Серо-лиловые

Цзинь Лин в приподнятом настроении собирался домой. В школе ничего нового: активная подготовка к экзаменам, учителя хвалят его за знания и старательность, и ругают за поведение и острый язык. Ну, тут уж ничего не поделаешь, каким родился, таким и пригодился, менять в себе он ничего не собирается, его всё в себе устраивает. Что его не устраивает, так это поведение Цзинъи, который словно с катушек слетел, ведёт себя странно, доводит Цзинь Лина и будто пытается оттрахать всё живое. И хуже всего, что он будто специально делает всё эти непотребства именно перед Цзинь Лином, и с девушками, и с парнями он флиртует именно перед Цзинем, лапает их и говорит эти вульгарные фразочки, все эти подмигивания, всё это слишком уж раздражает. Жулань злится и не понимает, на кой хрен делать всё это перед ним, будто специально. Сегодня в столовой они спокойно пообедать не смогли, потому что посреди их шутливых перебранок и обсуждениях будущего экзамена, к Цзинъи на колени вдруг присела девушка и начала шептать что-то на ухо. Жулань брезгливо поморщился и возмутился, но те двое не обратили на него никакого внимания и продолжали ворковать. Жулань хотел побыстрее доесть и свалить, но, когда та лизнула друга за нос, широким мазком отвратительно длинного языка, он не выдержал и, перевернув нахрен поднос, широким шагом вышел из столовой. Цзинъи на перемене к нему подходил и не на одной, но всё заканчивалось лишь ссорами и перебранками. А затем Лань Цзинъи вообще сказал, что тот завидует. Было бы чему завидовать. Славно они разосрались, конечно. Лань Цзинъи в последнее время вёл себя очень странно, и это беспокоило Жуланя. Настроение друга менялось в считанные секунды, и срывался он, как правило, на нём, и в большинстве случаев именно тогда, когда тот с кем-то разговаривал. Цзинь Лину казалось, что друг намеренно хочет выставить его идиотом перед всеми, опорочить и унизить, или заставить переругаться со всеми, и причину такого поведения Жулань не понимал. Что за хрень происходила с Цзинъи, и какого хрена он срывается вечно на нём? Что он вообще не так сделал. На днях Цзинь Лин нашел в своём шкафчике признание от какой-то девушки, так Цзинъи потом вообще, как мудак себя вёл, сначала доводил его своими подколками и издевками, мол, какая же идиотка решила повестись на капризную госпожу, затем подначивал отсутствием романтического опыта, а в конце и вовсе разозлился, грубил и, отмахнувшись от друга, пошёл домой один. И вот, на последней перемене Жулань снова нашёл записку с признанием, и чем больше Цзинъи его подначивал, тем больше он грустил по Сычжую, который был посредником во всех конфликтах и обладал редкой дипломатичностью, умея успокаивать и друга, и вспыльчивого Жуланя, и мог с лёгкостью помирить. Хуже всего то, что сам Цзинь Лин не был юнцом, он понимал, что вся эта хуйня может решиться простым разговором, но просто поговорить он не хотел, потому что знал, что пока Цзинъи ведёт себя так нахально и самодовольно, он не может оставаться спокойным и, разумеется, он вспылит и доведёт их натянутые отношения до такого пиздеца, что та тонкая ниточка, некогда грубой верёвки, разорвется нахуй. Была ещё одна причина, по которой, как думал Жулань, сходит с ума его друг. Собственно говоря, именно по этой причине он ещё не послал его нахуй, потому что ранимый, импульсивный и гордый Цзинь Жулань не терпел бы свинское отношение к себе, если бы не думал о том, что другу может быть просто плохо и тяжело, и потому тот срывается на нём. Цзинь Лин знал, что друг встречается и с парнями, и девушками, и всё вроде было хорошо, но изменился он именно тогда, когда перестал скрывать свои предпочтения. Так может быть дело было именно в этом? Может, другу просто тяжело принять свою ориентацию, хоть он и намеренно притворяется, будто всё в порядке, словно заставляет поверить в это не только окружающих, но и самого себя? Выходит, скорее всего из ряда вон плохо, потому тот и бесится. Или, возможно, он встретил кого-то, в кого влюбился без памяти, но не может признаться, потому что этот мужчина — натурал? Иначе, в другом случае Цзинъи бы признался, он ведь не из тех, кто будет скрывать свои чувства, он просто пойдет прямо и напролом, так ведь? Цзинь Лин остановился у ступеней выхода и застыл под прохладным ветром от недоумения. Почему-то мысль о том, что Цзинъи может в кого-то влюбиться, привела его душу в смятение. Он сам не понял почему, но ему явно не понравилась мысль о том, что у Цзинъи появился возлюбленный. Но он быстро смахнул это на страх того, что он останется один, без друзей. Он так привык к Сычжую и Цзинъи, а теперь, когда Юань работает и учится, и они стали видеться только во выходным, он стал ценить эту дружбу ещё больше. Они с Цзинъи остались вдвоём, но, если и тот уйдет — Жулань останется один. Парнишка подумал, что именно поэтому поводу он испытывает смятение. Конечно поэтому, а из-за чего ещё? Не ревность же! Вот ведь глупости какие! Дома Цзинь Жулань быстро справился с повседневной рутиной, вроде переодеться, поесть, сделать уроки. Цзинь Лин отложил книгу, взглянул на задание по другому предмету и, решив, что сможет устно сымпровизировать, потянулся на столе. — Половина шестого… Ну что, Фея, сбегаем на пробежку? — Собака довольно гавкнула, и Жулань поднялся с места. Пока Фея побежала за поводком, Жулань переоделся в серые широкие джоггеры и поверх футболки натянул жёлтую худи. Юноша как раз завязывал волосы в хвост, как у него зазвонил телефон. Мальчишка спрятал телефон в карман штанов и одевал Фею в ошейник, намордник и причудливый плащик, который ему очень понравился. Нажав на кнопку беспроводных наушников, он продолжил возиться с Феей. — Вы не спешили отвечать, — ехидно заметил голос по другую сторону телефона, — полагаю, ответа у Вас ещё нет? — Я же просил обращаться ко мне на «ты»? — Цокнул языком Жулань, закатив глаза в недовольстве. — Всё нормально, дополнительных не будет, материал сдам наперёд и уйду раньше, так что завтра смогу к часу дня быть свободным. — Замечательно, тогда я сам заеду за Вами. Сейчас подвину расписание и посмотрю, чем мы завтра займемся. Я Вас позже наберу. — Ага, да-да, — отмахнулся Жулань, — как скажешь. — Господин Цзинь, — Мэн Яо тяжело вздохнул на том конце провода, и Цзинь Лин прямо видел, как тот неодобрительно качает головой, — Вам нужно серьёзнее относиться к этому. Всё же не так много времени пройдёт, и Вы станете во главе «Ланьлин Цзинь», и Вы должны готовиться заранее, это большая ответственность… — Да знаю я, — фыркнул Цзинь Лин, — знаю я. Вы все словно сговорились с этой ответственностью, я и так рву жопу, как могу, чего вы, блять, ещё хотите? Чтобы я бросил школу и круглосуточно в том офисе сидел? Или сам пошёл на плантации, удобрения по земле раскатывать, да в теплицах дохнуть? — Рыкнул Жулань и с силой дёрнул поводок, от чего собака недовольно тявкнула, а затем предупреждающе зарычала, недовольно посмотрев на Жуланя. — Ну, на плантации неплохо было бы сходить, — совершенно спокойно произнёс Мэн Яо, никак не реагируя на бурный выпад юноши, — я как раз туда еду, у нашего плодовика какие-то хорошие новости, вот, посоветуюсь с ним, с чем Вас лучше познакомить. — Класс, — мальчишка закатил глаза, — всегда мечтал копаться в грязи, земле, да удобрениях. — «Ланьлин» — это именно эти растения, растущие в этой самой «грязи, земле, да удобрениях», весь бизнес держится на этом, и Вы должны вникать не только в бумаги, расчёты и ведение бизнеса, но изучить из чего именно представляет себя «Ланьлин» и из чего она состоит. — Дядя тоже этим занимался? — спустя недолгое молчание пристыжено спросил юноша, и на короткое хмыканье он лишь тяжело вздохнул. — Конечно же занимался, он и «Пристанью», и мной, он всем, блять, занимался. Только у меня нихуя не получается. Тишина в наушниках намекала на то, что тот уже повесил трубку, и когда Жулань поднялся и взял ключи, в наушниках снова раздался осторожный голос Мэн Яо. — Жулань, тебя что-то беспокоит? — вкрадчиво поинтересовался мужчина. — О, так мы уже перешли на «ты»? — ухмыльнулся мальчишка. — Да, очень много мыслей в голове, мне нужно проветрить башку. Сейчас схожу на пробежку, и всё станет на свои места. — Ты очень похож на своего дядю, — усмехнулся Мэн Яо, — Вы даже бардак в голове убираете лишь напрягая себя чем-то другим, вместо того, чтобы просто отдохнуть. — Конечно похож, — хмыкнул Жулань, запирая дверь на ключ, — он же мне всё равно что отец. Жулань споткнулся то ли о решетку у лифта, то ли о собственную фразу, но она ему неожиданно понравилась. Вспоминались все те разы, когда он называл дядю отцом, тот злился, ворчал, но даже ему — ребёнку, было видно, как дяде приятно. — Скажи это ему, и Ваньинь будет на седьмом небе от счастья. — Ещё чего, — фыркнул Жулань, — много счастья тоже вредно. Ладно, созвонимся. Цзинь Лин был в плохом настроении и в основном не из-за того, что на него свалилась огромная ответственность, ведь на самом деле всё было не так уж и плохо. Мэн Яо всё толково объяснял, словно знал, как подступиться к Жуланю и пояснить так, чтобы до него всё доходило, чтобы он понимал и запоминал. Цзинь Лин проявлял интерес и пусть вникать было нелегко, и это занимало много времени, но так как это было интересно, Жуланю это было не в тягость, это как учиться любимому хобби, не было легко, но и жалуясь на то, как он въёбывает, парнишка преувеличивал. Но моральная давка и правда была огромная. Жулань сильно переживал, станет ли достойным преемником, не разрушит ли он всё то, что с такими усилиями строили его бабуля, отец, дядя, не провалится ли он, оправдает ли он надежды дяди. Цзян Чэн не часто показывал эмоции, он показывал заботу иначе, и Жулань никогда не чувствовал себя обделённым похвалой, наоборот, дядя его избаловал любовью, он вил из него верёвки и нагло пользовался тем, что дядя в нём души не чает. Но сейчас дядя не стеснялся смотреть на него с гордостью, когда Цзинь Лин делал успехи или, когда он объяснял моменты, которые рассказал ему Мэн Яо, рассказал, что он понял, строил теории и отвечал верно на заданные дядей проверочные задачи. Раньше дядя смотрел на него с одобрением или гордостью лишь тогда, когда он делал что-то для этого, сейчас же он смотрит так на Жуланя постоянно, и юноша не хотел, чтобы он смотрел на него как-то иначе, поэтому, несмотря на то, что особой нагрузки Мэн Яо на него не вешает и аккуратно вводит в дела, Жулань сам нагружает себя в школе, занятиями с репетиторами, бизнес-курсами и вебинарами, делает всё возможное и невозможное, лишь бы дядя не усомнился в нём и продолжал смотреть с гордостью. Он боялся потерять уважение дяди, которое только приобрёл, боялся развалить «Ланьлин» и стать недостойным, боялся не оправдать возложенных на него надежд. А ещё он боялся потерять Цзинъи. Последняя мысль пугала его больше всего. С ними ведь раньше был и Сычжуй, но в том Цзинь Лин был уверен, он знал, что друг, даже будучи занятым, не имеющий времени и возможности продохнуть, всегда найдет возможность быть рядом с Жуланем, когда тот попросит, и дружба их не прекратится, связь не прервется. В Цзинъи он не был так уверен. Поэтому он сегодня и сорвался на