склонился ближе к Цзян Чэну, — тот, с ямочками, в золотистой рубашке, выглядит как коварный гном, переполненный желанием убивать людей зубочисткой и улыбаться при этом. Твой заместитель в «Ланьлин». — Мэн Яо? Ты, мать твою, серьёзно? У тебя какой-то кинк на моих помощников или как? — Познакомь меня с ним, а? Обещаю, что в долгу не останусь, — Сюэ Ян лизнул уголок губ и опустил руку чуть выше колена Ваньиня, постепенно пробираясь к паху, но не дотягиваясь до него, — и могу расплатиться авансом. — Без вариантов. Директор строительной фирмы «Не» уже год как за ним ухлёстывает, и весьма успешно, так что против богатого, состоятельного и ментально здорового мужчины у тебя нет шансов. — Не беда, сегодня директор «Не» есть, а завтра его нет, тоже мне проблема… — глаза чудака опасно блеснули, что показалось Цзян Чэну полным безумием. Горячим безумием. Сюэ Ян и правда поехавший, но он горяч в своей ебанутости, и шальные глаза, блестящие лихорадочным блеском, весьма привлекают и манят, словно обещают проводить тебя в пучины сладкого безумия, и это подкупает и увлекает. — Ты конченый псих, — покачал головой Цзян Чэн, — абсолютно конченый. — Пусть сейчас ты против, но это не проблема, я весьма упёртый. А вообще, — тот наклонился к нему ещё ближе, вдохнул аромат дорогого парфюма, мечтательно прикрывая глаза и безумно улыбнулся, обнажая острые клычки, — а вообще, давай повторим одну из наших шальных ночек, м? Обещаю, ты останешься довольным. — Надо же, когда тебе что-то нужно, ты можешь быть хорошим мальчиком? — усмехнулся Цзян Чэн. Тот лишь криво ухмыльнулся и покачал головой, ведь хороший мальчик — не про Сюэ Яна. Впрочем, в их последнюю ночь, пусть и не без труда, но Цзян Чэн всё же заставил того быть вежливым и просить, умолять взять его. Кто бы мог подумать. — Я еду домой, — усмехнулся он и поднялся со своего места, — можешь выпить за счёт заведения… Он не успел договорить, как нахальный парнишка, совершенно не стесняясь, провёл рукой по его бедру, удерживая мужчину и заставляя осмотреть его оценивающим взглядом. Чэнмэй сидел, оперевшись локтем о барную стойку и подпирая голову с растрёпанными волосами, майка растянута и потрёпана, рваные джинсы обтягивают широко расставленные ноги, худые и крепкие, кеды грязные, как и его мысли. Сюэ Ян улыбается остро, похож на лису: хитрый, лукавый, с опасным прищуром глаз. Он сидит и смотрит на мужчину снизу-вверх, гладит тазобедренные косточки, опускается ниже, водит кончиком пальцев и нахально смотрит в глаза. Цзян Чэн смотрит на растрёпанную шевелюру, которую сжимал в руке во время головокружительного минета, когда его острые клычки, невесомо задевали чувствительную кожу. Он выдыхает сквозь зубы и пытается сделать выбор: поехать домой к мелкому зазнавшемуся засранцу или дать себе немного свободы, хоть раз в этой грёбаной жизни. Сюэ Ян видит мелькнувшее сомнение, и этого вполне хватает, он не тратит ни секунды, резко подскакивает с места, подходит к мужчине ближе, тот оглядывается, не смотрят ли на них кто-то из гостей, но они заняты своим делом. На них никто не смотрит, кроме одной пары голубых глаз, чистых, по-детски наивных, немного пьяных и опечаленных. Лань Сычжуй наблюдает за ним со своего столика, находящегося достаточно близко, смотрит жадно, всматривается в каждое касание, в каждый жест, в каждое движение, которое кажется слишком фривольным, интимным, непозволительным, он старается разглядеть, понять, что там происходит. Он вообще изрядно занервничал, когда заметил, что к Цзян Чэну подошёл какой-то парень, нахальный и вульгарный, а фамильярные жесты заставили его напрячься ещё сильнее. Он думал, что Цзян Чэн предпочитает девушек и является ярым гомофобом, потому что, смотря на него, по-другому нельзя было сказать, но