"Это могли быть мы, но..."
5 июня 2021 г., 01:50
Сюэ Ян сжимает в руках букет, который даже отдаленно не похож на приличный букет, и в голове делает пометку: прибить А-Цин, желательно мучительно. Схуяли он вообще решил довериться именно ей? Кто его за язык дёрнул, какой чёрт его зацепил спросить совета у этой пигалицы?
— О, букет, значит? — А-Цин коварно улыбнулась и повела бровями, в ответ Сюэ Ян бросил в неё деревянной ложкой, но та привыкла к подобному, а потому преспокойненько пригнулась, уклонившись от летящего предмета, и снова улыбнулась.
— Забей, нашёл кого спрашивать — девственницу-лесбиянку с кинком на милф…
— Хэй, у меня, вообще-то, богатый опыт, и я знаю, как зацепить такую тонкую душу, как Вэнь Цюнлинь.
— Да ну? — оскалился Чэнмэй. — И что тогда посоветует мне твой «богатый опыт»?
— Отступиться. У тебя ни шанса. Он добрый и спокойный человек, а ты псина погана-а-а-а, ай, ну всё-всё, я шучу, отпусти, гнида! — А-Цин пыталась высвободить нос из цепких пальцев брата, но тот пережал его и одной рукой отбивал тонкие девичьи руки. — Ну прости, прости, я же шучу!
Тот отпустил сестру и повернулся в сторону кофемашины, смотря на неё, точно она враг народа. Американо он любил, желательно послаще, а вот варить кофе он не умел, как и пользоваться машинкой. А-Цин потерла покрасневший нос и отпихнула бедром брата в сторону. Тот оперся задницей о столешницу и, скрестив руки на груди, наблюдал за тем, как А-Цин ловко возится с выпрошенной у него новой кофемашиной.
— Цветы.
— Чё?
— Подари ему цветы, для начала.
— Он по-твоему тёлка, что ли? Сдались ему те цветы.
— А мне кажется, ты спутал его с теми, с кем ты спал раньше. Если бы ты подарил цветы господину Цзян, то несомненно схлопотал бы по еблету, но Вэнь Нин — более… чуткий и романтичный, к таким вещам он более расположен. Только не дари ничего банального, никакие розы-лилии-пионы. Нужно что-то другое… — А-Цин задумчиво размешивала сахар в американо.
— Ромашки? — А-Цин закатила глаза и передала брату чашку с напитком.
— Какие нахуй ромашки?
— Ну, а что? Они простые, и он непримечательный, хуле нет-то?
— Красота в простоте, оно-то так, но нужно нечто «необычное» и при этом запоминающееся. Подари ему что-то связанное с его профессией, чтобы не просто цветком было, понимаешь? Ну, например, цветок шалфея, он его может потом использовать в чай, м? Будет пить и думать о тебе… Хотя, тогда уж точно подавится.
— Нахуй пошла, — закатил глаза Сюэ Ян, — что ещё?
— Ну, может, цветок ванили, он с ладонь размером, только вместе со стручками дари. О, у нас на прошлой работе чел как-то своей девушке подарил цветки шафрана, крокусы, так она их потом использовала при готовке, и приятно — и польза. Нужно что-то такое, чтобы не пропало, а пригодилось, к тому же, удивишь его.
— И где мне взять это добро?
— Как это где? Так в «Ланьлин» же это добро тоннами выращивают.
Сюэ Ян добрался туда удивительно быстро, может от того, что гнал точно сумасшедший. Мэн Яо едва сдерживал смех, слушая как Сюэ Ян пытается пояснить Мо Сюаньюю что именно ему нужно. Тот всё предлагал какую-то хрень, пока сам Мэн Яо не сжалился над ним. Сюэ Ян, конечно, знал, что есть какой-то подвох, но поверил ему и всё же принял из рук Мэн Яо некий букет бело-жёлтых цветков, пахнущих подозрительно знакомо, но не слишком приятно. Сюэ Ян вроде ещё не совсем припизданутый, так что понимает, что в чём-то есть подвох, но у него нет ни времени, ни выбора, да и на фотку сестрица отреагировала смайликом «огонь», значит всё и правда норм, или же А-Цин решила его подъебать.
И вот, сейчас он стоит перед Вэнь Нином с этим странным «нечто», тот непонимающе на него таращит свои огромные глаза и не понимает, чего от него требуют, и почему его вообще оторвали от работы.
— В общем, это тебе, — Сюэ Ян тычет ему в руки странный букет. — Я подумал, что цветы — будет банально, а это… с профессией связанно… Ну, на кухне используешь, не знаю, ты же повар… Ну, ты в общем понял, блять! — не любил Сюэ Ян распинаться, а уж чувствовать себя неловко — тем более.
— Эм, с-спасибо, — Вэнь Нин с опаской смотрит на букет, но всё же принимает его и недоумевающе смотрит то на Сюэ Яна, то на букет, — мне ещё никогда н-не дарили… укроп.
