Серо-лиловые

Пятница. Юаню нравится этот день. Не только потому что можно хорошенько отдохнуть во второй половине дня и ни за что не переживать, но и потому что в пятницу у него лишь две пары, дальше он свободен. На работе ему тоже сделали сокращённый день, в качестве поощрения за труд. И правда, эти дни он летал точно управляемый пультом самолётик. Окружающие только диву давались, и даже родители негодовали — Юань в первый рабочий день пришел вовсе не уставшим и измотанным, а счастливым и полным сил и энтузиазма. На следующий день встал рано, пришел с пробежки, после душа помог отцу с завтраком и полетел на работу. Там крутился точно юла: и техперсоналу помогал, и работу на ресепшене хорошо исполнял, и на побегушках у Иньчжу побывал, даже идеально выучил и понял все тонкости составления большого и малого отчёта. Не утомлялся совершенно, работу делал с улыбкой, был полон сил и энергии, ещё и в универ успевал забегать и сдавать все задания, которые быстро делал после работы. День расписан поминутно, но Юань удивительно гибко всё умещал. Негодование окружающих было заметно по их лицу, они постоянно спрашивали, откуда такой энтузиазм, и на все эти вопросы Юань безбожно лгал. Потому что правда звучала слишком постыдно. Не скажет же он, что-то прикосновения руки Цзян Чэна к его волосам, сродни благословению, словно касание небожителя к простому смертному. Это было чем-то сродни допинга, стимула, мотивации. Юань понимал, что нужно стремиться достичь большего, дабы достичь невозможного. Невозможное — это Ваньинь. Он хотел показать свою работоспособность, показать, на что способен, дабы его полноценно воспринимали как сотрудника, не мальчишку — а именно сотрудника, который заслуживает уважения. Добиться уважения Ваньиня ещё труднее, чем его расположения, но Сычжуй верил в свои силы. У Сычжуя вообще эти дни дрочибельные были. Он словно с катушек слетел, сразу вспомнился период своего четырнадцатилетия, когда он только учился, как правильно ласкать себя, и делал это при любой удобной возможности. То ощущение горячей руки на своей голове ещё чувствовалось, он чувствовал жар, исходящий от длинных тонких пальцев и широкой горячей ладони. А ещё, чувствовалась жесткость семейного кольца, которое Цзян Ваньинь носил на указательном пальце. Юань мысленно воспроизводил тот их момент снова и снова, не мог прекратить, потому что это и правда произошло: он до него дотронулся. Коснулся его. И это ни с чем несравнимо. В груди мальчишки распускались олеандры и камелии, цвели белые магнолии, и распускались лотосы, он и сам расцветал белым крупнолистым цветком. Сычжуй не мог точно сказать, когда в последний раз был так счастлив. Он всё ещё чуял запах его парфюма, такой свежий, слегка резковатый и совсем чуть-чуть терпкий, словно запах озона, ветра перед дождём, грозового неба и молнии. Лес во время ливня. Запах грозы. Цзян Чэн пахнет грозой, дождём и молнией. Юань сходит с ума от этого запаха, ощущает его буквально везде: в комнате, на работе, на кухне, на окружающих, на себе. — Ну, поздравляю с окончанием первой рабочей недели, — Иньчжу хлопнула парнишку по плечу, — ты хорошо продержался. Молодец. — Спасибо, — Юань уже привык к её грубым хлопкам по плечу, и даже держался на ногах твёрдо, — мне здесь очень понравилось. Буду рад и дальше работать с вами. — Конечно же будешь, — хмыкнула проходящая мимо Цзиньчжу, — ты же контракт подписал, куда же ты уже денешься от нас? Тебе здесь год уж точно нужно проработать, или… — Или предупредить за два месяца об уходе, я помню, но уходить я ближайшее время не собираюсь. — Ну и славно, — хмыкнула Иньчжу, — твой рабочий день закончен, можешь идти. У Юаня рабочий день заканчивался раньше остальных, а по пятницам он вообще работал всего лишь до трех часов дня, потому-то был свободен. Не особо его это радовало, ведь до понедельника он не увидит Цзян Чэна. Конечно, можно было напроситься к Цзинь Лину в гости, но тот в основном сейчас штудирует книги и конспекты, а в свободное время предпочитает находиться вне дома, дабы не сидеть в четырех стенах и побольше гулять на свежем воздухе, чтобы отдохнуть от учёбы. Юань вообще не видел начальника после того случая, ведь Ваньинь приходил раньше него и уходил намного позже. Хотелось увидеть мужчину вновь, поздороваться с ним, обратить его внимание на себя, почувствовать его взгляд на себе, вздрогнуть от мурашек, вызванных цепким взглядом серо-лиловых глаз на себе, услышать его голос, обращённый к нему… Всё это вызывало столько чувств, что он не мог не бежать на работу, а там и стоять спокойно не мог, всё время бросал беспокойные взгляды, то на дверь чёрного входа, то на двери лифта. Ваньиня он так и не видел. Это огорчало слишком сильно. Юань переоделся, закрыл свой шкафчик и направился в комнату дяди, который дал ему ключи от своего номера. Там он принялся дожидаться мужчину. Подключив телефон к зарядному проводу, он развалился на дядиной постели, которая была идеально застелена, покосился на стоящие у кровати тапочки с мышиной мордочкой и прыснул в кулак. Вэнь Нину давно за тридцать, но даже у него есть свои милые замашки. Затем Юань покосился на свои носки и обречённо вздохнул. Их ему тоже подарил Вэнь Нин, а потому милые щеночки на них вовсе не удивили Сычжуя. Невольно он представил себе, как ему наконец-то удаётся соблазнить А-Чэна, дело близится к сексу, и тут Ваньинь видит на нём это: белые носочки с милыми мультяшными далматинцами. Он бы прямо там со стыда сквозь землю провалился. Интересно, а какова была бы реакция Ваньиня? Тот наверняка посмеялся бы, настрой его исчез бы, и он накрутил бы себя из-за того, что спит с кем-то младше него. Или же, взял бы его прямо в