Серо-лиловые

Откинувшись на спинку своего кресла и прикрыв режущие от недосыпа глаза, Цзян Ваньинь понял, что устал от проблем насущных и от этого тленного мира. Он ведь просто хотел банального спокойствия, воспитать из Жуланя достойного мужчину, устроить ему жизнь и тихонько коротать свой век, периодически подбухивая с Вэй Ином, нянчась с внуками, хотелось спокойно прожить или в его случае дожить свой век. Ничего катастрофического не происходит, но жизнь всё равно не прекращает его нагибать, членом по заднице водит, но выебать всё никак не может, издевается и дразнит, блядь такая. Он трет глаза большим и указательными пальцами и иронично усмехается в ладонь. Он пытается прошлое вычеркнуть, а оно везде за ним бежит, сначала брат, теперь ещё и Хуайсан. Ах да, и недотрах его, конечно. Вот Хуайсан сейчас ему нахуй не упал здесь, тем не менее, он приедет, и это заставляет Ваньиня нервно вздыхать. Не любил он осложнений, у него и так жизнь непростой была, и если каких-то проблем можно избежать, он лучше их избежит. Так нет, Синчэнь решил всё за него и ведь специально, Ваньинь знает это, жопой чувствует. Не Хуайсана он знает ещё с младшей школы, они учились вместе всё время и были нераздельной троицей: Усянь, Ваньинь и Хуайсан. Тот всегда был человеком творческим, интересовался живописью и в учёбе был полный ноль, как и в спорте, да и во всём, что не касается искусства. Рисовал прекрасно, стихи писал великолепно, рассказы разные, играл на фортепиано, красиво пел и танцевал, в общем, был человеком искусства. Не Минцзюэ — старший брат Хуайсана и тот самый директор строительной фирмы, который сначала сотрудничал с отцом Ваньиня, а теперь и с ним самим, был жутко недоволен своим младшим братом, который ничего не смыслил в точных науках и про будущее в семейном бизнесе даже слышать не хотел. Учился он исключительно с помощью талантливого Усяня и старательного Ваньиня. Попадали в неприятности друзья тоже вместе, всегда развлекались вместе и были тем самым клишированным золотым трио: Вэй Ин — любитель приключений; голос разума, который вытаскивает из задницы всю троицу и сам же отгребает за всех — Цзян Чэн; и тот, кто вечно ноет, боится, нихрена не делает, а потом ещё долго жалуется — Не Хуайсан. В общем, все его школьные воспоминания связанны с ним, да и университетские — тоже, ведь пусть факультеты были разными, а универ был один, потому парни и тогда проводили много времени вместе. Как оказалось, Хуайсан был влюблён в Цзян Ваньиня со средней школы, ну, по крайней мере, он именно тогда осознал свои чувства. Цзян Ваньинь его мягко отшил ещё в выпускном классе, будучи уверенным в своей гетеросексуальности. Но на первом курсе учёбы в университете, на самой громкой студенческой вечеринке, на которой Цзян Чэн понял, что, в принципе, вовсе не является полностью натуралом, он всё же повёлся на откровенные провокации друга и переспал с ним. Перед Хуайсаном было стыдно, однако, увидев хитрые глазища, тот понял, что маленькая крыса не такая невинная, как притворяется, и всё это он задумал с самого начала. И тут уже он не мог отделаться своей гетеросексуальностью, которой, как оказалось, и нет вовсе. Привлекал ли его тогда Хуайсан? Да, но только внешне, он не чувствовал ничего, да и о чувствах тогда не было времени думать. Когда он поступил в университет, мать давила удавкой на шею, мол, тот должен был взять максимум знаний и красный диплом, отец же требовал полной отдачи в отеле, потому одну часть себя Цзян Чэн отдал учёбе, другую — отелю. Каплю свободного времени, которую он должен был тратить на еду, сон и минимальный отдых, он полностью посвящал племяннику. У него не было времени на любовь ни в школе, ни в университете, потому он снова отшил Хуайсана, прямо в кровати, обнаженного, смущённого и разочарованного. Тот лишь грустно улыбнулся и сказал, что всё понимает, но сдаваться не собирается. Он попросил просто быть рядом, Цзян Чэн позволил, но не больше, чем позволено другу. Хуайсан не раз предлагал ему себя, не обижался на грубые слова о том, что он вообще Ваньиню не нравится, он словно всё понимал, однако искренне хотел быть рядом, и эта искренность подкупала, но и Ваньинь тогда сволочью не был и пользоваться другом лишь для плотских утех не хотел, потому что дружба с привилегиями рассчитана на дружбу, а когда кто-то из двух влюблён, то это изначально дерьмовая идея. А затем умерли родители. Цзян Чэн был в отчаянии, ему было чертовски трудно, казалось, нихрена не получается, и всё идёт через задницу. Управление отелем полностью легло на его плечи, как и забота об Усяне, который ушел в длительный запой, и утешало лишь то, что Цзысюань помогал чем мог, он и так учил его всему, что знал ещё с времён их знакомства, разумеется, по просьбе А-Ли, но после смерти родителей всё было иначе, теперь Цзысюань поддерживал друга, почти брата, члена семьи. Хуайсан не смел навязывать свои чувства в такой тяжелый период, но он был рядом как друг, иногда забирал Вэй Ина из бара и это тоже подкупало, потому что ему нужно было чьё-то плечо. Затем, спустя три-четыре месяца, Вэй Ин пришел в себя и подставил своё плечо, как и должно было быть. Хуайсан молча играл свою роль, принимал свою участь и не просил о большем. Молчаливая покорность. Даже зная, что пока он сам не предложит помощь, в нём не будут нуждаться, он всё же был рядом, но всегда в тени и это не могло остаться не замеченным. Ваньинь за это был благодарен. Сильно. Но этого было вовсе недостаточно для каких-то чувств. Он просто не мог представить Хуайсана, как своего возлюбленного или партнёра. Да, он мог представить его в своей постели, на диване, на полу, на столе, да где угодно! Но это лишь секс, не более. Хуайсан привлекательный, и желать его было вполне естественно для Ваньиня, но он не мог заставить себя почувствовать хоть какие-то романтические чувства, хоть что-то, кроме вожделения, благодарности и дружеской любви. А после ушли Яньли и Цзинь Цзысюань. Хуйсан был готов дать своё плечо снова, пока Вэй Ин не вернётся из депрессии, но… Вэй Ин не вернулся. Не только из депрессии, он не вернулся вообще. Лишь оставил ебучее «прости» на клочке рваной бумажки, и блядское слово таким же рваным почерком выбило из Ваньиня всё желание жить. Если бы не А-Лин, он, может, и покончил бы с собой, но он не имел права, потому что понимал, что в его руках теперь чужая жизнь, которая в разы важнее его собственной, и пока он воспитывает А-Лина, то не имеет права умирать. Именно это вдолбили ему Сяо Синчэнь с Сун Ланем, именно они помогали, но и Хуайсана Ваньинь не подпускал, так как вспоминалось их общее прошлое, соответственно, вспоминался и Вэй Ин. Он не хотел в своей жизни никаких напоминаний о прошлом, и некогда хорошего друга в своей жизни он тоже не хотел. Не Хуайсан ушел из жизни Цзян Ваньиня вместе со всеми остальными дорогими ему людьми. Он устроился в фирме брата дизайнером, был весьма умел в своём деле, как бы и не отнекивался от семейного бизнеса, начал жить своей жизнью, не прекращая наблюдать за Ваньинем издалека. Их общение закончилось и прервалось на долгие четыре года, потому что Ваньинь занимался работой и племянником, а Хуайсан не хотел давить своими чувствами, не хотел быть обузой, ведь у того и так огромный груз на плечах. Он молча любил его издалека все четыре года. Но судьба всё же свела их вместе. Цзян Ваньниню нужны были услуги «Цинхэ Не», проектом для «Ланьлин» занялся лично сам Хуайсан. Так что хотели они того или нет, виделись они с Цзян Чэном часто. Сначала были просто обсуждения каких-то рабочих деталей, затем просто ежедневное приветствие, когда они встречались в холле. Дальше рабочих разговоров никогда не заходило, словно они не знали друг друга почти всю жизнь. Цзян Чэн отгородился от прошлого стальными стенами, но Хуайсан не мог долго терпеть этого и, в надежде эту сталь расплавить, сам подтолкнул их к роковой ошибке. Однажды после окончания работы, когда Хуайсан почти завершил работу в «Ланьлин», он решил зайти за оставшимся допоздна Ваньинем, дабы поговорить, как раньше. Когда он зашел в туалет на директорском этаже, которым пользовались лишь А-Чэн, Мэн Яо и сам Хуайсан, работающий в этом же крыле, он застал Цзян Чэна в приступе гнева, непонятно было, плакал ли он, рычал ли, злился ли, но было ясно, что ему было плохо. Хуайсан просто попался под руку, Ваньинь вовсе не хотел грубо сжимать его бёдра руками и трахать прямо над раковиной, сжимая длинные волосы в кулаке, с остервенением вдалбливаясь в того, кто пытался ему помочь. Полегчало, отпустило. А затем пришло осознание: он только что грубо отымел бывшего лучшего друга, насильно, не спрашивая согласия. Стало отвратительно и гадко. Ваньинь схватился за голову, застонал словно раненный зверь, опустился на колени перед сидевшим на кафеле другом, но на его извинения тот лишь ласково провёл ладонью по скуле, сказав, что именно об этом он и мечтал. С тех пор и началось их маленькое безумие. Ваньинь клялся больше этого не повторять и не касался Хуайсана, хотя тот был ещё той хитрой сволочью и специально соблазнял Ваньиня. Иногда у Цзян Чэна всё же срывало крышу нахрен, и дабы не срываться на племяннике и ближайшем окружении, он срывался на Хуайсане. Вся боль из-за его потерь, вся ярость из-за несправедливой судьбы, вся обида на брата, все демоны, что разрывали его изнутри, всё это он вымещал на Хуайсане, грубо втрахивая его в кровать, или в любую поверхность, если она была. Но они никогда не занимались сексом в доме Ваньиня, тот поставил жесткое табу. Потому что там живёт его дорогой племянник и осквернять его обитель невозможно. Там ремонт сделан, там чистый лист и новая жизнь, в которой он несёт ответственность за «Ланьлин», «Пристань лотоса», и, конечно же, там главная ценность его жизни — Цзинь Лин. Хуайсан был не против, однако, всё же надеялся на то, что дружба с привилегиями перерастёт в нечто большее. Не перерастало. У них не было секса по дружбе, потому что даже в дружбе с привилегиями есть стабильность, у них стабильности не было, у них был секс, дикий, безумный, безбашенный, жесткий и грубый. Ваньинь старался держать себя в руках, но иногда всё-таки срывался. Цзян Чэну нравилось то, что с Хуайсаном можно не