Сычжуй ошибся. Он видит, как приятны ему лёгкие поглаживания, видит, как хитро щурятся серо-лиловые глаза при виде развратного парнишки, что так откровенно клеит мужчину дешёвым флиртом. Ревность переполняет Сычжуя, льется через край, заставляет отчаянно зажмуривать глаза и сжимать кулаки. В юноше кипит молодая и горячая кровь, ему хочется сделать по-юношески импульсивные и опрометчивые вещи, например, встать, подойти к Цзян Чэну, заслонить собой и сломать чужую руку, которая нахально поглаживает чужое бедро. Но он всё ещё сын Лань Ванцзи, поэтому он выдыхает сквозь зубы и пытается успокоиться, не поддаваться эмоциям, не делать поспешных и опрометчивых поступков, которые унизят его в глазах Цзян Ваньиня. А он даже не смотрит на юнца, лишь насмешливо наблюдает за ластящимся к нему чёрным лисом. Он и этот парень знакомы? Они спят вместе? Пойдёт ли Цзян Чэн с ним? Он отчаянно молится, цепляется за последнюю надежду на то, что мужчина отстранится от его пальцев, которые мягко водят по бедру, и уйдёт отсюда, уедет к племяннику. Куда угодно уйдёт, лишь бы не с ним. — Пожалуйста, нет… — шепчет он, встречаясь глазами с мужчиной. Цзян Чэн смотрит ему в глаза, стоит прямо напротив, в десяти шагах, пронзает своими серо-лиловыми глазами, цвет которых не меняется, несмотря на полумрак и блики прожекторов. Музыканты поют и действуют на нервы, во взгляде Сычжуя — мольба, во взгляде Цзян Чэна — сомнение, и до мальчишки дела ему нет, ведь дома его ждёт совершенно другой, тот, что роднее и важнее, и метания мужчины касаются вовсе не Юаня, но больно почему-то именно ему. — Оу? — Сюэ Ян следит за взглядом Ваньиня и усмехается. Он встаёт со стула, прижимается вплотную к Цзян Чэну, а у Сычжуя скулы сводит и убийственный пожар внутри разливается жидкой ненавистью. Он никогда никого не ненавидел, не испытывал злости и уж точно не хотел ни с кем драться, но сейчас именно тот момент. Он бы с радостью съездил по морде Сюэ Яну. Ярость, совершенно незнакомая, не испытываемая ранее, которая точно не могла достаться от таких прекрасных родителей, но точно полученная по крови, потому что густая и родная, она заполняет его, струится по венам и заставляет представлять ужасные картины, от которых тошнит и воротит. — Хочешь пригласить его присоединиться? Я могу его позвать, если… — договорить он не смог. Захлебнувшись в стоне, он усмехнулся, когда почувствовал, как его волосы жестко сжали в кулак у самых корней. Сюэ Ян смотрел на острый профиль мужчины, ухмылялся, облизывал губы, кайфовал от сладкой боли, но глаза Цзян Чэна не смотрели на него. Сжимая волосы Чэнмэя, Ваньинь смотрит лишь в глаза мальчишки, и сам не понимает, что пытается там увидеть, зачем смотрит? Возможно, пытается понять, что значит этот взгляд затравленной псины, отчаянной, теряющей надежду, ведь именно так на него смотрит мальчишка. А может, Ваньинь хочет показать ему, что сейчас ему лучше уйти, потому что слушать его уже никто не собирается. Мужчина и сам не понимает, почему не может оторвать взгляд от парня, а тот кусает нежные, наверняка почти нецелованные губы, сжимает нежные руки в кулаки, тяжело дышит и что-то шепчет отчаянно и тихо, пытаясь шёпотом перекричать шум толпы, бесполезной и лишней. Но Цзян Чэн его шёпот не слышит. Он разворачивается и уходит с Сюэ Яном. Внутри Юаня что-то ломается. Кажется, это душа. В отдельной комнате полумрак царствует в пол силы, огромное панорамное окно освещает всё ярко, приятным золотистым цветом огней. Сюэ Ян похотливо облизывается и встаёт на колени, острые клычки сверкают, глаза безумные, лицо бешеное, и это опасное и будоражащее кровь сочетание, когда бешеная псина пытается быть паинькой. Он ластится, трётся о жёсткую ширинку носом, млеет от неприятного царапанья кожи металлом, вдыхает