этих носках, подначивая его ими во время секса, заставляя смущаться ещё сильнее, распаляя ощущения? Нет, скорей всего, он бы спокойно позволил снять ему носки и подколол бы ими лишь после секса, никак не во время — что бы не отвлекаться. — Да с чего ему вообще смотреть на мои носки во время секса? — Юань прикрыл лицо рукой и помотал головой, удивляясь глупости собственных мыслей. Из раздумий его вывел звук сообщения. «Сегодня вечеринка у одного очень хорошенького человечка, и мы приглашены». «И кто же этот «хорошенький человечек?» «Фифа, что вечно сидит в первом ряду и тянет руку второй». «Фэнь Мэй? Ты же помнишь, что мы не спим с нашими одногруппниками?» «А ты помнишь, что у неё ноги заканчиваются там, где у меня начинаются плечи?» «Ну, не плечи, скорее, грудь». «Грудь? Ты мне льстишь». Юань усмехнулся на это. А-Цин и правда комплексовала по поводу груди, причём совершенно зря, ведь у неё была ладная хрупкая фигурка, она словно маленькая и миленькая фарфоровая куколка, а хитрющие глаза и большая харизма привлекали парней и девушек намного больше, нежели большая грудь. Да и Юань не сказал бы, что грудь её была прямо-таки маленькой. Только А-Цин это не втолкуешь. Дурында. «Так что, мы идём?» Юань потянулся и задумался. С одной стороны, он сегодня хотел выспаться, ведь на выходных предстоит немало работы, в основном домашней, нужно много выучить, а затем сбегать университет и сдать всё это, а с другой стороны, ему хотелось немного развеяться и отвлечься. В конце концов, он ещё успеет своё отработать и отоспать, а сейчас, пока он юн, свободен, полон сил и жажды жизни, нужно пользоваться этим моментом. «Хорошо, скинь адрес». «Мальчишек своих тоже позовешь?». Юань поморщился. Он хотел, правда, ведь без А-Лина и Цзинъи ему было ужасно скучно, всё же, он привык что их трое, и они всей компашкой ходят вместе, и на эту вечеринку хотелось прийти вместе с ними, однако А-Лин сейчас штудировал учебники, и даже если он и согласился бы — а он согласился бы — А-Чэн подобного не одобрит, и Сычжуй отгребёт за эту идею, да и сам понимает, что мальчишке лучше отдыхать и сил набираться. То же касается и Цзинъи, тот тоже готовится к экзаменам и не особо горит желанием идти куда-то без А-Лина. У них вообще в последнее время каша какая-то. В их взаимоотношения сейчас лучше не лезть. «Нет». Сычжуй остался дожидаться дядю, решив прямиком отсюда отправиться на вечеринку. Вэнь Нин на него вообще частенько подозрительно косился, однако ничего не говорил, лишь молча подавал что-то вкусненькое, гладил по плечу или спине, по-отцовски нежно смотрел на племянника и возвращался к своим делам. Догадался ли Цюнлинь? Наверняка. Но об этом можно не переживать, потому что это же дядя, он в любом случае поддержит выбор Сычжуя, каким бы тот ни был. Чьей реакции Юань опасался, так это реакции Ванцзи и А-Лина. У Ванцзи с Цзян Чэном — напряженные отношения из-за их братских осложнений с Вэй Ином, а тут ещё и сын влюбился, сложно представить реакцию Лань Чжаня. Но Юань знал, что рано или поздно под давлением Вэй Ина отец изменит своё мнение, а насчёт А-Лина… Цзинь Жулань — ревнивый собственник до мозга костей, и ему совсем не понравится идея делить своего дядю с Сычжуем. Даже если Ваньинь никогда на Юаня не посмотрит, одно лишь знание того, что у Сычжуя есть чувства к Цзян Чэну, будет достаточной причиной, чтобы Жулань ненавидел Юаня, и от этой мысли становится тошно. Жулань был ему дорог как брат, фактически, они и были двоюродными братьями, и терять его расположение и дружбу не хотелось, но и чувства к Цзян Чэну он контролировать не мог, да и если бы и мог, то не стал бы, потому что ему нравится тот омут, в котором он застрял. Тонуть в чувствах к Цзян Чэну приятно, захлебываться и медленно умирать, чувствуя, как последний воздух испаряется, а всё внутри наполняется горько-острой любовью — тоже приятно. И Юаню ни капельки не стыдно. Должно быть стыдно перед Жуланем, перед родителями, перед самим Цзян Чэном, но он не испытывает ни грамма стыда. Потому что любить этого мужчину тяжело, но приятно, и это кажется ему таким правильным, словно Сычжуй был рождён для него. Он и не представляет, как можно желать кого-то другого, как можно влюбиться в кого-то ещё, и осознание того, что он принадлежит Цзян Чэну полностью, приводит его в необъяснимый экстаз. Он открывает уже знакомую фотографию, сделанную Жуланем на море, смотрит на самого горячего мужчину в мире, прикрывает глаза и вспоминает то чувство, когда Цзян Чэн потрепал его по голове, вспоминает их игру в гляделки и из него вышибает всё нахрен. Юань тянется ладонью вниз, запускает руку под узкие бриджи, минует кромку трусов, обхватывает рукой полувстваший член — нескольких движений хватает дабы привести его в возбуждённое состояние — и тихо выдыхает из искусанных губ давно знакомое имя: — Цзян Чэн… Плоть скользит в его руке так приятно, что из головы вылетают нахрен все мысли, как и то, что он в комнате своего дяди, или то, что он как раз в это время должен прийти на вечерний перерыв. Нахрен всё это, пока мысленно над ним нависает Цзян Ваньинь, грубо и нетерпеливо надрачивает ему, смотрит насмешливым взглядом на покрытое истомой лицо, и в голове раздаётся грубый голос: «попроси, и я разрешу тебе кончить…» — Пожалуйста, господин Цзян… — шепчет Сычжуй, когда фантазия становится слишком реалистичной. Где-то там, за деревянной светлой дверью, неловко переминается с ноги на ногу Вэнь Нин, не зная, что ему делать со свалившейся на него информацией. Он, конечно же, подозревал, что дело именно в Цзян Ваньине, Цюнлинь заметил это ещё по взглядам, которые племянник бросал на мужчину во время собеседования, но давить на него не