Серо-лиловые

Цок-цок-цок. Небольшие каблучки дорогих мужских туфлей постукивают о тёмный кафель. Позволив снять с него пальто, он уверенным шагом идёт в холл, зная его так, словно провёл здесь очень много лет. Изящный, такой изящный, что глаз не оторвать. Он вышагивает по холлу, цокает каблучками, в одной ладони веер, им он похлопывает другую. Он снимает солнечные очки, поправляет тонкими пальцами блестящие волосы, достающие до лопаток, переливаются на осеннем солнце, что пробивается сквозь окна. Узкая изящная талия подцеплена поясом в виде серебряной цепочки, длинная рубашка цвета хаки оттеняет светлую кожу, а в откровенном декольте расстёгнутых пуговиц виднеются острые ключицы. Ноги у него худые, обтянутые чёрными брюками. Он такой худой, такой изящный, и камешки Сваровски так красиво блестят в его поясе. Он подходит к пареньку на ресепшене, которого он не знает, а значит для него он новенький. Кареглазый юноша рассматривает его и теряется, покрываясь пунцовыми пятнами. Мужчина, хотя выглядит он скорее как юноша, наклоняется к пареньку, опирается о стойку, и юноша невольно косит взгляд глубже в декольте, подмечая подвеску в виде головы быка, и хочется посмотреть глубже, рассмотреть бледную кожу, натянутую на грудную клетку, но его отвлекает голос мужчины. — Бонжур, милаш, — подмигивает мужчина, — Цзиньчжу или Иньчжу позови мне. Голос у мужчины красивый такой, нежный, высокий, мелодичный, но в то же время томный. Как в тех американских фильмах, в которых мужчина соблазняет главную героиню. И тон у него такой же: игривый и соблазнительный. У мужчины глаза каре-зелёные, челка-шторка лицо обрамляет, и губы изогнуты в соблазнительной усмешке. А глаза игривые, точно лисьи. И он ведь даже не скрывает своего кокетства. И правда, этот мужчина знает о своей привлекательности и смотрит на всех так, словно готов соблазнить каждого. Потому что это приятно — чувствовать себя желанным. — А Вы… — юноша заикается, краснеет и забывает абсолютно всё, что нужно говорить, когда позовут менеджера и как её нужно вызвать. Мужчина лишь снисходительно улыбается и тыкает наманикюренным указательным пальчиком на служебный телефон. — Скажи ей, что прибыл господин Не. Не Хуайсан. Он разворачивается и с самоуверенной улыбкой идёт в сторону служебного лифта. Иньчжу появляется буквально через несколько секунд, Хуайсану даже ждать не пришлось. — Давно не виделись, — усмехается она, — похорошел. — Взаимно, Иньчжу, взаимно, — улыбается мужчина и притягивает её в нежеланные для нетактильной женщины объятия, — всё такая же красивая. — И всё так же не люблю посторонние прикосновения. — Ты всегда была ко мне слишком жестока, — Хуайсан надул покрытые прозрачным блеском губы, — вот твоя сестра меня обожает, за это я люблю её больше. — Тогда тебе не повезло, потому что она выходная сегодня, — Иньчжу развернула мужчину за плечо и толкнула в лифт, — удачной встречи. Лифт почти закрылся, но до уходящей Иньчжу донесся насмешливый окрик: — И принеси мне банановый латте с карамелью! Иньчжу закатила глаза, но всё же отдала распоряжение приготовить кофе для их временного дизайнера и начальника. — Побыстрей бы ты закончил и свалил отсюда. Иньчжу к нему была равнодушной, но Хуайсан испытывал дикую радость заёбывая женщину своими капризами, прихотями и указаниями. Зато Цзиньчжу была без ума от Хуайсана, и это было взаимно. Та верила, что Хуайсан прекрасно подходит их начальнику и рассчитывала, что их секс перерастёт в нечто большее. Отговаривать сестру Иньчжу не стала, потому что её близняшка слишком упрямая, по себе знает. Она уже представляла её реакцию на приезд старого друга. — Иньчжу, там к тебе пришла практикантка. — Ох, — женщина покривилась, — блять, будто мне людей сегодня мало. Что же, посмотрю, что там за свежее мясо пришло мне на растерзание.

***

Цзян Чэн спокойно рассматривал подсчёты по доходам и расходам, удовлетворённо потирал рукой подбородок, изредка перебрасывался провокационными словечками с Сычжуем. Тот всё же приехал на работу, но весь день зевал и выглядел точно сонная муха. Вот и сейчас, он в очередной раз протяжно зевнул. Цзян Чэн поднял на него взгляд из-под бумаг и почему-то улыбнулся, едва заметно, просто легко приподняв губы, а затем спрятал эту улыбку в ладони. Юноша потянулся, прогнувшись в спине, и Цзян Чэн сжал бумаги рукой. Грациозно, плавно, точно кошечка, но изящность его не была женственной или нежной, наоборот, он был подкаченным, натренированным, и сильные мышцы подкаченной спины красиво напрягались под кожей, а обтягивающая лиловая рубашка этого вовсе не скрывала. Юноша был по-мужски изящным, и пусть лицо было утончённым и нежным, всё же бесята, что пляшут в его глазах, сбрасывали пелену ангельского облика, показывая, что юноша перед ним — настоящий демонёнок. Привлекательный такой демонёнок. Цзян Чэн даже уголком рта колко усмехается — хорош парнишка. И задница отменная. Такую шлепать и гладить, и кусать по настроению. Тот словно чувствует на себе взгляд начальника, а потому опускает поднятые вверх руки, и поворачивает голову через плечо. Вполоборота стоит и смотрит на него, игриво прищуриваясь. В уголках глаз капельки слёз после зевка собрались, точно он отсос начал делать. И губы свои алые облизывает, а Цзян Чэн невольно вспоминает, что у них вкус черничной гигиенической помады. Это воспоминание действует на него странно, бьёт обухом по голове. Юань улыбается мужчине, щурясь по-кошачьи. — Может, всё же, следовало поспать подольше, а не нестись сюда? — спрашивает мужчина, подпирая подбородок своим кулаком. — Ну что Вы, я просто не могу оставить своего любимого начальника без его мальчика… на побегушках, — усмехается он, а затем лицо его приобретает серьёзность, — я не могу оставить Вас, господин Цзян. Сычжуй произнёс это с особой серьёзностью, даже взгляд его как-то изменился, он смотрел в глаза мужчины так серьёзно и пронзительно, словно умоляя в душу ему заглянуть, и словно клятву произносил. Цзян Чэну даже как-то не по себе, он заёрзал в кресле от непонятного ощущения, что воротилось внутри него. Этот