Серо-лиловые

Усталость иногда обухом хреначит его по голове. Думал ли он в подростковом возрасте, что ему будет так тяжело? Нет, он знал, что управление отелем — дело нелёгкое, но он в целом справлялся бы, если бы на него не свалился ещё и «Ланьлин», и в грёбаную агрофирму он отдавал больше времени. Благо, Мэн Яо сваливает на себя всё больше и больше работы, помогает Цзян Чэну даже в мелочах и даёт возможность хоть немного поспать. Кому и что мужчина пытался доказать, Цзян Чэн не знает и знать не особо желает, главное то, что он работает даже больше своей нормы, со всем справляется прекрасно, и если и ведёт себя как подлая и скользкая гадюка, то только в интересах «Ланьлин». Цзысюань когда-то подобрал парнишку с окраин рыхлых трущоб, покойная госпожа Цзинь дала образование и помогла с документами, только усыновить всё никак не решалась, но это не помешало ей вывалить круглую сумму, создать новую личность из болезненного тощего мальчика, и сделать из него человека. Цзысюань относился к нему как к близкому другу, да и Мэн Яо на него смотрел с благоговением и нежностью, однако, держался в стороне, понимая, что пусть семья Цзинь и дала ему всё, а всё же, его семьей не была. Благодарность Цзиням он восполняет сейчас, словно долг перед ними выплачивая, он вкалывает как проклятый, над А-Лином возится, обучает его, да и А-Чэну намного легче, всё же, без Мэн Яо в помощниках ему пришлось бы пиздецки туго. Хороший, в общем, он заместитель, заключил хорошую сделку на поставку редких семян, скрещенных растений в одну крупную компанию, те собрались делать вычурный зимний сад для поместья большой шишки. Крупная сумма перечислилась на счёт фирмы, теплицы были достроенные, поставки идут регулярно, а они стабильно развиваются, идут в своём ритме и не теряют лидерские позиции. Всё идёт настолько мирно, что Ваньиню даже непривычно, ведь он помнит первые сумбурные четыре года, когда он думал, что ебанётся от усталости. В те времена хотелось взять пистолет, прижать дулом к виску и пустить пулю себе в башку, избавившись от свалившихся на него обязательств, однако, помимо «Пристани» и «Ланьлина» рядом ещё был Цзинь Лин, который отчаянно нуждался в нём — единственном родном человеке. Он был единственной семьей для племянника, может быть не самой лучшей, но семьей, а потому сжимал зубы и терпел. Хреначил до изнеможения, и вот, оно того стоит. Сейчас всё относительно спокойно, дела мирно идут своим чередом, никакой суматохи, лишь приятная стабильность. Потому что Мэн Яо и пихнул его в плечо, и с мягкой улыбкой на устах настойчиво попросил его пойти отдохнуть, желательно в бар, выпить чего-то и «…перепихнуться с кем-то, ибо без слёз на тебя не взглянешь, господин Цзян». На «ты», и «господин». Тот всегда отбрасывал формальности, когда возмущался, но возмущался и перечил он крайне редко, лишь когда дело касалось самого Ваньиня и было чем-то личным. Вообще, Цзян Чэн не сказал бы, что они друзья, скорее, помимо отношений «лучший помощник — лучший директор», вне работы они были приятелями, однако Мэн Яо так не считал, и почему-то проявлял к нему не просто уважение, а и заботу. Раньше он так вёл себя лишь с Цзысюанем и Яньли, что же, может, он для него служит каким-то напоминанием о близких людях, кто знает. В общем, когда его жертвенный помощник выпер директора из кабинета, тот решил отблагодарить его, и оттянул от него приставучего Сюэ Яна, решив выпить именно с ним. Тот повозмущался, что его оторвали от «восхитительного Гнома» — как выразился он сам, однако, в глазах Мэн Яо столько благодарности было в тот момент, что Ваньиню стало даже жаль бедного зама, всё же, Сюэ Ян умеет доводить, Синчэнь с ним тоже долго помучался. В итоге, Цзян Чэн сидит с Сюэ Яном в баре своего ресторана, и жалуется на проблемы насущные, потому что этот придурок умеет слушать, пусть и вставляет едкие комментарии, и периодически просит вставить ему. Больной на передок. — Так, давай я повторю, дабы понять, правильно ли я всё расслышал. Твой племянник… — Он не мой племянник, он приёмный сын моего приёмного брата. — Блять… — Сюэ Ян недовольно морщится. Подобное ему явно не нравится. Всё слишком долго муторно, заебёшься разбираться во всём этом. — Окей, твой не-совсем-родственник смотрел на тебя так, будто хочет тебя, и тебя беспокоит, что есть возможность того, что парнишка дрочит на тебя втихую, я всё правильно понял? — Цзян Чэн поморщился, но кивнул, словно говоря, что не всё именно так, но в целом он прав. — Так, а в чём-проблема-то? Ну посмотрел на тебя мальчишка, ну покапал слюнкой, что с того-то? Это же просто детское восхищение, что в этом такого-то? — Мне не восемнадцать, я уже давно умею различать восхищение, желание и сдвиг в мозгу, когда человек смотрит на тебя и представляет, как ты его трахаешь, и из всех трёх крайностей малец выбрал последнюю. Да он выглядел так, будто я его собираюсь нагнуть: покраснел, губу закусил, руки потные о рубашку сжимал и заламывал, да блять, я пока говорил с его дядей, в его голове раза три ему на лицо спустил. Я видел это, понимаешь? От глаз нихуя не осталось, зрачки на пол глаза и взгляд ебанутый, как у тебя по жизни. Это не просто восхищение горячим дяденькой, понимаешь? — Ну, так трахни его, в чём-проблема-то? — пожал плечами Сюэ Ян. Ваньинь уже успел пожалеть, что вызвал его на этот разговор. Он, конечно, хотел поговорить с кем-то достаточно