запах исходящий от брюк в районе паха, проводит языком по ткани вдоль ширинки и почти урчит от удовольствия, смотрит шальными глазами, и Цзян Чэна ведёт, у него встаёт моментально. Он, наконец-то, отпускает свои цепи, расслабляется и почти не сдерживает своих демонов. Цзян Чэн дышит и чувствует впервые за долгое время. Ухмылка расползается по его лицу, дикая, безумная, манящая, такая же, как и у самого Сюэ Яна. Тот смотрит на него довольно, с восхищением и пониманием, а ещё с желанием. — Ну что, отпустил себя? — Меньше слов, — хмыкнул Ваньинь, приподняв двумя пальцами подбородок парня, — для твоего рта есть занятие поинтересней. Сычжуй знал, что не должен был идти за ними, но ничего не мог с собой поделать. Ноги сами принесли его к этой комнате. Он стоял за дверью и смотрел в щель в дверном проёме. Знал, что там не заперто, потому что Сюэ Ян заметил идущего за ними Сычжуя и оставил дверь слегка приоткрытой. Он косил взгляд в сторону Юаня и остро ухмылялся, словно говоря: «Смотри, ведь это всё, что тебе остаётся». И Сычжуй смотрел. Смотрел на то, как предмет его влюблённости жестко сжимает волосы парнишки в кулаке, как ухмыляется, смотря на его лицо, как оковы отстранённости и холодности спадают, и появляется настоящий он, тот Цзян Чэн, которого Сычжуй видел только во сне: жёсткий, властный, горячий. Снявший с себя ограничения, груз ответственности и правил, отпустивший своего демона, поддавшийся своим истинным чувствам и желаниям. Сычжуй хотел ворваться в эту грёбаную комнату, пнуть Сюэ Яна, вышвырнуть его отсюда и занять его место. Он хотел ластиться к мужчине сам, хотел жаться к его паху, урчать от удовольствия, обхватывать ладонями сильные узкие бёдра, расстёгивать ширинку зубами, целовать вставший член сквозь чёрную ткань трусов, смотреть снизу-вверх, ожидать, когда послышатся тихие вздохи, но это делал не он. Сычжуй лишь смотрел со стороны, разрываясь между ревностью и возбуждением, потому что Цзян Чэн и правда будоражит кровь, особенно такой, как сейчас: открытый, во власти удовольствия, тихо выдыхающий сквозь зубы. Сюэ Ян высунул острый язык и провёл влажную дорожку по ткани трусов, зарылся носом в пах, получая откровенное удовольствие, он растягивал процесс, и несдержанный Цзян Чэн, вместо того, чтобы сорваться и ускорить процесс, искренне получал удовольствие. Он похлопал по макушке паренька, когда тот ухватился за край трусов, но оповещение на телефоне прервало его. Сычжуй почувствовал одновременно и облегчение, и разочарование, последнее — от того, что он так и не увидел член мужчины, хотелось знать, насколько он соответствует его представлениям. Юаню было одновременно и больно, и сладко смотреть на всё происходящее, он чувствовал жгучую ревность, но с другой стороны, Цзян Чэн там, такой открытый и горячий, такой охуенный, что член Сычжуя колом стоит и требует разрядки, и парню хочется коснуться себя, смотря на это охуенное лицо, покрытое лёгкой пеленой возбуждения. Сколько раз он представлял это, сколько раз он видел подобное лицо во сне? Но увиденное превзошло все ожидания, и это Цзян Чэн ещё даже не во власти желания, не сбрендивший от возбуждения, это только начало прелюдии, а парнишку уже ведёт от единственного тихого выдоха, даже не стона, просто тихого вздоха, едва слышного. Юань смотрит на едва приоткрытые губы, на лицо, не выражающее эмоций, и лишь лихорадочный блеск в глазах выдаёт состояние мужчины, и когда Юань представляет себя на месте Чэнмэя, призрачно ощущая большую, властную ладонь на своей макушке, он начинает слышать призрачный аромат, который вдыхает Сюэ Ян, отираясь носом о пах самого желанного мужчины. От фантазии ведёт настолько, что когда Ваньинь касается щеки Чэнмэя, Сычжую кажется, что он чувствует призрачное касание