Сычжуй, хрен пойми, как он это сделал, но он вызвал у него сейчас неоднозначные и не совсем понятные эмоции. А затем Цзян Чэн вспомнил, как чувствовал такое же два с половиной года назад, когда тот смотрел на него томно, пронзительно, с усмешкой, и взгляд у него такой гипнотизирующий был, а затем этот дьяволёнок коснулся кончиками пальцев его бедра и схватился за его кожаный пояс так крепко, словно это спасительный круг в грёбанном океане. Тогда было такое же чувство, очень странное, неловкое, заставляющее замереть на месте и… потерять контроль над ситуацией. Цзян Чэн ненавидел терять контроль, потому что на нём лежала слишком большая ответственность, и он должен всё контролировать. Потому, потеряв возможность трезво оценить происходящее, объяснить и повесить ярлык или название на то, или иное действие, что происходит вокруг него, он чувствовал себя растеряно, неуютно, но с Сычжуем это было другое чувство. Это не растерянность и ему не то, что не уютно, он скорее не понимает, что происходит, чего точно от него добиваются, какая цель у этого и чувствует нечто странное, но хуже всего, что ему не неприятно. Нейтрально, но не неприятно. И это блядски пугает, потому что он должен злиться на то, что допустил свою растерянность, а не оценивать ситуацию и искать ей объяснение. Думать об этом он не хотел, потому что мысли его по какой-то причине заходили в тупик. — Какая преданность, — хмыкнул Цзян Чэн, но Юань поймал след улыбки, — похвально. — По головке погладите? — нахально ухмыльнулся юноша, прикусив нижнюю губу, и точно лиса прищурился, выгнул бедро вправо, перебросив вес на левую, и смотрел так ехидно, что у Цзян Чэна дёрнулась щека. «По какой именно головке — решай сам, но я не отказался бы от обоих поглаживаний, желательно одновременно». — подумал Сычжуй. «Видно сразу чей сынок, блять. Это же надо таким похожим быть, что даже ухмылку скопировал?» — мысленно фыркнул Цзян Чэн. — А это ещё заслужить надо. Юань смотрит на усмехающегося начальника и довольно щурится. Раньше он был холоден к нему, но ему даже много времени не потребовалось и вот, он начал всё чаще усмехаться, иногда даже улыбается, и ему улыбку подарил, а он об этом и мечтать не смел. Он видел, как много работает мужчина, сколько на нём ответственности и как весь этот груз давит на его сильные плечи, и ему хотелось помочь тому хоть как-то, даже если ради этого придётся надрывать собственную задницу. Ему хотелось, чтобы он хоть чуточку больше расслаблялся, чтобы он наконец-то отдохнул от всего: от работы, от ответственности за «Ланьлин» и собственных сотрудников, от проблем Сяо Синчэня, отдохнул от Цзинь Лина и от всего этого стресса. Он просто хотел помочь ему, потому что у Сычжуя не было исключительно плотских желаний. То есть конечно он этого мужчину хотел до зуда в яйцах и до головокружения, но он прежде всего этого мужчину любил. А потому он ебал в рот все эти проблемы и готов был агриться на каждого, кто считал, что Ваньинь обязан что-то делать, хоть в глубине души и понимал, что никто так не считает, но в нём кипела злость на то, что Ваньинь носится со всем и себя почти не щадит. Конечно, у него есть выходные, он ходит в зал, проводит время с племянником, отсыпается, но это совершенно не то. Ему бы по-хорошему отпуск взять, а не вот это вот всё. — Господин Цзян, к Вам приехал господин Не Хуайсан. Ебаный автоответчик. Он сейчас настроение Сычжуя в пух и прах разнёс. У него было расписание и список, и следуя этому расписанию, этот некий «бывший любовник — нынешний дизайнер» должен был приехать завтра, а не сегодня, какого хуя он здесь? Сычжуй напрягается и стискивает кулаки: молиться о том, чтобы он был уродливым — бессмысленно, он знает, что у Цзян Ваньиня отменный вкус, в любовники он бы не выбрал кого попало. Но он готов к конкуренции. Или он думал, что готов. Но теперь он начал сомневаться, когда увидел человека, который вошёл в кабинет. Тот не просто красивый. Он чертовски красивый. Дьявольски красивый. Адски красивый. Лань Юань понимает: шансов у него нет. А затем тут же отгоняет от себя эти мысли, потому что он не собирается Цзян Чэна отдавать никому, ну тут уж нихуя. Тем временем красивый молодой человек в шёлковой длинной рубашке, подпоясанную серебряной цепочкой с камнями, цокая каблуками подходит к столу Цзян Ваньиня, который идёт навстречу, дабы поприветствовать… старого друга? Бывшего любовника? Коллегу? Кем Цзян Чэн его считает? Цзян Чэн тянет руку для пожатия, но Хуайсан вдруг набрасывается с объятиями, и что удивительно — Цзян Чэн поддаётся. Он обнимает друга в ответ, словно и правда рад его видеть, и рад этой встречи. От этого у юноши в груди что-то неприятно сжимается. Гневный огонь охватывает его лёгкие, когда Хуайсан сжимает Цзян Ваньиня в кольце своих рук чуть дольше, чем следовало. Ваньинь свои руки убрал, тяжело вздохнул и закатил глаза, позволяя Хуайсану наслаждаться близостью и теплом своего горячего тела, и судя по довольной улыбке и прикрытым глазам, тот и правда наслаждался. Сычжуй смял в руках бумаги, и этот звук привлек внимание Цзян Чэна. Он словно опомнился, посмотрев на покрасневшее лицо юноши. Цзян Чэн думал, что тот покраснел от неловкости этой сцены, но нет, конечно же он покраснел от гнева и ярости. Мужчина взял бывшего любовника за плечи и отстранил от себя на шаг назад, но тот снова шагнул ближе. — Ты меня обнюхал раньше, чем поприветствовал. С приездом. — Не сдержался, ты очень приятно пахнешь, — Сычжуй подумал, что если бы у него был нож в данный момент, то он запустил бы его в этого мужчину, обладающего очаровательной улыбкой. — Рад снова тебя видеть, Цзян-сюн. «Цзян-сюн»! Подумать только! У Сычжуя костяшки захрустели и, кажется, на ладонях остались ранки в виде маленьких лунок от ногтей. Документы смялись к чертям собачьим, зато оба мужчины обратили на него внимание. Теперь Цзян Чэн отчетливо видел эмоции Сычжуя, и сейчас он точно понимал, что тот недовольный. Цзян Чэн осмотрел юношу и почему-то почувствовал прилив озорства и умиления одновременно. Весь надутый, недовольный, напыжился, как