сдерживаться, можно разорвать стальные цепи, отпустить всех своих демонов и показать себя настоящего, свою сущность. Он не боялся быть жестким и грубым, потому что Хуайсану это нравилось, он принимал его всего, он принимал всё, что даст ему Цзян Чэн, был шелковым и покорным, позволял отпустить себя, быть собой, наслаждался тем, что Ваньинь может быть таким открытым и прекрасным, и всё это лишь для него. Сяо Синчэнь намекал Цзян Чэну постоянно, просил присмотреться, может, что-то получилось бы, но тот лишь отмахивался. Ваньинь всё свободное время уделял работе и племяннику, и пусть боль затянулась, и можно было бы подумать о личной жизни, Ваньинь понимал, что у него на это не будет времени. У них не было частых встреч, примерно раз в неделю Хуайсан являлся к нему на работу и отдавался ему, но их даже любовниками было сложно назвать, потому что секс был редким, спонтанным и неожиданным. Это маленькое безумие длилось год, и этот год казался Хуайсану самым прекрасным, только вот сердце всё же требовало отдачи. Он решил испытать судьбу снова, но Ваньинь снова его оттолкнул и разочаровано вздохнул: — Ты опять всё испортил. Зачем мне твоё признание? — Нам ведь хорошо вместе, Ваньинь. Тебя рядом со мной отпускает, ты ведь находишь спокойствие в моих объятиях, так почему бы не дать нам шанс? Однако, всё вышеперечисленное касалось только постели, в обычной жизни Хуайсан не имел никакого влияния на чувства Цзян Чэна. Тому и самому хотелось бы дать положительный ответ, потому что Хуайсан это заслужил и он хорошо относиться к Жуланю, и тот расположен к нему положительно, с Хуайсаном было бы и правда хорошо, но один факт напрочь пересекает все доводы: — Потому что я ничего к тебе не чувствую. И никогда не чувствовал. И не будет. Знает, что это бессмысленно. Хуайсан — друг, привлекательный мужчина, хороший человек, но он не его пара. И никогда не сможет стать ею, и дело даже не в том, что Цзян Чэн никого к себе не подпускает, просто Хуайсан не сможет дать то, в чём нуждается Цзян Чэн. Ему нужно не забвение от боли, а её принятие, возможность простить и отпустить. Смириться, переболеть и отпустить, но никак не отгородиться. С Хуайсаном он не сможет идти вперёд. Хуайсан уволился с фирмы Минцзюэ, уехал во Францию, и больше о нём никто и ничего не слышал. Год безумного секса канул в лету. Для Цзян Чэна он не был бывшим, он был бывшим одноклассником, некогда хорошим другом, с которым они просто иногда трахались, ничего более. Для Не Хуайсана Цзян Ваньинь был первой и единственной любовью, человеком, которого он любил с шестнадцати лет, и это малость осложняло возможность будущего сотрудничества. «Надеюсь, он себе кого-то нашел и забыл меня», — подумал Цзян Чэн. Сам Ваньинь и не думал о том, чтобы найти кого-то. В этой жизни он любил не многих людей: родители, его прекрасная сестра Цзян Яньли, Вэй Усянь — он в этом не признается даже под дулом пистолета — Цзинь Цзысюань, который стал кем-то наподобие старшего брата и наставника, и, конечно же, он любил Цзинь Лина. Почти все эти люди ушли из его жизни. Остался только А-Лин, которому он отдал всю свою любовь и ту малую нежность, на которую способен. А ещё вернулся Вэй Усянь. Какой бы сильной ни была его обида, и как бы ни обжигала его лёгкие боль, это же Вэй Ин, его брат, и Цзян Чэн, несмотря на то, что не может его простить, всё-таки любит, всегда любил. Он искренне хочет его простить, хоть и понимает, что как раньше уже не будет, но ему всё ещё нужен его брат. Ему чертовски нужен его брат, чтобы почувствовать, что всё… не как раньше, но они всё ещё семья, чтобы снова вернуть то чувство, когда всё было хорошо, когда на его шее не лежала удавкой ответственность и куча дерьма, с которой он должен разбираться самостоятельно. Ему нужен его брат, пусть он не подставит плечо, пусть не поможет, пусть просто стоит рядом, за его спиной, молчаливой поддержкой и надёжным тылом, как раньше… Хотя, «молчаливой» — это явно не про Вэй Усяня. Тем не менее, Цзян Чэну тяжело его простить. Когда Хуайсан или кто-то ещё предлагали забыть, Ваньинь хотел этим людям шею свернуть. Да что они за хуйню несут? Как можно забыть брата? Это всё равно что руку оторвать и сказать «забудь», они ведь с детства вместе, с драками, синяками, тумаками и ругательствами, но неразлучны, плечом к плечу, так как можно забыть такую связь? Вэй Ин был не менее дорог и любим, чем Яньли, просто немного по-другому, его Ваньинь любил не так нежно, как сестру и говорить об этом вслух было как-то… не то, но он был братом. И вот, Ваньинь снова вспоминает какого это, когда у тебя есть брат. Пусть не всё как раньше, но теперь он знает, что у него есть два любимых человека: Цзинь Лин и этот придурок Вэй Усянь, который накосячил конкретно, но искренне раскаивается и пытается загладить свою вину, конечно же, в своём стиле, немного неверно, неуклюже и нелепо, но… получается. Но в то же время что-то внутри не позволяет А-Чэну полностью его принять, простить, отпустить это всё. Что-то не позволяет быть искренним. Наверное, это то самое недоверие, которое чувствуешь к человеку, который однажды предал тебя, это та самая старая рана, которая гноится, ибо её никак нельзя залечить. Ваньинь отмахивается и думает: наладиться. Всё как-то устаканится, у меня есть А-Лин и этот придурок, если не свалит опять, то поможет Жуланю, а больше мне никого и не нужно. Никакой любви ему не нужно, ему лишь нужно счастье племянника, всю свою любовь он отдаст ему, потому что он должен Яньли и Цзысюаню, потому что он слишком любит этого мальчишку, чтобы оставить частичку чувств ещё для кого-то. Да и не уверен Ваньинь, что сможет впустить кого-то в свою жизнь, слишком много было в прошлом, ему бы с ним разобраться, куда уж там в будущее смотреть… Но однажды появится тот, кто его гниющую рану залечит. Появится тот, кто вместо забвения, заставит его принять всё, от чего он отмахивался. Принятие, смирение, прощение и отпущение. Появится тот, кто сможет подарить Ваньиню долгожданную свободу и вовсе не на ночь.

***

Похрамывая и держась за нижнюю часть поясницы, Сюэ Ян бредёт по холлу, другой рукой держа лёд у головы. Цзиньчжу и Иньчжу посмеиваются в сторонке с ресепшенистами и охранником. Да уж, Вэнь Нин всё же умеет быть жестким, если его выбесить. Якобы случайный удар горячей ложкой по лбу, в аккурат над бровью, был довольно-таки болезненным. И если повара поверили в неаккуратность временами неуклюжего повара, то сёстры-близняшки хорошо увидели едва заметную насмешливую улыбку, которая на долю секунды мелькнула на лице Вэнь Нина, когда Сюэ Ян зарычал точно раненный зверь. Тот завозился около Чэнмэя, всучил в руки лёд и отправил с кухни восвояси, а тот потопал в туалет, дабы привести себя в порядок, а сам продолжал готовить как ни в чём не бывало. Девушки сначала сделали ставки на то, как быстро Сюэ Ян изведёт милого и тихого повара, раз уж он достал и отзывчивого Синчэня и дружелюбного, но стойкого Сун Ланя, но то, как упорно и незаметно мужчина давал отпор, заставило мнение сестёр изменится. Вэнь Нин им нравился всё больше и больше. Цзян Чэн спустился в холл, кивнул прощающимся с ним работниками, резкими шагами рванул в сторону бара, как вдруг замер и недоумённо посмотрел на горе-калеку, который оперся о стену, всё ещё прижимал лёд чуть выше брови, хромал, держась то ли за поясницу, то ли за задницу. Цзян Ваньинь вопросительно приподнял бровь и подошел к Чэнмэю. Тот посмотрел на него взглядом бешеной затравленной собаки, даже зубы оскалил. Ваньинь насмешливо хмыкнул и присвистнул, рассматривая жалкий вид Сюэ Яна. — Последний раз я видел тебя таким после нашего секса, но так как у нас уже больше двух недель ничего не было, я всё-таки поинтересуюсь: какого хуя? — Это, — он указал пальцем на покраснение над бровью, — меня так твой повар отшил. — А это, — Ваньинь указал на руку чуть ниже поясницы, — как я понимаю, он изменил своё мнение и вставил тебе? — А? А, нет, это я только что хорошо просрался, — Чэнмэй довольно потянулся, смотря на поморщившегося Ваньиня, — чего? Что естественно — то не безобразно. — Правильно Вэнь Нин сделал. Чтобы больше не лез на мою кухню. Какого хрена ты вообще там забыл? — О, — Чэнмэй ухватился за предплечье Ваньиня, который попытался вырваться из обезьяньей хватки, но не получилось, поэтому он просто отвернулся и поволок хромого в сторону бара, — я пытался пробиться в неприступную крепость, ну, или пустить его в свою, но он стоит кремнём. Ну ничего, ничего… придёт ещё время. Вот увидишь, я его добью. — Ты хотел сказать «добьюсь»? — Ну, и это тоже, — Ваньинь в ответ закатил глаза и сел за барную стойку. Чэнмэй как-то неловко поёрзал и, слегка поморщившись, сел на стул. — И правда, как после секса с тобой: болит пиздецки, а всё равно хорошо. — Ну спасибо, секс со мной ещё никогда не сравнивали с походом в сортир, — поморщился мужчина, — боже, и кто будет терпеть такого грёбаного ублюдка, как ты? Я правда хочу посмотреть на твои завоевательские игры лишь ради того, чтобы узнать, кто такой конченный мазохист, решившийся связаться с тобой. — Ну, ты же связался, — пожал плечами Чэнмэй, — и вообще, чтобы ты себе знал, я просто лапочка. Твоим охранникам я понравился, они сразу приняли меня за коллегу, а злобная грымза Цзиньчжу меня даже по голове потрепала, правда, сказала, что я вонючий гремлин, но она найдёт применение моим клычкам, думаю, что это своеобразный комплимент. Они все от меня без ума, просто ещё не знают об этом. — Соглашусь только с тем, что ты вонючий, — отмахнулся Ваньинь и повернулся к бармену, — плесни мне мой любимый ром. — А мне джин! — И сам за него заплатишь. — Чего? — А ты что думал? Ты уже работаешь, я не собираюсь за тебя платить, всё. — Пиздец ты жадный, Цзян Чэн, — фыркнул Сюэ Ян, а затем ухмыльнулся, смотря на непроницаемой лицо, — впрочем, в некоторых моментах это даже хорошо, — Чэнмэй наклонился ближе к мужчине и провёл носом по хрящику его уха, — особенно, когда ты жадничаешь в постели, втрахивая меня в любую твёрдую поверхность, сжимая так, словно меня отобрать могут. В таких случаях твоя жадность заводит, Ваньинь… — Не старайся зря, за выпивку платишь сам. — Блять, — Чэнмэй отшатнулся от мужчины и развалился на стуле, — ну, и хуй с