бахнутым, но, похоже, не настолько. — Я бы спросил, ебанутый ли ты, но ответ ведь известен заранее, — на это парень тоже пожал плечами, — я не собираюсь трахать своего племянника. — Ты ведь говорил… — Ну, не совсем племянника, какая нахуй разница? Это сын Вэй Ина, и я не собираюсь его нагибать, к тому же, он друг Цзинь Лина, и пусть мальчишка взрослый и хорошенький, но я в нём всё ещё вижу четырнадцатилетнего пацана… — Ваньинь вдруг запнулся, посмотрел в зеркальную стену перед собой, а затем со стоном опустил руку в ладонь. — Бля-я-ять, точно. — Чего? Всё же понял, что хочешь нагнуть его? — Ещё тогда, — усмехнулся Цзян Чэн, — ещё пять лет назад, будучи пубертатным пацанёнком, при нашей первой встрече он смотрел на меня так же. Ну, не совсем так, а скорее с восхищением, как ты и говорил — засмотрелся на горячего дядьку… — Цзян Чэн усмехнулся. — Пиздец, ещё этого мне не хватало. — Ну, тогда вариант «трахнуть его» сам собой отпадает. — Чего это? — нахмурился Ваньинь. Заметив скалящееся лицо Сюэ Яна, он понял, что именно спросил, и треснул себя по пьяной башке. — Я не собирался, просто… — договорить ему не дал Сюэ Ян, громко перебивший друга. — Потому что если дела обстоят так, то одноразовым трахом тут не обойдёшься, — хмыкнул Сюэ Ян, вспоминая, как ревниво мальчишка наблюдал за их недо-сексом, — а ебать своего племянника на постоянной основе ты не станешь, соответственно, лучше не начинать это дерьмо, или погрязнешь в нём. — Я и не собирался начинать, — фыркнул Ваньинь, — только вот, теперь он будет часто мелькать у меня перед носом. Надо же, знатно я проебался, — усмехнулся он, понимая, какую ошибку совершил, решив всучить парнишку Синчэню, дабы мальчишка смог чему-то научится. — Благими намерениями вымощена дорога в ад. — Ну, и хуй с ним. Пусть смотрит себе, какая разница? Мало ли на тебя людей, что ли, дрочат? Чего ты вообще из-за этого мозг ебёшь? — Хочешь, чтобы ебал тебя? — усмехнулся Цзян Чэн, отставляя пустой стакан. — Можно и меня, — пожал плечами Сюэ Ян, — главное, чтобы не собственный мозг, на тебя уже смотреть страшно. — Просто слишком дерьма посыпалось на меня с небесной бочки: смерть семейства Цзяо, авария Синчэня и Сун Ланя, в два раза больше обязанностей, ещё и стал дроче-крашем для племянника. Охренеть, блять, — мужчина откинулся на спинку барного стула и расстегнул ещё две пуговицы, оголяя чуть больше кожи, чем положено. — И как тут не ебать себе мозг? — Я ведь говорил уже: можешь ебать меня. А вообще, это ведь не всё, что беспокоит тебя на самом деле? — Сюэ Ян, чего греха таить, несмотря на всю свою ебанутость, был весьма проницательным и умел смотреть в человеческие души и видеть там то, что не видят люди сами в себе. Однако, пусть он и умел читать людей и видеть, что твориться в их головах, заглянуть в душу самому Сюэ Яну и понять, что творится у него в голове было невозможно. — Давай, что, кроме перечисленного тобой, является вишенкой на торте всех твоих мозгоёбок? — А-Лин. — О-о, — недовольно протянул Сюэ Ян, питавший лютое отвращение к детям, особенно к детям подросткового возраста, — кто бы сомневался. Знаешь, синдром папочки хорош только в постели, за пределами спальни и вялым членом это уже теряет крутость. Отъебись ты от пацана со своей гиперопекой, он ведь уже не ребёнок… — В том-то блядское дело! — недовольно рыкнул Ваньинь. Сюэ Ян прикусил язык и запнулся. Шестерёнки крутились в его голове, он обдумывал услышанное, рассматривал недовольно-открытое лицо Ваньиня и анализировал, складывал до кучи всю информацию, всё, что знал о мужчине и его племяннике, прежде чем его глаза широко раскрылись от осознания: — Так вот в чём дело?! Ты просто переживаешь, что юнец взрослеет, в этом всё дело? — Чэнмэй удивлённо усмехнулся и принялся за обновленный барменом стакан с каким-то ядрёным напитком. — Нихуя себе… Вот уж чего я точно не ожидал, что ты будешь переживать из-за того, что юнец однажды бросит тебя. В этом вся хуйня? — Да нихуя ты не понимаешь, — махнул на парня Цзян Чэн, — ты ведь ебанутый эгоист, только о своей шкуре думаешь, откуда тебе знать, каково это: растить кого-то, заботиться о нём и беречь от всего дерьма, которое мир сваливает на людей? Он всегда держал меня за руку, когда нервничал, даже будучи шестнадцатилетним юнцом, стоя перед дверьми в кабинет Цзысюаня в «Ланьлин», он незаметно трогал меня за руку. Я знал, что А-Лин однажды повзрослеет и пойдёт в мир без меня, ему больше не нужно будет держаться за меня, он отпустит мою ладонь и дальше пойдёт сам. Когда у него появлялись проблемы, он упрямо молчал, хотел показать, что он сильный, но в конце всегда мне о всём рассказывал, между нами не было блядских граней, он принимал меня и любил, даже учитывая мой ебанутый характер, и я всегда мчался к нему по первому зову. Мы — семья, понимаешь? Я так привык к его присутствию в моей жизни, так привык что у меня есть кто-то, ради кого я хочу жить и справляться со всем этим дерьмом, что теперь не знаю, как будет дальше, когда он свернёт на свою дорожку и наши пути разойдутся. Я настолько привык, что А-Лин рядом, что даже не могу представить будущее без него, понимаешь? Я готовил себя к этому, понимал, что он вырастет, возьмёт «Ланьлин» в свои руки, и первое время я буду ему нужен, буду ему помогать, но затем он сможет справляться со всем без меня, найдёт себе пару, обустроит свою жизнь, и… меня в этой жизни не будет. А