— Чё? — Сюэ Ян наклоняется к цветкам и понимает, почему запах казался знакомым. Он прикрывает глаза и сжимает зубы, кулаки сжаты ещё плотнее, и он искренне пытается подавить желание сорваться к Мэн Яо и А-Цин разъебать их.
— Вот ведь «помощники» сраные, чтобы я ещё раз спросил совет у них, — рычит Сюэ Ян, — блять.
— Н-ничего, — Вэнь Нин неловко кивает и опускает глаза, — это д-даже мило.
— Хуило, — закатывает глаза Сюэ Ян, — как всегда, хотел, как лучше, а получилось какое-то говно. Короче, ты идешь сегодня со мной, буду ждать тебя в шесть в холле.
— Н-но…
— Никаких «но», я отпрошу тебя у Цзян Чэна, уверен, что тебя смогут заменить.
Сюэ Ян разворачивается чтобы уйти, как неожиданно крепкая хватка удерживает его локоть. Он никогда не сможет привыкнуть к переменам в этом мужчине, который из булочки с корицей превращается в острую булочку с хуевой тучей сычуанского перца. И что это за взгляд такой, будто он ему въебать хочет? Он видел это лишь однажды, у двери его номера, но сейчас во взгляде та самая решимость, а хватка стальная.
— Я не давал согласия.
— А мне оно не требуется, я тебя не на свидание приглашаю, а ставлю перед фактом: ты идешь со мной сегодня. Всё.
Сюэ Ян раздраженно выхватил локоть из чужой хватки. Вэнь Нин же этой хрени не понимал. К чему тогда цветы — хотя какие цветы, если это грёбаный укроп — если он всё равно ведёт себя как мудак? Он даже не пытается стать лучше, отдельные поступки ничего не значат, если в целом не меняется его поведение и он продолжает вести себя как мудак!
— Обычно, когда добиваются чьего-то расположения, пытаются не ставить их перед фактом, а приглашать на «свидание», — Сюэ Ян поморщился лишь от этого слова, произнесенного твердым голосом Вэнь Нина, — почему ты просто ставишь перед фактом, вместо того, чтобы дать мне право выбора?
— Потому что, когда я даю право выбора — мне отказывают! — громче нужного сказал Сюэ Ян и замер, понимая, что сказал то, чего не следует говорить.
Вэнь Нин так же смотрел на него ошарашено, обдумывая смысл его слов. Ну разумеется, что Сюэ Яну отказывали, будь у него выбор — он тоже отказал бы. Но, он ведь не всегда был таким… конченным, разве до того, как он свихнулся ему отказывали?
— Но я ведь в любом случае не отказал бы, — хмыкнул Вэнь Нин, — у меня просто нет выбора.
И это «нет выбора» режет по ушам и сердцу Сюэ Яна, потому что Вэнь Нин соглашается только так, от безысходности, ради его помощи Сычжую.
— Зачем тогда мне тебя спрашивать?
— Чтобы была иллюзия выбора.
Сюэ Ян смотрит в изумрудно-синие глаза, чуть печальные и покорные, а затем хмыкает, берет его за запястье и убирает чужую руку от себя, и поддается вперед к чужому лицу.
— А я ненавижу иллюзии, предпочитаю грязную реальность.
— Реальность не обязательно должна быть грязной, — шепчет Вэнь Нин. Сюэ Ян хмыкает ему в лицо, как-то странно смотрит, отстраняется и уходит, бросая на ходу:
— У меня она только такая.
***
Цзян Чэн сидел и ломал голову. О том, что произошло на позавчерашней вечеринке, он старался не думать, но не получалось. Весь вчерашний день он только и делал, что ломал голову, вместо того, чтобы спокойно провести свой выходной с племянником. Теоретически, они и провели его вместе, А-Лин рассказывал об успехах в учебе и изучение бизнес-лекций, они сходили в зал, погоняли по городу на машине, приготовили вместе утку по-пекински, посмотрели какой-то экшн, сыграли в шахматы и разошлись по комнатам, решив раньше лечь спать. Только вот, всё это время у Цзян Чэна из головы не выходила эта хрень. И пугал его не только взгляд Сычжуя — шальной, безумный и откровенный, искренний, и даже не те бесстыдства, которые он вытворял. Цзян Чэна пугала собственная реакция. Мгновение — жалкое и ничтожное, но всё же это мгновение было. Мгновение, когда он желал Сычжуя. Желал настолько сильно, что почти поддался соблазну. Он почти его поцеловал и главное — он этого хотел! Он прекрасно осознавал, что делает и какими будут последствия, хотя об этом он не думал, просто осознавал. Он вообще думать в тот момент не мог, потому что мальчишка выглядел так просяще, так умоляюще, так нежно и так соблазнительно, что Ваньинь у этого соблазна пошёл на поводу, забив на свою стальную выдержку. Взгляд мальчишки — такой наивный, шальной, влажный — притягивал голубизной глаз, запах сводил с ума, а робкая смелость и податливое для него тело было таким