хотел, ждал, когда тот сам расскажет. Что же, не при таких обстоятельствах он рассчитывал об этом узнать. Было слишком неловко от того, что на его кровати дрочит его собственный племянник, да ещё и дрочит на их начальника. Это однозначно не то, о чём Вэнь Нин хотел знать. Он ещё немного потоптался на месте, переминаясь с ноги на ногу, но, когда звуки участились, мужчина покрылся румянцем и развернулся вокруг оси, затем опять повернулся к двери и вздохнул. В руках был поднос с вкуснейшим лимонно-черничным пудингом, которым он хотел угостить любимого племянника. Он вновь прислушался к звукам, которые, вроде бы затихли. Вэнь Нин наклонился ближе к двери, и замер. — Ну, что там, слышно что-не будь? — спросил кто-то наклонившийся рядом. Вэнь Нин покачал головой. — Нет, вроде бы всё… — прошептал Цюнлинь, наклонившись ещё ближе, а затем, спустя несколько секунд, резко повернул голову, встретившись с чёрными глазами, напротив. Вэнь Нин отшатнулся и еле-еле удержал поднос в руках. — Тёмно-зелёные… — прошептал Сюэ Ян, всматриваясь в глаза Вэнь Нина. — Ты точно колдун. Скажи-ка, какое заклинание ты использовал, когда решил меня приворожить? — Чэнмэй опёрся локтем о дверь и склонился ближе к Вэнь Нину, который был выше него на целую голову. — У меня и в мыслях такого не было, — устало вздохнул мужчина, — а теперь позвольте мне войти в свою комнату, п-пожалуйста, — Вэнь Нин попытался открыть дверь, но Сюэ Ян всё так же прижимался к ней локтем, и когда мужчина подходил к ручке, Чэнмэй упирался прямо в него. Вэнь Нин отшатнулся, ощутив горячее дыхание на своём кадыке, ведь именно туда доставал ему ростом низкий Сюэ Ян. — Отойди, пожалуйста. — А то что? — хмыкнул Сюэ Ян. Вэнь Нин осмотрелся по сторонам в поиске поддержки, но, не увидев никого, устало вздохнул — и чего этот идиот к нему привязался? — Я так и думал. Так и будешь неловко топтаться на месте? — Сюэ Ян остро усмехнулся и лизнул кадык мужчины, почувствовав, как тело напротив вздрогнуло. В тёмно-малахитовых глазах Вэнь Цюнлиня блеснули недобрые искры. Он резко схватился за ручку двери, и открыл её с такой силой, что опиравшегося на дверь Сюэ Яна отбросило к противоположной стене в узком коридоре, и он хорошенько приложился об эту стену головой. Вэнь Нин быстро вбежал в комнату и запер дверь, пока мужчина за дверью сидел на жопе ровно и держался за голову. Вэнь Нин медленно развернулся и увидел выходящего племянника из ванной, который был растрёпанный и румяный, но явно умывшийся, и судя по кровати, в порядок он привёл не только себя, но и её. И пусть окно он открыл, запах спермы из маленькой комнатушки выветрится только к вечеру. Сычжуй удивлённо смотрел на дядю, но тот лишь молча протянул ему под нос и ушел в ванную. Ему тоже не помешало бы умыться и успокоить нервишки. Юань пожал плечами и снял крышку с тарелки. Пудинг выглядел слишком уж соблазнительно — фиолетовый, с лимонными крапинками. Вэнь Нин в это время умылся и сжал бортик раковины руками. Он был сам по себе человеком тихим и спокойным, неконфликтным, однако, бывало в голову ему что-то стреляло, или, когда злился сильно, то им ярость такая овладевала, что крышу сносило просто нахрен. В такие моменты Вэнь Нин себя боялся, и очень боялся за окружающих. И больше всего он не хотел, чтобы Юань видел его таким. Мужчина вытер влажное лицо полотенцем, посмотрел в зеркало, и лишь убедившись, что глаза вновь обрели естественный тёмно-зелёный цвет, перестав быть ужасающе черными, вернулся к племяннику. — Слушай, ты чего такой взвинченный? — спросил Сычжуй у дяди. Тот лишь отмахнулся, и заметно успокоился. Злость всё ещё немного кипела в нём. Существуют же в мире придурки! — Очень вкусно, спасибо. — Юань, — мужчина принял опустевшие тарелки и развернулся к племяннику, — я хочу у тебя кое-что спросить. Юань сел напротив мужчины на кровати, скрестил ноги по-турецки и вопросительно посмотрел на мужчину. Тот неловко теребил между пальцами покрывало и кусал губу, не решаясь задать племяннику вопрос, ответ на который он знает. — Дядь? — Сычжуй решил поторопить мужчину. Вэнь Нин проморгался, кивнул, вновь посмотрел на племянника и почему-то решил взять его за руку, словно, услышав вопрос, который задаст ему мужчина, он решит сбежать. Юань крепче сжал его ладонь в ответ и недоверчиво посмотрел на дядю. — Всё в порядке? — Юань, скажи… Тот человек, который тебе нравится… это ведь Цзян Ваньинь? Ты о нём говорил, это он твой возлюбленный? Юань сначала даже опешил от этого вопроса. Руки сами собой автоматически дёрнулись, и Вэнь Нин предусмотрительно удержал ладонь племянника в своей. Цюнлинь увидел в глазах племянника испуг, удивление, и лишь затем осознание и спокойствие. Юань прекрасно осознавал, что Вэнь Нин — не тот человек, кого можно опасаться, уж с ним этот секрет можно разделить, да и он так давно хотел рассказать дяде об этом. Сычжуй коротко кивнул и опустил глаза в кровать, а когда поднял глаза на дядю, то увидел на его лице сожаление. Цюнлиню и правда было обидно за племянника, ведь он так долго скрывал это, держал свои чувства в себе более двух с половиной лет, не имел возможности ни с кем поговорить об этом, поделиться чувствами, переживаниями и болью. Не такой должна быть первая любовь, не горькой и тайной, и вовсе не горечь и боль она должна приносить. Вэнь Нин с сожалением покачал головой и дотронулся ладонью до щеки племянника, коротко огладив его скулу. — Бедный мой мальчик, — Вэнь Нин потянулся к племяннику и обнял его, крепко прижимая к груди замершего парня, — как же долго ты держал всё в себе? Юань сначала удивлённо молчал. Он отвык от подобного проявления чувств — что странно, учитывая, что его отец — Вэй Ин — и ему было