Серо-лиловые

Как ломаются хорошие мальчики? Тихо, сжимая зубы и сдерживая скулёж, дабы не вызывать чужого волнения, ведь хорошие мальчики не дают поводов для беспокойства. Или же, бросаясь во все тяжкие, кочуя от одного греха к другому, пробуя то, от чего воротил нос, общаясь c теми, от кого хотел держаться подальше, становясь тем, кого презирал? Или же их бросает из огня в полымя, разрыва между тем ангелочком, которым ты был, и тем, куда скатывается, тянется душа, слишком обижена и ранена, чтобы верить в добро и лучшее? Как хорошие мальчики снимают розовые очки и перестают видеть мир через лживую призму доброты и веры в лучшее в людях? Никто не знает, с каждым бывает по-разному, ведь все люди — разные. Однако, истина незыблема: хорошие мальчики не гнутся, они ломаются. А после, даже при всём желании, никогда не становятся прежними. Сычжуя ломало. Каждый раз по-разному, он причаливал от одного берега к другому, кочевал от одних чувств к другим, тяжёлый возраст, взросление, не самая удачная первая любовь, которая, конечно же, кажется последней и настоящей. В конце концов, все со временем формируются в цельную личность, с определённым характером, где есть место и хорошему, и плохому. У Сычжуя было мало отрицательных качеств, он был милым ангелочком, но с появлением в его жизни Цзян Ваньиня, суккуба и искусителя, нимб его пошатнулся, а после и вовсе слетел. В его голове стали заседать порочные мысли и фантазии, о которых он раньше и не представлял. Желания, такие развратные, что думать о них стыдно и стыдно даже перед самим собой. Списать бы это всё на переходный возраст, да только в семнадцать парень понял, в какое дерьмо влип: влюбился. Ну, все рано или поздно суют свои ноги в эту вонючую кучу под названием «любовь», обмазываются этим смрадом и довольные смеются, радуются жизни, кричат и щебечут аки соловьи. Сычжуй же с радостью смыл бы всё это, потому что его от этой любви ломало. Он с таким благоговением относился к Ваньиню, настолько тёплой и искренней была его влюблённость к мужчине, что он корил себя за это, корил себя за то, что смел опорочить мужчину своей любовью. Глупый, наивный маленький Сычжуй. Мальчик, повзрослевший за одну ночь. Ангелочек, который отрезал себе крылья там, под дверью тёмной комнаты отеля, ловя тихие, почти возбуждённые вздохи с чувственных губ, наслаждаясь огоньками в серо-лиловых глазах, давясь тихой завистью и гневом, которые не достойны ангела. Хорошие мальчики ведь не испытывают ни зависти, ни гнева, так ведь? Эти чувства убили в Сычжуе хорошего мальчика. Потому что милые и добрые пареньки не могут идти плечом к плечу с кем-то вроде Цзян Ваньиня, а это именно то, чего он хотел. Просто близости будет мало и находиться рядом как родственник тоже недостаточно. В Юане проснулась дикая, звериная жадность, парнишка хотел большего, и если раньше его устраивала даже участь любовника, о которой он смел лишь мечтать, то повзрослев, сломав в себе всё хорошее, выходя из того грёбаного отеля, Лань Сычжуй теперь отчётливо понимал, чего он хочет от Цзян Ваньиня: быть рядом. Быть ближе всех остальных, максимально близко. Как друг, любовник, пара, самый близкий ему человек. Ближе всех. Он хотел быть ближе всех остальных к Цзян Чэну, получать от него безграничное доверие, разговаривать с ним так же просто, как это делает Сяо Синчэнь, знать его настолько хорошо, как знает его отец Сычжуя — Вэй Усянь, позволять себе прикасаться к нему так смело, как это делает Сюэ Ян, занимать в его жизни такое место, которое занимает А-Лин, и быть для него… И сравнить не с кем, потому что место в сердце всегда было свободно, никто его никогда не занимал, и Сычжуй знал, что то место предназначено ему. Даже если и нет, он возьмёт силой, засядет там прочно, потому что хочет, потому что не отдаст. Потому что к похоти, гневу и зависти, добавилась жадность. Юань впитывал грехи один за другим и все они, как один, были основаны на желании заполучить Цзян Ваньиня, всё теперь в его жизни было связано с этим человеком. Сычжуй понимал, насколько ничтожны его шансы, он понимал, насколько ужасны будут последствия, в особенности, какие конфликты с родителями ждут его в будущем, однако это всё было ничтожным дерьмом, мизерной платой за возможность достичь его, хотя бы коснуться за лацканы его фиолетовой рубашки, ухватиться за крепкое предплечье, ухватить хоть немного Цзян Чэна, взять хоть каплю для себя. Этот хороший мальчик сломался тихо, быстро и осознанно. Ангелочек пал жертвой фиолетового демона, с серо-лиловым взглядом, он добровольно просится в плен и ластится к ноге, как кошка, жаждущая ласки хозяина, как самая бешеная псина, как ласковая белая змейка. Он спокойно и хладнокровно обрезал светлые крылышки, которые с трепетной заботой взращивали его родители, а затем, окровавленные, они полетят под ноги Цзян Чэну. Он и сам пред ним на колени станет, а он, с надменным взглядом и королевской осанкой, пусть сам вершит его судьбу.