своим в руках Цзян Чэна, чувствовалось так прекрасно, словно Сычжуй и должен был быть в его руках, как его семейный перстень, как-то, что исконно твоё. Тело Сычжуя в руках Цзян Чэна было знакомым, несмотря на то, что Ваньинь держал его впервые. Запах крышесносящий просто, а Цзян Чэн видел картинки-видения того, как он этот запах носом собирает с чужой шеи. Ваньинь в бессилии сжимал кулаки от злости на самого себя. Всё это время мальчишка его желал, а он делал вид, что это кокетство. И проблемы вроде бы нет, его много кто хочет, ну сводный племянник, да ради бога, это даже родством не считается, в конце концов, физическое желание — это не то, чего нужно стыдиться, к тому же, учитывая их общение и слишком развязный флирт, то, что юноша его захотел, это вполне закономерное последствие их кокетства и пересечения черты «начальник/подчиненный». Беспокоило его две вещи: первая — собственное ответное желание и возможность того, что это не пройдет ни у него, ни у Сычжуя, и ладно он, ведь Цзян Чэн сможет держать себя в руках, а вот Сычжуй ещё юнец, и как им тогда спокойно работать вместе? Второе, что его беспокоило, так это то, что Юань может спутать желание с чувствами или же превратить желание в чувства, романтизировав это или придав слишком большое значение физическому влечению. Юноши в этом возрасте и правда могут наромантизировать всё это и подумать, что влечение и страсть — это влюбленность, или того хуже, а ему это не нужно было. Ему хватает Хуайсана, за чувства которого он чувствует себя виноватым, потому что влюбившись в него, А-Сан страдает, и именно Ваньинь позволил этому так далеко зайти и дать тому надежду, просто переспав с ним (многократно). Ну нахуй, с Сычжуем он такого не повторит, этот юноша не заслуживает такого, к тому же он сын Усяня, Ваньинь не поступил бы с ним так же, как поступил со старым другом. Будь кто другой, он бы поддался соблазну и выебал бы все мысли о чувствах, только голый секс, но не с этим парнишкой. В этот раз ситуация не пойдет по тому же сценарию. — Доброе утро, господин Цзян. Цзян Чэн вздрогнул. Вот уж кого сейчас не хватало, блять! Только подумал о нём, как он тут. Ваньинь сначала не хотел встречаться с мальчишкой взглядом, а потом тяжело вздохнул и обматерил себя. В конце концов, он ведь не трус. К тому же, тот, кому должно быть стыдно — далеко не Цзян Чэн, это Сычжую должно быть неловко. Он поднял глаза, дабы увидеть стыдливый румянец на чужих скулах и удивился. Румянец и правда был на скулах, а вот стыда — ни капельки. Говнюк смотрел хитро, точно лиса, глаза его блестели, смотрел наглец нахально и дерзко, и улыбался уголком губ. Вот уж точно, не такой реакции он ожидал. Ещё и выглядел сегодня великолепно, рубашку натянул не фиолетовую, а светло-лиловую, без галстука и пиджака, расстегнул пуговицы, да и майки под рубашкой не наблюдается, а на ногах обтягивающие джинсы. Хорошо обтягивающие. У юноши охуенная задница и хорошенькие ножки, и ведь знает, как это подчеркнуть и как красиво себя подать. Сычжуй глазами сверкает, ухмыляется и смотрит на Цзян Чэна так, точно ничего не произошло — ничего такого, чего стоит стыдиться, ну точно сынок Усяня! — Доброе, — кивает Цзян Чэн и тычет ему привычно папку, — принеси кофе и за работу. — Как прикажете, мой господин. И Цзян Чэн клянётся, если бы он не произнес это «мой господин» с таким намеком, таким пошлым и томным голосом, он бы забыл и забил, но даже после всего, после того происшествия, вместо того, чтобы стыдиться, мальчишка продолжает это дерьмо. — Не надоело? Мне кажется, я ясно дал понять, что больше черту пересекать не стоит? — Будто мы её когда-то пересекали, — недовольно фыркает Сычжуй и подходит к директорскому столу, Цзян Чэн напряженно следит за приближающимся юношей, точно пантера смотрит на бесстрашно приближающуюся к ней глупую лань — ох, какой каламбур, — а мне казалось, что Вы не особо против. Просто сопротивляетесь из-за своих принципов и благих побуждений, которые никому из нас не нужны. — Лань Сычжуй… — угрожающе прорычал Ваньинь. — Вы почти поцеловали меня, господин Цзян, не отрицайте, Вам тоже снесло тогда голову, Вы почти сорвались. Так ли ведут себя, когда хотят показать, что не стоит переступать черту? — Ещё слово, и я тебя уволю нахрен, и переступать будет нечего! — О нет, господин Цзян, если бы Вы знали, что это возможно, Вы бы сообщили мне об этом