непривычно в объятиях дяди. Всё же, с Вэнь Нином он чувствовал ту свободу, которой ему давно не хватало. Он мог свободно говорить о своих чувствах и не опасаться, с Вэнь Нином можно быть откровенным, его поймут и поддержат, с ним можно поговорить, поделиться, и это словно открывало парню второе дыхание. Сычжуй удобнее уместил голову на плече мужчины и сжал его в ответных объятьях, сжимая рубашку на спине. Он был благодарен за понимание, и за то, что его не осуждают, а принимают. — Давно, — после недолгого молчания ответил парнишка, — очень давно. И это… больно. Молчать о чувствах, от которых выть хочется, и держать их в себе, это и правда тяжело. Юань отстранился и молча кивнул мужчине. Поэтому он особо ценил этого человека: он умел поддерживать. — Ты уверен, что это не просто восхищение или желание? — заботливо спросил Цюнлинь. Юань твёрдо и уверенно покачал головой и серьёзно посмотрел на мужчину. — Уверен. Я ни в чём в этой жизни не был так уверен, как в том, что люблю этого мужчину. Эти чувства — моя истина, поэтому, несмотря на то, что любить Ваньиня больно и тяжело, я не откажусь от них, потому что, потеряв любовь к нему, я потеряю свою тропу, — Сычжуй крепче сжал ладонь мужчины и наклонился к нему ближе, пронзительно смотря в глаза. — Я впервые чётко вижу свой путь, вижу, чего хочу. Я обрёл смысл и обрёл цели, я знаю и вижу, куда идти, и путь мой выбран мной самим, я заранее знал, каким тернистым он будет, но я выбрал его осознанно. Я люблю этого мужчину, и я вижу себя только рядом с ним. Моё место рядом с ним, понимаешь? Это всё, чего я когда-либо хотел. — Что же, если это то, что ты чувствуешь… — Нет, — помотал головой Юань, смущённо улыбаясь, — это даже не половина того, что я чувствую. Я могу часами говорить о своих чувствах к Цзян Ваньиню, и всё равно не выскажу всего, что чувствую. Но тебе достаточно того, что я и правда люблю его, и даже такая мизерная близость, то ничтожное расстояние, на которое я могу приблизиться — делает меня счастливым. Он — единственный, кто может сделать меня счастливым, и сейчас, будучи подле него, я по-настоящему счастлив. Этого должно быть достаточно? — Да, — кивнул Вэнь Нин, погладив парня по плечу, — этого достаточно. Я рад за тебя, если это то, чего ты хочешь, то я всегда буду на твоей стороне и поддержу любой твой выбор. — Спасибо, — кивнул Юань, — так тяжело было держать всё в себе… Я рад, что рассказал тебе. Сычжуй почувствовал, как один из множества замков, которые закреплены у него на спине, падает.

***

Ваньинь нетерпеливо стучит костяшками пальцев по деревянному столу, другой он подпирает подбородок и тратит колоссальные усилия на то, чтобы не въебать по роже человеку, который стоит напротив него. Он устало вздыхает, зажмуривает глаза, трёт переносицу и хлопает по столу раскрытой ладонью, тем самым прерывая поток благодарности. — Синчэнь, я тебе въебу, правда. — Нет, я правда хочу тебя отблагодарить. Ты столько на нас потратил… Мы с Сун Ланем всё отработаем, правда. Эта операция, а перед этим ремонт… Покупка дома слишком дорого обошлась, не стоило затевать ремонт… — Синчэнь бродил со стороны в сторону и причитал себе под нос. Ваньинь встал с кресла и опустил руку мужчине на плечо, тем самым успокаивая друга. Да, новоиспечённое семейство потратило все свои сбережения на дом, затем затеяли ремонт, и вся их зарплата уходила только на него, потому возможности оплатить лечение не было, кто же знал, что с их страховкой какая-то лажа. Ваньинь считал своим долгом оплатить лечение своим сотрудникам, а теперь ремонт остановился и рабочие требовали денег, потому Ваньинь без проблем выдал Синчэню и Сун Ланю зарплату на полгода вперёд, дабы те смогли рассчитаться за ремонт до конца, и дабы рабочие завершили свою работу. На период ремонта они жили в отеле, но сейчас Сун Лань был в больнице, Синчэнь жил с ним в добротной VIP палате, на которой так же настоял Ваньинь (и сам же её оплатил). — Правда, заткнись. Ты в своё время сделал для меня намного больше, так что это меньшее, что я могу сделать. — Это ещё не всё, помнишь, я сказал, что во всей этой каше с аварией пострадала девочка? Никто не знает, чья она, не могут опознать тела родителей, там просто кровавое месиво, как ребёнок остался жив — никто не знает, просто чудо какое-то. — Чудо то, что она доползла именно до вас. Как ты, будучи с ранеными глазами, умудрился её и Сун Ланя дотащить до безопасной территории? Сяо Синчэнь поморщился. Он не любил вспоминать аварию. Вся автомагистраль была в огне и крови, просто месиво из окровавленных тел, конечностей, обломков железа и огненных ошмётков. Среди хаоса, и смрада обгоревшей человеческой плоти, он помнил, как вытаскивал Сун Ланя, руководствуясь его хриплым шепотом, так как собственные глаза пострадали, и он не мог ничего видеть. Мужчина отполз, пытаясь оттащить своего возлюбленного подальше от горящих машин, которые взрывались точно домино. Отползти далеко не получалось, все были окружены грудами железа с каждой стороны. А вскоре Сун Лань потерял сознание, и тогда стало по-настоящему страшно. Лишенный зрения и направления, слушая сотни криков и взрывов, перебиваемые различными сиренами, он не знал, куда ему двигаться, что ему делать, он просто опирался на бетон и сотрясался от ужаса, потерянный, беспомощный, дрожащий и растерянный. Единственное, что успокаивало его тогда, это пульс, что слабо бился под его ладонью, которую он прижимал к груди любимого человека, которого так боялся потерять. А затем послышался детский крик. Среди месива и хаоса, среди сотен звуков и запахов, он чётко слышал лишь шепот возлюбленного и детский плач. Синчэнь неосознанно протянул руку в сторону детского