вот в моей жизни он будет всегда. Как мои родители, как Яньли с Цзысюанем, как все, кто меня оставил. Просто, — Цзян Чэн запустил руку в волосы и устало зажмурился, — я пытался подготовить себя к тому, что однажды он покинет мою жизнь, но разве можно быть готовым к этому? Он уже взрослый, и всё больше похож на меня и Цзысюаня, когда я вижу его в офисе, порой я вижу его отца, а ещё я вижу, что у мальчишки большой потенциал, и скоро я ему уже не понадоблюсь. Раньше он нуждался во мне, чтобы я стоял с ним плечом к плечу, или же был тенью за его спиной, но мне нужно будет уступить это место другим людям в его жизни, и с этим нужно смириться. Я понимаю это, понимаю, что у него будет своя жизнь, просто… Рано. Ещё так рано, я ещё не готов отпустить его. И тут дело вовсе не в том, что я боюсь остаться один, нет, моё одиночество меня не покоробит, я себя к этому готовил. Дело в другом, я волнуюсь не за себя, а за А-Лина. Жизнь слишком жестока и несправедлива, она любит наносить удары даже самым чистым людям, и я очень хочу уберечь его от этого, но меня бесит мысль о том, что я не смогу защитить его от всего. Я понимаю это, но пока он был рядом, у меня была возможность, а когда он меня покинет, как же мне защищать его? Как же я смогу его уберечь, оградить? — Никак, — выдохнул Сюэ Ян, снова пожав плечами, — ты ведь сам сказал, что жизнь жестока и несправедлива, ты не сможешь оградить его от всего, он должен научится справляться со всеми ударами сам. Кому как не тебе это знать. Сам же говорил, что если бы матушка не была к тебе строга в своё время, то хрен бы ты снёс всё то, что было в прошлом. Кто знает, что с тобой случиться сегодня? Может быть, ты разхреначишься на машине по дороге домой, и тогда никто мальчишку защитить не сможет, и он будет должен справляться со всем сам. Ты не вечен, а парень должен научится быть сильным и сносить всё, так что за него не переживай. А отпускать их и правда пиздецки сложно, — Сюэ Ян глянул в стакан, и усмехнулся чему-то своему, — всё равно переживаешь за них, и даже если они свалят от тебя и начнут жить отдельно, всё равно будешь думать о них, не попали ли они в передрягу, не перебрали ли на студенческой вечеринке, не воспользовались ли пьяным состоянием дабы надругаться, и не залетела ли твоя ебанутая сестрёнка от какого-то мудака, не разбили ли ей сердце, и если да, то как найти виновника и набить ему ебало… — Цзян Чэн удивлённо посмотрел на Чэнмэя, вопросительно выгнув бровь. Тот, увидев удивлённое лицо, поморщился и неловко отвёл взгляд. — Младшая сестра. Шесть лет разницы. Свалили из дома в подростковом возрасте, шлялись по дворам, пока тётка, бывшая временным опекуном, не сдохла, затем я получил законное наследство, и мы вернулись в родной дом. Мелочь пошла в школу, а я зарабатывал, как мог, впрочем, ты знаешь, — да, криминальное прошлое парнишки пришлось подчистить, дабы он смог с чистой репутацией устроиться в «Ланьлин» охранником, — и вот, сейчас пигалица учится на втором курсе. Эта идиотка даже сама умудрилась поступить на бюджет, кто бы мог подумать. Я считал её тупой, а она всё книжки читала, готовилась… Я пообещал, что найду бабки и помогу ей устроиться, я почти собрал сумму за полгода, но она поступила сама, и на те бабки, что я ей дал на учёбу, купила мне ту сраную путёвку, собственно говоря, благодаря этому мы тогда и встретились летом. Я бы не попал в подобное место просто так, да и вообще хотел продать путёвку, но А-Цин пригрозила сжечь ту злоебучую бумажку и, зная её конченый характер — мой характер, она и правда сделала бы это, потому пришлось поехать. Она вообще сука та ещё, но беспокоится обо мне. Из всей моей конченой семьи, она единственная, кто мне дорог, да и вообще, она самый близкий мне человек в этом мире. Но вот, она ездит на вечеринки, тусит с друзьями, учится в универе и заводит новых знакомых, она живёт своей жизнью, а брат, который пиздился с дворовыми ребятами на деньги, дабы пожрать с ней конфет и купить ей злоебучие бантики, оказывается ей вовсе не нужным. Потому что она взрослая, и у неё своя жизнь. Да, я эгоист, но я знаю какого это, когда твой эгоизм распространяется на всех, кроме одного человека, ради которого ты способен на всё, но однажды, тебе приходиться его отпускать. И я знаю, что ты чувствуешь, и это дерьмово, но даже в этом есть плюс: у нас есть время для себя. Теперь ты можешь предоставить больше времени себе, Цзян Чэн. Начни уже жить так, как хочется тебе и перестань ебать себе мозг. Лучше еби меня. — Да ты заебал уже, — Ваньинь закатил глаза, — после охренительно откровенной тирады, ты опять просишь вставить тебе, что с тобой не так? Ты что, нимфоман, или на передок больной? — Ещё скажи, что тебе это не нравится, — промурлыкал Сюэ Ян, проводя рукой по предплечью Ваньиня. — Кхм, простите, г-господин Цзян? — оба повернулись на тихий голос. С другой стороны, от Цзян Чэна стоял Вэнь Нин, он робко сжимал свою рабочую форму и упакованную в фирменную коробку фиолетовый китель. Мужчина, видимо, услышал самую неловкую часть. Потому как яркий румянец был заметен даже в приглушенно-синем свете софитов. Бармен сразу же приветливо ему помахал, по словам Иньчжу, всему персоналу Вэнь Нин понравился, и это не удивительно: мягкий, улыбчивый и дружелюбный, парень вызывал улыбку и заставлял людей к нему тянуться. — Вэнь Нин? Присаживайся, — Цзян Чэн жестом указал на барный