Цзинь Лин, когда дядя ему что-то запрещает. Точно взъерошенный щеночек — очаровательное зрелище. «Ревнует. Мальчишка не хочет лишаться внимания своего хозяина. Занятно», — подумал Цзян Чэн. Сычжуй и правда ревновал. Но вовсе не от того, что эгоистично хотел всё внимание себе, хотя, хотел конечно же, но он ревновал не как эгоистичный юноша, а как любящий мужчина. Разве мог Цзян Ваньинь об этом знать? Сам Цзян Чэн удивился тому, что его и правда забавляет ревность юноши, одновременно хотелось его подразнить и успокоить. А ещё мазнуть фалангой указательного пальца по надутым губам и поддеть подбородок. Тот же волчком смотрел исподлобья на Хуайсана, и такая реакция тешила душу, заставляя чувствовать самодовольство и эгоистичное наслаждение. Этот Сычжуй — и правда удивительный юноша. Его и правда забавляло это, но в то же время ему хотелось успокоить Юаня, словно он чувствовал, что должен, обязан это сделать, потому что несмотря на то, что сам Ваньинь получает эгоистичное удовольствие, тому всё же неприятно, и он… не хотел, чтобы юноша так себя чувствовал, тем более из-за него. Хотелось показать, что нет повода для подобного поведения, к тому же он не променяет «своего мальчика на побегушках» на бывшего любовника. «Чего блять?» Он и правда так подумал? Променять? А на каком он вообще месте стоит, чтобы заменять его? Просто работник, через три лабиринта считается племянником, и… просто приятный юноша, который начинает заслуживать признание в его глазах за свою старательность, ум, исполнительность и хуеву тучу талантов. Он всего лишь его работник. Просто Сычжую он уделяет немного больше внимания, потому что тот его… помощник? Секретарь? Бумаги утверждают последнее, но Цзян Чэн знает, что правильным будет назвать положение Сычжуя подле Ваньиня только «мальчик на побегушках». А потому и получает больше внимания, потому что всегда с Цзян Чэном. И ещё их специфическая манера общения. Боялся ли Сычжуй, что потеряет это? Ваньинь думал, что дело, наверное, в этом, мальчишка ревновал и не хотел, чтобы Цзян Ваньинь общался с кем-то так, как с ним. Тому доставляло удовольствие, что начальник его выделял и хотел продолжать быть исключением, а не одним из. Маленький, эгоистичный юноша, жаждущий всего внимания себе. Но если бы Цзян Ваньинь только знал всю истину и все мысли, и чувства юноши… Впрочем, телепатом он не был, а потому сделал свои выводы. Однако, он удивлялся тому, что с удивительной лёгкостью захотел дать Юаню то, чего он так жаждет: исключительность. Нет, подразнить конечно дело обязательное, будет непростительно не посмотреть на смену реакции этого щеночка, но… только для себя. Это их игра, они дразнят друг друга, но это зрелище, этот горящий ревностью взгляд и этот румянец… это только для Цзян Чэна. Когда же они вместе, хотелось Юаня успокоить, показать, что он уделяет мальцу особое внимание, и больше такого никто не получит, показать, что его не собираются заменять, и их игра принадлежит только им, никого туда пускать никто не будет. И хуже всего то, что Цзян Чэн ещё сам не понимал этих мыслей, не находил формулировку, действовал по наитию, чувствовал, но не мог осознать. — Joli garcon.¹ Хуайсан осмотрел Юаня с ног до головы, словно отсканировал его. Сам Хуайсан был ниже Сычжуя, худее, и если спортом и занимался, то скорее всего йогой или аэробикой, но уж точно не качался. Юношу же он рассматривал с интересом, но Юань знал: его оценивают. «И сколько же ты мне дашь?» — с сарказмом мысленно произнес Сычжуй. Он ухмыльнулся и произнес: — Oh merci, tu me flatte.² — О, ты владеешь французским языком? — удивлённо приподнял изящные брови Хуайсан. — Владею, — усмехнулся Юань, — мастерски. — И во всех смыслах, я полагаю? — улыбка Хуайсана, некогда радостная и кокетливая, приобрела совершенно другой оттенок, но Юань пока не мог понять какой. — Это Лань Сычжуй, мой… — Мальчик на побегушках, — Сычжуй испугался бы, если бы увидел себя со стороны: улыбка, отразившаяся на его лице, не была похожа на его обычную улыбку и вообще, сейчас она чертовски напоминала улыбку Сюэ Яна, с которой тот расправлялся с Чжао Чжулю: кровожадная и угрожающая, — для господина Цзяна я личный мальчик на побегушках. Видеть, как вытягивается лицо Хуайсана — бесценное зрелище. Цзян Чэн смотрит на это и забавляется: не сдаётся, негодник. Ну ладно, пусть попроказничает, он разрешает. Тем более что на это интересно смотреть. — Это мой секретарь. — Секретарь? — удивился Хуайсан и посмотрел на Цзян Чэна с вопросом в каре-зелёных глазах. — Сяо Синчэнь теперь имеет меньше свободного времени, и самой мелкой работой будет заниматься Сычжуй, и заодно будет учиться у Сяо Синчэня, скажем так, этот юноша — его будущее протеже, а пока пусть набирается опыта. — Лань ты сказал? Интересно… А это часом не…? — Да, племянник Сичэня, сын Лань Ванцзи и Вэй Усяня. — О, сын Вэй-сюна? — Хуайсан теперь начал рассматривать того ещё пристальнее. От пристального взгляда Хуайсана Сычжую стало неприятно, словно змея облизала его холодным раздвоенным языком. Цзян Чэн словно почувствовал, что юноше не по себе и прервал эти гляделки, спасая Юаня от пристального рассматривания. — Хватит. Перейдём сразу к делу. Сычжуй, пойди пока к Цзиньчжу, проверь накладные и прими поставку для кухни. Затем возвращайся, ты мне будешь нужен. — Раз я Вам нужен, то непременно вернусь. Цзян Чэн закатил глаза, смотря как Юань скалит клыки в сторону невозмутимого Хуайсана. Тот спокойно сел в кресло и достал телефон, что-то активно ища в нём. Юань ревностно сверкнул глазами и вышел. — Итак, Цзян-сюн, я отправил макеты тебе на почту и сейчас докинул примерный дизайн. Только под утро закончил, — Хуайсан недовольно надул губы и состроил бровки домиком. — Мне даже пришлось очки надевать, чтобы скрыть круги под глазами, их даже косметика не маскирует. — И я тебя щедро вознагражу. — Цзян-сюн, какой ты сухарь! — Хуайсан потянулся через стол и ударил его ладошкой по предплечью, но тот всё искал сообщение друга на почте и никак не отреагировал. — Мог бы сказать, что даже с этими синяками под глазами я красив. Тц, ты