рыдания, который становился всё ближе и ближе, пока за его руку не ухватилась маленькая ладошка. Ребёнок обхватил его руку так крепко, словно мартышка обвил предплечье, подполз ближе, и, сжавшись от страха, прижался к нему, спрятавшись от ужаса между телами Сяо Синчэня и Сун Ланя. Его муж на мгновенье пришел в себя, и слабым голосом прошептал: — Ребёнок… Девочка… — а затем снова потерял сознание, и Синчэнь почувствовал непонятную ответственность за двоих. Теплое тело жалось к нему, хватало крохотными руками за рубашку, а затем… Затем пришли спасатели, и всё было так смутно, нечётко, словно он помнил лишь отдельные отрывки. Он чётко помнил, что спрашивал, куда их тащат, как его муж, в порядке ли девочка, и постоянно звал Сун Ланя. Было страшно за него, было жутко от того, что все молчали, никто ему не отвечал. А затем, в больнице он получил ответы на свои вопросы, смог услышать голос любимого, вскоре услышал голос Ваньиня, а затем смог и увидеть. Без очков теперь он не мог обходиться, но он мог видеть, глаза не были сильно задеты, и радует то, что всё обошлось малыми жертвами. Он видел Сун Ланя, который уже был в неплохом состоянии, но с повязкой на голове, гипсом на ноге и весь в синяках. Рёбра были перевязанные, но восстановление будет быстрым, учитывая с каким энтузиазмом принялись хлопотать над ним врачи. Он даже не хотел знать, сколько заплатил Цзян Ваньинь, который перевёл их с городской больницы в частную клинику. На вопросы о девочке было сложно найти ответы, людей поступало слишком много, однако, удалось найти того, кто вытащил Синчэня из того ада, и выяснилось, что о девочке ничего не известно, никто из родителей её не искал, в базе ничего не могли найти, и лишь подключив всевозможные связи, он смог выяснить, что возможно эта девочка ехала со своей матерью через несколько машин позади, но тело женщины опознать невозможно, документов при себе так же нет, лишь неподалеку валялись ошмётки от детского сиденья, что предположительно делает её матерью. Большего выяснить не удалось, и пусть расследование ещё идёт, и необходимо подождать, пока не появятся родственники или хоть какие-то заявления о пропаже ребёнка, но малышку уже определили в приют. Синчэнь долго думал об этом, пока Сун Лань не спросил о том ребёнке. Это выбило все сомнения, и после долгих совещаний и сомнений, они всё же решились. — Ваньинь, та девочка… Мы с Сун Ланем хотим забрать её. Цзян Ваньинь сначала недоумевающе нахмурился, а затем скрестил руки на груди и тяжело вздохнул. Присев на край стола, мужчина тяжело потёр глаза и недовольно посмотрел на друга. — «Забрать» — в смысле удочерить, так ведь? — Синчэнь кивнул и хотел что-то ещё сказать, но Ваньинь выставил руку, призывая его к молчанию. — Сложно. Нужно выждать как минимум полгода, хотя по-хорошему год, ведь могут объявиться родственники. Нужно собрать много бумаг, так просто и быстро тебе её не отдадут, тебе нужен очень хороший адвокат. К тому же, нужно скрыть тот факт, что ты гей и живёшь с мужчиной. — Поэтому я и обратился к тебе. Я помню возню с Цзинь Лином, у тебя ведь уже есть опыт, ты знаешь нужных людей, Ваньинь, — Синчэнь взял мужчину за предплечье руками и посмотрел на него умоляющим взглядом, — помоги мне. Я тебя сейчас не как начальника, я тебя как друга прошу. Она сама к нам пришла, А-Чэн, понимаешь? Нам нужна эта девочка, и мы нужны ей… Я помню, как она жалась к моей окровавленной рубашке, помню, как сжималась от страха, помню, как Сун Лань, будучи без сознания, продолжал прижимать её рукой, я… — воспоминания того кровавого месива сжимали горло цепкими тисками. Ему казалось, что он снова чувствует, как кровоточат его глаза. На самом деле, вместо крови по его щекам стекала влага, небольшие шрамы в уголках глаз покрылись прозрачной пеленой. Ваньинь усадил друга на диван и опустил руку ему на плечо, крепко сжав его. Он и сам помнил, как испуганно Цзинь Лин жался к нему по ночам, и в такие моменты ничего не было важно, единственным желанием было защитить. Он понимал Синчэня, знал какого это — хотеть защитить того, кто так доверчиво прижимается к тебе. Ребёнок, нашедший в них спасение в том страшном кошмаре, и правда значил для них много, и раз уж так, Ваньинь не мог отказать Сяо Синчэню и Сун Ланю. Слишком много они в прошлом сделали для него и для Цзинь Лина, помимо того, что просто были рядом. Он плеснул в стакан Бурбона, дабы Синчэня немного отпустило, тот неловко вытер слёзы платком и использовал глазные капли. Отхлебнув немного из гранёного стакана и поморщившись, он с надеждой посмотрел на Ваньиня, вновь с силой сжимая его предплечье. — Прошу тебя, друг… — Конечно, — кивнул Ваньинь, — я помогу тебе. Выпей пока, — мужчина кивнул на стакан, а сам достал свой телефон и набрал сохранённый в важных контакт, — я сейчас приду. И пока Синчэня медленно отпускало, Ваньинь сидел у него в комнатке без окон и дверей, думая, что пора бы расширить подсобку Синчэня, ведь теперь там будут работать двое, а воздуха тут и на одного мало. Мелкий сегодня ушёл раньше, так и не успев поздороваться со своим начальником. Цзян Чэн задумался, как бы здесь захотел обустроить всё Юань, и как бы сделать всё так, чтобы ему было комфортно. Может, кондиционер ему сюда поставить? Или цветы? Что вообще понравилось бы Сычжую? А затем охренел от того, что вообще думает об этом, потому что Синчэнь задыхался здесь пятнадцать лет, и Цзян Чэн не думал об этом вообще. А Сяо Синчэнь сжимал длинными пальцами гранёный стакан. Он знал, что Ваньинь не откажет, потому что, каким бы грубым и нелюдимым мужчина не казался, за всеми его шипами и иглами, прячется человек с широкой душой и большим сердцем, и человек этот стремится