ещё вчера. Вы уволили бы меня сразу же, но я всё ещё здесь, только потому что мы оба знаем: это невозможно. Во-первых, контракт уже подписан, и по закону без серьёзной и уважительной причины Вы не можете разорвать его просто так. Во-вторых, если я не закончу практику, то в универе у меня будет выговор, Вас не оставит в покое моя родня. В-третьих, Вэй Усянь не отстанет от Вас с расспросами, почему же уволили его любимого сына, который так старался ради этой работы, ну, и опять-таки, выговор в универе. На Вас насядут А-Лин и мои родители. Думаю, что Вы и сами это знаете, иначе уволили бы сразу же. Ваньинь смотрит на него точно разозленный хищник, который заперт в клетку, и не может дотянуться до объекта раздражения. Мелкий говорил верно, обо всём этом Цзян Чэн уже давно думал сам, но то, что он об этом думал, именно поэтому он и не уволил мальчишку, ради него же, ну и ради своего спокойствия. Но спокойствия не видать ему ближайшее время, потому что Сычжуй прав — уволить его Цзян Чэн пока что никак не может. Хотя, уволить мальчишку, это тоже было бы своеобразным бегством, да и видеться им всё равно приходилось бы, и не только из-за родства, но и из-за того, что юноша дружит с Цзинь Лином. Так или иначе, их пути с мальчишкой переплетены. — Американо и засахаренные лотосовые семена, — усмехнулся Сычжуй, — всё верно? Сейчас принесу, «мой господин». — Говнюк! — Цзян Чэн схватил со стола стопку только скреплённых степлером бумаг и запустил в Сычжуя. Тот со смешком закрыл за собой дверь, в которую и влетели документы. — Мелкая дрянь… — прорычал Цзян Чэн. Покоя здесь ему не будет точно.***
Вот уж у кого и было хорошее настроение, так это у Лань Сычжуя. Он нихуя не стеснялся, не боялся и вообще не переживал, потому что энтузиазма ему придавала именно та самая ситуация, которая, казалось, должна пугать. Он прекрасно видел реакцию Цзян Чэна, и он спиздит, если скажет, что это всё его не радует, или, как минимум, не льстит ему. О, конечно он тогда еле отошёл, отец, который нашёл его, подумал, что юноше хреново от алкоголя и усадил в такси, сам же Юань радовался, что не заметили его стояка, потому что он был возбуждён, а в голове было абсолютно пусто и одновременно полно, она была забыта чувствами и мыслями, но из-за шока невозможно было сконцентрироваться ни на чём. Одно он знал точно: Цзян Ваньинь хотел его поцеловать. Вообще-то, он почти это сделал, Юань четко помнил, как ему срывало крышу от властных рук в своих волосах, как Цзян Чэн сжимал его шевелюру, как оттягивал их, открывая доступ к шее, Сычжуй чувствовал, как Цзян Чэн собирал носом его запах, как сам Сычжуй зарывался носом в чужую шею, как вдыхал запах, что сводил его с ума, как тёрся стояком о чужое бедро, как Ваньинь тёрся носом о его скулу, как дышал ему в губы, и как почти его поцеловал… Сычжуй ясно осознавал: у него есть шанс, и то, что он чувствовал тогда — это лишь начало, но какое начало?! Он лишь от таких коротких ласк был готов кончить, что будет, если они… Ох. И самое охуенное то, что теперь эти мечты — не просто мечты, всё осуществимо и возможно, и ради этого Сычжуй готов на что угодно. Цзян Ваньинь того стоит.***
Цзян Чэн почти не вздрагивает, когда дверь с шумом раскрывается и в кабинет влетает взвинченный, лохматый и оскалившийся Сюэ Ян. Ну, ещё более взвинченный, лохматый и оскалившийся, чем обычно. — Цзян Чэн, супер пенис «Пристани», я пришёл к тебе сосать! — Чё бля? — Ваньинь приподнимает бровь и замирает с ручкой над бумагой с доком. Ну, он знал, что когда-то этот придурок окончательно чебурахнется, но и не подозревал, что это случится так скоро. Тот быстро подходит к чужому креслу и опускается на колени, руки уже тянутся к ширинке, как Цзян Чэн хлещет его по пальцам и опускает чужие себе на бедра, прижимая так, чтобы тот не смог снова потянуться к ширинке. — Да какого хуя на тебя нашло? — Мне нужна твоя помощь, снимай штаны. Цзян Чэн закатывает глаза и тяжело вздыхает. И смешно, и грустно. Нет, это на самом деле грустно, что Сюэ Ян думает, что помощь можно только насосать, вообще-то и Цзян Чэн знает, что нихуя не делается безвозмездно, но всё равно, чтобы настолько привыкнуть к дерьму и отсутствию отзывчивости в жизни. К тому же, Ваньинь ясно дал понять, что на него можно рассчитывать, так что, либо Сюэ Ян всё ещё не до конца ему доверял, либо хотел попросить что-то выходящее за