тобой. — Всегда со мной. — А ты чего такой дёрганый? Ты в конце дня обычно просто усталый, а сейчас какой-то нервный и напряженный, — Ваньинь хмыкнул про себя. Причин было немало: волнения о будущих экзаменах Цзинь Лина, нежелательный приезда Хуайсана, в придачу навязчивые мысли о Сычжуе, ухмылка которого влезла в голову какого-то хрена и засела там так же прочно, как и вид упругой добротной задницы, перетянутой чёрными джинсами, которые почти по швам трещали, обтягивая молодые ягодицы. Ваньинь знал, что это так сказывается его стресс и относительно длинное — для него — отсутствие половой жизни, но это не было оправданием тому, как он смотрел на сына Вэй Ина, он чувствовал, что думать о нём в пошлом ключе неправильно, и от этого чувствовал себя ещё более мерзко. — Что опять учудил твой ненаглядный малолетка? — Ваньинь даже вздрогнул. Откуда Сюэ Ян мог узнать? И с чего он вдруг сказал «твой»? Он ведь не мог… Блять. Серьезно? — Ах, ты про Цзинь Лина… Да, Ваньинь, да! Ебануться можно, правда? Цзинь Жулань, он же любимый племянник — единственная малолетка твой жизни. А то, о чём ты подумал — бросай эту хуйню. Завязывай. — Ну да, а есть в твоей жизни ещё какая-то ненаглядная малолетка? — хмыкнул Чэнмэй. Секунда. Ему хватило одной грёбаной секунды, чтобы его лицо преобразилось до неузнаваемости. Хищный оскал, острые клычки, глаза с бесятами и хитрющая улыбка. Лисья морда, ничего не сказать. И ведь уже задумался над чем-то, чертяка поганая. Проще самому рассказать, пока не навыдумывал чего дурного, он ведь ебанутый на всю голову, он может. Ваньинь сделал глоток со своего стакана и задумался: а что его, собственно, беспокоит? Что именно его бесит в ситуации с Сычжуем? Со взрослением Цзинь Лина ему бы пора смириться, да и беспокоится за него нечего, племянник хоть и тот ещё упрямец, и самовлюблённый павлин, а всё же толковый, умный, да и взрослеет понемногу, так что, переживать за его успехи стоит в меру, в конце концов, у него всё получится, Ваньинь уверен. Ситуация с Хуайсаном… Ну, его раздражает чужое внимание к себе. Особенно, когда на него смотрят влюблённым взглядом, а ещё больше раздражает, когда он не может послать этого человека с его чувствами ко всем чертям, потому что ему дорог этот человек и быть грубым с ним не хочется. Ему вообще в тягость чьи-то чувства, но глупо думать, что Хуайсан любил его все эти годы, так что об этом тоже стоило не переживать, в конце концов, столько лет прошло, они оба повзрослели и поумнели, а значит и неловких моментов, связанных с прошлым не будет, соответственно, ничто не повлияет на их работу и сотрудничество. Значит, мусолит его только ситуация с Юанем? От этого ещё гаже, потому что это… мелочь? Да, именно, это ерунда, и Ваньинь сам создал себе проблему из ничего, раздул из мухи слона, ибо в случившемся сегодня нет ничего такого, он просто накрутил себя и утрировал мелочную ситуацию, и всё-таки… Если разобрать, почему именно его это беспокоит, то что-то в этом всё же было? Свою реакцию он мог понять. Сяо Синчэнь, хороший друг и зоркий глаз, правильно отметил его недотрах. Да, стыдно от того, что он рассматривал Сычжуя, потому что: во-первых — он девятнадцатилетний юнец, во-вторых — он сын Вэй Ина, в-третьих — каким-то хреном он приходится ему племянником, пусть и дважды не родным. И это, не говоря о том, что он друг Цзинь Лина, почти ровесник его племянника и его сотрудник. В общем, причин почему он должен испытывать стыд — уйма. Ваньинь же не предложил ему потрахаться, он просто его рассматривал, и в этом нет ничего прям критичного. Так он себя уверял. Скрепя душой он признал, что смотреть действительно есть на что, ведь юноша и правда очень красив. Только Ваньинь не смотрел, а рассматривал. И взгляд его нельзя было понять как-то иначе, потому что он был весьма однозначен: жаркий, цепкий, изучающий. Он рассматривал, оценивал Сычжуя, и даже дурак понял бы, что значит этот взгляд и в каком именно плане его рассматривают. Винить себя было глупо, Цзян Ваньинь — молодой мужчина, Лань Сычжуй — привлекательный юноша, очень даже привлекательный и Ваньинь, скрепя душой, это признаёт. А ещё, скрепя душой он признаёт, что час назад он вспоминал упругие ягодицы парнишки… Хотелось. Просто хотелось. Его. «У меня и правда недотрах, раз уж я на этого парнишку стал засматриваться». В общем, реакция Ваньиня была понятна. Но вот реакция Сычжуя его удивила, и, скорее всего, его беспокоит именно это. Ваньинь прокручивает эту ситуацию у себя в голове ещё раз, точно на кассете плёнка проходится кадрами. Воспоминания мелькают, и он старается не задерживаться надолго на по-птичьи острых ключицах, тонкой шее, светлой молочной коже, тонких узких бёдрах и упругих ягодицах. Он вспоминает, как юноша наклонился, как выпятил задницу, как отбросил копну волос, такую густую, что наматывать на кулак будет очень даже удобно. Он вспоминает, как засмотрелся, как покалывали ладони с желанием взять… Цзян Чэн уже и забыл каково это: желать кого-то без возможности получить. Он давно привык брать то, что хочет, и того, кого хочет, но там стоял Лань Юань, привлекательный, очаровательный, остро-сладкий и влекущий, но недостижимый и запретный. И в тот раз получить желаемое было невозможно, потому что… причины известны. Его херануло по башке невидимым кирпичом, когда он понял, что на долю минуты возжелал его. Сейчас с этим осознанием проще, потому что… ему нечего стыдиться, он уже в том возрасте, когда простые вещи признаются: Ваньинь любит секс и привлекательных парней, Сычжуй очень даже привлекательный, и у мужчины никого не было длительное время. Три простых факта, которые упрощают всю ситуацию и вышибают нахрен весь стыд. Внутренний голос насмехается над ним, что-то шепчет, сарказмом шипит и ядом в него харкает. Ваньинь от внутреннего голоса отмахнулся. Тут в другом уже было дело. Если его реакция понятна, то что с реакцией Сычжуя? Тот был слишком спокоен для человека, чей зад взглядом сминают, а в голове прокручивают такую камасутру, что даже на лице всё написано, а рожа его тогда была явно озабоченной. Юань явно увидел, как его разглядывает мужчина, парень смышлёный, понял всё верно и однозначно. «Он ведь видел, что я смотрю на него, увидел в зеркале мой взгляд, так почему продолжил?» И тут Цзян Чэн вспоминает, как встретившись в зеркале взглядами, Сычжуй ухмыльнулся. Когда Синчэнь их прервал, он опустил глаза, и ухмылка стала ещё шире, ещё язвительнее. И ухмылка эта была подозрительно знакома, он с пяти лет помнил её: это была ухмылка Вэй Ина, он с детства знает эту ухмылку. Сычжуй самодовольно и остро ухмыльнулся, когда понял, что Цзян Чэн его рассматривал, лишь тогда Ваньинь понял: мелкий засранец его провоцировал. Гадёныш вовсе не смутился от его цепкого и оценивающего взгляда, более того, остался доволен. Именно этого он добивался. Цзян Чэна обухом по голове ебошит осознание того, что его нагло соблазняли, причём так банально, как какого-то молокососа, у которого встаёт на любую добротную задницу. А задница и правда добротная. Ещё и джинсы эти ебучие, обтягивают точно вторая кожа, ягодицы такие, что любая девушка позавидует, ведь даже на вид округлости подтянутые и упругие, Ваньинь уверен, что сожми он их, на ощупь они будут отнюдь не хуже… — Блять, — шепчет он, прикрывая глаза ладонью, а затем проводит ею по лицу, стирая пелену наваждения с глаз, — о чём думаешь только, мудила? Ваньинь усмехается и вспоминает, как два года назад парнишка ухмылялся точно так же, касался его тазобедренной косточки кончиками пальцев, проводя словно невзначай, как крепко ухватился за его кожаный ремень и как ляпнул ему в губы: «Какой же ты охуенный, Цзян Чэн». Он как-то забыл об этом, а сейчас же… Сейчас он начинает вспоминать и думает: а что, если… — Да не, хуйня какая-то, — качает головой мужчина, впустив в голову мысль, что парнишке, возможно, чисто теоретически, нравится дразнить его, как мужчину, нравится его внимание, и, возможно, он даже хотел бы этого самого внимания, дабы потешить своё самолюбие… — Может, расскажешь уже? — Чэнмэй, успевший выпить ещё стакан, смотрит с предвкушением, точно ему расскажут интересную сказку. Цзян Чэн колеблется, но понимает, что взорвётся нахрен от непонятливых мыслей. Он рассказывает всё. И произошедшую ситуацию, и её анализ, который только что провёл у себя в башке, и свои мысли по этому поводу. Чэнмэй, к удивлению Ваньиня, даже не ухмыляется, не то чтобы ржать. Он молчит, смотрит нечитаемым взглядом в столешницу, изредка кивает и постукивает пальцами по столешнице. Ваньинь вываливает всё, в том числе и мысль о том, что парнишка просто хочет потешить самолюбие тем, что на него засматривается взрослый дяденька. С самой тупой мыслью ему кажется именно наиболее приближенной к правде, но озвучивать он её не решается. — Может, он хочет тебя? — совершенно спокойно спрашивает молчавший целую минуту Сюэ Ян. Ну, Вэй Ин сказал, что парнишка не имеет предпочтений в выборе пола, и с шестнадцати до возраста обретения мозгов парни думают членом, так что исключать это предположение не стоит. Тот факт, что Лань Юань соблазнял его умышленно, потому что желал как мужчину, Ваньинь упорно отклоняет, считая, что это невозможно. Ему кажется, что в парнишке просто возгорелись интерес и азарт, когда тот заметил заинтересованный взгляд Ваньиня. Он знает подобные ситуации, когда молодому парнишке льстит внимание взрослого мужчины и тот решает его подразнить, дабы потешить своё эго, но Ваньинь не sugar daddy и, конечно же, не заинтересован в Сычжуе, как в любовнике — он поморщился от этой мысли и тешить его самолюбие не собирается вовсе, и то, что Юань мог подумать о нём, как о «том самом» типе начальников, которые разглядывают своих подчинённых, немного обеспокоил Ваньиня, всё же мнение сотрудников ему было важно. — Я вовсе не собирался тебя разглядывать, нечего так самодовольно лыбиться, прохвост мелкий… — думает Ваньинь, вспоминая ухмылку парнишки, который смотрит на него через плечо. И лишь когда слышит смешок Сюэ Яна, то понимает, что произнёс это вслух. — Конечно, не собирался, только вот, стой он здесь раком опять, ты бы смог устоять перед соблазном и не посмотреть на его задницу? — он ненавидит эту ядовитую ухмылку