Мэн Яо. Не тяжесть вникания в дела «Ланьлин» и подготовка к экзаменам его изматывают, вовсе нет. Цзинь Лину тяжело морально. Тяжело от переживаний, от мыслей, от страхов, и всё сваливается со всех сторон. Но он бы спокойно справился, если бы друг, как и раньше, был на его стороне и поддерживал, вместо того, чтобы добавлять проблем. Жулань прекрасно справлялся с учёбой, Мэн Яо говорил, что тот всё прекрасно осваивает, а потому мальчишка знал, что напрасно себя накручивает, и он может быть расслабился бы, если бы не эта ситуация с Цзинъи, который те мысли, что А-Лин по полочкам разложил, спутал нахрен. Тот пусть и вёл себя, как мудак, а Цзинь Лин переживал всё же за него. — Фух… — юноша тяжело вздыхает, переходя на шаг у выхода из сквера, до которого они с Феей бежали, а в самом сквере тот уже наматывал круги без неё, пока она делала свои дела и обнюхивалась с соседским ротвейлером. Они вышли из сквера, Жулань стянул поводок и медленно побрёл по мощёной дорожке, смотря вверх на сияющие в осеннем ночном небе звёзды. — Какая хорошенькая, — проговорила девушка, проходившая мимо, — можно погладить? Не укусит? — Ну попробуй, — усмехнулся он, — там и узнаешь. Девушка присела на корточки и приветливо улыбнулась собаке. Жулань не надел на неё намордник пока что, людей на их улице всё равно не так уж и много в это время, да и Фея на этой улице почти знаменитость и знает её каждый. Девушка тем временем приласкала довольную собаку за ушком и стала гладить шею, от чего ретривер задрал голову выше. — Фея, ты очень милая девочка, — произнесла девушка, — спасибо, что позволила себя приласкать. — Откуда ты знаешь, как её зовут? — Нахмурился Жулань. — Слышала, как ты звал её. — Жулань покрылся румянцем и уже хотел начать спорить, как девушка мило улыбнулась. — Очень милое имя. Правда. К тому же она понравилась Пиончику. — Пиончику? — вопросительно приподнял бровь Жулань, смахивая с глаз чёлку и откидывая длинный хвост за плечо. Это было изящно, но всё же не настолько, как раньше, потому что сейчас Жуланю почти восемнадцать, он вытянулся, стал широк в плечах, высок, а тело его было поджарым от занятий споротом с дядей. Он больше не похож на хрупкого и изящного мальчика, теперь это грациозный и элегантный юноша, молодой мужчина. Однако, девушка всё же жест оценила, пусть А-Лин сделал это неосознанно, а скорее по привычке. — Да, Пион — это имя моего ротвейлера. — Что за дурацкое имя для собаки такой грозной породы? — надменно фыркнул юноша. — Да ещё и для пса? — Кто бы говорил! А сам-то? «Феечка», да? — возмутилась в ответ девушка. Они уставились друг на друга, как два барана, и между ними разве что искры не летали. А затем вдруг вместе улыбнулись. Жулань не знал, зачем он это сделал, это было, скорее, интуитивно. А затем побежал вышеупомянутый Пиончик с поводком в руке. — Ладно, увидимся, — улыбнулась она, потрепав собаку по голове напоследок, — пока, Феечка. — Пф, как ты можешь знать, что мы увидимся? — фыркнул юноша. Девушка, что как раз переходила дорогу, через плечо ему улыбнулась. — Мы живём в одном жилом комплексе, моя многоэтажка справа от твоей, так что приходи завтра к часам девяти к лотосовому пруду у задней вахты! — когда она закончила, то была уже через дорогу. Жулань с едва заметной улыбкой кивнул ей и пошёл прямо, думая зайти в кафе да взять прохладного чая. Он раньше её даже не замечал, но, похоже, что она его косвенно уже знала. — Стоп… — Жулань резко остановился, обернулся, но обнаружил, что уже девушку не видит, да и пошла она не в сторону их жилого комплекса. — Имя, чёрт, я же не спросил её имя! Фея ободряюще тявкнула и ткнулась мокрым носом в его ладонь, но Цзинь Лин особо и не расстроился, в нём просто сыграл интерес. Он пожал плечами, думая, что если будет скучно и захочет проветриться, то сможет прийти на встречу, куда она его позвала. Подтянув поводок, он спокойно двинулся дальше, смотря в прозрачную стену его любимой кафешки, оценивая, как много людей там есть, и как быстро он сможет получить свой холодный чай. Однако, не смог ступить и шагу, замерев напротив одного столика, что находился прямо впритык у окна. Цзинъи сидел напротив какого-то парнишки, гладил костяшки его пальцев, как когда-то на то неудачное празднование дня рождения гладил запястье А-Лина, в попытке успокоить его истерику. И улыбался так нахально, развратно, но так многообещающее, словно даря предвкушение и надежду на приятное продолжение свидания. Жулань стиснул руки в кулаках и брезгливо скривил губы. Почему-то хотелось в этот момент плюнуть им обоим в лицо. Как раз в этот момент Цзинъи повернул голову и посмотрел на него через стекло. Лицо его за несколько секунд сменило несколько выражений: сначала он испугался, увидев, что кто-то смотрит на него из окна в кафе, затем он удивился, увидев Жуланя, а после лицо его приобрело вид полный сожаления, и он переводил взгляд с парнишки на Цзинь Лина, словно оправдываясь в чём-то. Впрочем, самому Жуланю не было интересно, у него на душе была обида. Он развернулся и решительно двинулся прямо, проходя мимо кафе и направляясь к жилому дому. Цзинь Лин из тех людей, которым всегда надо пояснять или как-то оправдывать свои действия, дабы не корить себя за свою непонятную злость. Юань бы посмеялся и подкольнул бы, сказав, что это ревность, но Жуланя такой ответ не устраивал, поэтому он сразу нашёл другой. Он злится на Цзинъи именно потому, что тот на нём срывался, вёл себя, как мудак по отношению к Жуланю, к лучшему другу, с которым они дружны с двенадцати лет, чуть ли не нахуй его посылает и доводит до белого каления, а с этим своим ёбарем-однодневкой — Жулань был уверен, что это однодневка — флиртовал, улыбался и вёл себя, блять, нормально! И какого, простите, хрена? Если Жулань сделал что-то не так, то нужно было сказать, а если у Цзинъи проблемы с гневом, и он всё вымещает на Жулане, чтобы потом нормально общаться со своими однодневками, то он может сходить нахуй! — Да блять, я его даже послать не могу, потому что ему понравится! — рыкнул Цзинь Лин, пиная носком кроссовка, попавший под ногу камень. — А-Лин! — До него донесся голос лучшего друга, который бежал за ним. Жулань даже не развернулся, он продолжил нервно идти вперёд, не обращая совершенно никакого внимания на парня. Тот подбежал и схватил его за локоть, останавливаясь на ходу, другой рукой опираясь себе в колено, тем самым утыкаясь лицом в длинный хвост Жуланя, который всё ещё стоял спиной. — Нихрена себе ты быстрый… — Улыбнулся юноша. — Отвали, — дёрнул рукой и гневно вспыхнул глазами, но локоть из цепкой хватки не освободил, — тебя там, кажется, заждались, пиздуй дальше на своё свидание. — Ты чего, Фея за задницу укусила, что ли? — нахмурился Цзинъи. Собака лишь недовольно фыркнула, но на неё внимания никто не обратил. — Это ты чего? Ведёшь себя, как мудак, вымещая на мне все свои ублюдские замашки, чтобы потом не срываться на своих однодневках? — выплюнул Цзинь Лин. — Какие ещё ублюдские замашки? — Цзинъи недоумённо уставился на друга, совершенно не понимая, о чём тот говорит. — Да всё те же, ведёшь себя, как больной на передок, мне насрать на истории о том, куда и в кого ты совал свой член, но ты постоянно только об этом и рассказываешь, чуть ли не трахаешься предо мной, а затем грубишь и ведёшь себя, как мудак! И подколы твои, чтобы ты знал, туфта полная! — Жулань и сам не заметил, как сорвался на крик. Сначала на Мэн Яо, затем он срывался на Цзинъи, только вот последний заслужил этот праведный гнев. — Подъёбывать по-дружески и буллить — это, блять, разные вещи, и ты переходишь эту ёбаную грань! Всегда ты так… — И с каких это пор тебя начали бесить мои подъёбы? Если тебя что-то не устраивает, ты мог просто сказать, чтобы я… — Ты, блять, что, издеваешься надо мной? — рыкнул Жулань и схватил друга за ворот рубашки. — Я тебе каждый раз возмущался, а ты только ржал надо мной: «молодая госпожа, мне так нравится тебя дразнить…». Да пошёл ты нахуй, — брезгливо выплюнул ему в лицо юноша, — разговаривай так не с друзьями, а со своими однодневками. — А какого хрена ты прицепился к моим однодневкам? — Цзинъи насмешливо улыбнулся и вопросительно выгнул бровь, смотря на него так нахально, словно Цзинь Лин сам себя в угол загнал, словно наслаждается видом покрасневшего лица и руками на своём воротнике, словно всё происходящее сейчас доставляет ему удовольствие. И в своих рассуждениях Жулань был прав, потому что Лань Цзинъи до безумия заводил такой Жулань, весь разгневанный, растрёпанный, сорвавший маску пай-мальчика, такой весь мужественный, но не пугающий, он словно взъерошенный воробушек. Цзинъи чувствовал и умиление, и предвкушение одновременно. Вид такого Жуланя странно будоражил юноше кровь, и пусть Цзинъи не понимал почему, но знал, что дразнил его именно ради этого, ради такого вида. — А может, ты просто завидуешь? — колко ухмыльнулся Цзинъи. Цзинь лишь сильнее сжал кулаки на вороте синей рубашки друга. — У меня, как и у любого молодого парня, насыщенная и бурная личная жизнь, ты же круглосуточно сидишь за учебниками и конспектами, штудируешь и учишь, по офисам ездишь, — Цзинъи насмешливо хмыкнул, — такой весь серьёзный мальчик, ответственный и примерный. Только вот личной жизни совсем нет, как и опыта. Ты же даже с девушками ни разу не целовался и не гулял, наверное, даже. Вот и бесишься на меня, потому что завидуешь, — Цзинъи потёрся щекой о гневно сжатые кулаки Цзиня на своём воротнике, — ты ведь у меня такой хороший мальчик… — Да пошёл ты, — рыкнул парень, шокированный словами друга, — как ты, блять, вообще мог такое сказать? Думаешь, я, блять, хотел в семнадцать лет без продыха зубрить и только и слышать, что «ответственность», «будущее», «подготовка»? Думаешь, мне, блять, нравится постоянно штудировать эти конспекты? Ты думаешь, я выбирал эту судьбу?! — Жулань увидел, как в глазах друга мелькнуло сожаление, вся спесь, всё нахальство и всё бахвальство спало с него, и он, наконец-то, прислушался к словам друга, понимая, как сильно его обидел. Ведь Жулань тоже был молодым парнем, ему тоже хотелось развлекаться, ему хотелось отдохнуть, ходить на вечеринки и на следующий день валяться и бездельничать, ему тоже хотелось обычной жизни молодого юноши. Но в отличие от Цзинъи, у Цзинь Лина на плечах — огромная тяжесть, которую он вынужден нести, и он в этом не виноват, потому что этого не выбирал, и Цзинъи уж точно не должен был в этом его упрекать или подначивать, потому что Жуланю и самому это неприятно. — Я… — Ты, — кивнул парень, — ты можешь себе позволить такую жизнь, а я не могу. Думаешь, мне легче, потому что вам всем нужно добиваться всего самим, а мне вручают в руки готовенькое? Да что ты нахрен знаешь? — Жулань так горько выдохнул последние слова, опустив при этом голову, что Ланю стало неловко. — Думаешь, я хотел быть сиротой? Думаешь, хотел заставлять дядю тащить всё на своём горбу? Думаешь, я хотел иметь колючий характер, потому что иначе не могу общаться и открываться, думаешь, я не хочу жизни обычного подростка? Или мне не хочется сходить на свидание, поцеловаться с кем-то или просто потрахаться? — Жулань смотрел в глаза другу так пронзительно и