стул, и мужчина послушно сел, — мы как раз решили выпить и… — И я попросил его трахнуть меня, но он всё никак не соглашается, — вставил своё слово Сюэ Ян, с интересом разглядывая мужчину и облизывая губы. Ваньинь вновь вспомнил Юаня, влажный язычок, который прошелся между пухлых розовых губ, яркий румянец на бледном лице, и яркий блеск в шальных глазах. Его передёрнуло, и он тяжело сглотнул вязкую слюну. — Не обращай внимания на этого извращенца. Ты уже поселился? — Да, и я успел опробовать кухню, пытался приготовить фирменно блюдо, думаю, завтра смогу дать вам его попробовать. — О, я бы тоже не отказался попробовать что-то от тебя, — усмехнулся Сюэ Ян, и, подперев голову кулаком, игриво подмигнул покрасневшему мужчине, — уверен, что вкус удивительный. Вэнь Нин явно понял, на что именно намекал Сюэ Ян, стоит хотя бы посмотреть на дрожащие пальцы и ещё более красное лицо, шея и плечи так же залились румянцем, и, если бы не рубашка, Цзян Чэн был уверен, что увидел бы такую же покрасневшую грудь. Поразительная скромность. — Я буду ждать, — кивнул Ваньинь, — но не нервничай особо по этому поводу, ни у кого сразу не получается его готовить так, как это было в оригинале. Не знаю, в чём секрет, но даже госпожа Цзяо научилась готовить его хорошо лишь со временем. Готов приступить к работе? — Да, с нетерпением жду первого рабочего дня, ваш коллектив просто замечательный, — он посмотрел на бармена, и тот с улыбкой ему кивнул. — Меня хорошо приняли, надеюсь, мы сработаемся. Я хотел поблагодарить вас за возможность, а ещё за личную комнату, она больше и лучше, чем вся моя квартира в Риме, спасибо большое, но это излишне, мне подойдёт что-то попроще и поменьше… — Даже не обсуждается, — покачал головой Цзян Чэн, — я предоставляю жилье всем сотрудникам, ты же на высокой должности, комната тебе соответствующая, к тому же, ты часть семьи Вэй Ина, почти. В общем, живи и радуйся, — отмахнулся Цзян Чэн, — а теперь иди и выспись. — Но если ты не хочешь спать, я могу зайти к тебе, и ты можешь угостить меня чем-то вкусным, — Чэнмэй облизал нижнюю губу и подмигнул Вэнь Нину. Мужчина стушевался и вскочил со стула. — Ты чего? Я уверен, у тебя найдётся что-то сладкое… Или терпкое? — Непременно найдётся, — кивнул он, на что Сюэ Ян довольно выпрямился, — но не для вас. С этими словами Вэнь Нин удалился, оставив мужчин сидеть в оцепенении. Цзян Чэн приподнял бровь и удивлённо посмотрел на Сюэ Яна. Кто бы мог подумать, что его робкий поварёнок так резко кинет Чэнмэя. Ваньинь захотел рассмеяться прямо сейчас, но увидев, как шок сменяется злостью, а затем перетекает в коварную ухмылку, он закатил глаза и недовольно застонал: — Пожалуйста, только не это дерьмо снова… — Значит, это вызов! Мэн Яо ещё успеет сходить нахуй, на мой естественно, а пока!.. Этот мальчик точно будет моим! Цзян Чэн вновь закатил глаза, допил остаток коктейля, недовольно покачал головой и ушел нахуй от этого больного. Дома его ждал племянник, который хотел похвалиться полученными знаниями в сфере импорта/экспорта сельскохозяйственных угодий «Ланьлин», а успехи племянника куда важнее течки Сюэ Яна. — А ты заметил, что назвал мальца хорошеньким?! — крикнул ему вдогонку Сюэ Ян, вызывая у мужчины ступор и сдвиг по фасе. — «Блять, а ведь правда…» Сычжуй поправлял рубашку, по десять раз проверил, хорошо ли она сидит, перевязал волосы уже третий раз и опять глотнул мятного чая, который нихрена не успокаивал, вопреки своим успокоительным качествам. На кухне его ожидали завтрак и довольные родители. Ну, относительно довольные, ведь если Вэй Ин был на седьмом небе от счастья и прыгал выше головы от радости, то Ванцзи просто принял выбор сына, но сказать, что был довольным не мог, всё же, он предпочёл бы что бы сын подрабатывал у брата, а не у Ваньиня, с которым отношения у него не лучшие. Но также, он понимал, что его сын вырос и может принимать решения самостоятельно. — Доброе утро, — Юань приветливо улыбнулся родителям и взял в руки стакан воды с лимоном и парочку витаминов, которые принимал каждое утро с самого детства, — простите, что опоздал. — Да ладно, я видел, как ты по десять раз переодевался и марафетился, — усмехнулся Вэй Ин, — нервничаешь? — Немного, — неловко ответил Юань, опуская в пол глаза, но Усянь лишь понимающе улыбнулся, — ты нервничал в свой первый день в «Пристани»? — О, разумеется. Мы с А-Чэном тогда ещё даже толком не оправились от смерти тётушки Юй и дяди Цзяна, он сразу же приступил к обязанностям, а я ещё два дня пил и три успокаивал цзецзе. Когда я пришёл туда, Ваньинь уже руководил процессом, и я уже тогда видел кого-то совершенно другого, не своего ворчащего и милого диди, а строгого молодого владельца отеля. Мимика была другая, голос другой, даже взгляд… Там, с самого первого дня на должности, он никогда не смотрел на меня как на брата, лишь как на сотрудника, а дома его взгляд опять менялся, и я узнавал прежнего А-Чэна. Он куда ответственней меня. Потому, когда я шел туда в первый день работы, я нервничал даже больше тебя, потому что это твоё собственное желание, а для меня это было не только желанием, но и предназначением, мы с детства знали, что нам уготовлена эта судьба, потому-то и я боялся, что не оправдаю ожиданий покойного семейства Цзян. Однако, как оказалось позже, А-Чэн ничего от меня не ожидал, ему просто нужно было моё присутствие и поддержка, а всю ответственность