Чэнмэя. Конечно, смог бы, он не мальчик, у него стальная выдержка, задниц он итак видел дохрена и получше, и он умеет думать головой, а не головкой. Но при всём этом, смотря в тёмно-серые хитрые глаза, сокрушённо отвечает: — Нет, не смог бы… — и перед глазами снова бликами вспыхивает хитрющая ухмылка, голубые глаза с озорными огоньками и эта охуенная задница, которую — да, он признаёт! — ему хотелось бы сжать в ладонях, потому что он уверен, что она смотрелась бы просто идеально в его руках. А если сжать эти ягодицы и развести в стороны… «Да заткнись, блять, заткнись и не продолжай эту мысль, потому что она ни к чему хорошему не приведёт». — Слушай, я вот тебя не понимаю, — мотает головой Сюэ Ян, — почему ты думаешь, что парнишка просто играет с тобой и всё это лишь ничего не значащий флирт и кокетство? Может, он и правда хочет тебя? — Вряд ли, — пожимает плечами Ваньинь, делая ещё глоток рома, — а даже если и так, они в этом возрасте хотят почти всех, кого можно выебать или кто может выебать их, и часто делают из-за этого ошибки. — Ну, и что? Ты ведь сам признаёшь, что парнишка хорош, да и раз уж он сам задницей у тебя перед носом вертит, так и умоляя, чтобы ты насадил его на свой член, так почему бы тебе не трахнуть его? И он хочет, и ты не против, и мальчишке интересный опыт, и ты вспомнишь каково это — молоденькие члены, м? — Сюэ Ян, ты правда дебил или слишком охуенно притворяешься? Ты хоть сам понимаешь, какую хрень сморозил? — Цзян Ваньинь морщится от мысли о том, что позволил бы себе такую оплошность, вольность, безумство. — Правда охуенно притворяюсь, но проблемы всё ещё не понимаю. Ну, кровного родства между вами нет, плюс, не думаю, что мальчишка расскажет отцам, что попрыгал в твоем охуенном директорском кресле, в чём проблема? Он не малолетка, ему девятнадцать, и я думаю, что в этом возрасте парни способны понимать, что они делают, зачем и какие могут быть последствия. Этот парнишка прекрасно знает, зачем вертит своей задницей перед твоим носом. Говорю тебе: он тебя хочет. И ты будешь полнейшим дураком, если откажешься. — Я буду взрослым человеком, который умеет пользоваться мозгами. Я не собираюсь трахать сына Вэй Усяня. К тому же, мне кажется, что никакого там желания нет, мальчишка просто решил поиграть. — Такой большой член и такая маленькая самооценка, — Сюэ Ян недовольно покачал головой. — Ну, а если и так, то почему бы тебе не подыграть ему? — Потому что такие игры, как правило, ни к чему хорошему не приводят. — Ну, ты же сам сказал, что ты взрослый человек и умеешь пользоваться головой, а значит, сможешь вовремя остановиться, разве нет? — усмехнулся Сюэ Ян. Ваньинь уже было открыл рот, дабы ответить, однако запнулся об эту улыбку. Он знал её, знал эти бесячие глаза и хитрющую морду: это проверка. «Лучше вообще не рисковать», — именно это Ваньинь хотел сказать. И именно это не в его характере. Ваньинь меняется, в нём становится всё меньше его, меньше того Цзян Ваньиня, которым он был до всех трагедий, того, кем он мог бы стать, не случись с ним всего, того Цзян Ваньиня, которым он хотел быть. В нём говорил взрослый и ответственный человек, который воспитывает племянника, управляет отельно-ресторанным комплексом «Пристань Лотоса» и агрофирмой «Ланьлин», а также живёт по расписанию, секс два-три раза в неделю, сон через раз и в добавку стрессы, синяки под глазами, агрессия, неумение прощать, благодарить, принимать помощь, просить о ней, принимать благодарность, и пущенная по пизде жизнь, которую он живёт не для себя, а для племянника и мёртвых родителей. А как бы ответил не взрослый и ответственный директор Цзян Ваньинь, а Цзян Чэн? Цзян Чэн бы усмехнулся, и сказал: «Кто не рискует, тот не пьет с Вэй Ином». Но он разрывается между возможностью быть собой и быть тем, кем нужно быть: идеальным дядей — посвящать всего себя Цзинь Лину, идеальным сыном — нести ответственность за «Пристань», всех его сотрудников и оставаться сильным, не жалея себя, идеальным директором — отдавать всего себя работе. И максимум, который он может себе позволить — это маленький глоток свободы. — Я не буду отвечать мальчишке, но и препятствовать тоже не буду. Посмотрю, что он будет предпринимать, интересно наблюдать за ним. Он такой смелый в своих желаниях и робок в их исполнении, — усмехнулся Цзян Чэн, одним глотком осушив стакан, — очаровательно и пленительно. Посмотрим, может, его лёгкий, ненавязчивый и ничего не обещающий флирт немного разбавит мою скуку. — Фу, как слащаво это прозвучало. И это всё? Ты ебал себе мозг только из-за того, что с тобой пококетничал парнишка и вам обоим понравилось? Боже, Цзян Чэн, ты пиздец какой нудный, — Ваньинь лишь помотал головой: у Сюэ Яна всегда всё просто. Впрочем, это и правда так, ведь в этой ситуации всё до банального просто. Чэнмэй прав и ничего особенного в этом нет. Проблема была в том, что в жизни Ваньинья жуткая рутина и застой, а потому это и выбило его из колеи. — А ты прав, всё и правда просто. Я просто зря ебал себе мозг весь день. — Дошло, наконец, — хмыкнул Сюэ Ян, — ты уже вторую неделю вкалываешь, ещё и этим ублюдкам помогаешь, — под «эти ублюдки» он имеет ввиду Синчэня и Сун Ланя, —отдохнуть тебе надо. К тому же, про нудного я спиздел, мы ведь знаем, как с тобой бывает весело… — Чэнмэй потянулся рукой к воротнику рубашки Цзян Чэна. — Давай я тебе помогу, потому что у тебя в штанах — такой застой, что я прямо слышу отчаянный крик твоего члена, он просит свободы от штанов и возможности побывать в узкой заднице. — Вы все сговорились что ли? По-вашему все мои загоны от недотраха? — Ваньинь недовольно отбросил руку Чэнмэя. — Да. И вообще, ты больше ничего не хочешь рассказать? — Ваньинь недоумённо посмотрел на Чэнмэя, словно понятия не имеет, о чём он. — Например, о том, что приезжает твой бывший! — Да вы заебали, — Цзян Чэн закатил глаза и недовольно отвернулся, — он не мой бывший. Мы учились вместе в средней и старшей школе, затем в одном университете, друзья детства. Ничего у нас не было, годик потрахались и разбежались, никакой романтики, по крайней мере, с моей стороны. — То есть, с его стороны что-то было? — Вроде как, было, — Ваньинь пожал плечами, — какая теперь разница? Несколько лет прошло с нашей последней встречи, уверен, он перегорел. В любом случае, кроме деловых я никаких отношений с ним не планирую. — Это верно, — кивнул Чэнмэй, — ты ведь даже со мной не успеваешь справиться. Ты во мне уже две недели не бывал, тут не только ты от нехватки мучаешься. Слышишь? — Сюэ Ян прижал указательный палец к губам, словно прислушиваясь. — Это моя задница зовёт твоего героя, который обязан ей помочь. Ну что, поможем друг другу? — Ну уж нет, — Ваньинь осмотрел жалкий вид Сюэ Яна и поморщился, — у тебя там походу геморрой вылез, нахрен оно мне надо. — Чего? — Сюэ Ян вскочил со стула и поморщился. — Нет у меня никакого геморроя, у меня просто был запор, и я знатно просрался, вот и всё. Полдня на толчке провёл, прикинь. — Фу, заткнись нахрен. — Подожди, там ещё история такая приключилась… Захожу я в кабинку, сажусь я, короче, срать и замечаю, что… — Бля, — Ваньинь вскакивает с места, хватает свой пиджак и резким шагом уходит от усмехающегося Сюэ Яна, — ебанутый. Сюэ Ян лишь смотрит ему в след с усмешкой на устах, а затем складывает руки на груди и усмешка превращается в оскал. Разговор был крайне увлекателен. Он вынес три важных детали. Деталь первая. Возвращается некий Хуайсан. Ещё непонятно, что этот фрукт из себя представляет, поэтому Сюэ Ян не может сказать, стоит ли что-то предпринимать по этому поводу, но стоит держать ухо в остро. Цзян Чэн стал ему другом, первым и единственным за всю его дерьмовую жизнь, и он не хотел, чтобы кто-то мешал ему делать маленькие шаги вперёд, становиться собой и разрывать дебильные цепи, которые так бесят Сюэ Яна. И если этот Хуайсан не будет помогать Цзян Чэну двигаться вперёд, то он сделает всё, чтобы этот незваный-нежданный гость в жизни друга надолго не задержался. Деталь вторая. О, как же это прекрасно. Сюэ Ян помнит Сычжуя, отлично помнит. Тот факт, что мальчишка кокетничал с Цзян Чэном его бы не зацепил, потому что Ваньинь и правда охуенный мужчина, и вешаются на него многие, и Сюэ Ян пропустил бы это мимо, если бы не запомнил этого мальчишку. Неудавшееся шестнадцатилетние Цзинь Жуланя. Он помнил колкий ревностный взгляд мальчишки, когда они с Ваньинем сидели за этой же барной стойкой, и Чэнмэй предлагал другу уединиться. Тогда ему казалось, что он видел просто взгляд заинтересованного подростка, который обрёл первую влюблённость и наверняка нафантазировал, что Цзян Чэн — любовь всей его жизни. Однако, теперь ситуация изменилась. Вспомнилось, как он смотрел на них тогда, в ту ночь, которую они так и не провели толком. Мальчишка смотрел на Чэнмэя с завистью, а на Ваньиня с желанием, и их короткий диалог мог сойти за разговор с нелепым подростком, который пихает свою симпатию туда, куда не надо. Но теперь всё становится на свои места. Прошло два чёртовых года, за которые могло произойти дохрена всего, и мальчишка, который из симпатичного паренька превратился в привлекательного юношу, мог сто раз найти кого-то другого, а он появился именно тут, и главное — ближе всех к Цзян Чэну, на которого ещё два года назад смотрел с вожделением, благоговением, ревностью и желанием. Всё сложилось как дважды два: то не было мальчишеской симпатией, юноша и правда влюбился, причём серьезно, раз уж два года выждал и появился тут, а так как Ваньинь не взял бы на работу бестолочь, то понятное дело, что малец задницу рвал, дабы оказаться так близко подле предмета своей симпатии. И ведь не стал стыдиться, начал сразу проявлять инициативу… — Верно, с ним нужно сразу напролом, намёками ничего не добьешься, — оценил Чэнмэй. Теперь все те его взгляды, все его слова, всё, что было той ночью, принимало совершенно иной смысл, и Сюэ Ян увидел мальчишку в ином свете. Какой уж там лёгкий флирт и простое желание, нихуяшеньки! Мальчишка ещё тогда влюбился по уши и даже тогда не планировал отступать, наоборот, действует, поганец. Невольно вспоминается их диалог, и от чего-то Чэнмэй не сомневается, что этот говнюк свой спорткар получит. И Чэнмэя это вовсе не расстраивает.