никогда не был силен в комплиментах. — Тогда на что рассчитывал, если знал об этом? — хмыкнул он, рассматривая фото. — Вообще-то, я только что дал тебе шанс исправиться, но ты как всегда не сделал этого. Эх, — Хуайсан театрально вздохнул, а затем поднялся с кресла и подошёл ближе к мужчине, опёрся одной рукой о кресло, другой о стол и посмотрел на экран, — ну, и как тебе? — Ну, планировка хорошая, макет мне нравится, можете начинать застройку хоть завтра. А вот дизайн… Цвета в стиле «Пристани Лотоса», но… — Цзян Чэн просматривал примерный дизайн и поджимал губы. — Тебе не нравится цветовая гамма? — спросил он, склонившись над ухом мужчины. — Мне не нравится, что ты стоишь слишком близко. — Да ну? — Хуайсан лишь ухмыльнулся на недовольный тон мужчины и почти коснулся губами хрящика. — Раньше тебя это не смущало. — Ты не успел приехать, а уже из штанов выпрыгиваешь, — усмехнулся Цзян Чэн и поднял голову вверх, заглядывая в хитрые глаза, — наша последняя встреча закончилась не лучшим образом из-за этого и сейчас тебя вызвали вовсе не для повторения истории. — Да ладно тебе, Цзян-сюн. Я скучал, и ты всё так же смотришь на меня, как раньше — я тебя всё ещё привлекаю. К тому же в прошлом я любил тебя, потому то всё и закончилось. Сейчас нам слегка за тридцать и у нас уже есть мозги, так что я могу отличить желание от чувств, и я тебя уверяю, у меня к тебе только желание. Цзян Чэн недоверчиво хмыкнул, и не доверял он мужчине не зря. Хуайсан после звонка Синчэня целые сутки обдумывал, как ему поступить: продолжать жить свободной от неразделённых чувств жизнью, с лёгкой горчинкой, чувством тоски и меланхолии, или же вернуться к болезненному прошлому и попытать удачу в третий раз. Он решил отказаться, причём решил весьма твёрдо, потому позвонил Синчэню сообщить о своём решении, но, когда тот спросил, губы почему-то сами прошелестели «согласен». Он скучал, безумно скучал, а потому он ехал сюда с твёрдым намереньем. И он знал, что Цзян Чэн будет скалой, но Хуайсан стал умнее и хитрее, чтобы понимать, что у того нет никаких чувств к нему. Но они оба одиноки, поэтому почему бы им не начать хотя бы делить постель, как вариант? А там, в последствии, когда А-Лин подрастет немного, он вольётся в его жизнь, и они сойдутся на почве одиночества. Только вот он не понимал, что Цзян Чэн даже близости не хотел. Нет, он конечно хотел, к тому же у него давно уже не было секса, но снова использовать Хуайсана лишь для этого он не хотел. Потому что каким бы эгоистичным человеком его не считали незнающие его люди, а всё же Ваньинь считал, что Хуайсан заслуживает большего, чем быть просто любовником, а учитывая, что у того чувства к Ваньиню — это будет слишком жестоко. — Мы просто временные партнёры, Хуайсан. Ты работаешь от фирмы Не, занимаешься постройкой и дизайном проекта, мы старые друзья, но если ты хочешь… — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Такой прямоты Цзян Чэн не ожидает, и почему-то она его раздражает. Он знал, что так будет и потому не хотел приезда Хуайсана. — Ничем не могу помочь. — Я не буду юлить, я вернулся сюда, потому что хотел увидеть тебя. И я скучал всё это время, но я не отношения тебе предлагаю ведь. Проект затянется на три месяца, если мы хорошенько постараемся. После этого я скорее всего вернусь в Париж, так что почему бы не вспомнить старые развлечения, так сказать, напоследок? — Улетаешь? — Из всего, что я сказал, ты услышал только это? — грустно улыбнулся Хуайсан. — Да, улетаю. Так что предлагаю встретиться сегодня вечером, расслабиться. Да ладно, ничего серьёзного, просто интрижка на три месяца, — Хуайсан поддел подбородок Ваньиня веером, но тот сжал его руку и отстранился. — Я же сказал, мне это не нужно: ни перепихон, ни что-то, кроме сотрудничества, и если ты не можешь спокойно работать, то я позвоню Минцзюэ и найму кого-то другого на этот проект. — Да ну? Тогда почему ты всё ещё не прогнал меня из-за своего стола? — прошептал Не. Он знал, что Цзян Чэн ненавидит, когда кто-то стоит так близко, тем более за рабочим столом. Хуайсан по-лисьи ухмыльнулся, но вздрогнул, ощущая прожигающий взгляд на себе. Они так увлеклись, что даже не заметили приближение Сычжуя. Тот стоял уже несколько секунд и наблюдал за этой сценой, и повезло ему зайти как раз на том моменте, когда Хуайсан сказал, что хочет, дабы Цзян Чэн его трахнул. Стоит ли говорить, что чувствовал в этот момент Сычжуй? Ярость. Жгучую и всепоглощающую. Он не испытывал такого ещё ни к кому, Сюэ Ян вообще ангелочком казался, но этот… Он чувствовал что-то тёмное, что не воспитывали в нём родители или дяди, это что-то первобытное, и это тяжело контролировать. Словно он яндере, помешанный на Цзян Чэне, а Хуайсан — стоящая на пути помеха, преграда. Но отдавать этого мужчину так легко он не собирался, потому что в отличие от Хуайсана — он не отступался и не отступится, не уедет, даже если Цзян Ваньинь разобьёт ему сердце. Он шёл к этому слишком долго, чтобы сейчас стать в сторонку. Но его радовало то, что Цзян Чэн не заинтересован в Хуайсане, он отказал и не только в отношениях, но и в близости. Он отказал. И это побудило в Сычжуе надежду, и вместе с этим он чувствовал благодарность. Да, отказ Цзян Чэна никак не был связан с ним, но всё же он был благодарен за то, что отказал ему. Так он сможет дождаться Сычжуя. А теперь, когда на горизонте маячит такой весомый соперник, как Хуайсан — откладывать не стоит. Нужно действовать сразу. — Господин Цзян? — Цзян Чэн поднял голову и подозвал парня к себе. Хуайсан недовольно сверкнул глазами, но не сдвинулся с места и не поменял позу, пока Ваньинь грозно не зыркнул на него. Не хотелось заедаться с мужчиной, потому Хуайсан отступил и просто выпрямился, стоя по струнке смирно у кресла Цзян Чэна. И хуже всего, что смотрелись они… красиво. Чертовски красиво, этого Сычжуй не мог отрицать, а потому признал, скрепя сердцем. Он передал папку с накладной в руки Цзян Чэну, и тот незамедлительно поставил подпись. — Не проверите, всё ли в порядке? — Ты уже проверил, значит всё верно. «Читай как: я