2 года спустя

Эта ночь удивительно тёплая, что странно, учитывая прошедшую дождливую неделю. Погода сегодня прояснилась, и теплое июльское солнце поздравляло его с успешным окончанием первого курса. Сессия всё ещё держала стальными цепями должников и неуспевающих, а Сычжуй в их числе не был. Староста, в первый же год попавший в студсовет и полюбившийся всем преподавателям его курса и одногруппникам, на удивление быстро со всем справился. Сычжуй был прилежным учеником, материал усваивал легко, делал всё очень старательно, постоянно готовил доклады и откровенно заявлял о том, что собирается получить диплом с отличием. Конечно, такие амбициозные ученики нравились руководству, но не настолько, чтобы выдать желаемое разрешение на прохождение практики. Однако, в отличие от иностранных студентов, местным жителям и всем имеющим гражданство позволялось работать, поэтому, решив дать себе год на то, чтобы свыкнуться с ритмом учёбы и построить себе хорошую репутацию, он решил, что устроится на работу без направления от университета. В конце концов, пусть он и не хотел действовать через отца, иногда все меры хороши. В любом случае, этот год Юань самозабвенно посвятил учёбе, привыкая к режиму, получая новые знания и радуя родителей. Разумеется, как любые родители, они были горды за Юаня. Вэй Ин первое время едва ли не порхал, когда Сычжуй обращался к нему за помощью в некоторых непонятных ему моментах, просил объяснить термины, формулировка которых была не понятна, и пусть подобное случалось редко, Вэй Ин не мог не гордиться тем, что сын нуждается в нём. Сычжуй рос, он хотел съехать, отстранялся и строил свою жизнь, что вызывало лёгкую грусть и гордость одновременно. Однако, было и то, что беспокоило обоих родителей. Юань был парнем, молодым юношей и в силу молодой крови, ему, разумеется, часто хочется пробовать всё новое, и секс не был исключением, однако, парень не обзавелся постоянным партнёром, и то, что все его связи по выходным были случайными, разумеется, волновали родителей. Вэй Ин, пусть и сам волновался, всё равно успокаивал мужа как мог, мол: — Молодая кровь только познаёт радости секса, дай ему время, и он успокоится, пыл поубавит, вот увидишь, А-Чжань. А сам переживал не меньше, хотя сыну давал полную свободу и верил в его благоразумие. К тому же, поведение Юаня его немного настораживало. Юноша стал усерднее и старательнее, но вместе с этим ушли его наивность и та детская любовь ко всему окружающему миру, словно он слишком повзрослел, и ушла невинность его души. Сычжуй никогда не хранил секретов от них, никогда не отмахивался и не был колючим, он и сейчас таким не является, но всё же, от некоторых вопросов или от неприятных ему тем он отшучивается, до жути напоминая Вэй Ину себя в юности. Это ведь нормально, — думает Вэй Ин, — дети взрослеют, у них появляются секреты, и они отдаляются от родителей. Это нормально, но… Это всегда так неприятно? Быть родителем тяжело, особенно, когда дети взрослеют, у них появляются секреты и проблемы, которыми они не хотят делиться, у них появляется жизнь помимо тебя, и ты понимаешь, что тебе в ней места нет. Разумеется, они всегда будут частью жизни Юаня, но теперь всё иначе, как раньше уже не будет. Дети взрослеют катастрофически быстро, и так хочется помочь им и дать совет, но не всегда они готовы посвящать тебя в свои проблемы и не всегда в этом чья-то вина, просто есть вещи, которые не обсуждаются. Как в случае с Сычжуем. Начало июля принесло радость не только студентам, но и школьникам, которые уже отмучились. Цзинь Лин с Цзинъи успешно сдали экзамены и отнесли документы в университет, активно готовились к вступительным экзаменам и грезили о студенческих вечеринках, о которых вскользь упоминал Юань. Цзинь Лин своё право на учёбу здесь зубами выгрызал у дяди, рыдая и умоляя не отправлять его в Штаты. Цзян Ваньинь честно собирался отдать А-Лина на подготовительные курсы, дабы тот поступил в один из вузов Лиги Плюща, и мужчина уже мысленно