***

Вэнь Нин уходит со своей смены уставший и довольный. Он желает удачной ночной смены оставшимся поварам, снимает форму, относит замаравшийся китель в корзину с вещами для стирки и отправляется в левое крыло на второй этаж, где и проживает персонал, которому предоставляет жилье отель. В его работе и предоставленной комнате всё идеально, кроме замка, который он случайно повредил. Слесарь пообещал прийти завтра, а пока нужно было знатно потрудиться, чтобы открыть дверь. Начало первого ночи, весь персонал спит в своих комнатах, кроме тех, у кого ночное дежурство, а значит, этот беззаботный свист, который доносится из двери через две комнаты от Вэнь Нина, может принадлежать лишь одному человеку. Благо, те две комнаты и три напротив были пустыми, и громкий свист Чэнмэя никого не разбудил. Вэнь Нин тяжело вздыхает, понимая, что дверь он будет открывать слишком долго и от ядовитых словечек этого змея ему не отвертеться. Он пытается судорожно открыть дверь, но из-за спешки его руки начинают трястись, а взгляд Сюэ Яна такой насмешливый, что Вэнь Нин чувствует неловкость и все его движения становится на редкость неуклюжими. Сюэ Ян смотрит так, словно наблюдает за ребёнком. О, как же довольно урчит сейчас его внутренний демон, как же самодовольно его лицо. Деталь третья. Сюэ Ян, поняв, что Лань Сычжуй влюблён в Цзян Чэна, решил всё же задуматься. Если Сычжуй и правда тот, кто поможет Цзян Чэну, и даст всё, что ему нужно, то Чэнмэй готов помочь маленькому прохвосту, но… только в том случае, если его дядя хорошенько его об этом попросит. Сычжуй может быть тем, кто поможет Ваньиню избавиться от прошлого и смело идти вперёд, потому что это то, что делают юноши в его возрасте: напролом и только вперёд, несмотря ни на что. Только вот, Юань не обременён грузом прошлого, и в отличие от Цзян Чэна, ему шагается легко, а тому даже шаг вперёд сделать страшно: если он его и делает, осторожно и с опаской, то даётся это очень тяжело. Если Сычжуй правда искренен, если в нём достаточно упорства, чтобы помочь Ваньинью — не разделить его ношу, нет, а скинуть её… Если он сможет замедлиться, чтобы двигаться в одном темпе с Цзян Чэном, попутно освобождая того от всего дерьма, что было в прошлом, если хватит у него этой самой «любви», чтобы помочь Цзян Чэну, то и сам Сюэ Ян поможет парнишке. Но, разумеется, всё имеет свою цену. — Не хочешь извиниться? — хмыкнул Сюэ Ян, оперившись спиной на стену и повернув голову в сторону Вэнь Нина. — Н-нет. Вы зас-служили, я ведь п-просил вас не заходить на к-кухню. — А мне, между прочим, больно, — Сюэ Ян указательным пальцем ткнул на покраснение, которое опухло и покрылось тонкой плёнкой, как это бывает при лёгких ожогах, — не стыдно? — Стыдно, — честно ответил Вэнь Нин и это было чистой правдой, пусть Чэнмэй получил за дело, всё же это было слишком жестоко, — о-очень стыдно. — Тогда, может, поцелуешь, чтобы не болело? — хмыкнул Чэнмэй и тут же громко рассмеялся, когда увидел, как брови Вэнь Нина приподнялись в недоумении, а сам он вспыхнул румянцем. — Т-ты отвратительный! И не шуми, здесь люди спят! — Чэнмэй замечал очаровательный пунктик: когда Вэнь Нин злился, он начал заикается меньше, а то и вовсе прекращал. А после общения с ним нервозность у парнишки проходит, и он становится всё увереннее, а буквы всё чётче. — О, ну так пригласи меня к себе в комнату и я никому не буду мешать. Или это был такой тонкий намёк, — притворно удивился Чэнмэй, — мол, не шуми здесь, пошумим у меня? — он пошло поиграл бровями, на что Цюнлинь лишь очаровательно нахмурился и покраснел пуще прежнего. — Пойди, сходи нахуй, — Вэнь Нин, наконец-то, открыл дверь, — животное! — выпалил мужчина и хотел было закрыть за собой, но Сюэ Ян знал, как его задержать. — А ты знаешь, что твой племянник влюблён в Цзян-злую-псину-Чэна? Я мог бы помочь им, но… Раз уж ты такого плохого мнения обо мне, пожалуй, схожу-ка я на посланный тобою хуй, а лучше на хуй Цзян Ваньиня, твой племянник ведь не расстроится? Или расстроится? Ну, в любом случае, меня это не интересует… — Сюэ Ян развернулся и со свистом отправился к себе, но едва он успел сделать два шага, как голос, неожиданно сделавшийся грубым и властным, окликнул его: — Стой! Улыбка расползалась по его лицу, точно он чеширский кот. Сюэ Ян тоже своего добьется. Вэнь Нин, может, и не дорогой спорткар, но однозначно лимитет эдишн.

***

Вэй Усянь смотрел на сына и не мог налюбоваться. Сычжуй сегодня пребывал в радостном настроении, даже не так, он был воодушевлённым настолько, что Вэй Ин сначала подумал, что его сынишка напился или принял чего. Таким он не видел его давно, и Ванцзи это тоже заметил, однако, расспрашивать сына они не стали, решив дать ему побольше свободы. В конце концов, рано или поздно они сами всё узнают, а сын у них рассудительный и зрелый, так что, поводов переживать нет. Сычжуй с удовольствием запивал ужин зелёным чаем, пока Вэй Ин пил кофе и чесал языком. Ванцзи вернулся из гостиной, куда вышел поговорить с братом, и Усянь подал ему его чашку чая, пододвинув тарелку с печеньем ближе. — Пробуй, — самодовольно предложил Усянь. Ванцзи едва слышно вздохнул и вопросительно посмотрел на сына. Сычжуй едва заметно мотнул головой и с сожалением поморщился. Ванцзи с тяжелым вздохом всё же взял печенье, со страхом откусил и мысленно взвыл. Но только мысленно, лицо его не выдало ничего. Готовил Вэй Усянь отвратительно, впрочем, попыток не бросал и вообще, ему его стряпня очень нравилась, несмотря на то, что окружающие давились остротой любого блюда, даже выпечки. Имбирное печенье оказалось слишком острым, имбиря слишком много и перца, который иногда добавляют в шоколадную помадку для остроты, оказалось ещё больше, так что Сычжуй не стал давиться, но восхитился отцом, который доел уже третье печенье и даже не поморщился. — Очень вкусно, — произнёс он, допив свой чай, который вовсе не остудил остроту во рту, — спасибо. — Вот это да… — пробормотал Сычжуй, выдав тем самым и себя, и отца. Ванцзи строго на него посмотрел, но было уже поздно. — Что, опять не получилось? — Вэй Ин взял блюдце с печеньем, разочарованно на него посмотрел, даже принюхался, а затем рассмеялся. — А-Чжань, я же просил не заставлять себя есть мою ужасную стряпню. Зачем давишься, если это не вкусно? — Вкусно. — Ты ведь не должен лгать, забыл? — Вэй Ин хлопнул мужа по плечу и отодвинул тарелку. Он долил мужу и сыну чай, а себе добавил кофе. Юань достал из холодильника сладости, переданные Вэнь Нином и все трое прикрыли глаза от удовольствия: Вэнь Цзюньлин умел готовить то, что нравилось всем. — Дядя переживал, понравится ли вам. — Вкусно, — лаконично ответил Ванцзи, — передай ему мою благодарность. Юань был доволен этими словами. Ему и правда нравилось то, что отец пытался наладить отношения с Вень Нином ради него, всё же они оба его семья и Сычжую не хотелось бы никакого негатива между ними. — Да, — пробормотал Вэй Ин, грустно смотря на шоколадное печенье, — вкуснее только… у цзецзе и А-Чэна было. Вкус из детства. — М? Господин Цзян умеет готовить? — естественно Сычжуй знал, что Цзян Ваньинь умеет готовить, Жулань часто хвастался причудливыми бенто, про которых не скажешь, что их готовил строгий и непоколебимый господин Цзян. Но он не предполагал что… и выпечка. — Яньли прекрасно готовила, очень любила это дело, а мы постоянно ошивались рядом и делали всё, что и она. Частенько помогали ей, хотя больше мешались, но она никогда нас не прогоняла. У А-Чэна с детства получалось хорошо готовить. Даже у Яньли не получались сладости так, как у него. Он часто делал вкусные печенья, особенно шоколадные с апельсином, цзецзе очень любила апельсины. И Цзинь Лин тоже, — Вэй Ин печально улыбнулся, возвращаясь во времена своей юности, — однажды он навалял мне за то, что я чуть не проболтался об этом. У меня не получалось ничего вкусного от слова совсем, поэтому он любил готовку ещё больше, мы ведь частенько соперничали, не всерьез, конечно же, а так, чисто по-братски. Он на зимние праздники делал имбирное печенье, это было даже традицией. А когда Цзинь Лин начал сам кушать, он начал печь шоколадные с апельсином. Госпожа Цзян ворчала, мол, это не то, чем ему стоит заниматься, навыки готовки ему не понадобятся, но в итоге, оставшись с Цзинь Лином, они ему пригодились. К тому же, сама она любила, когда тот вместе с Яньли или А-Лином на кухне что-то готовили, напевали, смеялись… Тот запах и атмосфера в доме, они были такими особенными, весь этот смех, радостные разговоры за столом, смущённые ворчания и подначивая, всё это создавало уют и в доме сразу становилось тепло и светло, в такие моменты я понимал, насколько счастлив быть частью этой семьи. Другого детства я бы себе не желал. Я каждый раз пытаюсь испечь это имбирное печенье и каждая попытка напрасна, оно никогда не получается таким вкусным, как у него. Сычжуй смотрит на лицо Вэй Усяня и теперь понимает о чём тот говорил. Он вовсе не печален, это добрая и тёплая грусть, светлая и приятная ностальгия, которая отдаёт горечью по тем людям, которые ушли и никогда не вернутся, оставшись лишь частью его воспоминаний. Такими воспоминаниями стоит делиться, от них нельзя отмахиваться и их стоит оставить в памяти, храня в сердце, как нечто тёплое и сокровенное. Сычжуй старается сблизиться с Цзян Ваньинем, он прекрасно понимает, что знает о нём очень мало. Тем не менее, если два года назад это его ранило, то теперь он понимает, что то, что он ничего не знает о Цзян