на себе, и от этого ебашит по голове такой бешеный ток, что он позорно спускает в штаны, едва успев прикусить ребро ладони. Сюэ Ян всё видит, он целует чёрную ткань трусов и насмешливо смотрит на Юаня, который завистливой псиной смотрит в его хитрые глаза. Чэнмэй ведёт кончиком языка к резинке трусов, пока мужчина перечитывает сообщение, поглаживая второй рукой скулу парнишки, а затем мужчина резко отстраняется и застёгивает ширинку обратно. Сюэ Ян свалился с коленей на задницу и разочарованно заныл. — Ты, блять, серьёзно? Дай угадаю, племянничек не может уснуть без сказки на ночь? — судя по злобному взгляду мужчины, парень попал в точку. Он поднялся и встал напротив мужчины, загораживая ему проход. — Нет, дорогой мой, ты не уйдёшь, оставив меня со стояком, сегодня я кончу… — прошептал ему в губы Сюэ Ян. Ваньинь хмыкнул, приподняв бровь, и одним резким движением припечатал парнишку лицом к столу, прижавшись бёдрами к его заднице. Горячая грудь соприкоснулась с холодной поверхностью стола, от чего Чэнмэй откровенно балдел. Ваньинь потянул его за волосы вверх, заставляя прогнуться в спине и задрать задницу, как псина в период течки, а затем сделал несколько скользящих движений, притираясь стояком о ягодицы сгорающего от желания парня. Движения сильные, размашистые, тело потное и скользкое, оно заскользило, заставляя чувствительный член Чэнмэя тереться о поверхность стола сквозь ткань джинсовых штанов, приближая удовольствие. Цзян Чэну достаточно было лишь провести грубой ладонью по паху сквозь джинсы, чтобы Сюэ Ян с низким вздохом кончил. Ни разу не коснувшись, мужчина заставил парнишку кончить лишь от трения о стол, но и от этого Сюэ Ян утробно заурчал, как довольная кошка. Он всегда отпускал себя быстро, а Цзян Чэн хорошо знал его тело, несмотря на то, что у них было всего лишь три ночи. Он хмыкнул, смотря на откровенно балдеющего парня, наклонился к нему, сделав ещё одно зазывающее движение паха о ягодицы и укусил его за мочку уха. — Вот ты и кончил… — Цзян Чэн усмехнулся в ухо парнишке, провёл широкой ладонью вдоль его потного позвонка, отстранился и пошёл в сторону двери. Сычжуй едва успел вовремя спрятаться в другом проходе. Ваньинь ушёл в сторону лестницы, а Сычжуй всё ещё пытался прийти в себя. От его ухмылки каждая венка внутри него напряглась, кровь закипела, и стало жарко. Юань посмотрел в дверной проём и увидел, что Сюэ Ян и сам не лучше. Он опирался рукой о стол, смотрел в стену перед собой и улыбался безумно, блаженно. Вдруг он повернулся в сторону Сычжуя и остро ухмыльнулся. Юань смотрел ему в глаза, и наваждение оставляло его, возвращая трезвый рассудок, а вместе с ним и неприязнь к стоящему напротив парню. — Могу продемонстрировать всё, что он делал со мной в постели, хочешь? — насмешливо спросил он. Юань скривил губы в презрительной гримасе и открыл дверь шире. — О, или ты бережёшь себя для него? Не стоит, Ваньинь не ценит подобное, ему вообще поебать на эту сентиментальную хрень, главное, чтобы ты умело сосал и крепко сжимался, когда он внутри. Эх, я ведь тоже актив вообще-то, но ему противиться сложно, он ведь как ебучий Феррари или Ягуар, его все хотят, и даже если у тебя есть пиздатый золотистый БМВ или белый Кадиллак, ты всё равно не можешь пройти мимо фиолетового спорткара, не мечтая объездить его. — Скорее уж, он объездил тебя, — фыркнул Сычжуй, — а парням вроде тебя, такие машины не светят. — Да ну? Много ли ты видел парней, как я? Знаешь ли ты, какие вообще парни его привлекают? Что ты вообще знаешь о нём? — остро улыбнулся Сюэ Ян. — В любом случае, я-то прокатился на нём, и даже не раз, а ты лишь наблюдал со стороны, — он посмотрел на пятно на штанах парня. — И, судя по всему, тебе понравилось. Сычжуй не знал, что ответить, не