представлял племянника учеником Стэнфорда или Гарварда, ведь лучшие бизнес-школы дают лучшую подготовку. Годик потратил бы на подготовку и прошёл, впрочем, он прошёл бы в любом случае, но этот идиот как всегда упёрся бараном. Его можно было понять, несмотря на то как Жулань любит кичиться, он всё же ранимый юноша, и ему сложно сходиться с людьми, а ещё, он отчаянно нуждается во внимании и панически боится одиночества. Уехать в другую страну на длительное время, не зная там совершенно никого и не имея друзей и поддержки, для Жуланя было наказанием. Цзян Чэн каждое лето отправлял его в языковые лагеря за границей, дабы тот учил и осваивал языки, и пусть тот каждый раз упирался и истерил, приезжал счастливым и довольным, и с некоторыми ребятами с лагеря до сих пор периодически общался. И всё же, в этот раз всё было иначе, ведь это не двухмесячный языковой лагерь, это отъезд из страны на несколько лет, и там он будет совершенно один. Это поездка не для развлечения, это уже нечто серьезное, а во всех серьезных вопросах Жуланю была необходима поддержка и покровительство, мальчишка любил, когда его наставляли, поддерживали, и пусть он уже не был юнцом, чтобы потакать таким глупым желаниям, Цзян Чэн, всё же, сдался. У Жуланя было двое настоящих друзей и один кровный родственник, его страх одиночества вполне объясним, так что Ваньинь, всё же, решил найти альтернативу. На каникулах тот будет ездить в Штаты на лекции в бизнес-центры, начнет вникать в дело отца. Раньше Цзян Чэн посвящал его в дела «Ланьлин» поверхностно, тому больше по душе был отель, ведь там дядя проводил почти всё время, но теперь детство закончилось. По выходным Жулань будет работать в отцовской фирме, Ваньинь решил скинуть отпрыска на попечение Мэн Яо, этот «гном», как называли его за глаза сотрудники, души в нём не чаял, ещё при жизни Цзысюаня он обещал наставничество, и вот, время пришло, пусть обучает основам, а Ваньинь продолжит начатое позже. Когда придёт время практики, Жулань пройдёт её непосредственно в фирме отца, после первого курса он устроится на неполный рабочий день. В общем, альтернатива явно была жесткой, и Ваньинь даже надеялся, что племянник, всё же, согласится на учёбу за рубежом, но Жулань был племянником своего дяди, а потому упрямства ему было не занимать. Он без проблем согласился вникать в дело отца, и вообще, Цзян Чэну казалось, что племянник стал более серьезный и ответственный, пусть пока и не переставал прятаться за дядиной спиной. «Всему своё время», — думал Цзян Чэн. Отпраздновав с одногруппниками окончание курса и успешное завершение учебного года, Юань в приподнятом настроении отправился домой. А-Цин, оставшаяся с компанией дольше, завалила его сообщениями и обвинениями в занудстве. Кто бы мог подумать, что Юань подружится с А-Цин, они ведь общались лишь на уровне знакомых и одноклассников. Но девчонка поступила с ним на один факультет, к тому же, она была хитра, умна, интересна и приятна в общении, так что Юань быстро с ней сошелся. По правде говоря, А-Цин единственная, кто знает его секрет, Юань по-пьяному проболтался и ни капли не сожалел, ей можно было доверять уж точно. А-Цин не из тех, кто станет болтать о чужих секретах, она всегда сама себе на уме, преследует собственные цели и амбиции, а до других ей дела нет. Собеседник и советчик из неё хреновый, но слушатель отличный, а Юань не любит, когда в душу лезут без надобности, поэтому они быстро сошлись. Они частенько ходили вместе на студенческие вечеринки, цепляли и парней, и девушек на спор (зачастую была ничья), в общем, дружба между ними была прочной и какой-то лампово мягкой. А-Цин не удивлялась и не наседала глупыми доводами по типу «он же дядя А-Лина», «он старше» и прочий бред, который он мог услышать от Цзинъи или ещё кого-то, потому он ценил мнимое безразличие А-Цин. Девчонка, может, и притворялась, что ей нет дела до других, а может, и не притворялась, но за друзей она всегда волновалась, пусть и вела себя максимально