тебе доверяю». — понял Сычжуй, и эти слова мёдом по трахее расползлись. Взгляд невольно скользнул по Хуайсану, который тоже понял смысл слов мужчины, ведь знал его очень хорошо. Он недовольно поджал губы и бегло глянул на Юаня. Тот выглядел ангелочком и улыбался добродушно, но и Хуайсан не идиот, видел натянутость этой улыбки. А потому молчал и наблюдал. — Господин Не подготовил проект объекта и даже спроектировал дизайн. Взгляни-ка, — Ваньинь откинулся и повернулся в другую сторону, и Сычжуй подошёл к столу с другой стороны от Хуайсана, становясь подле плеча Цзян Чэна. Цзян Чэн, который ненавидит чужое вмешательство в личное пространство. Сычжуй старался сохранить лицо и скрыть дрожь в руках и коленках, вовсе не показывать, что его ведёт от близости этого мужчины, от его запаха, от того, что бедро Юаня почти соприкасается с плечом Цзян Чэна. Но мышка компьютера такая горячая, ещё секунду назад там была рука Ваньиня, и чувство эфемерного прикосновения заставляет разряду тока пройтись по его позвоночнику. Он нагибается ниже, прогибается в спине и чувствует на себе две пары глаз. Цзян Чэн снова смотрит на него так, снова смотрит этим взглядом: цепким и внимательным. От этого Сычжую жарко, хочется задницу ещё повыше задрать. Хочется, чтобы Цзян Чэн провёл широкой горячей ладонью по спине, вдоль позвоночника, вызывая дикий кайф, сотню мурашек, заставляя повторять прогиб в спине, точно мартовская кошка, и ощутить его руки на заднице… — Проект хороший, архитектор славно постарался, строительство можно начинать хоть завтра, все стройматериалы будут здесь до трёх ночи. Что касается дизайна… Я бы не спешил. Конечно, фиолетовый и два его основных оттенка — пурпурный и лиловый являются цветом «Пристани», тем не менее его слишком много. Давит на голову, переборщили с насыщенной цветовой гаммой и одного серебряного недостаточно, чтобы разбавить это. Мне нравится чёрный кафель в гостевом крыле, но лишь потому что он такой же, как и в основном холле. Я думаю, дизайн полностью всего крыла и прилегающих следует сделать в стиле правого крыла, но, если Вы хотите что-то иное, то над дизайном следует поработать ещё. Время есть ещё и уверен, что у господина Не нет нужды находиться всё время здесь и контролировать процесс постройки, он сможет подумать за это время над новым дизайном. Цзян Чэн удивлённо приподнял брови. Ему оставалось лишь похлопать мальчишке — так ненавязчиво намекает на отсутствие нужды находиться здесь. Вот тебе и милый мальчик. Нет, Цзян Чэн знал, что Сычжуй не ангел, но и хитрости в нём не замечал. И как говорит главное: спокойно, с мягкой улыбкой, воплощение вежливости. И всё же его мнение сходится с мнением самого Цзян Чэна. — Я тоже так думаю, — довольно кивнул Ваньинь, задумчиво обводя пальцем контур верхней губы, — Хуайсан, пурпур будет в качестве дополнения, не перебарщивай, в меру тёмное, хочется посветлей, гобелен у входа в главную залу левого крыла обязательно. Минимализм. Думаю, поймешь в этот раз, чего я хочу. — Ну что ты, Цзян-сюн, я ведь всегда знаю, чего ты хочешь. Сычжуй сжал челюсти и отвёл взгляд в сторону, но Цзян Ваньинь был самим воплощением невозмутимости, и от этого Юаня вело. — Ну, в этот раз ты не угадал. Сычжуй чувствовал какую-то радость от того, что двузначные слова Хуайсана не имеют на Цзян Чэна никакого влияния. Потому что, когда подобное говорил Сычжуй, дразня мужчину, тот с азартом отвечал, почти каждый раз побеждая, замечая пунцовые щёки и смятение, а затем усмехался и прекращал это, щадя юношу. Сейчас ему это совершенно не интересно и даже доставляет дискомфорт, как кажется Юаню. Ваньинь лишь указывает Хуайсану, чтобы вернулся в кресло, и тот возвращается с фальшивой сладенькой улыбочкой. А Сычжуй остаётся подле него. И от этого ведёт сильнее, он не понимает, почему начальник его не прогоняет, пока тот не поднимается с кресла и не зовёт его с собой. Цзян Чэн подходит к каморке, открывает её ключом и подзывает Сычжуя к себе. — Хуайсан, — Ваньинь ещё раз осматривает пыльное помещение и вдруг с хлопком опускает руку на плечо Сычжуя, хотя смотрит лишь в темноту комнатушки, — это будет личный кабинет Сычжуя. Он расскажет тебе, что ему нравится и какой дизайн ему по душе. Сделай всё, как он скажет. — Господин Цзян, я… Юань запнулся даже. Как он скажет. То есть Цзян Чэн говорил, что ему можно всё сделать под себя, но сейчас это всё приобретает больший смысл. Ваньинь жестом затыкает ему рот и шагает в комнатушку, Сычжуй шагает следом, потому что рука мужчины всё ещё на его плече. — Мебель, стройматериалы, стиль, предметы декора, всё это на твоё усмотрение. Можешь выбрать сам, если хочешь, а можешь просто подумать над тем, чего бы ты хотел и сказать Хуайсану, тот сделает всё так, как ты хочешь, — Цзян Чэн повернулся через плечо и посмотрел на дизайнера. — Ну что, Хуайсан, сделаешь моему помощнику то, что он захочет? — Ну, если Цзян-сюн просит… — Лань Сычжуй просит, — говорит он, — а Цзян-сюн говорит делать то, что захочет этот негодник, — мужчина усмехнулся, глядя на пунцового юношу, — так что, сделай всё в лучшем виде. Это комната моего секретаря, и она находится в моём кабинете, а потому должна выглядеть соответственно. — Цзян-сюн так ценит своего секретаря, — взгляд Хуайсана вцепился за руку на плече юноши и его покрасневшее довольное лицо, — тогда я сделаю всё в лучшем виде. Но ответить Цзян Чэн не успел, за ним прибежали, сообщив, что заказчик банкета требует личной встречи с директором, и раз Иньчжу это одобрила, заказчик серьёзный. — Хорошо. Сычжуй, когда господин Не осмотрит помещение — проводи его, а я пойду. И распечатай договор о постройке завтрашним числом, а как начнётся, там и подпишем. До встречи, Хуайсан. — Рад снова тебя увидеть, Цзян-сюн. До завтра. Как только за Цзян Чэном дверь закрылась, милая улыбка Хуайсана сползла с его лица, как и с Сычжуя сползла его. — Хм, сынок Вэй-сюна значит, — Хуайсан хмыкнул, изогнув губы в недовольстве, разглядывая Сычжуя, точно причудливую игрушку или зверька, — ремикс от оригинала не особо отличается. Ну что, юноша, поболтаем?