рамки. — Ты же знаешь, что можно просто попросить? — Ну, так я и пытаюсь попросить, давай сюда свой директорский член… — Чэнмэй, блять… — прорычал Ваньнь, пытаясь оттолкнуть чужие руки от себя, но не успевает, как дверь открывается, и входит Сычжуй с подносом. — Оу… Как он этот чёртов поднос не уронил — неизвестно, но эмоции на его лице менялись от шока до злости, юноша даже покраснел. Цзян Чэну на секунду стало неловко и совсем капельку стыдно, словно его Юань поймал с поличным, пока ему отсасывал любовник, что не особо далеко от правды, но в ином контексте. Впрочем, схуяли это ему стыдиться? Юань — его секретарь, не более, а с кем Цзян Чэн трахается — не его дело, и даже личный секретарь должен стучать перед тем, как войти в кабинет. Сюэ Ян застыл и раздраженно цокнул языком. Сычжуй моргнул, помотал головой и с невозмутимым лицом, на котором всё же была тень недовольства, быстро подошёл к столу. — Ваш завтрак, господин Цзян. — Давай вали уже, ты мешаешь моему «завтраку», — ухмыльнулся Сюэ Ян и схлопотал подзатыльник от Цзян Чэна, — ай, да что? — Сычжуй, проконтролируй получение сегодняшней поставки товара. — Этим занимается Иньчжу, — невозмутимо произнёс Сычжуй, понимая, что от него желают избавиться, но явно не желая уходить. — Значит проверь дела на стройке. — Бля, просто свали уже, а? — протянул Чэнмэй, за что снова получил подзатыльник от Цзян Чэна. — Хм, как прикажете, господин Цзян. Ох, этот недобрый огонёк в глазах и недовольный хмык он знал, наверняка ведь разозлился, и наверняка отомстит. Следует ли ему ждать соли к кофе? Нет, это слишком мелочно. Проблема в документации? Нет, он не стал бы приплетать работу к личному, за профессионализм Ваньинь его отдельно уважал. Наверняка отомстит по-своему, маленький чертёнок. — Ну что, продолжим? — Сядь и успокойся, — закатил глаза Цзян Чэн, тот странно посмотрел на него, но всё же послушался и уселся, правда, вместо кресла он примостился на бёдрах Цзян Чэна, тот лишь тяжело вздохнул и придержал Чэнмэя за тонкую талию. — С каких это ты пор отказываешься от моего охуенного минета? Сюэ Ян взял в руки пиалу с засахаренными семенами лотоса и стал их лопать, телом опираясь на грудь и плечо Цзян Чэна. Ваньинь хотел сделать глоток кофе, но, увидев жадный взгляд Сюэ Яна, отдал ему ещё и чашку с кофе. — Во-первых, я сейчас хочу сосредоточиться на работе, а во-вторых, тебе не обязательно сосать, чтобы я тебе помог, ты ведь знаешь это? Говори, чего хочешь. — Если будешь ржать, я перегрызу тебе сонную артерию, — сёрбая с чашки произнес Сюэ Ян, пытаясь скрыть своё охуевение и смущение от того, что кто-то впервые помогает просто так, — я пригасил Вэнь Нина пошляться. Цзян Чэн сначала осмыслил, а потом кашлянул в кулак, затем ещё раз и ещё раз. Сюэ Ян зарычал и угрожающе посмотрел в глаза Ваньиню. Тот попытался скрыть свой смех, но получалось хреново, всё же «покашляв» в кулак, он с улыбкой и смешинками в глазах посмотрел на Чэнмэя. — Итак, ты пригласил Вэнь Нина на свидание… — Да не свидание это, понятно?! Это просто… Почиллить и попинать хуи, окей? Я чё, слюнтяй какой-то, на свидание мужика приглашать?! — Ах, ну да, на свидание ведь только слюнтяи зовут, а ты у нас не романтичный гей, ты брутальный пидорас, да? — Чё, блять? Да я тебя… — Руки при себе держи или не получишь ни сладостей, ни помощи, — Сюэ Ян скосил взгляд на семена в блюдце и, сцепив зубы, затих. — Я лишь делаю выводы, исходя из твоей логики, получается всё именно так, хотя, какая у тебя вообще может быть логика. — Это чё, ты меня подъебал только что? — Цзян Чэн лишь вздохнул на это и прыснул от смеха в Яново плечо. — Так, от меня тебе что требуется? — Я хочу сводить его в какое-то необычное место, где будут растения и прочая хуйня, но в ботаническом саду пить будет запрещено, зато в одной из твоих теплиц… — Нет! Даже не думай, никто не будет трахаться в теплицах Ланьлина! Сюэ Ян вздохнул, отложил чашку и снова потянулся к ремню Цзян Чэна. — Это тебе не поможет. — Блять, та не буду я его там трахать, просто покажу ему твои теплицы и поля, посидим в одной из них, выпьем и свалим. — Пикник у меня решил устроить? А ты не охуел? И вообще, кто тебе идею подал? У тебя же мозгов хватает только на «бар, вискарь, к тебе и в жопу». — Не важно кто, мне и самому такая хрень не нравится, возиться нужно. В общем, дай добро, иначе Мэн Яо меня на рабочую территорию