равнодушно, говорила ненавязчиво и только если требовалось. Это было странно, потому что А-Цин бесцеремонна и безумна, она однажды плюнула в лицо школьному хулигану в ответ на признание в любви, а парень ради неё, на минуточку, неделю от буллинга воздержался. Тактичность — не про неё. И всё же, А-Цин не такая, какой кажется на первый взгляд, и это цепляло, то как она прячет свои самые удивительные черты глубоко внутри себя. Это напоминало ему Цзян Чэна. В последнее время слишком много о нём напоминало. Эти два года вообще были сумбурными и прошли чертовски быстро: последний год, школьные экзамены, поступление, первый год учёбы, вход в новый режим, и вот, наконец-то, Сычжуй может выдохнуть и подсчитать дни. С того времени А-Лин изменился, пусть они общались тепло, но до празднования Нового Года к нему домой парнишка старался не приходить, начал постоянно ездить с дядей на работу (на обе, если точнее), загонялся в рамки и усердно строил из себя ответственного взрослого. Лишь спустя полгода немного расслабился, однако он научился быть серьезным, пусть и не вёл себя так постоянно, но когда ситуация требовала, он менялся на глазах и напоминал Цзян Ваньиня — это было удивительно. Ближе к лету и выпускным экзаменам Жулань начал чаще приходить к ним, опять появились его детские упрямство и импульсивность. Вроде, всё как всегда, но общение с Цзян Чэном, которое и так было хрупким, Вэй Ину возобновлять удавалось с большим трудом. Летом, когда Сычжуй успешно сдал экзамены, родители звали всех на неделю съездить куда-то и отпраздновать, и Юань грел в душе эту надежду, однако, как и было ожидаемо, Цзян Чэн отказался, сославшись на то, что у Жуланя — летний лагерь за границей, а ему там делать нечего. Сычжуй уже утратил всю надежду, однако, на день рождения Вэй Ина, который тот решил отметить дома, в кругу семьи (включая Жуланя), Ваньинь передал своему брату подарок и предложил выпить в его баре за свой счёт. Сычжуй помнит счастливые глаза отца, ведь то был чуть ли не первый раз, когда Ваньинь сам проявил желание поговорить с братом. Вэй Ин и трех часов не просидел с ними, позвонил брату и махнул к нему в бар. После этого, Сычжуй верил, что всё наладится, так и случилось. На свой день рождения, который Цзян Ваньинь не праздновал, он опять-таки позвал Вэй Ина выпить. Лань Ванцзи в такие моменты оставался дома, так как все понимали, что к этой встрече они оба не готовы, отношения между братьями натянуты, а Ванцзи очень трепетно относится к мужу, и общение между братьями может показаться ему оскорбительным, да и вообще, было много моментов, из-за которых мужчина никогда не ходил на эти братские встречи. Вэй Ина он ни разу ничем не упрекнул, и это восхищало Сычжуя, как и их отношения в целом. А ещё, на день рождения Цзян Ваньиня, парень, всё же, рискнул сделать подарок мужчине и отправить его не на работу, где он затеряется среди груды барахла, что ему подарили, а вместе с подарком родителей курьером домой. Галстук насыщенного фиолетового цвета, в фирменной упаковке, к которой красивой лентой прикреплена открытка с банальными пожеланиями и именем адресата и адресанта. Вэй Ин ничего не сказал по этому поводу, но от его пронзительного взгляда, хитрого и прищуренного, у Сычжуя мурашки по хребту поползли. Впрочем, отдача была. Двенадцатого января ему пришёл подарок: синий кашемировый шарф «Burberry», которую принёс А-Лин со словами «это от дяди». Он был на седьмом небе от счастья, хоть в голову и закралась глупая идея о том, что это вовсе не Ваньинь выбрал подарок. Жулань рассказывал, что дядя всегда поручает это Сяо Синчэню, его помощник знает день рождения всех из окружения Цзян Ваньиня и сам покупает и отправляет подарки от имени мужчины. Тогда сам А-Лин его и обрадовал, между делом сообщив, что они с дядей брели по торговому центру, и тот сказал, что надо бы что-то Сычжую подарить, а идею с шарфом подал сам Цзинь Лин, ведь это именно то, что получил когда-то в подарок он. Жуланя не настораживало ни