***

Иньчжу, сложив руки на груди, пальцем стучала себе по локтю и недовольно смотрела сверху вниз на пигалицу, которая нагла пялилась на её внушительную грудь и пьяно улыбалась. Её похоже всё устраивало и ничего не смущало: ни стыда, ни совести. — Повтори. О, от этого строгого и властного приказа А-Цин была готова снять трусики прямо там. Хотела. Как же она её хотела, желала, вожделела. Такому приказу невозможно не подчиниться. Лучше бы она в спальне так командовала. — Повторяю: господин Цзян нанял меня в качестве Вашей помощницы, то есть помощницы организатора, а так как организацией мероприятий и развлечений занимаетесь Вы, то я буду помогать Вам. А ещё я буду заниматься развлекательной программой для гостей и отвечать за развлекательный сектор отеля. Но числиться я буду как официантка, так как у вас нет ни должности организатора, ни уж тем более его помощника, и это поможет сэкономить налог на работнике и на новой должности. Но если я хорошо справлюсь, то директор сказал, что я самостоятельно стану организатором — числиться официально буду как официант, и зарплата официально такая же, но неофициальная надбавка будет наличными. Конечно, всё под Вашим контролем, я создаю, Вы одобряете и тогда… — Стоп, — женщина выставила ладонь вперёд, заставляя девушку замолчать, а у той между ног завибрировало: власть в тоне, сталь в голосе, грация в каждом жесте, — бессвязная речь. Говори медленно и чётко. — Мне повторить? — неуверенно переспросила А-Цин. — Я умею понимать с первого раза, — недовольно рыкнула женщина, — ещё не факт, что ты пройдёшь испытательный срок, а ты уже хочешь заниматься организациями самостоятельно? Самоуверенная девица, — надменно хмыкнула Иньчжу, — что же, посмотрим, как ты справишься. Через двадцать минут к нам явится заказчик. Он расскажет тебе, что именно он хочет, и ты сразу же предложишь ему план. — А разве не нужно хотя бы часа два-три на раздумья? — усмехнулась А-Цин, понимая, что её сливают. — Ты сделаешь так, как я сказала. План сразу, и если даже он каким-то образом одобрит, помни, что есть ещё я, и он должен подойти критериям отеля. Я должна утвердить твою идею и без моего одобрения тебе не то, что помощь мне не доверят, тебя даже на работу не возьмут, — женщина наклонилась к лицу А-Цин, и та почувствовала свежий, слегка резковатый запах её парфюма: лимон, хвоя… бергамот? — Так что, советую тебе хорошенько напрячь свой мозг. И она ушла, звонко цокая каблучками лодочек, виляя роскошными бёдрами. — Надменная стерва, — остро улыбнулась А-Цин, облизывая губы, — в моём вкусе. Ждать заказчика ей пришлось недолго, но он всё же на десять минуть опоздал. Через полчаса за указанный столик сел заказчик, но увидев кто это, А-Цин малость ахуела. — Господин Вэй? — Приветик. Мужчина повилял пальчиками и мило улыбнулся, пока А-Цин пыталась прийти в себя. — Так Вы и есть заказчик? — А ты, стало быть, организатор? — Ну, не совсем, — замялась А-Цин и неловко отвела взгляд, — я пока стажируюсь и немного не на той позиции, но в целом да, а вообще у меня иная цель и… — Так, стоп, тормози, — Вэй Ин с улыбкой перебил девушку, — заканчивай мямлить и рассказывай всё, как есть. — Усянь заметил, как замялась А-Цин, и как скосила она взволнованный взгляд в сторону недовольной Иньчжу. — Не хочет брать тебя? — Понимающе хмыкнул мужчина. — Ох, если бы она хотела взять меня… — задумчиво прошептала А-Цин томным шёпотом, а затем хлопнула себя по губам и шокировано посмотрела на Усяня, понимая, что спалилась. Но, к её удивлению, тот лишь беззлобно рассмеялся. — Так ты поэтому здесь? Из-за неё? — Ну, работа мне тоже нужна… — промямлила девушка, но Усянь лишь мягко улыбнулся. — Давай так, я рассказываю тебе, а ты рассказываешь мне. И я верю, что в наших ситуациях мы друг другу поможем. Так вот, я начну. Я здесь, потому что я хочу помириться со своим братом. Он не хочет приходить ко мне на день рождения, поэтому день рождения придёт к нему. Я буду праздновать у него в отеле. А ещё мы поспорили, что если я смогу его удивить, то он придёт. Я думаю, он удивится, когда поймет, кто именно заказчик и что праздник будет здесь. Я просто хочу вернуть своего брата в свою жизнь, он очень дорог мне, поэтому я делаю всё, чтобы снова получить разрешение называться его братом и называть его так в ответ. Теперь ты. А-Цин от такой честности офанарела. Нет, она знала все подробности от Сычжуя, но услышать это так, от самого Вэй Усяня, было странно. Но то, что он начал первым и поделился, дало ей уверенности, поэтому она выложила всё, до самых мелких подробностей, даже разговор с Цзян Чэном зачем-то расписала во всех деталях. — Хм, вот что, я помогу тебе. — Что? — Ты меня слышала. Я помогу тебе с Иньчжу. Ей давно нужно было найти кого-то, может тогда она перестала бы вести себя, как недотраханная сучка, и не смотри на меня так, я не буду извиняться, она меня весь подростковый период пинала. Может потому что я за ней в раздевалке подглядывал и бельё её тырил? Ну, не суть, мы не о моём озабоченном подростковом периоде говорим сейчас. Я тебе помогу. Правда, трудно тебе будет с ней. Она, насколько я знаю, копирует госпожу Юй, нашу с А-Чэном матушку… точнее… если я могу так её звать. В общем, она старалась подражать госпоже Юй, а она та ещё бомба ядерная, а после её смерти Иньчжу ещё холоднее стала. Она ею восхищалась. — Только восхищалась? — Да, только восхищалась, госпожа Юй дала им всё: обучение, пропитание, воспитание, жильё. Иньжчу и Цзиньчжу уважали и любили только госпожу Юй и Цзян Чэна. Не знаю, как много поменялось сейчас, но вот что я тебе скажу: трудно тебе придётся. С такой как она — только напролом, но помни, что она — грёбаная альфа, если такой расклад устраивает, действуй смело. — Готова, мне это даже нравится. — Любишь властных женщин? — усмехнулся Вэй Ин. Та кивнула, и он понимающе улыбнулся. — А теперь давай решать с праздником? — Ну, я хотела предложить вечеринку в стиле Хэллоуин, но теперь не уверена… — Почему это? Мне нравится, и я как раз что-то такое хотел. Так, а теперь детали… Иньчжу откровенно заебалась бегать и посматривать на переговоры тех двух, отвлекаясь от своих обязанностей. К ним тут группка спортсменов заселилась, знаменитая баскетбольная команда, важные клиенты, которым нужно угодить, и когда с привередливыми спортсменами и их пожеланиями разобрались, она поспешила в кафе, посмотреть, как всё проходит. Её уже ждали. Усянь, нахальный парнишка, ни капли не изменился, всё такой же фамильярный, он приобнял её за плечи и довольно затараторил ей на ухо: — Ах, Иньчжу, эта девочка просто чудо! Где вы её откопали? Ты просто должна утвердить её на должность своей помощницы, потому что у неё блестящий ум и есть чувство прекрасного! Я прямо сегодня скажу А-Чэну, чтобы эту девочку взяли. Кстати, пошли за ним кого-то, но не говори, что заказчик я, хочу видеть изумление на его лице. Пусть ждет у барной стойки! Протараторил и свалил. Иньчжу уже прекрасно понимала, что к чему, план Усяня до идиотизма прост и от того гениален. Она закатила глаза и стряхнула пиджак на том месте, где была рука Усяня. — Ты попросила его поручиться за тебя? — Нет, господин Вэй оценил мой ум и мои идеи, — А-Цин встала с места, подошла к женщине и дала ей планер с расписанными идеями, — вот, сама убедись. — Какая безвкусица и бывальщина. На брезгливое выражение лица А-Цин лишь ухмыльнулась, не отводя взгляд от пухлых губ, обведённых тёмно-фиолетовой помадой. — Не сомневаюсь, что Вы бы придумали лучше, Вы ведь такая умная. — Льстишь, чтобы подмазаться? Не стоит, этот Усянь уже связал мне руки. Он навяжет тебя директору, его одобрение ты получила, значит испытание прошла. — Я не подмазываюсь, а всего лишь говорю, как есть. Ты злишься, потому что не получилось меня слить? — А-Цин усмехнулась так же колко, как это делает её братец, не замечая, что перешла на «ты». — Но теперь ты от меня никуда не денешься. — Что ты сказала? — непонимающе уставилась на неё Иньчжу, думая, что ей послышалось. Сама же А-Цин бесцеремонно пялилась на её грудь. — Мои глаза выше. — Знаю, и они красивы, но здесь вид получше, — дерзко улыбнулась А-Цин, смотря на привлекательное декольте, — жаль только, что ты одета. Я бы с удовольствием это исправила. — Что ты сейчас сказала? — Иньчжу непонимающе уставилась на пигалицу. — Тебе, блять, жить надоело? — Если честно — да, но затем я увидела тебя и поняла, что хотя бы ради таких великолепных бёдер стоит жить. Хотела бы я оказаться между ними, но сейчас мне нужно идти и передать Сычжую кое-что от его отца. Прошу меня извинить, — она обошла всё ещё пребывающую в шоке женщину, затем обернулась через плечо и присвистнула, — а сзади вид не менее прекрасен!