он свалил на Синчэня и Сун Ланя, оставляя для меня лишь одну обязанность: стоять за его спиной в качестве поддержки. Но я даже с этим не справился… — Тихо прошептал Вэй Ин. Ванцзи недовольно поморщился, увидев грустное лицо мужа, но Вэй Ин ловко увильнул от грустной нотки в своей привычной манере. — В любом случае, я тоже нервничал и боялся получить нагоняй, так что это вполне нормально. Но я не думаю, что тебе стоит переживать, пока что ты ничего особенного делать не будешь, а там тебя под своё крылышко возьмёт Синчэнь, а он ангел в плоти, так что переживать не стоит. Да и А-Чэн тебе облепуху не даст и не укусит, так что не боись! — Спасибо, — кивнул Юань, чувствуя, как от поддержки и одобрения родителей становится немного легче, затем он перевёл взгляд на Ванцзи. — У тебя всё получится, ты ведь наш сын, — Юань и правда нервничал из-за того, что Ванцзи не жаловал его выбор, и ему было радостно от того, что отец всё же в него верил, не осуждал и принимал, — а теперь ешь. — Мг, — кивнул парень, — спасибо! Всё же, с таким настроем, ему и горы по колено! Только вот, Цзян Ваньинь — не гора, и на коленях будет лишь Сычжуй. А он и не против. Иньчжу на своих каблуках шагает так быстро, что Сычжуй порой удивляется, как она ещё ногу себе не сломала. Впрочем, она, наверное, привыкла. Она знакомит его с персоналом отеля, с персоналом ресторана, заводит на кухню, где ему приветливо машет ножом дядя. Милая улыбка весьма странно смотрится с ножом, и Сычжуй мимолётно думает, что тому бы подошла роль в «Молчании ягнят». Он осматривает отель, хотя в этом нет надобности, благодаря А-Лину он знает его от корки до корки, затем Иньчжу заводит его в гардеробную и выдаёт лиловую рубашку с эмблемой лотоса на левой стороне груди, затем тёмно-фиолетовый пиджак, с точно такой же эмблемой на левой стороне груди, чуть ниже она цепляет заранее приготовленный нежно-розовый бейдж с его именем. Единственное что из его гардероба осталось на нём, это тёмные зауженные брюки, в целом, он выглядит как работник «Пристани», и почему-то, эта мысль греет его душу. Он нежно проводит пальцами по эмблеме на груди, трогает её, пробует на ощупь. Теперь он ближе к Цзян Чэну, намного ближе. Теперь он всегда рядом, всегда на виду. Достаточно для того, чтобы врезаться в память, а уж для того, чтобы вытеснить остальных, Юань сделает всё возможное. Теперь у него есть куча возможностей завоевать сердце Цзян Ваньиня, в конце концов, он всегда будет рядом, сейчас — в подсобке его кабинета, позже — в тайном уголке его сердца. Сычжуй верит, что всё будет именно так, ведь папа Вэй учил его верить в себя и слушать своё сердце, а Ванцзи учил его добиваться своего, если это действительно то, чего ты хочешь, и никогда не отступаться от того, к кому твоё сердце тянется. Он будет внимать их советам, как делал это всё время. Потому он оправляет пиджак, поправляет высокий хвост, расправляет чёлку и очаровательно улыбается Иньчжу. — Благодарю, сидит прекрасно. Можем приступать к обучению? До восьми часов вечера Юань был на ногах, ни разу не присел, хотя ему предлагали сделать перерыв, почти не обедал, — кусок булки, которую впихнул ему в рот Вэнь Нин, не считается — усердно трудился и, если судить по лицу, искренне получал удовольствие. Ему нравилось стоять на ресепшене, он быстро ознакомился с компьютерной системой, ориентировался в номерах сотрудников, свободно вносил данные и общался с посетителями. Общение вообще шло прекрасно, Сычжуй обладал красноречием Вэй Ина, а милая улыбка внушала людям чувство доверия и умиротворения, потому он быстро ладил с постояльцами отеля и с гостями. Обед в номер — нет проблем, побежал и оповестил кухню, нет запасного постельного, сообщил уборщице втихую от Иньчжу, дабы девочка не получила нагоняй, нужен номер с видом на сад при отеле — да без проблем… Мальчишка и правду был смышлёным, схватывал на лету, систему знал, как свою, и к вечеру свободно мог ввести пароль и найти свободную комнату, которую для проверки запрашивала Иньчжу. Женщина удивлялась, но всё же была довольной — новый протеже Сяо Синчэня её вполне устраивал. Она удовлетворённо хмыкнула и хлопнула мальчишку по плечу толстой папкой как раз в тот момент, когда он переписывал из компьютера в журнал-реестр свободные и занятые номера. Он потёр спину и вопросительно посмотрел на женщину. — Молодец, мальчишка. Ты хорошо справляешься, систему знаешь, как облупленный. Юань решил не говорить о том, что это знание он получил задолго до того, как женщина провела обучение, всё же, поддержка Цзинь Лина и установленная на его компьютере система очень помогла парнишке. Жулань обучался по этой программе, дабы быть готовым помочь дяде в случае чего, ведь на нём не только «Ланьлин», но и «Пристань Лотоса» перейдёт ему в наследство, и он должен разбираться в обеих сферах. Сычжую это было на руку, друг услужливо скинул программу ему, благодаря этому, Юань показал такую смекалку и осознанность. Не гений, а хитрец, но на войне за сердце Цзян Ваньиня все средства хороши. — Вы слишком добры, — кивнул Юань, — благодарю. — В пятницу буду тебя учить составлять большой и малый отчёт, обычно ведение бухгалтерии — на Сун Лане, но в этот раз всё на мне. Теорию ты знаешь с университета, но, всё же, лучше уметь делать это на практике, покажешь Синчэню, чему ты научился. А пока, — женщина протянула ему небольшой поднос с кофе и чем-то