Ваньине, вовсе не плохо, ведь у него ещё будет возможность его узнать, все те прекрасные и не очень факты, которые знают о нём другие, Сычжуй откроет сам, если Ваньинь позволит и покажет. У него ещё будет возможность узнать своего возлюбленного, ведь не всегда необходимо быть с человеком с самого начала его пути, можно прийти в любой момент и нет необходимости знать о нём всё, можно открывать его постепенно, и очаровываться каждый день, ведь в этом тоже есть своя прелесть. Сычжуй представил ту картину, как Цзян Ваньинь стоит в наполовину расстёгнутой рубашке, прижимает к себе большую железную миску и венчиком размешивает в ней тесто. Руки напряжены, вены отчётливо разбухают… А потом эти самые руки раскатывают по столу тесто, пальцы впиваются в мягкую эластичную субстанцию, длинные, тонкие… Лучше бы вместо теста сжимал его тело, конечно, но речь ведь не только о сексе, Сычжуй ведь не только этого хочет. Да, было бы прекрасно, если бы Цзян Ваньинь трахнул бы его прямо на том столе, измазывая бёдра Сычжуя в муке и не только бёдра, но и всё тело, а затем слизывал бы шоколадную помадку с его перепачканных скул и использовал бы крем вместо смазки… Сладко, грязно, желанно… Но не только об этом речь. Юань хотел быть не только любовником, он хотел быть возлюбленным, партнёром, парой, семьей. Он понимал, что на первом месте всегда будет Цзинь Лин, и это неизменно, любовь Цзян Ваньиня к племяннику — это константа, факт. Юань это принимает и даже не думает спорить, но хочет занимать важное место в сердце строгого и нелюдимого директора Цзяна. Хочется иметь такие же воспоминания, как у отца, хочет хоть раз побывать на месте Цзинь Лина, встать на одной кухне вместе с этим мужчиной и приготовить что-то вместе с ним, хочет есть приготовленные им завтраки по утрам, пробовать суп, который он изредка готовит по выходным, есть грёбаное шоколадное печенье с апельсином и новогодние имбирные пряники. Хочет жить с ним в одном доме, видеть его постоянно, в их постели, на их кухне, в их гостиной… Постоянно. И лучше, чем секс на кухонном столе — это только возможность за этим столом сидеть, наблюдая за широкой спиной мужчины, который готовит ему что-то стоя у плиты, сервировать с ним стол, дарить ему ласку, есть приготовленную им стряпню, сесть к нему на колени, подарить сладкий-сладкий поцелуй, а затем взять чай, засахаренные семена лотоса и пойти в гостиную, чтобы развалившись на диване смотреть вместе его любимые фильмы. И его голова на коленях Юаня или наоборот, не суть, главное, чтобы кожа к коже, чтобы ощущалось присутствие, близко и рядом. Сердца в унисон, рука к руке и разделённое на двоих счастье, и это куда лучше, чем секс, больше, чем самые откровенные фантазии, потому что больше чувств. Это более интимно, глубже, желаннее. И глаза в глаза, чтобы так проникновенно… — Пап, кстати, а кто такой этот Не Хуайсан? — как бы невзначай спросил Юань. Вэй Ин оторвался от воспоминаний и удивлённо посмотрел на сына. — М? А ты его откуда знаешь, с чего вдруг спросил? — Ну, господин Цзян ведь левое крыло внутреннего двора собрался немного подкорректировать и кое-что перестроить, вот и пригласил дизайнера, а господин Сяо пригласил именно Не Хуайсана, чему господин Цзян не очень обрадовался, как и некоторый персонал, вот мне и стало интересно. — А-а-а, так он возвращается, — Вэй Ин почесал щеку и задумался, словно не зная, что именно рассказать, — давно мы с ним не виделись. Ну, он наш бывший одноклассник, мы со средней школы дружили, были этим самым неразлучным трио. Хуайсан ещё лет с пятнадцати бегал за А-Чэном, а тот не замечал этого, а когда А-Сан признался, то его, конечно же, отшили. А-Чэн вообще долгое время убеждал всех и, в первую очередь, себя, что он самый натуральный натурал, ха-ха, вот же умора была, когда на студенческой вечеринке он проснулся в одной кровати с А-Саном. Тот пять лет за ним безуспешно бегал и ничего, а стоило напиться, как всё само собой выяснилось. Только А-Чэн пусть и признал, что не такой уж он и натурал, Хуайсана он всё равно отшил. Тот, конечно, красавчик, миловидный и вообще, — сидящий рядом Ванцзи недовольно хмыкнул, но Усянь не обратил на это никакого внимания, — но А-Чэн видел в нём только друга. Хуайсан любил его очень долго, насколько я знаю, и они долгое время общались, тот помогал нам после смерти родителей, я ведь тогда — в алкоголь с головой, а Хуайсан мне помогал, пока Ваньинь под присмотром Цзысюаня вникал в суть бизнеса, не имея времени даже на скорбь по родителям… В общем, тяжко нам пришлось тогда, но А-Сан всё равно где-то рядом ошивался, хоть Ваньинь и говорил ему, что ничего никогда не будет. А дальше… — Вэй Ин виновато опустил глаза и сжал в руках чашку, — я не знаю. Дальше умерла цзецзе, и я сбежал. Надеясь сбежать от своих демонов, я оставил А-Чэна наедине со своими… — воцарилась тягостная пауза. Ванцзи накрыл руку супруга своей, но Вэй Ину не нужно было это, никакая поддержка не избавит его от чувства вины. Ему нужно было прощение. Прощение брата. Только это помогло бы скинуть с шеи цепи, что душат его уже одиннадцать лет. — Но, как я узнал, м-м-м, чисто случайно… — Конечно, — фыркнул Сычжуй, — опять сплетничал. — А вот и нет! А-Чжань, скажи ему! — Сплетничал, — кивнул Ванцзи, заставив Сычжуя рассмеяться, смотря на задыхающееся от возмущения и негодования лицо Вэй Ина. — Это предательство, Лань Ванцзи! Я думал, что мой муж будет на моей стороне. Ты ранил меня в самое сердце. Всё, теперь я вам не скажу, что я узнал. — Не говори, — хмыкнул Сычжуй, зная, что отец всё равно не выдержит. — Ты, маленький и хитрый засранец, знаешь ведь, что я расскажу, так ведь? — возмутился Вэй Ин. Сычжуй лишь улыбнулся и пожал плечами. — В общем, не особо много я знаю, лишь то, что какое-то время, относительно недолгое, А-Сан был любовником А-Чэна, но что-то там между ними произошло, наверняка он снова признался А-Чэну, надеясь на что-то большее, чем секс, и всё прекратилось. А-Чэн всегда сторонился любви, считая, что с его характером это невозможно и портить кому-то жизнь будет лишним, а теперь, когда в его жизни есть А-Лин, наверняка думает, что его чувств не хватит ещё на кого-то. Хуайсан всё равно ничего не добился бы, А-Чэну нужно брать и отдавать в равной степени, Хуайсан же всегда, сколько я его помню, пытался угодить и быть идеальным для А-Чэна, забывая о том, что ему нужно не это. А-Сан из тех, кто отгораживает от проблем, а А-Чэну нужен кто-то достаточно смелый, кто заставит встретиться со своими страхами и поможет двигаться вперёд, Хуайсан он… не такой, это не в его духе. Поэтому у них с А-Чэном никогда бы ничего не получилось, потому-то его и отшили. Может, если бы он не навязывал А-Чэну свою любовь, тот позволил бы ещё немного попрыгать на своём волшебном члене, но… — Вэй Ин. — Да ладно тебе, А-Чжань, — отмахнулся Вэй Ин. — В общем, персонал его ещё тогда недолюбливал, ну, не все, но некоторые. А недовольство А-Чэна вполне понятно, он переживает, что А-Сан снова начнёт навязываться со своими чувствами, а кто любит лишние проблемы? К тому же, у А-Чэна такой характер, что он всё на свой счёт принимает и будет винить себя за то, что тот в него втрескался, пусть и не покажет это. В любом случае, даже если Хуайсан на что-то будет рассчитывать, его надежды обречены на провал. — Нам обязательно об этом говорить? — Ты чего, А-Чжань? Сычжуй дальше не слушал родителей. В целом, Вэй Ин ничего нового ему не сказал, но он услышал мнение отца и был тому безумно рад. Всё же никто не знает Ваньиня так, как Вэй Усянь, и если тот говорит, что между его возлюбленным и А-Саном ничего быть не может, значит, так оно и есть. Даже если бы отец этого не сказал, Сычжуй вовсе не переживал бы. Если честно, ещё там, в отеле, Юань с удивлением заметил, что его вовсе не беспокоит то, что приезжает бывший любовник Цзян Ваньиня. Это было странно, ведь он должен переживать и чувствовать ревность, и это было бы вполне нормально, но… Ничего этого не было. Юань был спокоен и не отреагировал, ровным счётом никак. Ну, разумеется, сначала был шок, но прошёл он относительно быстро. И парень прекрасно знал, в чём дело. Он был уверен в том, что у него получится. Он сможет заинтересовать Цзян Ваньиня, у него уже получается. Сегодня в директорском кабинете он видел его взгляд через зеркало. Когда их глаза встретились в отражении зеркала, когда серо-лиловый блеск и сапфировая голубизна пересеклись на мгновенье, он видел, осязал желание во взгляде напротив. Он чувствовал всем телом, каждой клеточкой, что его оценивают, разглядывают, изучают, примеряют и желают. Он чувствовал фантомное пламя, которым охватывал его взгляд Цзян Ваньиня. Огонь на своих бёдрах, жар на своих ягодицах, чуть ниже, затем выше… Поясница, позвоночник, шея, грудная клетка… Жидкое пламя растекалось по его телу, цепкий и внимательный взгляд пронизывал его, обжигал, испепелял, и ему нравилось гореть и плавиться под этим жадным и жарким взглядом. Воздух нагрелся, став удушливо-раскалённым, Сычжуй помнит, как было тяжело дышать, как медленно поднималась и опускалась грудная клетка, как он приоткрыл рот в попытке сделать глубокий вдох, с какой жадностью Цзян Ваньинь отследил это движение, жадно смотря на его губы. Он знал, о чём думает мужчина, он знал о том, что его длинные волосы мысленно накручивали на кулак, знал, что его бёдра мысленно сжимали руками, он знал, что Цзян Ваньинь мысленно оглаживал его ягодицы, примерял их, думая, хорошо ли они будут