***

Сычжуй смотрел на Хуайсана и пытался вежливо улыбаться, но взгляд его был нейтральным, в то время как сам Хуайсан нахально скалился, так хитро, но чего греха таить — красиво. Тем не менее напряжение можно было ощутить даже стоя за дверью кабинета. Атмосфера была холодной и натянутой, чувствовалось раздражение, а неприязнь так и мелькала в глазах мужчин, и они даже не пытались её скрыть. Улыбки были совершенно лишними, такие натянутые и холодные, как и их взгляды. Один нервно сворачивал-разворачивал веер, другой нервно сжимал руки в кулаки и пытался не выдать напряжение. Молчание было слишком долгим и неловким, однако, никто не говорил первым, лишь вдыхал воздух, полный напряжения и негатива. Атмосфера полная враждебности. — Так значит, тебе нравится Цзян-сюн? — Сычжуй даже не ожидал, что этот вопрос ему зададут так прямо. Хуайсан смотрел с вызовом и с интересом рассматривал Сычжуя, точно причудливую зверюшку. — Так значит, Вы всё ещё его любите? — раз уж они раскрывают все карты и играют честно, то скрывать свои чувства нет смысла. Сам же Хуайсан не был удивлён осведомлённостью Сычжуя, для него это казалось чем-то разумеющимся, ведь все должны были знать, что у него с Цзян Чэном было и кто именно вернулся. — И неужели ты на что-то рассчитываешь? — он говорил беззлобно, с улыбкой, словно жалел бедного ребёнка, но всё же Сычжуй слышал змеиное шипение в голосе мужчины. — А Вы? На что Вы рассчитываете? — Я вижу, ты любишь отвечать вопросом на вопрос, — усмехнулся Хуайсан, — но всё слишком очевидно. Даже слепой заметит, как ты смотришь на Цзян-сюна и понятно, чего ты от него хочешь. Странно только, что у тебя есть надежды на то, что твои желания осуществятся. На что ты рассчитываешь, Лань Сычжуй? — с интересом спросил мужчина, склонив голову к плечу, всё так же рассматривая юношу. — Может, Вы лучше спросите о моих предпочтениях насчёт дизайна? — Сычжуй включил режим дурачка. Конечно же он понимал, о чём хотел поговорить с ним Хуайсан, но говорить о своих планах и желаниях относительно Цзян Чэна он не собирался. Тем более с бывшим любовником Цзяна. — Ну, раз уж эта небольшая комнатка является частью кабинета господина Цзяна, то пусть здесь будет такой же дизайн, никаких предпочтений особо нет. Комнатка маленькая, так что пусть будет только самое необходимое и никакого декора. Разве что, я бы тоже хотел что-то фиолетовое на стену. — Ох, — Хуайсан усмехнулся и спрятал коварную ухмылку под веером, — значит, хочешь таким образом приблизиться к А-Чэну? Сычжуй даже не удивился, услышав это. Он вздохнул, спрятал руки в карманы белоснежных брюк и подошёл к Хуайсану ближе. Непростительно ближе. — Да, хочу приблизиться к нему и не только таким образом. — Ты же знаешь, что это не позволит стать тебе настолько близким к А-Чэну, как… — Хуайсан замолчал, думая, что пауза будет драматичной, но прошлое Хуайсана с Цзян Ваньинем самого Сычжуя почти не волновало. — Как Вы были с ним? О, я вовсе не хочу быть с ним близок так, как были вы, вовсе нет. Я не собираюсь занимать Ваше место — место временного любовника. — Каков отец, таков и сын, сразу видно, что ты дитя Вэй-сюна. Ремикс от оригинала не шибко отличается… — задумчиво произнёс Хуайсан, постучав веером по подбородку. — Ты так очаровательно ревнуешь. Только вот буду я в его жизни или нет, он не примет тебя в любом случае. Не из-за меня, юноша, вовсе нет. Из-за того, что ты ребёнок. Задевало. Этот мужчина знает, что говорить и куда бить. Хотя, учитывая разницу в возрасте между Сычжуем и его зазнобой, вовсе не трудно найти слабое место, а потому то, что Хуайсан будет давить именно на это, было чертовски предсказуемо. — Тогда зачем Вы мне всё это говорите? Неужто убеждаете себя? — Я человек беззлобный, — притворно улыбнулся мужчина, — предупреждаю просто: Цзян Ваньинь разобьёт тебе сердце, едва ты ему признаешься. И это Сычжуй тоже знал. Хуайсан бы его задел, будь Сычжуй наивным влюблённым юношей, не знающим характер Цзян Чэна и не замечающим его недостатков. Но Сычжуй их видел и знал, а потому не идеализировал начальника и прекрасно знал, что тот не примет его чувства, и едва он признается, мужчина вспыхнет точно молния в ночи, разорится гневной тирадой, точно гром в дождевом небе и разобьёт его чувства. Всё это Сычжуй знал, потому что изучил характер мужчины и готов к этому. И его не задевает правда на очевидные вещи, да, больное, но не смертельно, потому что не конец ещё. — Даже если это и случится — я не сбегу в другую страну на несколько лет и не отступлюсь. Не путайте меня с собой. — Считаешь, что ты лучше меня? — Хуайсан опустил веер и насмешливо посмотрел на юношу, покачав головой от его наивности. — Что ты можешь ему предложить, ребёнок? Ты, по сути, ещё мальчишка, а Цзян Чэн очень категоричен и строг в подобных вопросах, он в тебе никогда мужчину не увидит и не возжелает. И он правда умудрялся говорить всё совершенно беззлобным тоном, и выглядел так, словно ему и правда «жаль». Этому мужчине нужно в кино сниматься, точно получил бы Оскар. Сычжуй бы восхитился им, не будь этот мужчина его соперником. — Да? Тогда почему же Вы напряглись, когда он рассматривал меня, пока я стоял возле его стола? И почему Ваш взгляд не отрывался от его руки на моём плече? Дело не только в желании, а в том, насколько Цзян Ваньинь готов подпустить меня к себе. — И ты думаешь, что он сможет подпустить тебя к себе? — Хуайсан едва не смеялся с Сычжуя. — Да. Он может трахать многих, но он подпускает меня к себе ближе, чем всех своих любовников. Потому что ужинает он со мной, интересуется моим мнением и в машине его ездить позволяет именно мне. О, Сычжуй бы очень хотел снять на камеру то, как меняется лицо мужчины, какой у него сейчас удивлённый взгляд, насколько шокированным он выглядит. Раз уж он Усяня не пускал в машину, то Хуайсана и подавно. А тут Сычжуй. — Он… не позволяет никому… — Вчера он отвёз меня домой и даже укрыл пледом, когда я уснул. Лань Юань самодовольно улыбнулся, увидев растерянность на лице мужчины. Можно было сказать, что он так же обращается и с А-Лином, это просто забота о ребёнке Вэй Ина, ничего особенного, укрыл мальчика пледом. Но оба понимали, что для Цзян Ваньиня в этом случае всё и правда иначе. Хуайсан не успел ответить, как дверь открылась, и в кабинет влетела А-Цин. — Сычжуй, ты где? — Думаю, дорогу Вы найдете сами, господин Не, — вежливо улыбнулся Юань и кивнул рукой на выход, — приятно было пообщаться.