в маленьком блюдце, — отнеси это господину Цзяну, пусть хоть немного прервётся, наконец-то. Юань просиял лицом, он взял поднос в руки и двинулся к лифту, и думал, что умрёт, пока тот поднимется. Раза три он оправил чёлку, ещё два оправил пиджак, отрепетировал улыбку и захотел повеситься. Он знал, что был красивым, но почему-то сейчас ему казалось, что он родился Квазимодо. — Да блять, успокойся уже… — прошептал он себе под нос. Пока дошел до двери, думал, что грохнется вместе с подносом, однако, он сумел успешно дойти до двери, постучать и вздрогнуть от резкого и немного раздраженного «да!». То, что Цзян Ваньинь раздражен, не удивляет совершенно, но Юаню нравилось. Было в характере Цзян Ваньиня что-то волнительное и вызывающее сладкое предвкушение. Эту нервозность и раздражительность бы в постель направить. Он вошел в тёмный кабинет, аккуратно прикрыл за собой и подошел к столу директора, который даже не оторвал взгляд от бумаг. Лишь свет от ноутбука освещал тусклый кабинет, да огни мегаполиса за панорамным окном. Сычжуй стоял с подносом на месте и не знал, стоит ли ставить его, нужно ли перед этим спросить разрешения мужчины, стоит ли вообще его отвлекать, а вообще ему казалось, что он не дышал. Как тут можно дышать, когда рядом находится кто-то вроде Цзян Ваньиня? Сычжуй смотрит внимательно, жадно, впитывает каждую чёрточку нахмуренного серьезного лица, рассматривает складку между нахмуренных бровей, жадным взглядом очерчивает острые скулы, улыбается при виде длинных ресниц, что отбрасывают небольшую тень на нижние веки, тонкий аристократичный нос и… Губы. Блядски притягательные губы, алые и манящие, такие губы хочется целовать, трогать подушечками пальцев, облизывать и очерчивать их контур кончиком языка. Такие губы хочется видеть по утрам и впиваться в них поцелуем, сладким и горячим, глубоким, желанным. Сычжуй уверен: Цзян Ваньинь целует именно так, ведь в нём страсть горит в каждом движении, в каждом действии, в его импульсивной натуре. Он требователен и напорист, и это возбуждает, даже мысль о близости с ним отдаёт волнением на кончиках пальцев. Сычжуй имел парней, имел женщин, но хочет, дабы Цзян Ваньинь отымел его, и от этой мысли краснеет, смущается, но впадает в блаженное волнение и желание. Он облизывает свои пересохшие губы, смотря на чужие, издаёт тихий вздох, поднимает взгляд чуть выше и вновь вздрагивает, когда его глаза встречаются с серо-лиловыми глазами напротив. Пребывая в работе, он сосредоточен на своём, не замечает ничего вокруг совершенно. Стук в дверь вызывает лишь раздражение, но он не отвлекается, дабы не потеряться в счетах. Цзян Ваньинь, чувствуя, что его исследуют взглядом, поднимает голову и встречает шальной взгляд мальчишки, алеющего, с дрожащими руками и шальным блеском в глазах. Разумеется, Ваньинь замечает этот взгляд на своих губах, и он невольно вздрагивает, когда тот скользит языком между своих, всё так же смотря с поволокой и страстным безумием. И когда их взгляды встречаются, мужчина видит, как вздрагивает юношеское тело, но взгляда мальчишка не отводит, смотрит сквозь пелену, и взгляд такой отмороженный, что его самого невольно задевает, он не высказывает удивление, но вопросительно приподнимает бровь. Мальчишка сглатывает, кадык вторит ему, и Ваньинь невольно обращает внимание на светлую шею. Мальчишка расстегнул три пуговицы лиловой рубашки, которая лишь больше оттеняет светлую кожу. На такой бы отлично смотрелись метки, едва заметные такие, собственнические, кожа мальчишки дивно хороша, как и сам он. Ваньинь недоволен своей мыслью и рад тому, что его от неё отвлек звук трясущегося подноса. Руки мальчишки мелко подрагивают, но он молчит и смотрит на него неловко, словно боялся облажаться, и именно это и сделал. Ваньинь не выдерживает моляще-страдающего взгляда, потому что такому взгляду место в постели, не в его кабинете, так что он складывает бумаги и отодвигает их в сторону. На столе сразу появляется куча свободного места, но мальчишка прирастает к полу. Юань понимает, что не может сдвинуться с места, он стоит в оцепенении, и когда Цзян Ваньинь откидывается на спинку кресла, он нервно вздыхает от одного величественного, властного и расслабленного вида мужчины. Ваньинь ставит руку на подлокотник кресла, задумчиво трёт подбородок, прижимает указательный палец к губам и в ожидании смотрит на мальчишку. Юань следит за длинными пальцами, за тем, как подушечка проезжается по губам, слегка задевает нос, затем опять губы… И отмирает он лишь когда Ваньинь, заебавшийся ждать, когда мальчишка выйдет из спермотоксикозного транса, кивком головы указывает ему на стол. Юань чудом не роняет небольшой поднос, ставит его на стол и зачем-то кивает. Не разгибается, всё так же стоит раком и не отпускает ручки посуды. Поднимает голову и видит внимательный взгляд. В штанах тяжелеет, и кровь приливает к паху. Медленно, сладко и щадяще, давая возможность уйти пока не поздно. Мужчину в некотором роде забавляет эта ситуация, ему льстит неловкость и симпатия мальчишки, и раздражает одновременно, потому что ему это не нужно, он этого не просил, и не от ребёнка Вэй Ина, тем более не от юнца. И всё же, он с интересом наблюдает за реакцией мальчишки, едва сдерживает усмешку и, к своему удивлению, чувствует себя довольным и морально сытым. Как большой опасный кот, вроде пантеры, наблюдающий за маленьким котёнком, проявляющим