требовательно, что Цзинъи сначала даже не понял, что вопрос был риторическим, он и правда думал, что от него ожидают ответа. — Я, блять, хочу, но у меня не так много свободного времени, и я банально сплю, потому что скоро, если судить по дяде, даже такая минимальная вещь, как нормальный сон, будет мне казаться роскошью. Они молча смотрели друг на друга, и Жулань видел, как пристыженно бегают глаза друга. Почему-то, после всех этих откровений, он чувствовал себя опустошенно и униженно, а не расслабленно, как должны чувствовать себя люди, когда выговариваются кому-то. Людям, как Цзинь Лин или его дядя, очень тяжело говорить искренне, очень тяжело говорить самые простые вещи, потому они не говорят, а если выговариваются, то либо грубят при этом, либо грубят после, но в конце обязательно чувствуют себя униженными. Жулань это очень хорошо знает. В глазах Цзинъи — сожаление и жалость. Эта жалость становится пощечиной для Жуланя, одновременно унижает и отрезвляет. Ну уж нет, с жалостью он не позволит на себя смотреть, тем более, что это Цзинъи не прав, это он должен чувствовать себя паршиво, а не Цзинь Лин. Поэтому он выпрямляется, брезгливо отталкивает Ланя от себя, убирая руки с его воротника, и самодовольно усмехается. — Только вот я научился всё это совмещать. Мне помогает Мэн Яо, у меня есть поддержка дяди, и я со всем этим дерьмом справлюсь, так что можешь подъёбывать сколько хочешь, мне насрать. Потому что я сейчас ебашу так, как ты бы не смог, потому что ты бы сдулся и именно моё «упрямство юной госпожи» не даст мне сдаться. И я, блять, горжусь тем, что у меня получается, понятно? Цзинъи молчал, словно обдумывая что-то. Он рассматривал Жуланя, осознавая его правоту почти во всём. Цзинъи понимает, что и правда вряд ли выдержал бы такую нагрузку, моральную в том числе. И сейчас Лань Цзинъи понимает: Жулань, судя по всему, морально вырос, в отличии от него самого. Перед ним прекрасный, юный, молодой парень. Красивый до безумия, привлекательный до зуда в паху, грациозный, по-мужски изящный и грациозный, с ровным тоном мягкой кожи, с красивым смазливым личиком, но мужественным волевым подбородком, острым взглядом золотистых глаз и птичьими ключицами. Цзинъи может бесконечно перечислять все его достоинства, но итог один: Жулань был красивым мальчишкой, а стал прекрасным юношей. Красивее всех, кого Цзинъи видел за всю свою пока что не столь длинную жизнь. — И насчет неопытности ты ошибся, — фыркает вдруг Жулань, вырывая Цзинъи из задумчивости и заставляя напрячься, — думаешь, имея такие перспективы и столько бабок, я всё ещё буду неопытным? — Это значит, что ты чертовски ошибся, решив, что у меня не было никакого опыта, — Цзинь Лин расправил плечи и выпятил грудь, точно павлин хвост распушил и начал безбожно лгать, — потому что опыт у меня был. И свидания, и поцелуи, и даже… — Ты лжёшь, — резко перебил его Цзинъи, смотря на него непривычно серьёзно, и тон его голоса отличался строгостью и категоричностью, — не было такого. Жулань лишь загадочно усмехнулся и пожал плечами. Его напускная бравада действовала на Цзинъи, потому что тот верил, плечи его были напряжены, и вообще он был весь на взводе. Только вот Жулань понимал, что соврать о том, как это было он не сможет, а Цзинъи ведь спросит. Да и вообще, хотелось развернуться и уйти, чтобы не обломаться и не выглядеть глупо, но ослиное упрямство не позволило. — Мне плевать, веришь ты мне или нет. У меня есть человек, который мне нравится, и его мнения достаточно. Жулань чуть усмехнулся, когда у Цзинъи нервно дёрнулась щека. Он не понимал, почему друг так злится, но ему явно нравилось мстить за те обидные слова, что сказал Цзинъи, за все те колючие и обидные подколы, которые переходили рамки и переходили чуть ли не в унижение. — И что же, мнение этого человека важнее моего мнения? — Цзинъи верно расслышал намёк во фразе друга, впрочем, намёк такой толстый, что даже такой придурок, как Цзинъи должен понять. Цзинь самодовольно кивнул, глядя на недовольное лицо парня. — Конечно, — кивнул он снова, — этот человек очень умный, заботливый и никогда меня не оскорбляет, и юмор у него тонкий, лёгкий и ненавязчивый, не то, что у некоторых. И целоваться с этим человеком тоже очень приятно. Поэтому я делаю выбор в пользу человека, который меня ценит, а ты оставайся дальше со своими однодневками. А я дальше буду штудировать свои конспекты целыми днями, но зато у меня будет человек, который поддержит меня в моих стремлениях стать достойным мужчиной, а не будет подъёбывать и упрекать жертвами, на которые я иду ради этого… — Жулань закончил искренне, потому что он и правда имел такого человека, и не одного, это его дяди — да, тот болтливый оболтус Вэй Усянь в их числе, да и тот же Мэн Яо. Он брезгливо скривил губы и развернулся, чтобы уйти, и хотел сделать это как можно быстрее, потому что вся напускная нахальность с его лица сползала, и он не хотел, чтобы Цзинъи видел его настоящие эмоции, иначе всё поймет. Цзинъи дернулся в сторону друга, чтобы остановить его, но Фея выскочила перед ним и предупреждающе зарычала. Впервые за всё время, Фея, которая всегда ластилась Цзинъи, рычала на него и смотрела предупреждающе и недовольно. Цзинь Лин же даже не развернулся. Сам Лань Цзинъи в этот момент почувствовал себя так, будто его жестоко предали. Задело. Известие о том, что у Цзинь Лина кто-то есть, задело его и при том, сильнее, чем должно было. И ему следовало бы подумать почему. Жулань прошёл мимо вахты, не заметив приветствие охранника. Он прошёл через мостик к своей высотке, посмотрел на огромное здание, ярко мерцающее сотней этажей роскошных квартир, и поймал себя на мысли, что пока что совершенно не хочет домой. Он прошёл по другому мостику в глубину сквера при его жилом комплексе и сел на деревянный мостик, свесив с него ноги. До воды они, конечно, не доставали. Кувшинки радовали глаза и успокаивали его душу, пришедшую в смятение после разговора с другом. Он почему-то был уверен, что задел друга своими словами, но опять-таки не мог понять, почему Цзинъи должны были задеть слова о том, что у Жуланя кто-то есть. И ведь ответ вертелся на поверхности, но либо Цзинь Лин его не видел, либо видеть не хотел. И так не вовремя вспомнились ему слова ворчливой Цзиньчжу о дяде: «Слепые не видят, гоноровые видеть не хотят». Цзинь Лину эта пословица тоже подойдет, и он не знал, слепец ли он, но от том, что гоноровый — знал наверняка. Но вникать упрямо не хотел. Не сейчас. У него слишком много забот сейчас, на которых следует сосредоточиться и мысли о придурке Цзинъи в этот список точно не входят. Он бы помог другу, но тот ведёт себя, как мудак, променял его на каких-то однодневок, так пускай они разбираются с его шизой, Жулань же не станет. У него слишком много вещей, на которых следует сосредоточиться. Однако, он не может сказать, что разговор не принёс пользы. Он говорил искренне, когда сказал, что тоже хочет обычной жизни, без забот и хлопот, но то, что он сказал в конце, он сказал честно и искренне, сам осознавая это на ходу. Он сам только понял, что… ничего ведь хренового нет в том, что он старается изо всех сил, потому что он не просто несёт ответственность, он по сути идёт к цели всей своей жизни и исполняет свою мечту — стать достойным мужчиной. Жулань, наконец-то, прекратил плыть по течению и понял, что всё, что он сейчас делает, все его старания — это не обязанность и дядино указание, и даже не родительское наследие, это лишь этапы достижения его цели. Старательность и настойчивость, это то, чему он учится сейчас, набираясь опыта и ума в «Ланьлин», а целеустремлённость и достижение целей — это то, что он получает в школе и при подготовке к экзаменам. Жуланю почему-то показалось, что сейчас заканчивается его детство. Не в плохом смысле, нет, и даже без грусти. Жулань чувствовал, как отпускает своего внутреннего ребёнка и вся его ноша внезапно стала лёгкой. Словно он получил мотивацию. «Хочешь быть таким, как дядя? Вот, у тебя возможность, ты уже на пути. Хочешь быть достойным мужчиной? В чьих глазах ты хочешь быть достойным мужчиной? В глазах дяди ты всегда будешь таковым, как минимум потому что ты его племянник, уважение ты уже зарабатываешь, и не потому что ты для этого стараешься, а потому что ты стараешься для себя. Пример достойного мужчины у тебя перед носом с самого детства, смотри и ровняйся, но иди по своему пути. Сядь и хорошенько подумай, каким ты хочешь стать, чтобы уважать себя и стать тем, кем хочется». — Вот, что говорил себе юноша. Мысли из головы испарились, он словно, наконец-то, навёл порядок в своей голове, и стало неожиданно легко. И похуй уже на Цзинъи со своими заёбами, пусть катится куда подальше. Всё, что его тревожило, стало вдруг безразличным. Вдруг на плечи его упало лёгкое фиолетовое пальто дяди, который едва заметно подошёл со спины. Он сел рядом с ним, свесив одну ногу, подгибая другую под себя и уперся локтем в колено. Левой рукой он протянул к нему телефон. — Мэн Яо не мог до тебя дозвониться. Жулань нажал пальцем на динамик смартфона и, включив громкоговоритель, уставился на лотосы, как и дядя. Фея, та самая предательница, которая сбежала, едва услышав рёв мотора машины Цзян Чэна возле вахты и привела мужчину сюда, лежала между ними, опустив голову на колени старшему хозяину. Жулань другой рукой чесал ей спинку, и та довольно шлёпала его хвостом по боку. — Будь здоров, Мэн Яо, — хмыкнул Жулань, — у меня наушники выпали по дороге, не слышал твой звонок. — Ничего. Господин Цзинь, думаю, завтра будет лучше, если… — Мэн Яо, — перебил мальчишка абсолютно спокойным и ровным тоном, — завтра заедешь за мной и поедем прямо на плантации. Я хочу вживую увидеть, что именно представляет из себя «Ланьлин», какие у неё корни, и как она расцветает. Будь у ворот школы к часу дня. Воцарилась странная тишина, прерываемая лишь трелью сверчков. Цзинь Лин чувствовал на себе тяжёлый и изучающий взгляд дяди, но даже не поворачивал головы. Ему было абсолютно спокойно, он впервые за четыре месяца чувствовал умиротворение и спокойствие. Мэн Яо тоже чувствовал изменения в юноше, но вскоре прервал молчание. — Я так понимаю, пробежка была удачной, — Жулань не видел, но даже через телефон слышал, как тот довольно улыбается, — хорошо. У нас как раз радостные новости, связанные с редким растением и сывороткой, Ваш дядя вам подробней расскажет, а я завтра всё покажу. — Хорошо. Доброй ночи. Цзян Чэн сразу же убрал телефон и снова в упор посмотрел на племянника. Тот не выдержал тягостного молчания и развернулся к дяде лицом. — Что с тобой? — прямо спросил он. Жулань лишь улыбнулся. Дядя всегда всё видел и понимал, это не просто волнение за поведение, он чувствовал внутренние изменения в нём, Жулань знал это. Он знал, что дядя заметил, каким спокойным, довольным и более зрелым он выглядел сейчас. На макушку его легла большая ладонь. Большего понимания, чем между ним и его дядей, во всём мире не сыщешь. Потому дядя вложил в него половину своей души, когда воспитывал его. Чувства Цзинь Лина — как свои собственные. Смотришь на него и видишь своё отражение. Часть себя. — Просто привёл мысли в порядок. И дядя опять его понимает.