защищать дорогих ему людей, и он ни за что не оставит Синчэня, не сможет не помочь. И дело было даже не в том, что в прошлом мужчина сделал для него слишком много, просто Цзян Ваньинь на самом деле очень добрый человек, который не отказывает в помощи нуждающимся, обладающий не слишком широкой, не очень открытой душой, но добрым сердцем и состраданием. Прошлое оставило на нём много отпечатков, он закрылся, стал недоверчивым, резким и совсем пещерным, словно одичалый кот, однако, он всё ещё оставался собой, и доброта и отзывчивость в нём ещё остались. Синчэню и правда было неловко просить о чём-то ещё, так как Ваньинь и так слишком много для него сделал, и всё же, обратиться больше было не к кому. Он точно знал, что этот человек не оставит его наедине со своими проблемами, просто потому что Цзян Ваньинь знает, как это — справляться со всем одному, и не заставит других людей пережить это. — Держи, — Ваньинь вернулся в кабинет и бросил ему стикер с номером телефона, адресом и временем, — это телефон моего личного адвоката, я мельком ему всё объяснил. Он назначил встречу на завтра, время и место указанно ниже, расскажешь все подробности. — А-Чэн, у меня имеется номер твоего личного адвоката, но я хотел, чтобы ты посоветовал кого-то… — Синчэнь замялся, на что Ваньинь вновь закатил глаза и скрестил руки на груди. — Подешевле? Серьезно? Расслабься, счёт за свои услуги будет на мне, отработаешь. Не думай, что я это по доброте душевной делаю, он будет сам собирать все документы, а ты с понедельника выходишь на работу. Мальчишку обучи всему необходимому в кратчайшие сроки, дабы работа не задерживалась. Будет помогать тебе с мелкой и не только работой. — Ваньинь… — Синчэнь запустил руки в волосы, а затем спрятал лицо в ладонях. — Я не знаю, как тебя благодарить. Мы с Сун Ланем… Блять. — Ого, — хмыкнул Цзян Чэн и сел рядом, — ты сматерился впервые за последние пять лет. Синчэнь усмехнулся, затем выпрямился и хотел поклониться, дабы поблагодарить Ваньиня, но тот резко дёрнул мужчину за предплечье на себя. — Совсем ебанулся, или стресс после травмы не прошел? Ты же знаешь, я не выношу подобной хуйни. Хочешь отблагодарить меня — научи Сычжуя всему необходимому, делай свою работу хорошо, и пусть всё дерьмо, которое происходит в твоей жизни, никак не влияет на качество твоей работы, этого будет достаточно. А вот этого дерьма с поклонами мне не нужно. — Ваньинь, спасибо. И за оплату счетов в больнице, и за палату, и за помощь, за всё… За всё спасибо. Цзян Чэн лишь хмыкнул, но не ответил. Синчэнь стоял пред ним словно дрожащая свеча. Весь бледный, взволнованный, сам не свой. Такой хороший человек не заслуживает того стресса, который он пережил. А главное, он был для Цзян Чэна другом, он был тем, кто приехал в четыре утра, когда Ваньинь в панике метался по больнице, когда у Цзинь Лина вырезали аппендицит, Синчэнь был рядом, когда Ваньинь засыпал над отчётами в отеле, попутно укрывая племянника, Синчэнь был рядом в самые важные моменты его жизни, и Сун Лань так же стоял подле него, молчаливо-саркастичный, но с нежностью смотрящий на А-Лина. Сун Лань всегда любил детей, поэтому, решение взять тут девочку, было совсем неудивительным. Цзян Чэн готов был грызть собственные локти от несправедливости. Почему страдать должны именно хорошие люди? Сяо Синчэнь и Сун Лань и правда были хорошими людьми, которые просто хотели спокойной и счастливой жизни, и они правда её заслужили. Они шли вдвоём по миру, никому не переходили дорогу, не строили козни, их не интересовала собственная нажива или возможность набить карманы, они просто хотели жить счастливо, делать своё дело и быть вместе. Почему жизнь подкидывает дерьмо именно хорошим людям? Пережить такой стресс тяжело, и справится с ним было не просто, он не понаслышке знает это. Ваньинь смотрит на беспомощного мужчину, который своей добротой и нежностью напоминал ему старшую сестру, смотрит на дрожащие руки, на полный стыда и невысказанной благодарности взгляд, и не сдерживается — прячет иголки, становясь настоящим собой, тем, кого прятал глубоко внутри, он медленно делает шаг к другу, и заключает его в неловкие, но крепкие объятия, понимая, что это сейчас нужно. Ваньинь не был тактильным человеком, не любил, когда его трогают, но замечал подобное за Синчэнем, который нуждался даже в непримечательных касаниях. Синчэнь сжимает рубашку дрожащими пальцами и утыкается в плечо друга. — Это был кошмар, Ваньинь. Мне впервые в жизни было страшно, я не мог ничего видеть, не знал, в каком состоянии Сун Лань, я мог только чувствовать и прислушиваться к его дыханию. Я молился на его пульс под моей ладонью и боялся, что нас не спасут, оставят там, среди трупного смрада, обгоревших тел и горящих машин. Я не могу спокойно сидеть в машине, каждый раз слыша сигнализацию — я вздрагиваю. Та девочка ко мне так прижималась… А я не мог ничего сделать и успокоить, потому что сам был беспомощен, я не мог ничего предпринять и спасти. Сун Лань прижимал её, сжимал мою ладонь, а мне хотелось спрятаться у нас в доме, убежать оттуда прочь, закрыть глаза и уши, но те звуки… Те звуки были везде. Иногда я всё ещё слышу те крики, и это ужасно. Сун Лань… Он не говорит, но я вижу по нему, что он чувствует то же самое. Пережитый нами ужас так просто не исчезнет, но, может быть, та девочка станет нашей надеждой? Она сама прошла этот круг ада с нами, мы связаны кровью в прямом смысле, моя рубашка впитала и мою кровь, и её, и Сун Ланя. Она нам нужна. Ваньинь прекрасно понимал его. Для него самого Цзинь Лин стал спасением, избавлением от страхов, одиночества, кошмаров… Просто потому что о себе думать было запрещено. Нельзя тратить время на собственные