не пустит, а ещё, отпусти Вэнь Нина в шесть. Цзян Чэн задумался. Вообще-то не так много народа сегодня в ресторане, да и команда на кухне хорошая, су-шеф, выбранный Вэнь Нином, прекрасно может справиться и без него, если тот их оставит раньше, то ничего критичного, его больше волновало, что будет с теплицами. Сюэ Ян ебанутый, ему в голову может любая хрень прийти, но и дать шанс этому чудо-идиоту хотелось, потому что он дерьма и так хлебанул, да и не везло ему с предыдущими «жертвами», да и сам он не особо старался кого-то впечатлить, а тут из жопы лезет, лишь бы угодить булочке-повару. Ваньинь прекрасно понимал, что жизнь пинала Сюэ Яна слишком дохрена, он сам знал, как это — просить шанс и не получать его. Кто ещё даст Сюэ Яну этот шанс и каким другом он будет, если откажет? — Чэнмэй, ты же понимаешь, насколько нужно быть осторожным, и что с тобой будет, если ты что-то выудишь? — Бро, я знал, что ты меня не оставишь! Блять, спасибо! — Чэнмэй заерзал задницей на паху Ваньиня и снова потянулся к его ширинке. — Я тебе сейчас так хорошо отсосу — как в жизни не сосал… — Да оставь ты уже мой хрен в покое!***
Если сказать, что Сычжуй злился — это охуеть как приуменьшено, потому что он был в бешенстве. Он, конечно, понимал, что Сюэ Ян, несмотря на согласие помочь, останется собой, но он не предполагал, что этот мудила ему в штаны полезет, да ещё и посреди белого дня, в разгар работы. Да и Цзян Чэн против не был. Хотя, с чего бы ему быть против? Потому что Сычжуй предложил ему себя? Так он и не соглашался, а если бы и согласился, то не обещал не спать с другими. В общем, ситуацию Сычжуй понимал, он вообще всё понимал, потому знал, что Цзян Чэну ему предъявить нечего. Но это не мешало ему злиться и ревновать, он чувствовал себя так, словно готов сорваться, влететь в тот кабинет, оттащить Сюэ Яна за волосы и хорошенько отпиздить его, желательно на глазах Цзян Чэна, чтобы тот понял, что он чувствует, и что он желает сделать с каждым, кого он трахает. И хуже всего, что он не мог, потому что у него нет права на это (вообще-то ни у кого нет права пиздить человека). Нет права на ревность, нет права лезть к шлюхам Ваньиня, потому что тот делает то, что хочет, Сычжуя это ебать не должно, но он ничего не может с собой поделать. Потому что он пиздец как ревнует. Он настолько взвинченный, что когда залетает на кухню, Вэнь Нин тут же готовит ему какой-то отвар, который не особо действует, но руки перестают дрожать. Он не успевает рассказать Вэнь Нину о том, что Сюэ Ян его довёл, и что тот в кабинете президента, так как приходит Иньчжу и заваливает его документацией, а ещё ему приходят на мейл рабочие документы для Цзян Ваньиня, которые Юань должен проверить, найти и расписать источник, рассортировать, распечатать и подать, отписать отправителю, отметить в журнале входящей документации… и сделать кучу нудной работы. Иньчжу предоставляет ему рабочий ноут с доступом к его рабочей программе и почте, потому что Сычжуй пока не может вернуться в кабинет. Прежде чем засесть с работой, он в холле встречается с Сюэ Яном, тот спешит себе по своим делам и его словно не замечает вообще. Выглядит довольным и взбудораженным, но не оттраханым, да и не как после секса. Чэнмэй встречается взглядом со злым Сычжуем, насмешливо смотрит на него, закатывает глаза и, словно общаясь с глупым ребенком, одними губами шепчет «не было нихуя». На этих словах Юань сияет, облегчённо вздыхает и улыбается от уха до уха, от чего Сюэ Ян смотрит ещё более насмешливо, произносит губами «конченный» и выходит из отеля. Довольный Сычжуй сворачивает в сторону личного кабинета Цзиньчжу и Иньчжу, садится за свободный стол и приступает к работе в уже более приподнятом настроении. Женщины это замечают, едва заметно кидают друг другу легкие сдержанные улыбки, но молчат и не подкалывают Юаня, и он за это благодарен. К четырем часам дня работа была завершена, у него засветился экран рабочего телефона с сообщением от Цзян Чэна, и он откинулся на спинку кресла, широко улыбнувшись. «Принеси обед». Ох, он бы с радостью преподнёс всего себя, да только Ваньинь не хочет его пробовать, а зря. Что же, у них ещё будет возможность попробовать друг друга, а пока…***