***

В школе Цзинь Лин уже с самого утра был заёбан и сидел весь словно на иголках. Ему хотелось побыстрее поехать на плантации, познакомиться с рабочим персоналом, с тем долбанутым химиком-ботаником, со всеми, о ком рассказывали дядя и Мэн Яо. Ответственность принялась совсем легко, когда он обрёл цель и понял, для чего он это делает. И ему не хотелось побыстрее вырасти, нет, прежние желания расслабляться, гулять и наслаждаться жизнью остались, только теперь «Ланьлин» была ещё более интересна, Жулань фирму словно женщину хотел познать и страх сделать ошибку остался, но теперь он знает, что пусть и без ошибок не обойдется, зато он идёт по этому пути по собственному желанию, а не только потому что это было уготовлено ему с рождения. Цзинь Лин мог поговорить с дядей и отказаться от Ланлин, и тот после жёсткого скандала уступил бы племяннику, если бы он сказал, что не хочет той жизни, что несчастен, а Цзян Чэн для его счастья и на горло себе мог наступить. Только вот Цзинь Лин хотел, и теперь эта ответственность не удавкой на шее висела, а ожерельем гордости была. И пусть «Ланьлин» все величали как «наследие отца», он же видел её как «труд дяди», который он продолжит, когда они с дядей поймут, что Цзинь Лин уже достоин, уже достаточно взрослый. А после этой цели юноша обретёт другую. А ещё к нему подходил Цзинъи на первой и второй перемене, он пытался с ним заговорить, но Жулань лишь отмахивался и, бросая на ходу «не сейчас», пролетал мимо недоумевающего Ланя жёлтой ракетой. Он сдавал материал наперёд, чтобы пропустить последние уроки, но не потерять баллы, на которые ему в принципе было срать, но у них с дядей был договор. Так что бегал юноша от учителя к учителю, как в задницу ужаленный, и импровизировал, так как ничего не учил. Однако, на третьей перемене, когда Жулань должен был отсидеть последний урок после ланча, Цзинъи всё же поймал друга. Цзинь Лин еле вырвался из лап знакомых и вместо столовой пошел на улицу, где ветер поутих и даже вышло солнышко. Возможно, это последнее осеннее тепло, холодает уже, и сам Цзинь Лин хотел насладиться этим временем. Он сел за столик для ланча, несколько соседних тоже были заняты такими же любителями осеннего тепла, он открыл свой бенто и, радуясь, что смог избежать компании, мог спокойно представлять, насколько же отличны плантации, теплицы и фабрика от того, что он видел на фотографиях. Жулань висел на телефоне, юзая в интернете фото, которые ему отправил Мэн Яо, как над ним нависла тень. По разные стороны от его локтей на стол опирались две большие ладони с длинными пальцами и грубым кольцом на большом пальце. Жулань поднял глаза вверх, отрываясь от телефона, и встретился с тёмно-серыми глазами друга. Весь его вид так и говорил, что Цзинь Лин уже не сбежит от него, потому что бедный Лань заебался его ловить. Жулань удивлённо посмотрел на него, словно поведение его друга удивило его, отложил в сторону телефон, откинулся на спинку скамейки, опустил ногу на ногу, скрестил руки на груди, горделиво приподнял подбородок и вопросительно изогнул бровь. — Ну? — надменно произнес он, ожидая услышать извинения друга, раскаянья и слова о его неправоте. — Что «ну»? — нахмурился Цзинъи. — Я готов выслушать твои извинения, — великодушно позволил Цзинь Лин, — можешь начинать, я даже дослушаю тебя до конца. — А схуяли я должен извиняться? — не понял парень и недоумённо посмотрел на Цзинь Лина. — Может, с того, что ты вёл себя, как мудак? Срывался постоянно на мне, и подколы твои вовсе не смешные, и юмор твой дебильный! — Раньше ты не жаловался, — оскалился вдруг Цзинъи и наклонился к другу ближе, — с чего вдруг такое недовольство? — С того, блять, что ты рамки все переходишь! — прикрикнул Цзинь Лин, поднимаясь с места. Они с Цзинъи оказались лицом к лицу, упрямо глядели друг другу в глаза и испепеляли взглядом, точно сжечь желали. — И я единственный, с кем ты так разговариваешь! — Вот именно! — воскликнул Цзинъи и лишь затем удивился. Он и сам не понимал, зачем он это сказал, но он и правда замечал, что только Жуланю в глаза не может многие вещи говорить открыто, потому использует шуточки. И дразнить его намного лучше, чем дразнить других, потому что его импульсивная энергия, его взрывной и вспыльчивый характер заставляют Цзинъи как-то по-особенному радоваться реакции друга, наслаждаясь его покрасневшим лицом. — Вот именно! Я же твой друг, а ты меня перед всеми дразнишь, словно я какая-то зверушка, которой можно перед своими однодневками кичиться, ради их расположения. С ними так разговаривай, а не со мной! — Да какого хрена ты к ним пристал? — взбесился Цзинъи. — Какая разница, как я с ними разговариваю? — С того, что с ними ты ведёшь себя нормально, а со мной как шут гороховый с извечными подъёбами. — Их я клею, это совсем другое отношение и ты мой друг, я бы так низко к тебе никогда не стал относиться. — Да? Так почему же это «низкое» отношение в разы лучше, чем твоё обычное общение со мной? — Жулань отвёл глаза и разочаровано хмыкнул. — Ты даже к шлюхам лучше относишься, чем ко мне. — Да говорю же, я просто их цеплял, никакое это не нормальное отношение. Или ты хочешь, чтобы я и тебя подцепил? — усмехнулся вдруг Цзинъи и, встретившись с яростным взглядом друга, лишь раззадорился. — Может, поэтому ты и бесишься? Тебя всегда устраивало моё поведение, ты уже должен был привыкнуть за семь лет. Тебя бесит не моё отношение к тебе, — усмехнулся Цзинъи, — а моё отношение к тем парням и девушкам. — Увидев, как блеснули глаза Цзиня, он лишь самодовольно покачал головой и, не прекращая нахально улыбаться, стал наклоняться ближе к другу, сильнее вжимаясь ладонями в стол. — Может, ты просто ревнуешь? Потому и бесишься, сцены устраиваешь, выдумал себе там кого-то, кто тебе нравится… Жуланя охватила такая злость, что уголок его рта дёрнулся, прямо как у дяди в приступе гнева. Хотелось въебать Цзинъи, а затем побежать домой и как в детстве, спрятаться под кровать, попросив дядю сторожить дверь, и всё потому что кое в чём Цзинъи оказался прав. Он, блять, во всём оказался прав, к его подначкам у Жуланя уже был иммунитет, его раздражало поведение с теми парнями и девками, а ещё он и правда ревновал, но исключительно по-дружески, потому что правда считал, что заслуживает к себе лучшего отношения, чем все эти однодневки. И ложь его он тоже раскусил. Этого Жулань, конечно, так просто оставить не мог, потому что Цзинъи выглядел так нахально, так самодовольно и смотрел на Цзинь Лина свысока, он не мог просто так вот сознаться, поэтому гордость взыграла, и он решил не отступаться так быстро. — Ничего я не наврал, я уже сказал, как есть, у меня уже есть пара, поэтому мне нечего ревновать. Мы даже после уроков едем на свидание, поэтому я и отпросился пораньше! Несмотря на надменное пыхтение, Цзинъи лишь недоверчиво хмыкнул, смотря на него сверху вниз, пронзая взглядом полным превосходства, он словно глумился над Цзинь Лином, хотя на самом деле Цзинъи снисходительно умилялся этой детской гордости и самодовольности юной госпожи. Впрочем, Жулань видел именно насмешку на лице Цзинъи, хотелось задеть как-то побольнее, а потому он сказал: — Мой бойфренд в разы лучше тебя! — вскликнул он. Жулань не знал, почему сказал именно бойфренд, ведь он твёрдо убежден в своей традиционной ориентации, но он просто чувствовал, что Цзинъи сильнее заденет, если он скажет именно так. «Это словно будет плевок ему в лицо, потому что, даже зная о его предпочтениях, я выбрал какого-то другого парня, когда есть он». — ответил себе юноша, и сам испугался этого ответа. Что это ещё за «есть он»? Да даже если бы он и интересовался парнями, ну так, чисто теоретически, то какого хрена ему думать о Цзинъи в «таком» плане? Цзинъи же выглядел так, будто ему только что дали пощечину в момент, когда он просил помощи. Он выглядел шокированным, недоумённым и немного… опечаленным? Жулань не уверен, что это совсем подходящее слово, но кажется, чем быстрее проходил шок парня, тем более опустошенным он выглядел, и это пугало Жуланя. Ещё больше он боялся, что будет, когда шок пройдет. Он не знал, чего ожидать. Но… он ведь этого и хотел, ведь так? Он ведь хотел задеть Цзинъи, но почему у него получилось? Почему Цзинъи задело то, что у Жуланя может быть парень? А-Лину снова пришёл в голову его же ответ, но он отмахнулся. Почему, блять, его вообще это задело, и откуда Цзинь Лин знал, что друга это заденет? И почему ему так неприятно видеть Цзинъи «таким», даже несмотря на то, что он вообще-то, это заслужил? Заслужил ведь? — Почему? — едва слышно прошептал Цзинъи, не верящим взглядом смотря на него. «Почему не рассказал?» — подумал Цзинь Лин. «Почему не я?» — подумал Цзинъи и испугался от этой мысли настолько, что в шоке шарахнулся от едва раскрывшего рот Цзиня и, смотря на него перепуганным взглядом, сделал несколько шагов назад. — Это не твоё дело. Жулань говорил так же низко и тихо. Ему уже не хотелось лгать. Лучше бы Цзинъи и дальше насмехался, только не выглядел «так». — Ты лжёшь, — нервно улыбнулся Цзинъи, — ты точно лжёшь. Тебе не нравятся мужчины, ты же… — Лань Цзинъи, Цзинь Жулань! Вы почему не на уроке? Перемена уже минут пять как закончилась! Ну-ка, живо по классам! Жулань второпях собрал свою сумку, кое-как впихнув плохо закрытый контейнер с едой, и под строгим глазом учительницы побрел по коридору в противоположную от Цзинъи сторону. Мысли вроде очистил и морально вроде повзрослел, а сейчас опять себе голову заморочил. Как и ожидалось, он не смог досидеть до конца перемены. Вышел из класса вместе с вещами и сидел на скамейке, дожидаясь приезда Мэн Яо, который, если верить отправленной им геолокации, был уже на подходе. Тот и правда приехал быстро. Он плавно подошёл к нервно топающему ногой Цзинь Лину и сел рядом с ним. Жулань пил кофе в бумажном стаканчике, такое же он дал мужчине. Тот благодарно кивнул, а затем поморщился. Ну, а на что он рассчитывал? Кофе с забегаловки, рядом со школой, просто не могло оправдать его ожиданий. — Чего суету наводите? — улыбнулся мужчина. Цзинь Лин откинулся на скамейку, поставил стаканчик между коленей, придерживая его руками, и всмотрелся в осеннее небо. — Я тебе кое-что расскажу. Не потому что мне нужен совет, а просто потому что хочу понять, что я не свихнулся. Ты посмеешься, для тебя это глупые подростковые проблемы, но… — Но для Вас это важно, раз Вас это беспокоит, — кивнул мужчина, — я бы не посмел смеяться. Если нужны уши — мои всегда рядом, на то я и помощник, соратник и правая рука. Цзинь Лин кивнул и стал рассказывать обо всём, абсолютно. С самого начала, и о пришествиях, и о своих мыслях, и не только о событиях последних четырёх месяцев, а в целом. И о своих переживаниях, и о выводах, которые его пугали, и о своём позорном вранье. Он рассказал абсолютно всё. Мэн Яо ни разу не перебил, лишь поставил телефон на беззвучный, когда тот начал неприятно визжать, пил кофе и спокойно слушал. — Вот так вот, в общем. И теперь, когда я только разобрался во всём, этот дебил снова развел срач в моих мыслях, как и делает это всегда. Не хочу, чтобы меня это беспокоило, но беспокоит. Нужно, наверное, успокоиться и смириться, что у Лань Цзинъи дебильные подколы — это нормальная манера общения, а улыбки, комплименты и элементарная вежливость — это способ съёма. В общем, мне пока нужно отвлечься, а там уже как-то разберусь с этой хуйнёй, а нет, так пусть съёбывает и не делает мне нервы. Мэн Яо лишь усмехнулся и покачал головой, ему-то всё было ясно, ситуация тут видна, как рыба да щебни в кристально-чистом роднике, но это ведь подростки, чему тут удивляться? — Молодой господин Цзинь, если Вы продолжите так же грязно ругаться при мне, я расскажу об этом Вашему дяде и попрошу его вас выпороть. — И это всё, что ты можешь сказать в этой ситуации? — воскликнул разозлившийся Цзинь Лин, но увидев задумчивое выражение лица мужчины, успокоился и снова развалился на скамейке. — Не выпорет и ты это прекрасно знаешь. — Но рот с мылом вымоет, — улыбнулся мужчина, вспоминая, что такое уже однажды и правда было, — будь Вам хоть тринадцать, хоть двадцать три. — Это уж точно, — тяжело вздохнул Цзинь Лин и сел прямо, посмотрев на мужчину с надеждой, — ты ведь уже обдумал ситуацию и наверняка понимаешь, что за хрень происходит? — Мэн Яо лишь кивнул ему, мягко улыбаясь. — Но ты, конечно же, не расскажешь? — Нет, — покачал головой мужчина. — Вы должны прийти к этому сами, это тоже будет для Вас полезным опытом и принесет Вам много воспоминаний, которые будут необходимы, чтобы в конце вспоминать эти моменты с улыбкой. — Но я не хочу отвлекаться на глупые мысли, и… — Цзинь Лин, — Мэн Яо опустил руку на плечо мальчика, переходя на дружелюбный тон, — боюсь, пока что ты не готов понять и услышать ответ на свой вопрос, и это не только добавит в твои мысли ещё больше суеты, но и душу приведёт в смятение. Знания умножают скорбь, так что сейчас тебе лучше плыть по течению. Цзинь Лин молчал, обдумывая его слова, а затем вдруг покраснел. — Я не гей и не би, — надулся он на тихий смех Мэн Яо и его покладистое «конечно нет», — и мне не нравится Лань Цзинъи. — Я этого и не говорил, — мягко улыбнулся Мэн Яо, — но, может, это Ваш подсознательный ответ, который Вы отвергаете? — Нет, это то, на что ты намекал! — нахмурился Цзинь Лин. Мэн Яо насмешливо ухмыльнулся и вопросительно выгнул бровь, так и спрашивая у парнишки, серьёзно ли он несёт эту чепуху. Уж этот мужчина умеет правильно подбирать слова, и в них не было ни капли намёка на это, хотя слова его вообще можно воспринимать как хочешь, но не докажешь ничего. Мэн Яо его переиграл, как и всегда. Но, следует отметить, что голова очистилась, и мозги встали на место. Юноша расслабленно выдохнул, поднялся со скамейки, забросил рюкзак на плечо, бросил стаканчик в урну и вопросительно посмотрел на мужчину, ожидая, когда тот поднимется. — Я Вам это уже говорил, но Вы и правда, очень похожи на своего дядю. — Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул Цзинь Лин, — и слава Богу. — Господин Цзинь, Вы и на отца тоже похожи, и на матушку, разве Вам не хочется иметь с ними ещё больше общего? Я знаю, как Вы привязаны к дяде, но… — Нет никаких «но», Мэн Яо, — фыркнул мальчишка, перекачиваясь с пятки на носок, не желая продолжать этот разговор, — я почти не помню своих родителей и мне уже не шестнадцать, чтобы любить и лелеять фантомные воспоминания о них. Я почитаю их память и благодарю за жизнь, данную мне, но я помню об их любви лишь с рассказов, записей, видео, но я их не помню, понимаешь? И я этими знаниями о них очень дорожу, но я не могу их постичь в полной мере, как дядя, ты и все, кто их помнят. Я знаю только своего дядю — Цзян Ваньиня, он для меня пример родителя, он меня воспитал, на него я ровняюсь и его черты в себе ищу и, понятное дело, что мне приятнее, когда меня сравнивают с тем, кто является для меня примером, а не с людьми, которых я не помню. А вот этого Мэн Яо не ожидал. Ведь он знает, как Жулань по крупицам собирает каждое слово об отце, о матери, словно пытаясь узнать их получше, только вот… Он и правда их совсем не знает, и если раньше ему эти знания были необходимы, как и любому подростку, то это лишь для того, чтобы почувствовать их эфемерное присутствие и поддержку. Видимо, он и правда подрос, и понял, что всё это духовное — больше строится на вере и самовнушении, а реальная его поддержка стоит у него за плечом с шести лет. И всё же высказался мальчишка резко, и не каждый в лабиринте его слов, поймёт самую суть — и правда, чертовски похож на дядю. Всё же Цзинь Лин больше сын Цзян Ваньиня, чем Цзинь Цзысюаня. Мэн Яо медленно поднялся, выбросил стаканчик в урну и вплотную подошёл к мальчишке, опуская руку тому на предплечье. — Что? — не понял Цзинь Лин, но быстро сообразив, замер на месте, стараясь не озираться. — Кажется, там тот самый Лань Цзинъи стоит, — Жулань хотел было дёрнуться, но мужчина схватил крепче, сжал его предплечье, а затем ласково провёл от плеча до локтя и обратно, — стой на месте, пожалуйста. — Ты, блять, что делаешь? — недоумевал Цзинь Лин. — Спасаю задницу своего будущего начальника, — мужчина улыбался наиграно ласково. Он повернулся в сторону выхода и, приобняв Цзинь Лина за талию, на ухо ему прошептал: — Я подыграю тебе, но это в последний раз. Впредь, ты будешь ответственным за свои слова и поступки. Цзинь Лин даже не поверил сначала. Он думал, что ему придется смириться с насмешками от друга, который был всё же прав. Но вот, Мэн Яо согласен притвориться тем самым бойфрендом Цзинь Лина, а значит, есть ещё шанс обломать Цзинъи. Только вот Цзинъи не обломали, а надломали, во всяком случае чувствовал он себя именно так. Он и правда не верил в то, что у Цзинь Лина кто-то есть, тем более парень, и он разозлился, но на уроке успокоился и понял, что гордец просто не хотел уступать. Сейчас ему и правда хотелось извиниться, но… Увидев эту картину, в нём что-то неприятно надломилось. Стало неприятно. Ведь это он раньше так беспечно обнимал Жуланя за талию, какого хрена сейчас вообще происходит? Это всё казалось ему неправильным, это не так должно быть, нет-нет-нет! «Убери блять от него руки, педофил! Да это же ёбаная статья!» — У Лань Цзинъи кулаки чесались, хотелось врезать и мужчине, за то, что игриво откидывает длинную прядь хвоста и поправляет замечательную чёлку золотого мальчика, и хотелось врезать себе, за совершенно неуместную… ревность? Схуяли? И это он Цзинь Лина подкалывал ещё? «И кто теперь ревнует?» — мысленно поржал с себя Цзинъи. А Мэн Яо проводил мальчишку до машины, галантно открыл перед ним дверь своего белого Мерседеса и, когда уже садился в машину со стороны водителя, их глаза встретились. Мужчина смотрел в глаза юноши с ухмылкой, словно дразнился тем, что украл драгоценность, принадлежащую ему, а возвращать не собирался. И это почему-то укололо Цзинъи. Очень сильно укололо.