страхи, когда от кошмаров за стеной плачет племянник. От своего стресса Цзян Чэн отмахнулся, затем, стал вместе с племянником посещать психолога, что в целом помогло обоим, и не сказать, что всё прошло бесследно, но это было необходимо. Ваньинь точно знает, что без Цзинь Лина всё было бы сложнее. Или, не было бы ничего вообще. — Всё закончилось, Синчэнь. Ты вырвался из кошмара. Ты уверен, что готов к такому важному шагу? Ребёнок — это тяжело, понимаешь? Ты помнишь, как я мучился с А-Лином, это не так легко, как кажется, особенно, если ребёнок пережил стресс когда-то. Тебе нужно будет отдать её в садик, перед этим она ещё должна привыкнуть к вам, нужно записать её к детскому психологу, к тому же, будет много сложностей. Вы с Сун Ланем всю жизнь беспокоились лишь друг о друге, теперь нужно будет думать полностью о ней. Ребёнок — очень большая ответственность. — Я помню, А-Чэн, но мы с Сун Ланем хорошо всё обдумали. — Тогда посети свой дом, и поторопи рабочих, в конце концов, ремонт нужно будет закончить раньше. Выбрал комнату для детской? — Сяо Синчэнь посмотрел на него недоумевающим взглядом. — Боги, серьезно? Где ребёнок спать по-твоему будет? Ты не подумал о детской? — Нет, мы… У нас есть комнаты, но там же нужно… Обои… детская мебель, я не знаю… — Синчэнь растерялся сначала, ведь он даже не подумал об этом. И неудивительно, в связи с последними событиями. — Ладно, расслабься, я помогу, — усмехнулся Цзян Чэн, — тебе не помешает развеяться. После встречи с адвокатом, посетим завтра в ваш дом, оценим обстановку, укажем рабочим сроки, выберем комнату под детскую, и пойдём в строительный. — Зачем? — За обоями, мебелью и разной дребеденью для ребёнка. К завтрашнему полудню мы будем знать всё о девочке, а до понедельника у нас будут все необходимые бумаги. Человек, которому я доверяю свои права, настоящий гений. Тебе не помешает развеяться и занять себя чем-то до понедельника, а там уже на работе сосредоточишься, и Сун Ланя выпишут. Развеешься хоть немного. Цзян Чэн и правда понимал, что идея — лучшее избавление от стресса, и Синчэню это не помешает. Сам он смутно знал, что нужно ребёнку, и когда чего-то не хватало, то в магазин гонял Мэн Яо и Синчэня, а в частых случаях ходил с А-Лином и они вместе выбирали всякую дребедень, вроде развивающего столика для поделок, или же детских тумбочек и других радостей ребёнка. — Я совсем не знаю, что нужно покупать ребёнку. Кроватка? Двухместная или… ой, двухместную рано ещё. А письменный стол? Лучше ноутбук или компьютер? Я же ничего не знаю… Цзян Чэн, я знаю всё об управлении отелем и могу за минуту предотвратить огромный скандал среди персонала, но не знаю, что нужно купить в детскую. — А какого хуя, по-твоему, я с тобой в магазин иду? Конечно, свой единственный выходной Ваньинь мог бы провести по-другому, например, пойти с племянником на картинг, ведь обещал ещё месяц назад, но Ваньинь всей душой надеялся, что племянник не обидится и всё поймёт. Ведь так? Посидев ещё около часа, Ваньинь решил провести друга до его комнаты в отеле и отправляться домой. Племянник уже настрочил сообщение, яростно возмущаясь тому, что уже второй раз разогревает ужин. Готовил Цзинь Лин препаршиво, но искренне старался. Цзян Чэн скрипел зубами, но давился грёбаным супом, который племянник принципиально решил научиться готовить. «— Наследник «Пристани Лотоса» должен уметь готовить фирменное блюдо», — сказал он как-то. Но дело было вовсе не в том, что этот грёбаный суп был фирменным блюдом. Придумала его Цзян Яньли, и в этом заключалась важность для А-Лина. Обычно, его готовил Цзян Чэн. Редко, но готовил. Теперь же, узнав о том, кто придумал рецепт, парень решил воссоздать его вкус, научившись готовить столь же идеально, как готовит его Яньли. Каждый раз он пытался, всматривался в лицо дяди, надеясь, что получится точь-в-точь как у Яньли, и каждый раз было иначе. Ваньинь ценил старания племянника, однако лгать не хотел, к тому же, А-Лин знал его слишком хорошо и понимал эмоции раньше, чем мужчина успевал отвечать. — Ты затеял расширение заднего корпуса? — переспросил Синчэнь, всматриваясь в панорамное окно около своей двери. — Только левое крыло, хочу его расширить и сделать там ещё одну зону отдыха, всё так же, как и в правом крыле: спа, подвальный спорт зал, VIP номера на крыше с бассейном… Думаю ещё устроить что-то вроде завтрака в саду, он у нас не только для красоты, пусть приносит прибыль. Сделаем «зимний сад», у нас частенько просят накрывать у пруда, пусть там будут столики, и это отдельно внесём в оплату. Только для этого должна быть отдельная территория, тоже у левого крыла, остальную часть сада не трогать, пусть благоухает и цветёт дальше, но нужно немного обновить. А вообще, слишком большие подвальные территории у нас, для чего они функционируют, если мы их почти не используем? В общем, в основном упор на сад и левое крыло. Работы не много, хочу сделать быстро. В понедельник этим займёмся, нам нужен дизайнер, найти того, кто знает своё дело и с первого раза понимает, чего я хочу и что мне нужно. Затем обратись в строительную фирму Не, я сотрудничаю с Минцзюэ как директор «Ланьлин», но он и для отеля сделает хорошую скидку по старой дружбе, к тому же, качество у него на высоте. — Не поспоришь. Всё будет сделано, — кивнул Синчэнь и усмехнулся отражению Ваньиня в окне, — а вот насчёт дизайнера, который знает, чего ты хочешь… Есть у меня на примете один. — Да ну? — с интересом спросил Цзян Чэн, и развернулся в сторону друга. — И кто же? — Я ведь хотел рассказать тебе, да как-то забыл. Не Хуайсан возвращается в Пекин. Уж кто и разбирается в твоих вкусах и желаниях, так это твой великолепный бывший.