смотреться на его бёдрах… Он знал, что в тот момент Цзян Ваньинь смотрел на него, как на мужчину, как на потенциального любовника и почти его желал. Или не почти. И от этого до сих пор дышать тяжело. И это ведь только начало. Сычжуй ни капли в себе не сомневался, а, значит, приезд Не Хуайсана ничего не менял. Даже наоборот, это разжигало некий азарт в нём. Он думал о том, что ему так будет даже интересней, и Хуайсан послужит мотивацией для тех моментов, когда Юань струсит или побоится сделать что-то смелое, дерзкое. А отступать, когда у тебя есть соперники, это очень глупо, так что вместо злости и ревности, он чувствовал азарт и предвкушение от приезда некого Хуайсана. — А-Юань, ты меня слышишь? — Юань очнулся от голоса Ванцзи, который вопросительно на него смотрел. — А? Прости, отец, что ты сказал? — Я говорю, что завтра дядя придёт на ужин, не опаздывай. — О, он мне ничего не говорил, — удивился парень, — странно. — Другой дядя. — О, дядя Сичэнь будет один или с тётушкой Цинъян? — С ней, — кивнул Ванцзи, — они только сегодня вернулись из Праги и хотят увидеться, но сегодня они проводят вечер с дедушкой. Тебе от него наилучшие пожелания. — Старик ворчит о том, что ты к нему давно не ездишь, навестил бы, что ли, — добавил Вэй Ин, доедая остатки сладостей. — Ну, к счастью, Мянь-Мянь — отличная собеседница. У Сичэня не жена, а просто прелесть. Жаль только её, они так хотят деток… Ты не знаешь, что там у них с лечением, получилось? — Вэй Ин посмотрел на супруга с сожалением, но тот лишь уклончиво помотал головой. — Это не наше дело. И если бы получилось, Сичэнь бы всё рассказал. Лань Сичэнь и его жена Ло Цинъян, или же Мянь-Мянь, как её ласково называют в кругу семьи, женаты уже десять лет, но детей у них всё ещё нет, несмотря на то, что ею занимались лучшие врачи и специалисты с разных стран. И, тем не менее, бесплодие никак не заставило Лань Сичэня любить свою жену хоть чуточку меньше, он всё так же сдувает с неё пылинки, как и при первой встрече. Мянь-Мянь и сама девушка добрая, хорошая и недостатков в ней не видел никто из людей знакомых с ней. Она очень хотела подарить мужу ребёнка, ведь Сичэнь очень любит детей, но судьба была с ней жестока. Она предлагала услуги суррогатной матери, в конце концов, какая разница, какая женщина родит им малыша, если это будет часть её любимого мужа? Она предлагала это довольно-таки часто, за что родственники любили её ещё больше, в этой женщине любви и понимания на многих хватит, а она и правда была искренней в своём желании. Пусть дитя выносит другая женщина, пусть другая подарит ему жизнь, но её любимый муж даст своё семя, а она даст всю свою материнскую нежность и любовь, заложенную в ней природой, а любить и воспитывать они будут ребёнка как родного, впрочем, родным он и будет. Но Сичэнь не соглашался. Даже спустя десять лет он верит в то, что его жена сможет родить, и этой веры в нём столько же, сколько в его жене доброты. А пока что они счастливо живут в большом семейном поместье с милой кошкой и Лань Цижэнем — дядюшкой Ванцзи и Сичэня. Слушая такие истории, видя это всё наглядно, Сычжуй не сомневается в том, что любовь преодолевает многие трудности, делая людей способными почти что на всё. — О, кстати, как там дела у А-Нина? Прошел он свой тест? — вспомнил вдруг Вэй Усянь. — Да, он приносил господину Цзяну суп, который тот дал приготовить в счёт экзамена. Я сам не видел, но дядя сказал, что тому понравилось, он сказал, что это к оригиналу даже ближе, чем у прошлых поваров. — Ого, ничего себе! Нужно чтобы А-Нин приготовил и для нас! — Только дядя немного расстроен. Когда тот спросил, есть ли возможность, что у него когда-то получится приготовить так же, как и оригинал, но тот на него разозлился. Цзян Ваньинь сказал, что он даже через десять лет не сможет приготовить этот злосчастный суп так, чтобы он хоть на половину был вкусом похож на оригинал. — Это верно, — кивнул Вэй Ин, но, заметив возмущённое лицо сына, он ласково улыбнулся, — А-Юань, послушай, ни я, ни А-Чэн не сомневаемся в кулинарных способностях твоего дяди, но это касается не только его навыков. Никто и никогда не приготовит суп из рёбрышек так, чтобы тот хотя бы на треть был похож на оригинальный рецепт. Все, кто его готовили, делали это хорошо, но вкус лишь отдалённо напоминал именно… тот самый. — Да что не так с этим чёртовым супом?! — А-Юань, — Ванцзи строго посмотрел на сына, — тон. — Я просто не понимаю! Есть тысячи рецептов посложнее, но именно этот не может приготовить никто? В чём же его особенность? — Этот особый рецепт отличается от традиционного, его придумала наша цзецзе. И пусть она записала всё точь-в-точь, мы с А-Чэном точно помним оригинал того вкуса. И поверь, А-Юань, как готовила его А-Ли, так больше никто не приготовит, — Юань замолчал и вдруг понял, что дело там вовсе не в рецепте. — И мы больше никогда не попробуем этот суп, никогда не ощутим того вкуса. Но у А-Чэна… У А-Чэна получалось ближе всего по вкусу. Наверное, он больше его не готовит, так что вряд ли я ещё когда-то попроб… — Готовит, — перебил Юань, смотря на опечаленное лицо Усяня, — А-Лин говорил, что тот самый суп они вместе готовят раз в месяц. — Вместе, — у Вэй Ина глаза странно вспыхнули и улыбка, такая тёплая и привычная, засверкала на его лице, — они вместе готовят суп цзецзе. Я… так хочу с ними… Вэй Усянь опустил голову, ощущая безграничное счастье и благодарность Цзян Чэну за то, что тот чтит память Яньли, за то, что он вместе с её сыном готовит её коронное блюдо. Усянь представил эту картину, как его дорогой диди и его любимый племянник вместе стоят на кухне, режут корень лотоса, пока рёбрышки отвариваются, спорят и агрятся, А-Лин отхватывает подзатыльники, а затем они смеются и шутят… Прямо как Вэй Ин с Цзян Чэном делали это когда-то, пока Яньли руководила процессом и мило улыбалась на их дурачество. Может, той атмосферы с детства ему не вернуть, но Ваньинь смог воссоздать новую, похожую, и Вэй Усянь понял, что очень сильно хочет быть там в такие моменты, он хочет быть частью их маленькой семьи, частью этой атмосферы. Он хочет быть с ними. — Так, приди к ним. Вэй Ин шокировано повернул голову к супругу. Ванцзи, который скептически был настроен по отношению к Цзян Чэну, сам предлагает ему прийти в дом брата. Ванцзи же видел желание Усяня быть ближе к диди, желание быть частью семьи, сохраняя ту любовь и тепло, которые и должны быть между ними. Он видел, как Вэй Ина ломает, как его тянет к двум самым близким людям из прошлого, как он тянется к ним, но отступает, чувствуя малейшее скольжение на подводном камне. Слишком много сожалений, слишком много «не могу», слишком много противоречивых желаний. Но Ванцзи понимал, что Вэй Ину это нужно. Потому что Цзинь Жулань и Цзян Ваньинь тоже часть его семьи, другой, но такой же родной и пусть не было вероятности, что они смогут стать одной большой семьей, не разделённой на две отдельных, Вэй Ин желал этого сильнее всего, а раз Вэй Ину это необходимо, Ванцзи готов был наступить себе на горло. Смотря на эмоции Усяня, он без раздумий мог решительно встать, пойти к Цзян Ваньиню и просить того поговорить с Усянем, попытаться простить его, принять и возобновить ту братскую связь, которая стёрлась годами, но не порвалась. — Боюсь, мне нет места там. Я хочу, но… у них нет места для меня. — Ты ошибаешься, Вэй Ин. Ванцзи смотрит на супруга так уверенно, что и Вэй Усянь приобретает эту некую уверенность. Даже если ему нет места среди них, если он будет третьим лишним, он попытается. Поэтому, он выходит из кухни, достаёт из кармана телефон и быстро набирает сообщение: «А-Чэн, когда вы с А-Лином будете готовить суп цзецзе, прошу тебя, позови меня» — а затем удаляет его и пишет другое: «Можешь побить меня, можешь отрицать, но я всё ещё часть твоей семьи!» — и добавляет: «И я хочу готовить суп цзецзе вместе с вами, потому что я имею на это право» — и тут он задумывается, имеет ли он на это право после всего, что сделал. Он мотает головой, стискивает руки, кусает губу и бьется лбом о стену. «Ладно, я не имею на это права, после того, как оставил вас, но… Я всё ещё твой брат и его дядя. Я люблю вас и я хочу быть с вами в такие моменты». Усянь снова мотает головой. Не следовало это отправлять, это звучит как требование, а он не имеет права требовать что-то у Цзян Чэна, тем более что-то настолько сокровенное. Он ведь понимает, что тогда его диди наверняка возвращается в те счастливые времена и наверняка чувствует фантомное присутствие любимой сестры, словно она за их спинами, тёплым белым призраком, стоит и с улыбкой наблюдает за своим сыном и младшим братом. Цзян Чэн имеет возможность чувствовать это, и Вэй Ин хочет тоже, с ним, с А-Лином, с эфемерным присутствием Яньли, с возможностью почувствовать себя как раньше. Дома. «Прошу, позови меня в свой дом, позволь и мне почувствовать присутствие цзецзе на вашей кухне». Телефон вибрирует, когда ему приходит сообщение, Вэй Усянь вдруг понимает, что у него дрожат руки. Страшно смотреть на экран, но тёплая надежда тлеется в душе. Это ведь А-Чэн, его вспыльчивый, но отходчивый, ранимый, но колючий, ворчливый и заботливый А-Чэн, он может обидеть, но не ранить, не сделает больно. Он улыбается, поворачивает телефон экраном к лицу и с замиранием сердца читает. Ответ заставляет его прислониться спиной к стене и с улыбкой облегчённо вздохнуть. «Я подумаю». Усянь знает, что это — завуалированное согласие. В венах растекается счастье.