***

Этот день проходил очень быстро, Жулань даже не замечал течение времени, ему было слишком интересно. И пусть сначала он, конечно, поморщился, когда Мэн Яо всучил ему кирзачи, но это лучше, чем берцы, которые были слишком тяжёлыми. Однако, гигантские теплицы, огромные поля и помпезная фабрика с ещё большими подвальными лабораториями приводили его в восторг. Да и этот больной на голову «самородок», он же Мо Сюаньюй, несмотря на собственную странность, и правда гений. Наверное, все учёные такие? У него была своя лаборатория, в которой хранились куча колбочек, баночек, корнеплодов и каких-то растений. Главное же сокровище стояло под стеклянной крышкой. Сыворотка насыщенного фиолетового цвета с голубыми вкраплениями удивляла Цзинь Лина своими глубокими цветами, ярким блеском, не слишком жидкой консистенцией и приятным запахом. Жулань полюбовался на растение, сделал несколько фото, посадил несколько растений сам и ему в принципе нравилась атмосфера там, потому что работники были ему очень рады, таскали постоянно какие-то плюшки, чай, всё намеревались поговорить с ним, похвалить и поставить в пример дядю или отца, отмечая их схожесть. В этом месте Цзинь Лин чувствовал себя нужным, его здесь радушно принимали, приветствовали и воспринимали не за мальчишку, которому достанется фирма, а как будущего директора, достойного сына бывшего директора и племянника нынешнего, которых они очень уважали. Цзинь Лин понимал, что ему нужно получить уважение самому за собственные заслуги, а не за то, чей он сын и племянник. Он спокойно марал свои чёрные брюки, сажал с работниками, учился чинить аккумулятор садового распрыскивателя, а как уехал, то по дороге ему всучили суккулент в красивом керамическом горшочке. Жулань напоследок всё же прогулялся с некоторыми рабочими, которые покидали место позже всех, с охранниками обошёл склад, рабочие уже разошлись, а он всё ходил и ходил, чаще всего зависая у теплицы с белоснежными пионами. Их сладкий запах пьянил Жуланя и дурманил голову. Цзинь Лин в своих мыслях вышел за ворота и побрёл по трассе в сторону шлагбаума, где возле вахтового поста стоит машина Мэн Яо, ждущего его. Цзинь Лин кивнул охраннику, сел в машину и прижал к груди маленький горшочек с таким же маленьким растением. Мэн Яо что-то говорил, но Жулань был весь на эмоциях и в своих мыслях. Он был уверен, что такая дружелюбная атмосфера была создана именно отцом и дядей, потому что они умели подбирать людей. — Да… — ответил Цзинь Лин невпопад, смотря в окно. — И тебе понравилось в целом? — Да. — Хочешь в следующий раз после офиса сюда заехать? — Да. — Ты точно закрыл ворота? — Да. — Уверен? — Да. — И ты меня совершенно не слушаешь, да? — Да. Ой, — Цзинь Лин проморгался и посмотрел на хитро усмехающегося Мэн Яо, — то есть… Конечно же я тебя слушаю. — Ну-ну, — ухмыльнулся мужчина, набирая скорость, — сделаю вид, что поверил тебе. На самом деле Мэн Яо было забавно наблюдать за юношей, он словно вернулся в старые времена, когда мальчиком наблюдал за тем, как юный Цзинь Цзысюань пытается подкатить к Цзян Яньли, ревнует, бесится, но симпатию не признаёт. Он был бы рад дать ему совет, но тогда Мэн Яо был пятнадцатилетним подростком, который влюбился в друга Цзысюаня — грозного и хмурого качка Не Минцзюэ, и если раздавать советы он мог, то со своими чувствами разобраться было сложнее. Впрочем, его мужчина пусть и был ярым гомофобом, являясь геем, переживающим кризис ориентации, он был достаточно смелым, чтобы на выпускном прижать Мэн Яо к стене, упереться своими бёдрами в живот низенького мальчика и, приподняв его одной рукой на весу, поцеловать так, что весь воздух из лёгких вышибло. Мальчишка, который смотрел ему в глаза, был натянут как струна, пылал от ревности, но и сам не понимал этого, не понимал своих чувств, он уж точно не был таким, как Минцзюэ и не стал бы зажимать друга по углам, намекая на чувства, ибо сказать такое не в силах. Да и Цзинь Лин не похож на самого Мэн Яо, ведь он сам хоть и был был хитрым и изворотливым, а всё же в отношении Минцзюэ иногда робел. Цзинь Лин совсем другой. Он и правда похож на дядю, но и от Цзысюаня взял многое. Он смелый, как Цзян Чэн и достаточно жертвенный в плане любви, как его отец. Он достаточно смелый для того, чтобы перебороть юношескую робость и самому прижать мальчишку, потому что Цзысюань был таким же, он боролся со смущением и делал всё правильно, добиваясь своего. Но мальчишка был горд, как и Цзян Чэн, о чувствах говорить не умел, а потому отрицал бы всё до последнего, убеждая себя, утверждая, что действует на инстинктах. Но Мэн Яо может и ошибаться. Скорее всего, — мужчина въехал в город, остановился у светофора и посмотрел на мальчишку, — скорее всего он просто ищет в Цзинь Лине черты его отца и те качества Цзян Чэна, которые нравятся ему больше всего. На самом же деле он не может ничего говорить наверняка, потому что не знает мальчишку так хорошо. Но у него на это ещё будет время. «И всё же хотелось, чтобы в Цзинь Лине было больше от А-Сюаня». — Подумал Мэн Яо, с нежностью вспоминая друга, принявшего его как брата. — Чего пялишься? — Цзинь Лин недовольно нахмурился сначала, а потом ухмыльнулся так же остро, как это делает Цзян Чэн, даже глаза так же дерзко блеснули в темноте ночного города и бликах уличных фонарей. — Что, один раз меня полапал немного и уже запал? Мэн Яо лишь тяжело вздохнул, снисходительно улыбнулся и покачал головой, не отводя взгляд от дороги. «Нет, это всё же маленькая копия Цзян Чэна, хоть как не смотри». И когда они были уже на половине пути, им позвонил перепуганный Мо Сюаньюй. Среди криков, истерического плача, всхлипов и ругани, Мэн Яо и Цзинь Лин разобрали только «ворота», «вырубили» и «украли». Мэн Яо настороженно посмотрел на Цзинь Лина. — Ты точно закрыл ворота?

***

Сычжуй смотрит на Цзян Чэна с благоговением, чувствует, как ему тяжело дышать. Мужчина сдаёт назад, опираясь локтём на своё сиденье, разворачивается, а затем резко газует, и Сычжуй чуть не кончает от этого охуенного зрелища. То, как он сдавал назад нужно видеть. Мужчина этот водит вовсе не так, как его отец или его брат, казалось, что Ванцзи и Сичэнь образцы идеального вождения, ведь за всю жизнь они ни одного ПДД не нарушили. Цзян Чэн же водит… как Бог. Машина движется быстро, плавно, приятно, Лань Сычжуй откровенно наслаждается звуком, что издаёт Астон Мартин и видом прекрасного Ваньиня. Салон внутри стильный, просторный и пахнет парфюмом мужчины. Машина ему соответствует, потому что такая же охуенная, мощная, привлекающая взгляд, стремительно движущаяся вперёд. Ваньинь останавливается в пробке, недовольно цокает языком, закатывает глаза, открывает окно и опускает руку вместе с локтём на опущенное почти до конца стекло, тарабаня пальцами по дверце машины снаружи. Как же охрененно он сейчас выглядит, и он ведь даже не представляет об этом. Сидит в этой своей чёрной охуенной водолазке, тарабанит длинными пальцами по машине, а лучше бы тарабанил по его бедру. У него взгляд сосредоточенный, но в то же время отстраненный, словно он думал о чём-то важном, но уж точно не о дороге, на которой следовало бы сконцентрировать внимание. Он прикрыл глаза и шумно выдохнул сквозь зажатые зубы, кажется, попытка успокоиться была удачной. — Тебе не холодно? — спросил он, заметив, что Юань пялится на него. — Можешь включить печку и настроить себе подогрев сиденья, как тебе нравится. Он отвернулся от мальчишки, одной рукой мужчина сжимал руль, другой опирался локтем на стекло и задумчиво теребил подбородок, охуенный волевой подбородок. Сычжуй точно конченный пялился на него, на широкие острые скулы, ездящие желваки, когда тот сжимает зубы. — Нет, — прохрипел мальчишка, жадно облизнув губы, — мне жарко. Мужчина не обратил внимания на слова юноши, казалось, он его даже не слышал, лишь невпопад кивнул, думая о чём-то своём. А затем он оттянул ткань рукавов и подтянул её до самых локтей, обнажив руки. Блять! Он. Закатал. Рукава! До локтей! Понятно? — Пиздец… — едва слышно прошептал Сычжуй, смотря на эти охуенные руки, которые крепко сжимали руль, наконец-то продвигаясь и сворачивая в сторону выезда за город. Мужчина его даже не услышал, но оно и к лучшему. Он сжал руль, и Сычжуй почувствовал, как сперма ему прямо в мозг стрельнула — на деле же он просто возбудился — и дышать стало пиздец как тяжело. Эти руки, как блядское произведение искусства! Напряжённые, они крепко сжимают руль, пальцы длинные, ладони большие, — сжал бы ими ягодицы Сычжуя, да так, чтобы кожу точно кипятком обожгло — но при этом кисти тонкие, на запястьях — синие переплёты вен, они вздуваются, когда мужчина напрягается. Эти руки крепкие, мышцы его однозначно твёрдые, крепкие, да и весь он охуенный, но руки… Руки ведь охуенные. Сычжуй смотрит на то, как они сжимают руль и, ничуть не стесняясь, представляет, как бы они сжимали его талию. Так крепко, властно, словно Лань Сычжуй принадлежит ему, Цзян Чэну, и он может делать с юношей всё, что в голову взбредёт, парень даже не воспротивится, наоборот, покорно примет всё, что даст ему мужчина, всё, что он с ним сделает. Когда Ваньинь сильнее сжал руль, Юань невольно вскинул бёдра, проехавшись задницей в кресле, потому что до болезненных ударов кирпича по голове хотелось, дабы Ваньинь так же сжал его бедро, большим пальцем огладив тазобедренную косточку, а затем сместил руку назад, на ягодицу и сжал его задницу. От собственных мыслей становилось жарко, но нихуя не стыдно. Даже за отсутствие стыда ему ни капли не совестно. Он не просто влюблён, он любит этого мужчину несколько грёбаных лет, с самого детства, это его первая любовь, первый человек, которого Юань возжелал. Избранник его сердца, человек, которого Юань до безумия желает и не только в себе, но и в своей жизни. Ему не стыдно, потому что ему всё кажется правильным. Он желает того, кого любит, и в этом нет ничего, за что его можно осуждать. Он рядом с ним меняется, становится «настоящим» собой, он прекращает подавлять свои желания, не стесняется показать плохие качества, потому что это перед родителями и преподавателями он пытается быть идеальным, а Цзян Ваньиню это нахрен не нужно. Этот мужчина на собственном примере учит Юаня, что не стоит скрывать свои плохие качества, свои истинные желания и мысли, и любой, кого это не устраивает, может убираться с его жизни нахуй. Юаню эта позиция нравится, и он замечает, что с таким мировоззрением в жизни остаются лишь хорошие люди. Та же А-Цин, которая не осуждает и принимает его со всеми заёбами, дядя Вэнь, хорошая наставница Иньчжу, которая довольно улыбается и хлопает мальчишку по плечу, когда тот забывается и показывает зубки, теряя образ пай-мальчика. И заметил, что теперь, когда он смотрит на мир так — от него никто ничего не требует. А если и требует, то можно всегда сплюнуть и растереть, потому что он не обязан оправдывать чьи-либо ожидания, наступая на горло своим желаниям. Сычжую чертовски нравится быть честным в своих чувствах и желаниях, не испытывая за них стыд. Ему чертовски нравится всё, что он сейчас имеет. Ему чертовски нравится путь, который он избрал, и он… счастлив? Счастлив благодаря влюблённости в этого великолепного мужчину, потому что именно это чувство подтолкнуло мальчишку на путь, которым он сейчас шагает. Он был безгранично рад тому, что влюбился в Цзян Чэна, даже если однажды это сожжёт его дотла.