***

Когда Сычжуй выходил в залу, он ожидал увидеть ждущую его А-Цин, сидящую тихонько на диване, но уж точно не двух охранников и не довольную Иньчжу, которые пытаются отцепить разгневанную А-Цин от Сюэ Яна, у которого на лбу была хорошенькая шишка, да стесанная кожица с запёкшейся кровью. Амбал по имени Ричард, тащил этих двоих к выходу, но Сюэ Ян активно вырывался, крича что имеет разрешение Ваньиня, которое он и правда имел, пока имели его, так что Иньчжу пришлось приказать отпустить его. Юань подбежал к Ричарду и потянул А-Цин на себя. — Хэй, Ричард, эта девушка пришла ко мне. — О, так это твоя фифа тут переполох устроила? — разгневанная Иньчжу тут же налетела на Сычжуя. — Эта ненормальная налетела на этого психа, — она указала пальцем на Сюэ Яна, — у нас тут не дурка, если сумасшедшие решили устроить свои петушиные бои, пусть делают это не на нашей территории! — Иньчжу отошла в сторону, недовольно поморщившись. Она отправила блузку и разгладила юбку на бёдрах, вызвав у А-Цин шальной взгляд. — Прекрати пялится на зад моей начальницы. Какого хрена ты на него набросилась? Он к тебе приставал? — А-Цин ответить не успела, Сычжуй сразу дёрнулся в сторону Чэнмэя, намереваясь выволочь его из отеля и хорошенько надрать зад. Уж много поводов у него было. В особенности — секс с Цзян Чэном. — Я не практикую инцест, — хмыкнул Сюэ Ян, — я, конечно, ебанутый, но не до такой степени. Да и вестись тут не на что, ни сисек ни рожи, — ядовито усмехнулся Чэнмэй. У А-Цин задёргался глаз. — Ах ты ж сволочь… Прошипела она и прыгнула в сторону Сюэ Яна, но была поймана вернувшейся Иньчжу. Женщина схватила её за шиворот кожанки и потащила на выход. А-Цин даже не поняла, в какой момент её, девятнадцатилетнюю девушку, словно пушинку подняли в воздух над землёй, и поволокли в сторону выхода. А-Цин болтала ногами над полом и тыкала средний палец. Не теряя времени, Юань побежал в след за ней. Идя по многолюдному тротуару, ребята шаркали ботинками по асфальту. — Так значит, Сюэ Чэнмэй — твой брат? — после долгого молчания спросил парень. А-Цин лишь истерично помотала головой. — Ни слова об этом недоразумении. Природа немножко ошиблась, решив сыграть со мной злую шутку, вот и всё. Лучше ты мне скажи, как продвигаются дела? Есть какой-то прогресс, или после ваших игр в гляделки да гадания на кофе вы больше не пересекались? — Не пересекались, — кивнул Юань, — но теперь только начинается веселье. В понедельник выходит на работу мой начальник, его кабинет находится в кабинете у Цзян Чэна, так что я всегда буду рядом. Тогда-то уж я смогу себя показать со всех сторон, хочу стать незаменимым, и как сотрудник, и как любовник. — Что же, тогда советую в понедельник показаться в лучшем виде твоему начальнику, а заодно надеть те прекрасные чёрные джинсы а-ля «ищу sugar daddy». Вид твоей спортивной задницы просто не оставит твоего неприступного папочку равнодушным. — О, обязательно надену их. А вообще тут больше чем секс, понимаешь? Я планирую с него начать, но быть просто секс-партнёром мало, я хочу, чтобы Цзян Чэн видел во мне не просто молодого любовника, мне хочется стать для него кем-то особенным. — И кем же ты хочешь стать для него? — хмыкнула А-Цин. Сычжуй не был уверен, что у него есть однозначный ответ на этот вопрос, потому что в голове вертелось слишком много слов: любовником, другом, возлюбленным, тем, кому он сможет доверять, тем, кто всегда будет рядом, самым близким человеком, самым важным человеком… — Всем. А-Цин, я хочу стать для него всем. Девушка резко остановилась, носок её берцовых ботинок замер у камешка, который она пинала. Девушка хмыкнула и посмотрела своими стеклянными глазами на Юаня. Осенний ветер хреначил прямо в лицо, от чего глаза слезились, и в уголках собралась влага. Она вымученно улыбнулась другу. — Это будет трудно и больно А-Юань, — она опустила ладонь на его скулу, и посмотрела на него так, словно и правда сочувствует, — ты хлебнёшь немало дерьма. — Я знаю, А-Цин, но пиздец как меня к нему тянет. И дело даже не про секс. Мне нужно его присутствие в моей жизни. Хочу всегда быть рядом с ним. А-Цин долго смотрела на Юаня, глаза которого покраснели от недосыпа и того же ветра, а бледные щёки покрылись румянцем из-за мороза. Под пальто пробивался ветер, но дрожал парень не от него. Девушка с минуту помолчала, смотря в искренние глаза, а затем вздохнула, засунула руки в карман слишком тонкой для этой погоды косухи, и зашагала вперёд. — Что же, как хороший и ответственный сотрудник, ты себя зарекомендовал, осталось лишь показать себя как хороший любовник. — Этим я и планирую заняться. — Что же, значит, с понедельника начинаешь соблазнять своего босса? — А-Цин ткнула парня локтем под рёбра и коварно усмехнулась. — Ну, тут ещё неизвестно, кто и кого соблазнять будет. Мне кажется, что с его выдержкой соблазнить просто нереально. Это мне сперма в мозг стреляет, стоит ему только рукава закатать. — Ага, и кончить от того, как он расстёгивает пуговицу. — Именно, — буркнул Сычжуй, — но я тебя уверяю, даю срок до конца декабря! До Нового Года он поставит меня раком и отдерёт на том своём охуенном деревянном столе. — До Нового Года значит… — задумчиво протянула А-Цин. — Что же, делаем ставки. Время пошло…