то, что Сычжуй прислал его дяде подарок, ни то, что он посылает кому-то подарок в ответ, и в такие моменты он радовался эгоизму мальчишки. Пусть для Ваньиня этот всего лишь ответный подарок, правила приличия и ничего более, Сычжуй, всё же, был рад тому, что мужчина не поручил это кому-то другому, и он гнал мысль о том, что он случайно вспомнил, просто между делом, не важно. Главное, что вспомнил. Этим летом он попросится к нему на работу. Готов начинать с самых низов, готов на что угодно, лишь бы стать частью мира Цзян Чэна. Когда-то, отец сказал: — «Пристань Лотоса», это не просто отель, это — сердце Цзян Чэна. И Сычжуй хотел занять там особое место. — Хорошо погулял? — Юань подскочил и ударился головой о верхнюю полочку. Он отставил обувь на полочку и выпрямился. Вэй Ин стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и, сложив руки на груди, смотрел на сына. Он выглядел подозрительно спокойным и довольным, подобное не может не настораживать. Только не с отцом. Не с этим. — Что-то произошло? — насторожено спросил он и прошёл в ванную. Вэй Ин последовал за ним и молча наблюдал за тем, как юноша моет руки и ополаскивает покрытое румянцем лицо. — Почему что-то должно произойти? Я не могу поинтересоваться, как прошел праздник у моего дорогого и любимого сына? — когда мужчина говорил таким хитрым тоном, Сычжуй всегда чувствовал беду. Они молчали, смотря друг на друга, как вдруг Вэй Ин подошёл ближе и грустно усмехнулся. «Надо же, одного роста уже. Когда же он успел так вырасти?» — Ты чего? — юношу всегда пугало грустное выражение на лице отца, когда он так смотрел на него и становился задумчиво-печальным, ему казалось, что он сделал что-то не то, и это, наверное, не изменится, даже если ему стукнет тридцать. — Пап? Всё нормально? Я сделал что-то не то, или… — Всё ещё принимаешь все шишки на себя? — ласково улыбнулся мужчина и провёл ладонью по щеке сына, заправляя прядь за ухо. — Просто даже не верится, что ты так вырос. Ты уже поравнялся в росте со мной. А ещё недавно А-Чжань садил тебя себе на плечи… — Сычжуй не знал, что на это ответить, ему самому казалось, что всё совершенно иначе, он ещё слишком юн, слишком ребёнок, слишком юн для «него». — Пап, так, а что случилось-то? Рассказывай уже, — вздохнул он, но, увидев коварное выражение лица напротив и поняв, что так просто ответа он не получит, Юань прошёл мимо и отправился прямо на кухню. — Ладно, спрошу у отца. — Эй, так нечестно, это я должен тебе рассказать! — Вэй Ин погнался вслед за сыном, но не успел. Едва он переступил за порог, как муж недовольным тоном выдал: — Твой дядя приезжает. О. Ого, — пронеслось в мыслях у Сычжуя. Раз уж говорит отец недовольным тоном, значит, говорят они не о Сичэне, а именно о родном дяде. Вэнь Нин, он же Вэнь Цюнлинь, единственный его кровный родственник, и то что Лань Ванцзи прохладно к нему относится, ибо, во-первых — боялся, что Вэнь Нин на правах родственника может отобрать его, во-вторых, ревновал Вэй Ина, ведь те двое очень сильно сдружились. Обе причины раздражительности Ванцзи были абсурдны, ибо Вэнь Нин сам добровольно написал отказ, понимая, что не сможет обеспечить племянника так, как это сделают Ванцзи с Вэй Ином, а ревность вообще неуместна, ибо Вэй Ин никого кроме мужа и рядом не замечает. Как бы там ни было, Сычжуй правда любил своего дядю. У него кроткий характер, тихий, спокойный и миролюбивый мужчина всегда вызывал в нём самые теплые чувства, и после разговоров с ним, Юань чувствовал себя по-настоящему счастливым и спокойным, словно переживания уходили. Вэнь Нин умел успокаивать, и, несмотря на возраст, мужчина был очень миловидным и часто покрывался очаровательным румянцем. Он был хорошим человеком, в самом прямом значении этого слова, и Юаня всегда восхищала его доброта и вера в людей, наверное, он и сам хотел быть таким когда-то, пока не встретил своего личного демона и не влюбился. Как бы там ни было, сейчас ему точно не помешал бы кто-то вроде него, и присутствие