***

Охранник открывает шлагбаум в последнюю секунду, потому что Цзян Ваньинь влетает, как ненормальный. Он паркуется прямо за воротами и подлетает, выходит быстро и шагает по мощёной дорожке прямо к двери фабрики. Сычжуй едва поспевает за ним и топает позади. К Ваньиню подбегает мужчина, остальные смотрят на него с надеждой и улюлюкают между собой, надеясь, что «большой папочка всё порешает». — Докладывай. Голос его такой резкий, вопрос краткий и чёткий. Как же Сычжуй любит видеть его таким. «Папочка…» — мысленно вздыхает Юань. И он правда хочет помочь ему, только вот совершенно не знает чем. Ему вообще казалось, что он здесь сейчас совершенно лишний. Он идёт грузным резким шагом, и работники расступаются перед ним, чуть склоняя голову, словно слуги перед своим господином, стражники при своём короле, заклинатели перед главой своего ордена. Сычжуй смотрит на этого гордого, сильного, прямого и мужественного человека, и понимает, что не зря в него влюбился. В такого и не влюбиться? Это же каким слепым и глупым быть нужно? — Господин Цзян, я честно не знаю, как он смог пробраться внутрь, вся территория ограждена забором и вход есть только через шлагбаум, внутри территории куча охранников и камеры… — Я, блять, не об этом спрашивал! — резко перебил Ваньинь и не успел договорить, как на него набросилось тело, вылетевшее из подвального входа. — Господин директор… — плачущее тело повисло на мужчине, вызвав у того недовольный рык, он закатил глаза и попытался отмахнутся от рыдающего мужчины, но тот вцепился в него так, что даже Мэн Яо не смог его оторвать от мужчины, хотя пытался. — Да отъебись ты от меня! Мне могут нормально объяснить, какого хуя тут происходит? — Давай пройдем внутрь сначала, — сказал Мэн Яо, намекая на большое количество людей, — я всё расскажу. — Кто-то пробрался и в лабораторию Сюаньюя, и похитил сыворотку и цветок. — Чего, блять? — Цзян Чэн бы с кресла подорвался, если бы на него не навалился Мо Сюаньюй. — Господин директор, я его не видел, меня вырубили, очень-очень больно. Когда очнулся, то его уже не было. — И как он, блять, смог пробраться через шлагбаум? — вопросительно приподнял бровь Цзян Чэн. — Тот охранник, скорее, мать родную продаст, нежели предаст «Ланьлин», я его хорошо знаю. Значит… — Да, — кивнул Мэн Яо, — ты всё верно понял. Среди нас завелась крыса. Но это не человек из персонала, работающего за пределами ворот, иначе он подобрал бы подходящий момент, этот действовал быстро, воспользовавшись тем, что ворота открыты. За воротами работают только охранники полей, у них нет доступа для входа во внутренние ворота. — И ты, конечно же, знал об этом? — ухмыльнулся Цзян Чэн. — Да, — не стал скрывать мужчина, — но он хотел похитить только цветок, а теперь воспользовался возможностью и подцепил то, что намного важнее. Я специально дал ему возможность действовать, чтобы поймать его сейчас, потому что, когда у нас теперь появилось такое сокровище, опасно держать возможного похитителя поблизости. — И решил выманить крысу, — усмехнулся Ваньинь, откинувшись в кресле, и довольно поглаживая рыдающего Сюаньюя по перебинтованной голове, — тогда скажи мне, как ты её поймаешь? У нас нет охранников у ворот, потому что там камеры, сигнализация и, как ты говорил «охуенная система безопасности», которую кто-то вырубил. Как мы поймём кто это? — Ну, на самом деле у Сюаньюя в лаборатории есть встроенные камеры, да и этот идиот вместо того, чтобы вернуться, сразу же сбежал. Мы созвали всех охранников, дежуривших последнюю неделю и не явился только один. — Тот, кого ты подозревал? — Да, и именно его я увидел на скрытой камере, которая не подключена к системе безопасности, которую могут взломать. — Хорошо, — довольно кивнул Ваньинь, — значит, ты это спланировал? — Именно, — довольно улыбнулся мужчина, — и чтобы ты не начал злиться на то, что не предупредил, отвечу сразу: тебе бы не понравилось то, что я сделал для натуральности всей ситуации. — И что же ты сделал? — напрягся мужчина. Мэн Яо встал с кресла и предусмотрительно спрятался за Сычжуем. — Использовал Цзинь Жуланя… — пискнул он и вместе с Юанем в охапке испуганно отпрыгнул к дивану, навалившись на него и опрокинув на себя бедного паренька, потому что Ваньинь резко поднялся с места, сбросив с себя и так покалеченного Сюаньюя. — Ты, блять, что?! — Хэй, не злись! Я просто воспользовался его рассеянностью, но я дал ему шанс! Я дал ему ключи, сказал закрыть ворота, а он не закрыл. — Да он же теперь себя винить будет! Не ты ли обещал присматривать за ним, не ты ли клялся Цзысюаню? Какого хуя ты делаешь? — Учу. Это будет ему уроком, он будет нести ответственность за свои поступки и понимать, что за каждым его действием будут следовать те или иные последствия. Юань смотрел на грозно нависающего над ним мужчину и не мог понять, что превышает: страх или желание. Ваньинь аккуратно, но ощутимо оттолкнул его за плечо, а затем сжал золотистую рубашку Мэн Яо. — Какова бы не была цель — никогда не используй его, понял? Попробуешь испачкать моего племянника в грязи — я тебя в ней закопаю. — Это был первый и последний раз, — прошептал мужчина, осознавая, что Цзинь Лин и правда слишком ранимый ребёнок, и конечно же, вместо того, чтобы сделать выводы, начнёт винить себя, — я с ним поговорю. — Не стоит, ты уже наговорил лишней хуйни, а натворил ещё больше. Сыворотка и растение, как я полагаю, в безопасности? — Да, в лабораторном сейфе. То, что они забрали — всего лишь муляж. — И достаточно хороший, раз уж даже я не заметил подмены, — Мо Сюаньюй наконец перестал плакать, но в рубашку мужчины вцепился опять. Цзян Чэн еле сдерживался, но Юаню точно казалось, что он сейчас треснет этому мужчине. — Подумать только, подменить на неудавшийся вариант, как это умно, Господин заместитель. — Так, — он посмотрел на Юаня, — вызывай Сюэ Яна, Мэн Яо, я не хочу, чтобы крыса сбежала. — Мы с Сюэ Яном разберёмся, — кивнул мужчина, — до утра дело будет улажено. — Да! — воскликнул Сюаньюй и перекочевал от Ваньиня до Сычжуя, обняв его за шею. — Господин маньяк точно со всем разберется! Звони же ему, Господин помощник! — Затем позвони Сун Ланю, с системой безопасности нужно разобраться, — Сычжуй кивнул на слова мужчины и тот посмотрел на заместителя. — Мэн Яо, крысу убрать, но, чтобы без криминала. — Как и всегда, — обманчиво невинно улыбнулся мужчина, — мои руки фигурально чисты.

***

Цзинь Лин сидел в огромной теплице с пионами, занимала эта теплица два с половиной гектара земли, но дядя нашёл его довольно быстро. Он опустился рядом на низкую скамейку для рабочих, рассматривая, как включаются и выключаются автоматические распрыскиватели, с которыми играет племянник. Жулань наконец отложил пульт и, упиравшись локтями в колени, уткнулся взглядом в мягкую землю. — Я не закрыл ворота и проебался. Это моя вина, — Ваньинь лишь хмыкнул и влепил знатного подзатыльника. — Ай, ты чего? Больно же! — А не чего при мне материться! Совсем ноги не дороги? — Тц, — Жулань откинулся на спинку низкой скамейки и, недовольно скрестив руки на груди, устало закатил глаза, — можно подумать, ты хоть раз исполнял одну из своих угроз. — Могу начать. Жулань на это лишь хмыкнул, потому что оба знали, что дядя ни разу не ударил мальчишку всерьёз. Подзатыльники давал, подсрачники, уши крутил, но никогда не бил и не станет. — Ты же знаешь, что я всегда любил собак? Но Усянь боялся их до усрачки, потому родители никак не могли позволить мне их заводить. Только вот когда-то они у меня были. Три красивых собаки, два мальчика и одна девочка. Девочка была очень ласковой и всегда ластилась к рукам, даже к незнакомцам. Старший пёс был дружелюбным и всегда приставал к людям, просил вкусняшки и желал, чтобы его гладили, был наглым, шумным и копошным, и обожал внимание. Самый младший был… другим. Он был более диким и более грубым, резким, неохотно ластился к рукам. И всё же он очень любил свою семью, и махал хвостом, когда его ласкали. Они жили в вольере при нашем жилом комплексе, я каждый день их проведывал, но однажды… Я поссорился с Усянем, Яньли встала на его сторону, как и всегда, и я ещё и с ней поругался. Я был в своих мыслях, ушёл тогда и пошёл к своим собакам. Я успокоился, сходил прогулялся, а когда вернулся… ничего уже не было как прежде. Я забыл закрыть клетку, и все мои собаки разбежались и потерялись, мы долго пытались их найти, но никак. Я сам упустил их. Упустил всех троих: и милую девочку, и шумного балагурного пса, и даже ту бешеную псину. Из-за меня мои друзья покинули меня, я потерял их по собственной ошибке. — Дядя, я… — Ты очень часто будешь делать ошибки, и никто не будет тебя за них осуждать, потому что без ошибок не будет опыта. Поэтому впредь старайся быть внимательным и помнить, что всё имеет свои последствия, разбираться с которыми буду уже не я, а ты сам. Только ты ответственный за свою жизнь, ошибки и их последствия. Но и ты должен помнить, что я буду рядом, дабы не дать тебе ошибиться, а если ты и сделаешь ошибку, я всегда буду на твоей стороне. Что бы там ни было, за твоей спиной есть люди, которые смогут помочь, и я буду первым стоять, прикрывая твой тыл. Каждый делает ошибки, некоторые из них незначительные, некоторые имеют вес, а некоторые значимы лишь для тебя, и ты будешь помнить их до конца, как моя история с собаками. Но никогда не смей осуждать себя за ошибки, А-Лин. Принимай их во внимание, делай выводы, запоминай, но не кори себя. Люди учатся каждый день, ошибки — это всего лишь опыт, который помогает тебе шагать своей тропой. Жулань кивнул. Конечно, он чувствовал вину, корил себя за невнимательность и чуть ли не проклинал себя, называясь ничтожным, глупым и наивным. Но дядя развеял его страх делать ошибки, потому что он пообещал быть за его спиной. Он хотел быть самостоятельным, но ещё слишком юн и всё ещё нуждается в поддержке дяди, и это придаёт ему смелости, прямо как в детстве. Дядя рассказал ему, что всё хорошо, и Мэн Яо просто решил воспользоваться приездом А-Лина, дабы вывести на чистую воду предателя. Ну, он даже и не против, если честно сказать, потому что порядок в «Ланьлин» намного важнее. Но кое что в рассказе дяде не давало ему покоя. Он знал, что мужчина говорит абстрактно, и слишком уж собаки напоминали ему по рассказам самого дядю, матушку и Усяня. Словно история на самом деле не о собаках, а о жизни. — Ты искал их? Хотел бы вернуть? Тех… собак? — Некоторых из них невозможно вернуть, — взгляд дяди сделался печальным, той доброй нежной девочки больше нет. И тот счастливый маленький пёсик, пытавшийся быть грозным, больше никогда не вернётся… Но я видел того шумного и балагурного пса, он приходил, но не для того, чтобы вернуться. У него своя семья уже. И почему-то больше всего мне хотелось вернуть именно его. — А мне кажется, что тебе не его возвращать нужно, а именно младшего из собак, потому что… это важнее. Вновь найти себя. «Вернуть прежнего себя намного важнее, чем вернуть в семью блудного пса, который обрёл свою стаю или пытаться воскресить мёртвых». — Значит, понял о чём я? — Дядя больше подтвердил, чем спросил и довольно кивнул. — Но история с собаками правдива. Выгонять родители не стали, но и после того мы их не заводили, ради Усяня. Но это была моя ошибка, за которую я долго себя корил, пока не понял, что толку в этом не будет. Ошибки нужно признавать и учиться на них. Их будет много, ты будешь делать их даже в тридцать, я ошибаюсь часто даже сейчас, но у нас нет времени на них зацикливаться, нужно брать опыт, разбираться с последствиями и шагать дальше. И быть осторожнее впредь. — Да, дядя, — Жуланю на плечо опустилась тяжелая рука, и он расслабился, — спасибо. Тот лишь кивнул и поднялся, махнув головой в сторону выхода. Жулань поднялся следом и молча пошёл за дядей. Тот вёл его в здание фабрики, через рабочий цех они шли в сторону крыла управления, и, наконец-то, дошли до кабинета. Мужчина пропустил мальчишку в кабинет и дал ему осмотреться. — Рабочий кабинет директора, когда он приезжает на фабрику. Хотя приезжаем мы сюда редко, а если и приезжаем, то почти всё время проводим в лабораториях или на плантациях, а накладные нам привозит заведующий. Но ты можешь приезжать по желанию. — Понял, — кивнул Жулань, — мне здесь… нравится. — Ещё бы, — хмыкнул Ваньинь, — это же всё принадлежит Цзинь, всё-таки твоя родная кровь. — Ты тоже моя родная кровь, —нахмурился Жулань, серьёзно смотря в глаза дяде, — ты мне роднее, чем отец. — Жулань! — Ваньинь недовольно посмотрел на племянника. — Не говори так, мы прекрасно знаем, что это неправда. — Я их почти не помню, но каждый стремится сравнить меня с ними, — рыкнул юноша, — как будто есть в этом смысл. Я трепетно отношусь ко всему, что связано с ними. Но у меня нет такой глубокой связи с ними, я почти ничего не помню, и я не могу… любить того, кого не помню, понимаешь? — А-Лин, — мужчина опустил руку на сгорбившегося мальчишку, который опёрся ладонями в стол, — ты винишь себя в том, что не можешь любить их с той же силой, с которой дети любят родителей? — Откуда ты…? — юноша сначала не понял, как дядя догадался о том, что он сам не мог сформулировать, но потом всё же расслабился. Это же дядя, конечно, он его знает. — Это ведь неправильно, да? Все говорят мне эти вещи в надежде, что мне станет приятно и мне приятно, но не так, как должно быть… Я не эгоист, правда, я просто… — А-Лин, посмотри на меня, — Ваньинь приподнял подбородок Жуланя, — не склоняйся и никогда не испытывай стыда за то, что чувствуешь или не чувствуешь. Люди не властны над своими чувствами, ты не перед кем не должен отчитываться за свои чувства или их отсутствие. И это вполне нормально, что ты не можешь в полной мере иметь глубокую связь с людьми, которых не помнишь, я вижу, как ты пытаешься стать чуть ближе к ним, но их больше нет. Не стыдись, потому что то, что ты чувствуешь — нормально, и это касается лишь тебя. Жулань кивнул головой, уткнулся лицом в плечо дяди, прямо как в детстве. Тот, на удивление, не отстранился, лишь похлопал его по спине и едва ощутимо огладил позвоночник. — Ты мне ближе, — прошептал он, — я люблю тебя больше. Ваньинь тяжело сглотнул горький комок, вставший посреди горла. Смешанные чувства. С одной стороны он готов помереть от счастья, потому что… не думал, что заслужил этого, но был очень счастлив, потому что больше всего хотел стать хорошим родителем для племянника. С другой стороны правильно ли то, что дядю он любит больше, чем родителей. Но мог ли ребёнок любить людей, которых не помнит совершенно, и несмотря на видео, фото, рассказы, рядом с ним всегда был живой человек, не идеальный, не самый нежный, но был рядом, единственная привязанность, единственная родная душа. Так правильно ли это? Радоваться ли ему или сказать, что это неправильно, противореча сказанным ранее словам о том, что в чувствах не бывает «правильно» и «не правильно»? Но Жулань ждёт его ответа, который Ваньинь не может подобрать, поэтому вместо «это нормально» или «так быть не должно», он отвечает искренне: — Я тебя тоже, — шепчет он в макушку, — больше, чем кого-либо и когда-либо. Но если ты и дальше будешь халатно относиться к компании, над которой вкалывали твои бабушка, отец и я, то ноги я тебе всё же переломаю.