Вэнь Нин охуевал от того, насколько Сюэ Ян меняет его мысли и настроение, потому что ещё утром он был на него зол (а перед этим был умилен нелепым подарком). И вот, он снова умилен чужой нелепостью, и Цюнлинь догадался, что те самые «советчики» наверняка сказали ему «одеться презентабельно, но при этом оставаться собой, и этот идиот воспринял это по-своему. В общем, воспринял это как-то странно, потому что на нём рваные джинсы, красная мятая рубашка, которая ему явно мала, и пиджак, который просто огромен. У кого Чэнмэй отжал или украл это добро — Вэнь Нин знать не хотел, лишь оставалось надеяться, что всё это было «вежливо» одолжено (естественно с применением угроз, но Цюнлинь не оставлял надежд), и Чэнмэй обязательно вернёт вещи владельцу. Машину он взял рабочую, странно, что Ваньинь ему позволил, но это не всё, что удивило, было ещё кое-что — Сюэ Ян надушился. Ну, для начала достаточно и того, что он больше не вонял перегаром и потом, но сейчас он реально приятно пах каким-то знакомым парфюмом. — Не говори, что это одеколон моего су-шефа, — простонал Вэнь Нин, утыкаясь лбом в окно и зажмуриваясь, — ты украл это из его шкафчика? — Не украл, а одолжил, и вообще, я воспользовался и вернул обратно. Рубашка, кстати, тоже его. — А пиджак? — Не важно, и вообще, не доёбывайся до деталей, это всё хуйня. Наслаждайся просто, окей? Вот сейчас выедем на пустую трассу, там копов нет, так что сможем смело гнать быстрее, и тогда успеем к закату. — А куда мы вообще едем? — В «Ланьлин», буду показывать тебе цветочки, травушки-муравушки и прочую пахучую хуйню. Тебе понравится. — Откуда ты знаешь, что мне может понравиться? — Потому что я спрашивал у того, кто в этом разбирается. — О, так ты… Готовился к свиданию? Сюэ Ян закатил глаза и зло сцепил зубы. Все обязательно повторяли это тупое слово по десять раз за сегодня. Он не ходит на свидания, и это не свидание, он просто добивается Вэнь Нина, вот и всё. «Я же хищник, вот так вот я хитровыебанно охочусь на свою Лань». — Это не свидание, понятно? Мы просто зависаем вместе. — О, ладно, пусть будет так. Но, всё прошло именно так, как хотел Сюэ Ян, именно так, как он задумал. Добрались они на территорию к закату, и на лавандовое поле они добрались к закату. Половина была фиолетовой, около тридцати соток, а дальше шли разнообразные цветы, названий которых Сюэ Ян не знал. Вообще-то, летом цветы собрали и скосили, но осталось и то, что проросло, потому насыщенного фиолетового цвета тут хватало предостаточно. Да и дальше тянулись поля с цветами и деревьями, с левой стороны деревья — с правой цветы да травы, и по узкой дороге они шли вдоль вперёд, оставив машину позади. Сюэ Ян набрал сообщение, чтобы её забрали и пригнали к воротам Ланьлин, ведь возвращаться назад надо будет как-то. — Вау… Если бы не скосили, то было бы почти как в провансе. А там, дальше… это же крокусы. Теперь понятно, почему нет проблем с травами и специями — Ланьлин всё необходимое поставляет на кухню Пристани. — Крокусы это… шарф… шан… — Шафран. О, а там дальше, за шафраном… — Вэнь Нин побежал вперёд, вдоль по узкой дорожке. Сюэ Ян смотрел на него, окруженного солнечным светом, запахом цветов, трав и осеннего ветра, и понимал, что это не так, как с Сяо Синчэнем или Мэн Яо, нет больше инстинкта охотника и желания просто добиться. Впрочем, какое желание у него было — он так и не понял, или не захотел понимать. Сюэ Ян догнал его, когда тот нюхал другие цветы. — Эти Цзян Чэн поставляет в основном в фармацевтические фирмы, забыл, как оно называется… — Вербена. А вон те, что дальше — гацании, как большие разноцветные ромашки. А вон там, дальше… А дальше гортензии, — мечтательно вздохнул Вэнь Нин, указывая на разноцветные кусты и небольшие деревья. — Они твои любимые? Гортензии? — М? С чего ты взял? — Не знаю, — пожал плечами Сюэ Ян и ускорил шаг, топая бездумно вперед, — мне так показалось. Ты произнес это «таким» тоном. — Каким тоном? — весело поинтересовался Вэнь Нин. Это было странно, но скованность пропала, и Вэнь Нин и правда был настолько увлечен, что расслабился и даже получал удовольствие от прогулки. Сюэ Ян этого даже не заметил по началу. Но у Вэнь Нина глаза блестят, в них смешинки, а острые бледные скулы покрыты румянцем, он выглядит сейчас так просто и осязаемо, что Сюэ Яну хочется взять его за руку. На секунду он тянется к его руке и мешкается, когда Вэнь Нин замечает это. Он одёргивает руку и прочищает горло. — Кхм… Ну, «таким то-о-о-оном» — Сюэ Ян копирует мечтательный тон Вэнь Нина и театрально вздыхает. Вэнь