найдя аргументов, он позорно сбежал, поджав губы. Потому что Сюэ Ян был прав. И это злило ещё больше. Что-то надорвалось внутри него, когда он увидел Цзян Чэна там, властвующего над тем парнем. Что-то внутри него изменилось, ярость, появившаяся всего лишь на мгновение, пробудила спящих внутри мальчишки монстров, о существовании которых он и не знал. Но почему-то Юань не хотел усмирять эту ярость, не хотел уничтожать своих демонов и заставлять их молчать, как раз наоборот, он хотел им поддаться, научиться с ними жить, управлять ими и черпать из них силу, превращая милого, отзывчивого, наивного и влюблённого мальчишку А-Юаня в кого-то совершенно другого, в того, кем он изначально не стал, хотя мог бы. В ту ночь, Юань изменился навсегда, и он знал, что после этого никогда не станет прежним. А ещё он знал, что рано или поздно фиолетовый Ягуар будет принадлежать только ему.***
«Дядя, пожалуйста, не бросай меня никогда…» — именно такое сообщение получил Цзян Чэн от племянника. После этого ничего не имело значения, он сорвался домой и ехал так быстро, как только мог. Все обиды были забыты, всё было прощено и отпущено. Он вернулся домой около четырёх утра. Голова болела, тело ныло от усталости и недавнего возбуждения, он чертовски устал. Хотелось только лечь спать и не просыпаться ближайшие три дня. Увидев свет из комнаты племянника, Цзян Чэн пошёл к нему, будучи полностью уверенным, что тот наверняка ещё не спит. Он прошёл вглубь комнаты и присел на краю кровати. Цзинь Лин смотрел на него опухшими глазами и шмыгал носом. Смотрел так, как смотрят люди, которые ждали возвращения кого-то дорогого и рады, что дождались. Смотрел, как провинившийся, но любящий ребёнок. Смотрел, как смотрит человек, нуждающийся в любви, но не смеющий просить о ней. Цзян Чэн не знал, что делать, в проявлении любви он не был силён, но А-Лин и сам на него похож, потому и понимал его без слов, поэтому мужчина просто опустил руку на макушку парня, однако, тот перехватил его ладонь и сжал. Оба хотели сказать друг другу так много, и оба понимали, что не получится, потому что не умеют выражаться правильно, а их переполняет слишком много всего, поэтому выдавили лишь самое важное: — Прости меня… За то, что сомневался, недостаточно доверял, не положился и выставил тебя ненадёжным. — И ты прости. Прости, что никогда толком не разговариваю, ничего не объясняю, и сам подтолкнул тебя к сомнениям. Оба замолчали и сидели, так и не расцепив ладоней. Они — единственная семья, которая есть друг у друга, держатся, пытаются быть всем, заменить друг другу весь мир, и оба одинаково упрямы, чтобы сказать об этом вслух. — То видео… Спасибо, что показал мне его. Это правда лучше всего того дерьма, которое я у тебя просил. — Надеюсь, ты что-то для себя понял, осознал и переосмыслил. — Да, — кивнул парень, крепче сжимая руку мужчины, — раньше, я иногда думал, как было бы хорошо, если бы меня не было, — А-Лин сделал паузу, а у Цзян Чэна всё сжалось внутри. Их шеи сдавили невидимые тиски, оба сжимали руки так крепко, словно не слёзы пытались сдержать, а удержать друг друга на краю невидимой пропасти. — Больше я так не думаю. — А-Лин… — поддавшись эмоциям, представив на миг, что мальчишки, противного, упрямого, но любимого, и правда не было бы, его сковала такая старая, знакомая острая боль, что Ваньинь до хруста в рёбрах сжал племянника в болезненных, но необходимых обоим объятиях. — Никогда не смей так думать… Никогда…. «Потому что, если бы тебя не было, то и я за жизнь не держался бы».Цзинь Лин больше никогда не усомнится в своём дяде. Цзян Чэн больше никогда не заставит А-Лина сомневаться в своей важности и нужности. Лань Сычжуй больше никогда не будет прежним. А Лань Цзинъи всё ещё не понял, что влюблён в Цзинь Лина.