***

Сычжуй вешает в шкафчик пальто и пиджак, закрывает его и осматривает себя в зеркале. Он в предвкушении, едва сдерживает воодушевлённую ухмылку и в паху тяжелеет, настолько он взбудоражен. Он осматривает себя в зеркале и возбуждённо улыбается. Сегодня он выбрал чёрные зауженные обтягивающие брюки, светло-голубая рубашка и чёрные оксфорды, вроде ничего особенного, но главным украшением стали чёрные гартеры на левой ноге. Кожаные ремешки оплетали его бедро двумя кругами со связывающим ремешком на металлическом колечке по средине. Он бы и с радостью в портупею вырядился и желательно на голое тело, ибо эта одежда уж слишком сильно мешает. Но и до этого ещё дойдёт, а пока он просто поправляет волосы, отбрасывая хвостик за спину, выходит из раздевалки и направляется прямо к лифту, направляясь в кабинет Цзян Ваньиня. — Ну что же, удачи мне… — прошептал Сычжуй и с улыбкой вошел в кабинет, постучавшись ровно три раза. Его с неизменной улыбкой встретил Сяо Синчэнь, а директор лишь кивнул, не отрывая взгляд от нарисованной планировки на огромном настенном флипчарте. Маркером он обводил какие-то линии и снизу что-то дописывал. Синчэнь услужливо ткнул ему бухгалтерский отчёт, предварительно проверенный Иньчжу и сказал перепроверить, наблюдая, как парнишка будет сверять данные. Затем сунул ему другой отчёт и, судя по не состыковкам, он был липовый, дабы проверить Юаня. Сложных заданий ему не давали, вернее, для Юаня они сложными не были, так что любой работе он радовался, всё же он и правда хотел развиваться в сфере, в которую вошёл. — Я искал кое-что и вот, как видишь, — Синчэнь указал на груду папок на столике с техникой и, судя по пустующим большим настенным полкам, эти груды папок должны были стоять именно там, — обычно здесь идеальный порядок, но за моё недолгое отсутствие кое-кто… — он выделил последние слова и неодобрительно покосился на Ваньиня, который не отрываясь от флипчарта показал ему средний палец. — В общем, нашего нервного директора нельзя подпускать к документации, он всё нахрен перерывает, в попытках найти то, что стоит под носом, а складывать категорически отказывается. — Я не настолько педантичен, чтобы разбирать всё это дерьмо по алфавиту. — Именно поэтому ты ничего и не можешь найти, — вздохнул Синчэнь. — В общем, сложи всё по порядку. Сегодня тебя допускают до особо важной документации, Сычжуй. Так что, если сольется какая-то информация, — Синчэнь постучал рукой по папке в руках Юаня, — мы будем знать, что это ты. — Я продам информацию за достаточно крупную сумму и найму охранников, дабы обезопасить себя от Вас и Вашего мстительного директора, — прошептал ему Юань с улыбкой. — Во-первых, тебе это не выгодно, так ты все потраченные деньги спустишь на временную защиту, не получив ничего, — подал голос Ваньинь, который всё так же смотрел на доску, — а во-вторых, — он всё-таки повернул голову в сторону Юаня и усмехнулся, глядя на его покрасневшее лицо, — от меня невозможно ни скрыться, ни спастись. Мужчина вернулся к своему столу и стал перебирать какие-то бумаги, а Сычжуй всё ещё стоял и пытался вспомнить как дышать. Это звучало так вызывающе, словно приглашение и предостережение одновременно. Юань приоткрыл рот в попытке глотнуть воздух, но из рта вышел лишь какой-то хриплый кряк. Синчэнь ободряюще сжал его плечо и неодобрительно посмотрел на Ваньиня. — Ну, и зачем ты пугаешь мальчика? Он даже дышать перестал, — Синчэнь мягко рассмеялся, — вот задохнётся, и будешь мучаться с угрызениями совести. Ваньинь оторвал взгляд от бумаг и колко посмотрел в глаза мальчишки, ухмыляясь уголком рта. — Дыши, мальчик, — произнёс он и передал подошедшему к нему Синчэню документы, — не умирай, пока я не разрешу. «Уже», — подумал Сычжуй. — «Я уже умер. Эти слова, зачем говорить такое? Он ведь понимает, как это звучит, когда он говорит «таким» голосом? Понимает ведь? И если он понимает, значит он… дразниться?» — Мне передать это Мэн Яо и забрать документы по экспорту семян для флористической конторы, так? — Это не просто «флористическая» контора, друг мой. Наш мелкий поганец смог заключить очень выгодную сделку с сетью VIVI, так что во всех их элитных магазинах будут цветы, выращенные из наших семян. И это ещё не всё. Почитай по дороге и поймёшь. — То-то у тебя настроение хорошее. Ладно, тогда я поехал в «Ланьлин», затем разберусь с налоговой, а после отправлюсь на встречу с адвокатом. Надеюсь, в пятницу я уже стану отцом, — улыбнулся Синчэнь и легко хлопнул притихшего Юаня папкой с документами по макушке, — и не обижай моего ученика. — Ничего не буду обещать, — ухмыльнулся Цзян Чэн, вновь посмотрев на Юаня, который вдруг опешил и покраснел от такого колкого взгляда, хотя сам его и добивался, — да ладно, не бойся, не покусаю. «А жаль…» — Я не боюсь, — спокойно ответил Юань, заметив, как мужчина хмыкнул про себя, наверняка подумав «зря». — А что, есть причины? «Есть, если ты будешь продолжать носить обтягивающие вещи и кожу», — подумал Ваньинь. Как только мальчишка вошёл, и Ваньинь обратил на него внимание, ему сразу бросились в глаза гартеры на бедре. Разумеется, он оторвал взгляд от греха подальше и старался игнорировать эстетику чёрной кожи, оплетающей юное стройное тело, а потом мысленно усмехнулся. Всё же одного раза мальчику было мало, юнец ведь заметил его оценивающий взгляд, наверняка решил испытать мужчину снова. Ну да, ему бы тоже польстило, если бы на него засматривался взрослый и привлекательный мужчина, так что Ваньинь не мог его осуждать, да и сам мальчишка выглядел заинтересованным не только во флирте и желании пококетничать со взрослым дядей, но и самим мужчиной. Разумеется, не так, как говорит Сюэ Ян — так он думал — а всего лишь внешне, но всё же. Юань слишком юный и бледный, чтобы научиться скрывать своё смущение и очаровательный румянец. Цзян Чэну льстило, как мило мальчишка реагировал на его ухмылку и на колкий взгляд, ещё бы не польстило, Сычжуй ведь — парень в рассвете сил, а заинтересован не в ровесниках или старшекурсниках, а может, и ими тоже заинтересован, как-то без разницы, но эта реакция… Цзян Чэну откровенно нравится, как мальчик краснеет, прячется, мнётся, но всё же сам напирает, не желая заканчивать их маленькую игру, которая только начинается. Ваньинь вдруг почувствовал между ними какой-то азарт, возможно, он придумал его сам, но теперь он смотрит на мальчишку не как на пустое место, напротив, он смотрит на него и «видит». Видит, как Сычжуй реагирует на него, и вдруг понимает, что ему нравится эта реакция, ему нравится дразнить мальчика, так почему бы и нет? Ваньинь мысленно усмехнулся: подумать только. А ведь всё из-за ебучих гартеров! Ваньинь ведь понимает, что Сычжуй надел их специально, чтобы привлечь его внимание «снова» и это, разумеется, льстит. Хуайсан раньше надевал разные привлекательные вещицы, и было даже нижнее белье, такое красивое, создано неторопливыми ручками талантливых мастериц прямо на заказ, и сидело оно так красиво, что любая девушка позавидует, и, разумеется, Ваньиню это нравилось, ведь это выглядело горячо и привлекательно, и всё же… Всё же, он не любил, когда его партнёры ведут себя женоподобно, не любил женскую одежду, не любил макияж на лице, он не любил, когда его партнёры уподоблялись женщине. Это не было тем, что его заводит, потому что он не хотел трахнуть девушку-парня, он хотел именно парня или же мужчину. Ваньиню нравится красивое мужское тело, без всего этого дерьма. Может, кому-то подобное и нравилось, но Ваньинь предпочитал, когда его партнёры не пытались быть женственными, а украшения были лишними, в конце концов, лучшие украшения у Цзян Чэна всегда имеются: ремни, верёвки, галстук… Более грубая эстетика. Ваньинь любил вид сжимающегося пояса вокруг запястья больше, нежели красивый ажур на теле любовника. Лань Сычжуй появился из ниоткуда и никогда не заставлял смотреть на себя иначе, нежели как на сына сводного брата, но вот он угадывает то, что ему нравится, ещё и приходит в этом к нему на работу, а потом смотрит с шальным блеском в глазах, скулы горят румянцем, а губы влажные, алые, блестят от слюны — а как иначе, ведь он их облизывает в попытке дышать — и Ваньинь задерживает на них взгляд. Он выглядит… привлекательно. Ваньинь обходит более подходящие слова, которые будут слишком честными, а он пока не готов к этой честности. Его мысли не должны быть такими обнаженными, он старается не думать о том, о чём думает на самом деле, но… Ноги у мальчишки дивно хороши: стройные, длинные и в меру крепкие, гартеры смотрятся на них дивно хорошо. Он невольно представляет парнишку без брюк, в этой светло-голубой рубашке, закрывающей бёдра в меру, но кокетливо открывающей гартеры и красные следы от кожаных ремешков. Не так пошло, как это было с предыдущими, здесь всё так, как ему нравится: интрига, азарт, медленное удовольствие и нарастающее желание, как жажда, которой нужно время, чтобы в конце получить больше удовольствия. Медленно-медленно водить подушечками пальцев по светлому бедру, едва-едва касаясь, забираясь пальцами под край кожи, чтобы огладить покрасневшую кожу. Опустить пальцы ниже, огладить ласковую коленку, ведь парень так послушно сидит на коленях, тут и на ласку можно расщедрится. Провести выше, огладить красные следы снова и выше, прямо к краю рубашки, под которой — ой, какая досада — нет нижнего белья. На нём только светло-голубая рубашка, в тон светлых большущих глаз, ярких таких, две яркие точки, что смотрят с предвкушением, хитрыми бесятами, озорными огоньками и осторожным желанием, словно мальчишка желает столько всего, но боится попросить. Снять бы эту рубашку… Впрочем, не только ноги крепкие, ведь Сычжуй и сам отлично сложен, и у него крепкое поджарое тело, в меру мужественное и в то же время утончённое… Никакой схожести с прошлыми партнёрами, которые пытались выглядеть нежно, нет. Крепкое, но изящное тело, со светлой кожей и синими венами, облачённое в чёрную портупею, которая пересекает грудную клетку, опускается на рёбра и переплетается двумя ремешками. Светлая кожа покраснела от слишком туго затянутых ремешков, красная полоса аккурат возле соска, пересекает кофейный ореол, наверняка неприятно натёрло, что же, можно заменить это неприятное ощущение лаской, оставив мимолётный поцелуй прямо на… — Принимайся за работу. Это всё, на что способен был Ваньинь в данный момент. Его голос совершенно неосознанно стал хриплым. Это же ебануться можно! Он и правда об этом подумал? Господи, это уже клиника. Да, у него явный недотрах, Ваньинь всё-таки это признаёт и даже думает о том, чтобы воспользоваться услугами Сюэ Яна, но вспоминая его вчерашнее шоу с ноющей задницей, решает зайти в Тиндер и проверить, как там обстоят дела. А ещё этими мыслями он пытается отвлечься от тяжести в паху. Зато Сычжуй выглядит в край довольным. Он ухмыльнулся, глядя Ваньиню прямо в глаза, понимая, что победил в этом коротком диалоге. Цзян Чэн даже опешил от наглости мальчишки, но не в плохом смысле, хотя обычно он бы разозлился. В этой ситуации это было другое удивление, не то чтобы приятное, просто неожиданное. Тем не менее, едва заметная улыбка проскользнула на его лице. — Паршивец, — проворчал он, надеясь, что его не услышат. Однако, из другого конца кабинета, хитрыми голосом донеслось: — Ещё какой… Так и день проходил. Юань раскладывал документы, затем вместе с Иньчжу проверял поставку продуктов для кухни, для себя проверил документы с последней инвентаризации, готовился в конце месяца проводить её вместе с Синчэнем, а занимался тем, что ему велели Иньчжу с Циньчжу. Цзян Ваньинь не обращал на него внимания от слова совсем, заданий никаких не давал. Вернувшись в кабинет мужчины, он невольно залюбовался им. Красивый, он сидит за своим столом и сосредоточено смотрит в бумаги, держа их перед собой своими длинными тонкими пальцами и рукава закатаны до локтей… Эти охуенные вены вызывают у Сычжуя в паху ебучее восстание. Он смотрит заторможено, покусывает губу и заламывает пальцы: желает, хочет, нуждается… в нём. — И чего ты на меня уставился? — не отрывая взгляд от документов, спросил Цзян Ваньинь. — Я ведь Вам уже говорил когда-то. — Ах, да, — Ваньинь с насмешкой посмотрел на парня, — настолько горяч, что сложно оторваться. — Именно, — кивнул Сычжуй и, не позволяя мужчине превратить эту фразу в шутку, с придыханием продолжил, — Вы слишком горячий, господин Цзян. Глаза Ваньиня как-то странно блеснули, и лицо его резко сделалось суровым. — В таком случае, осторожнее, юноша, с огнём играешь. — А я не боюсь обжечься, — произнёс Сычжуй и улыбнулся, наблюдая, как недовольно нахмурился мужчина, сжимая бумаги в руках, — принесу Вам обед и кофе. И с самодовольной улыбкой вышел из директорского кабинета. Цзян Чэн недовольно рыкнул и отшвырнул от себя документы, но уголок его губ всё же слегка дёрнулся в усмешке. — Паршивец.