***

Когда Сюэ Ян приезжает, Мэн Яо тяжело вздыхает одновременно с Сычжуем, и только Сюаньюй чуть ли задницей не трясёт. — О нет, — выдыхает Мэн Яо, — ну почему его по дороге не сбил грузовик? — Согласен, — кивает Сычжуй, — желательно насмерть. — Точно. А затем они переглядываются, рассматривают друг друга и слегка улыбаются. — Он к тебе тоже приставал? — Нет, — вежливо улыбается Сычжуй, — но он докучает господину Цзян. — И тебя это беспокоит, потому что…? — лукаво ухмыляется Мэн Яо, приподнимая в вопросе изящную бровь. — Это мешает работе, а господин Сяо Синчэнь сказал избавлять господина Цзян от всех мешающих факторов. — Хм, — Мэн Яо довольно кивнул, поверив невинной улыбке и стандартному ответу, наиболее подходящему ситуации и приближённому к правде, — боюсь, что этого никто остановить не сможет. Сюэ Ян входит в лабораторию и не успевает дойти до сидящих в конце помещения Мэн Яо и Лань Сычжуя, как на него падает Мо Сюаньюй. — Ох, господин маньяк, ты пришёл! — Ты чего, шибздик, опять лекарства не выпил? — остро улыбнулся мужчина, и тот покачал головой. — У нас был договор, солнышко, мы с этим лисом, — мужчина кивнул на Мэн Яо, — увозим тебя с собой лишь при условии, что ты будешь принимать лекарства и хорошо делать своё дело. — Но я больше не нюхаю ту мазь и пью все лекарства, что мне дали, я только сегодня забыл! — Сюаньюй принялся ворковать, бегая кругами вокруг Сюэ Яна, пока тот рылся в его личном шкафчике, всучивая мужчине таблетки. — А что с ним такое? — спросил Юань, с интересом наблюдая за странным учёным, коего и прозвал Цзян Ваньинь лучшим плодовиком и биохимиком, но Юань видел лишь мужчину, который ведёт себя, как ребёнок. Очень глупый и наивный ребёнок. — Этот мужчина — гений, как бы громко это ни звучало. Но ему не повезло с семьёй, и поэтому его гениальность приняли за отклонения, считая, что с ним что-то не то. Мужчину довели до ужасного состояния, он не умел контактировать с людьми, его редко выпускали из подвала, где он и проводил свои опыты, но в основном он изготавливал наркотические вещества, которые его семья продавала на чёрном рынке. К счастью, Сюэ Ян — отличная ищейка, он нашёл его через три дня после моего приказа, затем он прошёл курс лечения под нашим присмотром. — Забрали с одной клетки, чтобы запереть в другой? — хмыкнул Сычжуй, но на это мужчина лишь рассмеялся, посмотрев на юношу снисходительно, словно на ребёнка. — Таким бы методом руководил бы я, не спорю, но Ваньинь действует иначе. Мы дали ему всё, чего у него не было ранее — свободу, человечное отношение и право выбора. Мы ему дали работу, предложили жильё и хорошую зарплату, но оказалось, что всё, что ему нужно для счастья — это личная лаборатория, где он может творить, личная небольшая теплица на пять соток, где он может экспериментировать с растениями, и комната в этой же лаборатории, потому что он не может жить без своих скляночек и колбочек. Этот идиот может проснуться в три ночи и начать творить. У него нет чёткого режима, и он сам себе на уме, но сейчас он счастлив, потому и ведёт себя так. Да, он немного нездоровый, но он не идиот, и такое ребяческое поведение лишь доказательство его счастья, и ты это понял бы, если бы увидел его тогда, избитого, скулящего в углу и просящего о смерти. Сычжуй, люди бывают разные, не спеши никогда судить или делать выводы, пока не узнаешь каждую деталь, даже самую мелкую и незначительную. — Спасибо за совет, я приму это во внимание. — Молодец. И присматривай за Ваньинем, хорошо? — как-то странно он улыбнулся, Сычжуя даже передёрнуло. Это, блять, что значить должно? Но спросить он не успел, так как уже подошёл Сюэ Ян. Сюаньюй спокойно смазывал мазью ушиб на лбу, так как ударился им об кафельный пол, пока падал от удара в затылок. Заметив на себе взгляд Сычжуя, он помахал ему приветливо рукой. Юань помахал в ответ, чувствуя себя неловко и не зная, как воспринимать Мо Сюаньюя — как гения или как сумасшедшего? А впрочем, есть ли разница? Грань между этими понятиями, наверняка, тончайшая. — И что, ты не ошибся в выводах? — Сычжуй оторвался от рассуждений и пытался прислушаться к разговору стоявших поодаль мужчин. Сюаньюй скалился и вертел на свету какую-то жидкость в колбочке, принюхиваясь к ней. — Нет, всё оказалось верно, так как я и подозревал. Хорошо, что решил выманить именно сегодня, наконец-то с крысами будет покончено. — Хм, сделаю всё быстро и без следов. — Чэнмэй, — Мэн Яо забрал колбочку и серьёзно всмотрелся в лукавые глаза, — ты же знаешь, как действует Ваньинь? Он чётко дал указание: без криминала. — Значит, действуем как всегда? — ухмыльнулся Чэнмэй и, выставив язык, показал пальцами ножницы. — Заставим его молчать? — Об этом Цзян Ваньиню тоже знать не обязательно, пусть думает, что ты его напугал и выгнал из города. — Но я ведь и так напугаю его и выгоню из города, просто предварительно сделаю так, что он никому ничего не расскажет о «Ланьлин». Слушай, а может ему ещё и пальцы сломать? — Не увлекайся, — недовольно фыркнул Мэн Яо, — Ваньинь тебя на работу взял при условии, что ты будешь послушным сторожевым, а не бешеной псиной. Вот и будь хорошим мальчиком, и не переходи рамки. Охраняй хозяина, но не перебарщивай, не хочу, чтобы он огорчался. У него на носу большой проект, ему сейчас лишние переживания ни к чему. — Нда? А что за проект? — Мэн Яо многозначительно промолчал. — Ну и ладно, больно надо, А-Чэн мне и сам расскажет, если я хорошо попрошу. — Сюэ Ян провёл кончиком языка по зубам, и мужчина скривился. — Ну, с предателем я разберусь, а с заказчиками что делать? — Мэн Яо лукаво ухмыльнулся. — Проучи его на своё усмотрение и расскажи, что бывает с теми, кто пытается воровать у Цзян Ваньиня и «Ланьлин Цзинь».

***

Сычжуй изрядно замотался. Мэн Яо ушёл искать племянника, Ваньинь разбирался с накладными, проверяя не пропало ли что-то ещё, а Сычжуй сначала позвонил Синчэню, переговорил с его мужем о новой системе безопасности, позвонил по указанному номеру, договорился о подключении, затем разбирался с самим подключением вместе с заместителем Мэн Яо и начальником охраны «Ланьлин», следя за тем, чтобы всё прошло гладко. Когда он вышел проветриться, остановившись между теплиц с какими-то диковинными растениями, услышал шаги позади себя. — Вижу, ты медленно но верно добиваешься своего. Сюэ Ян стоял, облокотившись о стеклянную стену теплицы, и лукаво ухмылялся, скрестив руки на груди. Сычжуй подошёл к нему и встал рядом, оперевшись спиной о стекло. Он повернул голову в сторону мужчины, замечая, что тот закурил. — А были сомнения? Или думал, что я отступлюсь? — Усмехнулся Сычжуй, наблюдая за сигаретой между губ мужчины. — Я бы предложил тебе закурить и снять стресс после тяжёлого вечера, но Ваньинь не потерпит запах табака в своей машине, так что соси. — С радостью, — прошептал Сычжуй, отмечая, что только и думает о том, как сильно хочет отсосать у Цзян Ваньиня, — приятного мне аппетита. Сюэ Ян рассмеялся, низко так, сипло, напоминая Лань Сычжую гиену. Он с интересом осмотрел мальчишку с ног до головы, не прекращая хищно улыбаться. — Вот это тебя кроет, — усмехнулся он, покачав головой, — так сильно сносит башку? — Так сильно, — согласился Сычжуй, смотря на звёздное небо и выдыхая облачко пара в осенний прохладный воздух, — а то ты не понимаешь меня. — Не-а, — пожал плечами Сюэ Ян, — не понимаю. Сычжуй резко повернулся в сторону мужчины и нахмурился. Чэнмэй лишь тихо посмеялся, вновь затягиваясь сигаретой, и покачал головой, удивляясь наивности парня. — Не понимаю, потому что я не влюблён в Цзян Чэна. Мы друзья, и мы периодически трахаемся, но я не влюблён в него. А вот ты… — Чэнмэй хищно провёл кончиком языка по зубам, штанга пирсинга ударилась по зубам, издавая тихий звук, но Юаню казалось, что в церкви колокол звенит, словно звуки стали громче. — Ты, парень, не просто влюблён. Эта хрень прошла бы давно, вместе с первой дыркой, которую ты бы поимел, или спустя некоторые время отсутствия Ваньиня в твоей жизни, но вот прошло столько времени, а ты тихо двигался сюда и теперь ты так близок к нему… Ты по уши погряз в этом болоте осознанно и стараешься как можно быстрее добраться до дна, — Чэнмэй усмехнулся, выдохнул дым в лицо юноши, затушил окурок ногой, а когда обратил на него свой взор снова, лицо его уже приобрело другое выражение. Тот внимательно посмотрел на него, и Сычжую стало неуютно. — Но это будет нихуя не просто, Ваньинь сложная цель, и даже когда будет казаться, что ты уже своего добился, всё пойдет по пизде в самый неожиданный момент. — Ого, — Юань заинтересованно развернулся к мужчине всем корпусом и нахально ухмыльнулся, копируя Вэй Усяня, — это сейчас что, совет был? — И, к его удивлению, Чэнмэй просто кивнул. — И с чего тебе раздавать советы мне? — Блять, да когда до твоего детского мозга дойдет, что я тебе не враг и мы не соперники? — Чэнмэй больно надавил пальцем на лоб юноше, но сразу же убрал руку. — Вы не встречаетесь, чтобы возмущаться вообще-то. Ну трахает он меня и что с того? Мы друзья и всегда ими будем, а вот у тебя появилась конкуренция, причём серьёзная. Мне похуй, я могу в любой момент найти любой другой член, и дружбу Ваньиня я не потеряю, если он кого-то найдёт, а вот тебе тогда несладко придется, потому что ты всё проебёшь. — Что ты имеешь ввиду, какая конкуренция? — Ты лучше меня знаешь, — усмехнулся Сюэ Ян, — и я бы с удовольствием понаблюдал за тем, как ты собачонкой бегаешь за Цзян Чэном, пытаясь привлечь его внимание, но у тебя нет времени для слоубёрна и тебе нужно быть решительнее, потому что приезжает этот ёбаный Не Хуайсан. Бывший любовник, который любил его на протяжении нескольких лет, начиная со школы, хорошая конкуренция, не думаешь ли? К тому же они ровесники, брат Хуайсана сотрудничает с Ваньинем на период перестройки и проблемных родственничков у него нет, в отличии от тебя. Шансов у тебя мало, так что не сиди на жопе ровно. — С чего ты мне советы вдруг раздаёшь? — Сычжуй недовольно нахмурился, понимая, что идиот этот правду говорит. И о шансах Сычжуя, и об опасности, и о том, что он ему и правда не враг, но всё же не ревновать не может, потому что завидует тому, что Сюэ Ян бывает под Ваньинем. — Ну, считай, враг моего врага — мой друг. А вообще, — с лица мужчины сползла ухмылка, — я встречал разных людей и большинство из них — мешки с дерьмом. Ваньинь же — мешок с покалеченной душонкой, но она у него не прогнившая, как у меня или того же Мэн Яо, который притворяется святым. Он… хороший мужик, повидавший разное дерьмо, и я его понимаю, поэтому хочу, чтобы это дерьмо прекратилось и он «был счастлив», не ебал себе мозг, а сидел на жопе ровно. Бывшие, они на то и бывшие, чтобы оставаться в прошлом, а у него в прошлом много дерьма, и с этим Хуайсаном он не сможет забыться и шагать вперёд. Ты же, — он вновь посмотрел на мальчишку, отрывая взгляд от ночного неба, — молоденький козлик, ты что-то новое в его жизни, и мне кажется, что ты поможешь ему выбросить этот мешок, который он несёт уже двадцать с лишним лет нахуй, и поможешь двигаться дальше. Нахуй прошлое, пусть там и остаётся, ему нужно дальше идти. И я думаю, что лучше уж ты, козлёнок, который сох за ним и проделал славный путь просто ради того, чтобы сталкерить его в собственном кабинете. — Вау, — Сычжуй даже присвистнул, — это что, одобрение? Не ожидал, что ты такая сентиментальная сволочь. — Сюэ Ян лишь сверкнул клыками на это. — Я понимаю, ты стараешься не для меня, а для него. Тогда ты не ошибся, я в лепёшку расшибусь, но… — Обойдёмся без этого дерьма. Но я надеюсь, что ты, мой молодой козлёночек, уверен в своих чувствах к нему, потому что, если в твоей жопе играет детство и это временное помутнение, я тебя убью. — Это ш… — Нет, ты не понял, — Сюэ Ян наклонился вплотную к мальчишке, стрельнув острым взглядом в него, словно показывая безумие и пляски демонов на дне чёрных зрачков, — я тебя правда убью. Сычжуй знал: не шутит, не утрирует, может. Этот способен на всё. — Ну, а теперь мне пора, — довольно оскалился мужчина, отталкиваясь от стеклянной стены, — мне нужно ехать и отрезать языки!