***

Двое молодых людей сидели на столе в каморке, которая должна стать кабинетом Сычжуя, и отходили от рассказов друг друга. Юань смеялся, но не был удивлён ничуть. — Да уж, если мой отец всё же на это решился, то тут уже понятно, что Цзян Ваньинь придёт на вечеринку, готов поспорить, он и правда удивился, когда увидел отца. — Наверное, — пожала плечами А-Цин, — не знаю, я сразу пришла тебе рассказать и не успела посмотреть на это. Надеюсь, твой отец быстро бегает, потому что, судя по тому, что я видела, у господина Цзян крутой нрав. — О себе бы лучше побеспокоилась. Ты зря согласилась принять помощь отца, он же всякой хрени тебе понасоветует, нашла у кого спрашивать. Ещё и Иньчжу такое пиздануть, — Юань покачал головой, — как ты вообще додумалась? Судя по тому, что ты ещё жива, у неё, скорее всего, глубокий шок. — Есть такое, — рассмеялась А-Цин, — но и ты что будешь делать? Раз уж этот господин Не не юлил, а сразу дал понять что к чему, тебе следует поднапрячься, соперник то у тебя серьёзный. — А я уже всё решил. Я сделаю это на вечеринке в честь дня рождения отца. — Что сделаешь? — На вечеринке в честь дня рождения я скажу ему, что хочу его. Признание его только оттолкнет, но секс — это совершенно другое. Для начала я предложу ему секс без обязательств. — Сычжуй, ты ебанутый? — А-Цин поморщилась. — И чем ты тогда отличаешься от Хуайсана? Не ты ли говорил, что хочешь быть больше, чем просто любовником? — Ты не понимаешь. Конечно, я знаю, что он меня оттолкнет и не согласится, и конечно, я хочу большего, чем просто секс, он не должен воспринимать меня только как парнишку для развлечений. Но после этих слов он начнет думать об этом, они так просто из головы не выйдут, а думая о подобном, он станет замечать меня и заметит, что я мужчина, он посмотрит на меня с другой стороны, посмотрит так, как я хочу. Конечно, он меня пошлёт, ставлю семьдесят процентов на это, но хотя бы заметит. А затем, когда он перестанет смотреть на меня, как на дерзкого парнишку, которому просто нравится забавляться со взрослым дядей, и поймет, чего я хочу… — Сычжуй тяжело прикрыл глаза и томно выдохнул, словно получил удовольствие лишь, представляя это. — Ладно, не будем загадывать наперёд, всё постепенно. Но после того, как он поймет, чего я хочу, я буду продолжать строить доверие и стремиться к его признанию и уважению, дабы он заметил меня не только как потенциального любовника, но и как личность. Всё постепенно, А-Цин, медленно и плавно. Для начала нужно залезть в его голову и просто обосноваться в его мыслях. И в эту пятницу я это сделаю. Решимость в голубых глазах была ей знакома. Такую она час назад видела в глазах Вэй Усяня, когда тот обещал вернуть брата. Каков отец, таков и сын. — Яблоко от яблони. А тем временем Вэй Усянь бегал по всему подвалу, прячась от разъярённого Цзян Чэна, которому он заслепил глаза вспышкой фотокамеры. Он с этим фото потом бегал от посетителя к посетителю и спрашивал, удивлённое ли лицо у человека на кадре, и почти каждый отвечал «да». Всё же, на вечеринку, видимо, придётся идти.

***

Когда Цзян Чэн сел за барную стойку, ожидая появления некого заказчика, который лично захотел встретиться с директором, он понял, насколько сильно ему хочется выпить. Он хотел встретится со старым другом, а вместо этого ему пришлось осадить бывшего любовника, и как бы он ни дорожил Хуайсаном как другом, всё же его чувства становились в тягость. Он не успел указать бармену налить, как обратил внимание на стоящий по соседству бокал. О, этот цвет и запах он узнает везде, и пьет его даже в два часа дня лишь один человек. — О нет, — простонал Цзян Чэн, упав лбом на барную стойку, — нет-нет-нет, пожалуйста, только не… — Улыбочку! — от звука, раздавшегося из-за барной стойки, Цзян Чэн поднял голову и лицо его удивлённо вытянулось. Усянь стоял за барной стойкой с фотокамерой в руках. Вспышка ослепила Цзян Чэна, Усянь же довольно помахал фотокарточкой, перескочил через высокие перила и побежал, пока Ваньинь не вернул зрение. Цзян Чэн пытался рассмотреть сквозь блики, что же делает этот придурок, и его едва не хватил сердечный приступ. Этот придурок подходил к каждому посетителю, сидящему в ресторане, и спрашивал, удивлённое ли лицо у человека на фото. Ваньинь поднялся с места, желая прибить этого придурка, но тот, словно почувствовав угрозу, сразу дал дёру. Ваньинь гонялся за ним по всему винному погребу, куда тот сбежал от него. — Да ладно тебе, диди, мы же поспорили! Минимум девять человек подтвердило, что у тебя удивлённое лицо, а значит я сумел тебя удивить! Давай, признай уже это и покупай костюм на вечеринку! — Ты умрёшь до этой вечеринки! — Цзян Чэн ловко лавировал в лабиринтах, сворачивая от винного склада в сторону продуктового. — Пиздец тебе, Усянь! — Убей меня хоть сотню раз, но ты всё равно проиграл! И я даже знаю, какой костюм тебе больше всего подойдет…