к нему интерес, но не решающимся подойти ближе. Таких нужно тянуть к себе самим, иначе так и будет нерешительно крутиться около. Знал бы Ваньинь, что тот мальчишка намного смелее, не был бы так предсказуем в своих предположениях, но ведь у него будет время узнать. А пока он кивает ему на кресло напротив, вызывая тем самым у мальчишки удивление, даже недоумение и неописуемую радость. Он не верит, но садится в кресло, старается улыбаться мягко и расслабленно, но глаза выдают его лихорадочным блеском. Ночь, кабинет в полумраке — и когда ноутбук перешел в режим сна? — и они вдвоём в этом тёмном кабинете. Об этом Сычжуй только мечтал раньше, но теперь мечты его воплотились в реальность, и они с ним вдвоём. Блики ночных огней играют на лице двоих, Ваньинь осматривает парнишку, затем подвигается ближе, упирается локтями в стол, складывает ладони в замок и устраивает на них подбородок, всё так же смотря на Юаня. Парнишку ведёт, но он смотрит в ответ, отчаянно старается не робеть, ведь все его старания стать смелее и взрослее не должны пойти насмарку, но разве мог он знать, что подобные вещи возрасту не подвластны? — Ты хорошо потрудился сегодня, — хмыкает Ваньинь, — справился со всем возложенным на тебя. — Вы знаете? — с надеждой спросил Юань, и мысленно задавил себя вопросами вроде: «он следил за мной, интересовался, спрашивал обо мне?». Наивный мальчишка. Следом он мысленно дал себе облепуху: «конечно, ты ведь к нему на работу устраиваешься, естественно он знает». — Ты принёс мне кофе, — указал он рукой на поднос и, увидев непонимающий взгляд, решил пояснить. — Иньчжу часто так делает, когда к нам кто-то берется на важную должность. Если прошли проверку — приносят директору кофе, если нет — она увольняет их ещё до обеда, у неё глаз намётан на профессионализм. Ты преуспел в университете, что неудивительно, всего за три дня успел изучить всю систему, что услужливо тебе подкинул мой племянник, хотя ею учатся пользоваться около недели… — Вам и это известно?.. — перебил его Юань, покрываясь стыдливым румянцем. И кого он наебать хотел? Дурень, конечно же, тот знает. — Никто не может ориентироваться по подобной программе всего за день, вернее, за пол дня, а Цзинь Лин в последнее время сразу прямо отвечает на поставленные ему вопросы. Иньчжу — не дура, и я не идиот, понятное дело, что ты уже пользовался программой, но овладеть ею за три дня — очень хороший результат. Что же, поздравляю, ты официально принят на должность помощника Сяо Синчэня, а пока его нет, будешь мальчиком на побегушках для Иньчжу. — Я и у господина Сяо Синчэня буду на побегушках, — пожал плечами Юань, — я многому научусь у него, благодарю за возможность, — Ваньинь кивнул ему в ответ, всё так же смотря ему прямо в глаза. Тишина становилась густой, но не напряженной, она была обволакивающей, ненавязчивой, как густая карамель, тёплой и вязкой. Юань шалел от безумного серо-лилового цвета любимых глаз напротив, а Ваньинь рассматривал мальчишку напротив. Слов было не нужно, декоративный фонтанчик приятно журчал, шум мегаполиса доносился из приоткрытого окна, и едва слышное дыхание, этих звуков было достаточно, и атмосфера было тёплой, приятной и по особенному ламповой. Юань захотел выпить. Ваньинь смотрел на светлые скулы, рассматривал парня и отмечал, что тот и правда подрос, ведь он помнит его четырнадцатилетним добрым мальчишкой, шестнадцатилетним пьяным подростком, а сейчас перед ним девятнадцатилетний парень, можно сказать мужчина, и он не верит глазам. Да, его племянник тоже растёт, становится более серьезным и мужественным, но детство из жопы не вылазит, и по-детски капризный характер иногда даёт о себе знать, Юань по сравнению с ним казался более взрослым. Он напоминал Ваньиню самого себя, только более доброжелательную версию, он и сам был серьезным, ответственным и старательным, стремился быть независимым и максимально самостоятельным. Сравнение так себе, потому что различий было больше, Ваньинь знал все минусы своего характера, а парнишка и доброжелательный, и красноречивый, да и улыбка его на оскал не похожа. Различий всё же больше. Но глаза красивые такие, что Ваньинь признаёт поражение, тут он уступает мальчишке — Сычжуй бы поспорил с этим — и засматривается. Голубые-голубые, и волосы длинные, мягкие наверняка… Не зря он его хорошеньким назвал, и правда так и есть, да и подтянут весьма, плечи крепкие, видно, что не филонит на занятиях по кикбоксингу. Ему нравилась рабочая форма его отеля на мальчишке, нравился контраст со светлой кожей, и Ваньинь охуевал от собственных мыслей. Пиздец, Чэн, просто пиздец. Пойди потрахайся что ли, а то такие ебанутые мысли в голову лезут. Юань заметил оценивающий взгляд мужчины, который скользил по его лицу, плечам, груди, снова возвращался к лицу… такой цепкий, внимательный, но слегка равнодушный. Словно он его не заценивает, а оценивает. Рассматривает просто из интереса, не для себя, а в целом. И это задевало. Неужели он вызывает интерес как человек, но не как привлекательный мужчина или потенциальный любовник? Хотя, задетая гордость заткнула ебальник под этим взглядом, ведь даже если он и был равнодушным, это не мешало Юаню покраснеть, задрожать и вспотеть. Серо-лиловый взгляд сразу ухватился за румянец на бледных скулах, и в них появился лихорадочный блеск. Ваньинь усмехнулся с реакции паренька на его взгляд, такой румянец