***

Когда дядя отвёл Цзинь Лина в кабинет отца на фабрике, открыто говоря, что скоро это всё скоро станет его и на нём будет ответственность намного важнее, чем просто закрыть ворота, он ожидал почувствовать давление, но его не было. Может от того, что дядя был рядом, а может, потому что здесь… он чувствовал себя на своём месте. У двери выхода висел портрет отца, Цзинь Лин сидел за большим белым дубовым столом, лицом к этому портрету. И говорить ничего не нужно, он просто мысленно обещал не подвести и безжизненные глаза нарисованного отца, почему-то, как казалось Цзинь Лину, смотрели с одобрением и пониманием, словно отец и так это знал, был уверен в том, что Жулань справится. Лакированный стол так хорош, в папках — важные документы, за прозрачными окнами, там, под тканевыми жалюзями жёлтого цвета, кипит работа. В углу большой ковш с декоративными пионами — символом «Ланьлин Цзинь». Отец всегда сидел в главном офисе в городе, но и здесь проводил достаточно много времени. Жуланю казалось, что сидя здесь он чувствует единение с ним. Когда дверь открылась и Мэн Яо вошёл в кабинет, он замер прямо на пороге. Златоглазый парень с высоким длинным хвостом, вертел ручкой между пальцами и стучал костяшками пальцев другой руки по столу, вчитываясь в какой-то документ. Он смотрел, и ему казалось, что сидит вовсе не Цзинь Лин перед ним, а Цзысюань. Вот, как двадцать лет назад, сейчас потечёт ручка, которую он вертит между пальцев, заляпает его белую рубашку, и он чуть ли не истерику устроит, потому что ему через час ехать с Яньли к врачу и ему нужна новая рубашка. И Мэн Яо побежит решать эту проблему, пока Цзысюань будет нервничать из-за такой мелочи. — А-Сюань… — прошептал Мэн Яо и острые соколиные глаза, оторвались от документа, Цзинь посмотрел на него из-под лба, точно сокол на суриката. Настороженный и внимательный взгляд Цзиня… Но не того. Лицо мужчины помрачнело, и он опустил голову, — Ох, прости, А-Лин, я забылся. — Цзинь Лин встал из-за стола и подошел к Мэн Яо. Он посмотрел на портрет за спиной мужчины, конечно же Жулань знал, как сильно похож на отца внешне и не мудрено что тому показалось так, но Яо увидел то, что так сильно желал увидеть. — Не пытайся увидеть во мне его черты, — спокойно произнёс Цзинь Лин, — кто бы не дал мне жизнь, воспитал меня совсем другой человек. И я — это я, Цзинь Лин, не Цзинь Цзысюань. — Но мне всё же приятно видеть в Вас некоторые из его достоинств, — произнес он, вспоминая самодовольное лицо дорогого ему человека и с нежностью смотря на портрет, — так мне кажется, что он всё ещё жив, рядом со мной, как и раньше. — Так сильно скучаешь по нему? — Очень, — кивнул мужчина, не прекращая мягко улыбаться, глядя в нарисованные золотистые глаза, — и никогда не перестану. — Ты… Ты что, был влюблён в моего отца? — нахмурился парень. Мэн Яо даже отшатнулся от него, посмотрев, как на умалишённого. — Вы… Ты… Тебе как вообще такое в голову пришло? — Яо даже осмелился дать мальчишке подзатыльник, растрепав его высокий хвост. — Ну, а что? Ты о нём постоянно талдычишь, смотришь на него «так», кто тебя знает? К тому же мой отец был красив, умён и богат, а ты — гей, почему и нет? Мало ли. — Я почти женатый человек, как Вам не стыдно, господин Цзинь, — покачал головой Мэн Яо, лукаво ухмыляясь, — как Вы могли обо мне такое подумать? К тому же Ваш отец мне был как брат. — Не пытайся вызвать во мне стыд, — усмехнулся парень, — спросил то, о чём думал. Поехали уже. Отвезёшь меня домой, и поговорим немного по дороге. Жулань вышел за дверь, и Мэн Яо, мазнув напоследок по нарисованным чертам Цзысюаня, с горько улыбкой засеменил следом.

***

Сычжуй уже засыпал. Три часа ночи на часах, мужчина задержался знатно, зато юноша устроил себе экскурсию вместе с Мо Сюаньюем сразу же после того, как обновили систему безопасности. Странный мужчина даже предложил ему диван в своей лаборатории, напоил чаем с приятными травками, укрыл пледом, примостился рядом, а после и уснул, примостившись к его боку. Сычжуй облокотился о подлокотник всем телом и поглаживал спину копошного мужчины, что опустил голову ему на колени. Он укрыл его тем самым пледом, что мужчина ранее набросил ему на плечи. Странный он всё-таки, на всех говорит «господин» и добавляет что-то от себя. Юаню стало жалко его, он и правда вёл себя как ребёнок, а во сне тяжело скулил. Насколько же у него была тяжёлая жизнь. Но больше всего Сычжуя удивляло отношение Чэнмэя к нему. Как рассказал ранее Сюаньюй, когда делал ему чай, тот спас его из ада, поэтому мужчина больше всех привязан именно к своему спасителю, а то, что он его маньяком называет — так взгляд у него соответствующий. Он поднялся с дивана, аккуратно укрыл мужчину и вышел на улицу как раз вовремя. Цзян Ваньинь позвонил ему и приказал идти к воротам. Мужчина уже дожидался его в машине. Юань сел в тёплый салон, где Цзян Чэн уже включил печку. Мотор под ним приятно загудел, и они тронулись с места. — Вот, опусти руки сюда, быстрее согреешься. Включить подогрев на сиденье сильнее? — Нет, всё в порядке, спасибо. — Да уж, задержал я тебя сегодня, — усмехнулся мужчина, — обычно со мной Сяо Синчэнь, он привык ездить по экстренным вызовам и не только. Устал, наверное? — Юань улыбнулся от заботы в голосе мужчины. Когда они ехали сюда, тот был таким немногословным, нервным и задумчивым. Сейчас же он спокойный, умиротворённый и расслабленный. Неужели при такой ситуации случилось что-то хорошее? — Да, — честно ответил Юань, — есть немного. Но Вы обо мне беспокоитесь, это добавляет чести и ободряет, словно я выпил чашку крепкого кофе. Цзян Чэн неопределённо хмыкнул, слегка приподняв уголки губ в улыбке, и потрепал Юаня по волосам одной рукой. — Не вздумай привыкать, — усмехнулся он, лукаво улыбаясь, едва заметно так, с хитрым прищуром, — такого часто не будет. — Но будет? — приподнял бровь Юань, копируя его наглую ухмылку. — Негодник, — улыбнулся Цзян Чэн, помотав головой. Юань мягко улыбнулся и, прикрывая глаза, прошептал: — Ещё какой… И провалился в долгожданный сон. Ваньинь спустя минут пять опустил сиденье юноши, дабы тот лёг поудобнее. Он остановился у въезда в город, достал из заднего сиденья плед Цзинь Лина, которого забирает из офиса в точно таком же состоянии и заботливо укрыл мальчишку. Тот ухватился нежными пальцами за края мягкой ткани, подтянул повыше и повернулся на бок. Из-под пледа выглядывал очаровательный носик, тонкий, аристократичный, покрытые румянцем от контраста температур алые скулы, трепещущие во сне реснички, на которые мягко сползала чёлка. Юноша выглядел очаровательно. Не по-детски мило, а именно очаровательно, как выглядят красивые юноши, тонкие и изящные. Он потянулся к его лицу и тыльной стороной указательного пальца провёл по румяной скуле, ощущая нежность кожи. Такой мягкий, наверняка податливый и ласковый. Мужчина отвёл в сторону чёлку и длинные пряди, которые спадали на лицо, и поймал себя на мысли, что юноша совершенно зря спрятал половину лица, потому что можно было бы прикоснуться и к мягким губам… Ваньинь резко одёрнул руку и сжал пальцами руль. — Твою ж мать… — выругался он и поехал дальше. Ему однозначно это дерьмо не нравилось. Когда он уже доезжал до дома юноши, то не выдержал и ответил на десятый звонок брата. — Да везу я уже твоего сына, везу, — прорычал он, — только не ори, телефон к динамику подключен, разбудишь его. На том конце провода повисло молчание, которое прикрывало фырканье — конечно же, принадлежавшее Ванцзи, — и глухой звук, который был не понятен мужчине. — Мой сын спит у тебя в машине? — шокированно спросил Вэй Ин. — И что тебя так удивляет? — резко спросил Ваньинь, недовольно ёрзая на сиденье. — Просто… ты никого, кроме А-Лина в машину не пускаешь… — тон у его брата был такой растерянный, что Цзян Чэну даже весело стало. — Ну, я же его задержал, это моя ответственность, — спокойно произнёс Ваньинь, хотя теперь и сам не был доволен нарушенными правилами, — к тому же для него можно сделать исключение, заслужил. Твой парнишка очень старательный, ответственный и хороший юноша, в отличие от тебя, — оскалился Цзян, — скорее всего, это воспитание твоего муженька. Передай Ванцзи мои комплименты его родительским навыкам, он хороший отец, умеющий хорошо воспитывать сына. — Благодарю, Цзян Ваньинь. А вот того, что он на громкой связи, и Ванцзи услышит его искренний комплимент, пусть и замаскированный под издёвку над Усянем, он уж никак не ожидал. Стало неловко, и неловкости добавлял истерический смех Вэй Ина. — Боже, диди, какой ты милый, — продолжал заливаться смехом Усянь, — чего молчишь? Наверняка засмущался весь… — Пошёл нахуй! — рыкнул Цзян Чэн и заглушил мотор. — Я уже возле вас, встречайте своё сокровище. А на том конце провода довольно смеялся Вэй Ин, переполненный приливом счастья. И Ванцзи, чье переживание за сына поутихло, наблюдая за счастливым мужем, и ощущая тепло от похвалы такого скупого на комплименты человека, как Цзян Чэн, приподнял уголки губ и лицо его смягчилось. Когда они вышли, Цзян Чэн всё так же сидел в машине, опустив окно. Вэй Ин слегка расстроился, но не смел звать диди на чай в такое время, в конце концов, половина пятого, тому просыпаться скоро, а он ещё даже не ложился. Он посмотрел на мирно спящего Сычжуя и довольно улыбнулся. — Ах, А-Чжань, смотри, он укрыл нашего мальчика пледом… — причитал Усянь, точно курица наседка. — Да завались ты уже, — недовольно закатил глаза Ваньинь и опустил руку на плечо Сычжуя, но то, как мягко это было сделано, не укрылось от зоркого взгляда родителей, — хэй, секретарь, просыпайся. — Секретарь? — переспросил Вэй Ин, но остался проигнорирован. — Ну же, несносный мальчишка, — Цзян Чэн произносил это недовольным тоном, но злился он только на себя, потому что ему хотелось и дальше кататься по ночному городу в своей дорогой машине с… этим негодником, — поднимайся. Но негодник проснулся и о покатушках можно забыть. Он поморгал глазами и мягко улыбнулся, смотря на его лицо перед ним. — Какое приятное пробуждение… — едва слышно прошептал он. И шепот его услышал только Цзян Чэн. — А-Юань, не задерживай господина Цзян. Голос Ванцзи заставил того встрепенуться, и он спешно поднялся, снял с себя плед, выскочил из машины, поклонился, поблагодарил мужчину и принялся извиняться перед родителями за игнорирование звонков. На деле же, сердце трепыхалось точно колибри. Он его укрыл. Цзян Чэн его укрыл, и так забота, которую он проявил сегодня, стоила того, чтобы быть целый день на ногах, стоила той тяжёлой работы. Потому что Цзян Ваньинь о нём позаботился и пустил в машину, куда до него пускал только самого близкого ему человека. А о людях, которые безразличны, не беспокоятся и не заботятся. — Ну, всё-всё, идите уже, — махнул Усянь, — я хочу кое-что сказать своему дорогому диди. — До завтра, господин Цзян, — улыбнулся Сычжуй самой мягкой и счастливой улыбкой, и глаза голубые сверкали тёмными сапфирами в свете ночного фонаря, — приятных снов. — И тебе, негодник, — буркнул он, — можешь прийти чуть позже, главное выспись. — Доброй ночи, господин Цзян. — И Вам того же, господин Лань. И воцарилось молчание. Цзян Чэн недовольно смотрел на мнущегося Усяня и торопился быстрее поехать домой, дабы просто помыться и поспать хотя бы два часа. А тот неловко переминался с ноги на ногу. — Если это всё, то я поехал… — Нет! — резко крикнул Усянь, и Ваньинь вновь повернулся к нему. — Ты же знаешь, у меня через неделю день рождения, как раз на Хэллоуин, поэтому я решил сделать тематическую вечеринку, думаю будет славно… Костюмы, грим, кровь-вино и всё такое… — неловко почесал затылок Усянь. — Рад за тебя, и? Подсказать ивент-агентство? — Нет, я… Цзян Чэн, пожалуйста, приходи, — прошептал он, смотря в глаза брату, — приходи на мой… — Нет. — Что? Но почему? — У меня нет времени. — Да что ты говоришь? — фыркнул Вэй Ин, ни сколечко не обидевшись на резкий ответ брата. — А давай тогда, как в детстве? Давай поспорим, если я за эти три дня смогу тебя удивить, ты придешь на мой день рождения! — Это нихуя не честно, ты умеешь удивлять. — Ссышь? — На понт меня взять решил? — оскалился мужчина, на что Вэй Ин лишь неопределенно пожал плечами. — Хуй с тобой, давай. И они пожали друг другу руки. Впервые, за долгое время.

***

Всё же ночь эта была поистине удивительна для всех и каждого. И где-то там, в самом захудалом районе, около почти разваленного дома стоит мужчина, смотрит в чистое небо, насвистывает приятную мелодию и думает о том, что жизнь имеет очень много развилок, но неизменно ведёт к счастью. — Главное его не проебать, — прошептал Сюэ Ян, вытирая окровавленные руки о какую-то тряпку, — верно, Су Шэ? Так, теперь ты, — повернулся он к другому связанному парню, — под мой нож свой язычок, на веки вечные молчок! Пронзительный крик раздается на всю округу, но его никто не услышит. Воистину чарующая ночь…