Вэнь Нина в его жизни в этот период точно не помешает. — Я очень рад, — искренне произнёс парень, — а когда он приезжает? Надолго? — Не знаем, — пожал плечами Вэй Ин и сел за стол, приняв с рук мужа чашку вечернего чая, — у него проблемы с работой, ресторан закрыли, а жилье предоставлял именно работодатель. В Риме Вэнь Нину трудно будет что-то найти, в особенности с его характером… — Вэй Ин колебался и мямлил что-то под нос, словно не с Юанем разговаривает, а рассуждает вслух о чём-то, и скорее всего, так оно и было. Ванцзи вздохнул и ответил на вопросительный взгляд сына. — Твой отец предложил ему переехать сюда и временно пожить у нас. — О, правда? — глаза Юаня засияли от восторга. Он чуть с места не подскочил, но вовремя себя одёрнул. Вэй Ин улыбнулся мужу, и тот не смог сдержать ответной улыбки. — Это же замечательно! Это так… Пап, ты правда не против? — Мгм, — мотнул головой Ванцзи, — это ведь временно. — Он приезжает в понедельник, так что у тебя ещё есть время, дабы запланировать ему экскурсию по городу, а я поищу ему работу. — Хм, — Ванцзи недовольно фыркнул. Он считал, что Вэнь Нин и сам в состоянии подыскать себе что-то, ревность, всё же, перекрывала всё благоразумие. Вэй Ин на это лишь улыбнулся и потянулся к мужу руками, как рабочий телефон разбил счастливую атмосферу. — Слушаю. Юань уже мысленно представил, как сможет поговорить с дядей и рассказать ему то, о чём знала лишь А-Цин. Он наверняка поймёт, Вэнь Нин точно поймёт. Ему вообще было просто разговаривать с ним, у них была особая связь, и вряд ли дело тут в кровном родстве, скорее всего, в теплоте и доброте мужчины, которая с детства располагала его к себе. Когда он жил в Риме, они проводили очень много времени, а с переездом, Юань ощутил утрату очень важного человека, и пусть они созванивались, это всё же не то. Поддержка кого-то родного, кто примет твою тайну, это так важно. Юань с нетерпением ждал приезда дяди. — Что-то произошло? — спросил Вэй Ин, заметив озадаченное лицо мужа. — Мгм, срочный вызов. Очень крупная авария, врачей не хватает, вызывают всех, кого возможно. — О, — Вэй Ин посмотрел в след улетевшему в сторону спальни мужу и включил телевизор, — может, что-то узнаем. — Я посмотрю в интернете, — кивнул Юань, а затем замер с телефоном в руках. Увидев заголовок, ему стало не по себе. Что-то бахнуло его, словно он получил внезапный удар кирпичом по голове. Дорога, на которой произошла крупная авария с множественными жертвами, к глубочайшему сожалению, была очень хорошо знакома Юаню. Это именно та дорога, которой обычно ездит Цзян Ваньинь из отеля домой. Мысль промелькнула на периферии сознания, такая глупая, ненужная, дебильная мысль, и шумный вздох Вэй Ина, наблюдавшего масштабную аварию с плоского экрана, доказывал, что мысль эта посетила не только его, — я позвоню А-Лину, на всякий случай. — А я — А-Чэну, он ведь в это время с работы возвращается как раз. Руки почему-то начали трястись. Вообще Юань не воспринимал это близко, ведь по этой трассе ездит столько машин, и шансы на то, что одна из тех взорвавшихся, пылающих груд железа принадлежит Ваньиню, чертовски мизерные. Однако, страх пробирается под кожу липкими щупальцами, сдавливает лёгкие и опутывает рёбра колючими, словно стебли роз, крепкими путами. Гудки давят на голову, Жулань не берёт трубку, и это нервирует. Нижняя губа — в кровь, в мясо, и всё же не помогает, он грызёт губы, ногти, роняет на стол мобильный и с надеждой смотрит на отца. Тот постукивает костяшками пальцев о прозрачный стол, дёргает ногой и сосредоточенно вглядывается в экран, словно среди пожарных, взрывов и всеобщего хаоса можно что-то увидеть. Наконец-то вздыхает, когда на другом конце телефона до него доносится голос. Вэй Ин облегчённо и измученно стонет от радости, роняет голову на стол, больно бьется макушкой о стекло и выдыхает: — А-Лин, у вас всё в порядке? Почему ты отвечаешь с телефона А-Чэна? — Потому что дядя в больнице. Радость и облегчение исчезают мгновенно.