порадовал, и мужчина остро ухмыльнулся уголком рта, едва заметно, но Юаню хватило. Он шумно вздохнул и сжал подлокотник кресла. Первая. Первая улыбка для него — и похуй, что это не улыбка вовсе, а усмешка скалистая — Юань чувствовал ебучую эйфорию. Это же нормально? Сходить с ума от таких мелочей? Парень понимал, что нет, это нихуя не нормально, это крипово, но ему нравилось это сладкое безумие, он сходил с ума с улыбкой на лице и удовольствием. Ваньинь смотрел на него, и Юань медленно кончался как человек, а мысленно просто кончал. Он ебанутый, и ему это нравится. И нужно было что-то сделать сейчас, пока Юань не сделал что-то запретное, потому что по его взгляду всё понятно, и Ваньинь прекрасно знает, о чём он думает, и они оба знают, что он знает. Чёрт. Сычжуй видит насмешку во взгляде, он знает, что мужчине интересно, как парень будет держаться дальше, и он бы сыграл в игру на выдержку, только вот… выдержки-то нихуя нет. Он с радостью сейчас встанет на колени, попросит погладить его по головке, возьмёт в рот, а затем станет раком над этим столом. Какая нахуй выдержка? Ебануться можно. Ваньинь склоняет голову дабы скрыть насмешливый взгляд. — «Ты ебанулся в край, мальчик», — говорит его взгляд, — «смотри, не кончи». — Кофе… — хрипит он от возбуждения и напряжения. — Ваш кофе остыл. — Твой, — спустя несколько секунд молчания отвечает мужчина, и оскал его так же прячется в тыльной стороне ладони, на которые он примостил подбородок, — это твой кофе. А мне кое-что покрепче. Налей мне второй напиток сверху из моего бара, мальчик на побегушках, — хмыкнул мужчина и откинулся в кресле. Сычжуй послушно налил немного напитка и поставил на подстаканник на подносе. Мужчина благодарно кивнул и указал рукой на кофе. И правда, в стакане был его любимый американо с молоком и корицей, а Цзян Ваньинь был любителем чая или крепкого эспрессо. Иньчжу — хитрая и молчаливая зараза, знала всё и умолчала. Затем мужчина снял крышечку из блюдца и кивнул парню. — Это засахаренные семена лотоса, попробуй. Твой отец их очень любит. Юань улыбнулся и потянулся к лакомству одновременно с Цзян Чэном. Прикосновение пальцев было мимолётным, невесомым, но приятным и желанным. Его словно током прошибло. Они на секунду затормозили, встретились взглядами, затем опустили их, и как ни в чём не бывало отхватили по лакомству. По закону жанра они схватились за одно семечко, Ваньинь отпустил первым и взял себе другое. Юань же взял то, которое касались пальцы мужчины, и отправил его в рот, медленно слизывая с пальцев сахар. Необдуманно и не специально, он даже и не думал сделать этот жест вульгарным или вызывающим, но… сделал. Судя по цепкому взгляду мужчины, когда Юань, облизывая большой палец, поднял на него взгляд больших синих глаз, тот неловко повёл плечом, эффект был прекрасным. Смутить Цзян Ваньиня? Да в жизни такого никто не делал (так думал Юань), и он чувствовал себя чертовски хорошо от этой мысли. Он усмехнулся самому себе и с чмоком отлепил палец от губ. Потягивал кофе и смотрел на мужчину, поедал с ним сладости и разделял на двоих приятную тишину. И всё же?.. — Раз уж я теперь ваш работник, и это что-то некого приветствия в качестве вашего сотрудника, может, всё же позволите мне выпить с вами? — нагло спросил он. Нет, тон не был нахальным, скорее, игривым. И улыбка в сочетании с этим тоном очень сильно напомнила Цзян Чэну сводного брата. Сейчас мальчишка был слишком сильно похож на Вэй Ина. — Мы уже выпиваем вместе. — Вы понимаете, что именно я имею в виду. — Тебе ещё нет двадцати одного, даже не мечтай. — Может, капните хотя бы в кофе? — Юань склонил голову к плечу и с прищуром посмотрел на мужчину, освещённого бликом уличных огней. Ваньинь раздраженно закатил глаза. — Ты слишком сильно похож на этого идиота. Предупреждаю сразу, алкоголиков здесь не держат, уволю сразу. Не этого эффекта он добивался. Мда. — Что вы, я вовсе не… — договорить ему не дала телефонная трель. Мужчина быстро поднял трубку и тяжело вздохнул. — Чего тебе? — Юань закатил глаза, услышав голос Цзинь Лина, теперь стало понятно, кому будет принадлежать всё внимание мужчины. Вот и пропала ламповая атмосфера. — Да, знаю, что обещал. Высплюсь, — мужчина говорил с паузами и тёр переносицу в раздражении. Жулань и правда переживал за сбитый график дяди, ведь познав тяжкий труд и взрослую жизнь, парнишка стал понимать, в каком адском котле варится его дядя. — С чего вдруг такая забота? — хмыкнул мужчина. И вот, это тепло в глазах, и ухмылка совсем другая, не скалящаяся, а усталая, измученная, но теплая, ласковая, какую дарят семье и близким людям. Юань о такой может только мечтать. Пока что. — Ладно, раз уж обещал, значит, приеду раньше. Разогревай свою отраву, я выезжаю. Мужчина поднялся из-за стола, и Юань поднялся вслед за ним. Подхватив поднос, он попятился к выходу из кабинета вместе с мужчиной и, едва переступив порог, разочарованно вздохнул. Громко. Слишком громко и слишком разочаровано вздохнул. Он замер, испуганно смотря на мужчину, а тот в ответ усмехнулся насмешливо, надел пиджак и подхватил ключи. — Не расстраивайся, успеешь ещё побеседовать со мной, теперь всегда будешь здесь ошиваться. Всегда рядом и на виду. С этими словами он прошел мимо парнишки и потрепал его по голове. Большой, тёплой, ласковой ладонью. По макушке. По волосам. Где-то внутри Юаня взорвалась очередная планета в его вселенной.