Нин сначала всматривается в чужое лицо, а затем вдруг смеется в кулак. Сюэ Ян залип. Он откровенно залип на этот красивый, тихий и робкий смех, на опущенные глаза, на кулак, соприкасающийся с губами, на опущенные глаза, на Вэнь Нина в целом. «Пиздец» — думает Сюэ Ян. — Ты это нарочно? — Прости? — Смеешься так красиво, нарочно? Чтобы я залип? — Вэнь Нин сначала думает, что это нелепый подкат, а затем понимает, что этот идиот говорит вполне серьёзно. Он… обвиняет его за красивый смех? Он делает комплимент или обвиняет? Как вообще понять этого придурка? И можно ли его вообще понять? — А ты залип? — неожиданно весело спрашивает Вэнь Нин. Тон нежный, как и голос, зато взгляд игривый. Сюэ Ян вдруг смущается и тушуется, и как всегда, скрывает это под агрессией. — А что, по мне не видно?! Пошли уже! Они дошли до гортензий, которые, казалось, сияли в свете закатного солнца. Сюэ Ян ступил на территорию поля, посветив перед камерой карточкой-датчиком, камера мигнула зелёным и вновь осветилась красным. Чэнмэй сорвал несколько цветов — голубых, розовых, белых, синих, сиреневых, перламутровых и хуевую тучу других. И как бы Вэнь Нин не возмущался, что этот вандал портит природу и зря срывает цветы, а всё же, когда вандал встал впритык к нему, и с ухмылкой протянул ему пышный букет ароматных гортензий, он всё же зарылся в них лицом, втянул сладкий, свежий аромат и искренне прошептал: — Спасибо. И это было самым приятным, что он ему говорил с такой честностью. Когда они всё же пришли, Вэнь Нин точно ребёнок рассматривал всё вокруг, ему было интересно абсолютно всё, голова вертелась по сторонам, он смотрел на всё, но только не на Сюэ Яна, конечно, вокруг ведь всё новое и интересное, и пофиг, что Чэнмэй привлекает его внимание, как может. Он открывает дверь в теплицу и вежливым жестом пропускает Вэнь Нина вперёд. Тот проходит прямо, Сюэ Ян закрывает дверь, аккуратно берёт Цюнлиня под локоть и ведёт вперёд. Тот вздрагивает, но виду не подает. Они идут по тонкой дорожке сквозь апельсиновые и лимонные деревья, какие-то растения, плетущиеся вдоль стен и специальным форм, и доходят до обустроенного сбоку места. На полу лежал огромный мягкий футон, застеленный одеялом, и сверху укрыт мягким пледом, две большие подушки для сидения и низкий столик. Не зря Сюэ Ян сразу после разговора с Цзян Чэном заебывал Мэн Яо, дабы тот помог. Ещё и фруктов и сладостей наебенил, даже бутылка вина в окружении двух свечений. Ну и нахуя? Он просил по мелочёвке, а это было как-то слишком… богато? Пафосно? Сюэ Ян к такому не привык, он и на свидания не ходил, просто в баре цеплял кого-то, перепихон в туалете или дешёвом мотеле и всё, такой вот хуйни не было, так что, он не знал, так ли должно быть и нормально ли всё. Но, судя по лицу Вэнь Нина, тот более чем доволен. — Ты постарался. — Да, и мне даже почти не пришлось угрожать Мэн Яо. — Почти? — Забей. Чё ты принюхиваешься? Я же утром мылся и даже спиздил духи у твоего су-шефа, не должен же вонять. Вэнь Нин неловко прыснул в кулак и посмотрел на это чудо в перьях — ну он всё же до безумия нелепый. — Наоборот, цитрусами пахнет — прекрасно, мне нравится эта теплица. Здесь… уютно. И очень красиво, спасибо. — О, это ещё не всё, жди, я сейчас свет выключу, и включатся диодные ночники в потолке. Сюэ Ян и правда выключил свет, и ночники светились тёплым жёлто-оранжевым цветом. Сюэ Ян вернулся и самодовольно посмотрела на Цюнлиня. — Ну как? — Красиво и уютно. — Говорил же, что тебе понравится. Пить ты, как я понимаю, не будешь? — Вэнь Нин отрицательно помотал головой, на что Сюэ Ян лишь вздохнул и достал из-за спины графин с соком, и поставил его на место бутылки вина. — Предсказуемо, я так и думал. — Прости. — Пф, не предо мной извиняйся, а пред собой, ты много упускаешь, знаешь ли. Хорошее пойло — та ещё вещь, может, ты бы смог отпускать себя хоть иногда, ибо корчишь из себя праведника. Ну, пей. Не знал, какой ты любишь, так что пей то, что есть. — Мне нравится гранатовый, ты угадал, — улыбнулся Цюнлинь и цокнул бокал Чэнмэя своим, — спасибо. Посиделка сначала была неловкой, Чэнмэю было непривычно всё… это, ещё и без алкоголя. Вэнь Нин тоже поначалу чувствовал себя неловко, а затем стал скручивать на лежавшие рядом зубочистки кусочки фруктов и сыра, а затем протянул Чэнмэю. — С вином было бы лучше, но и так неплохо. — Ты словно наебенил сюда всё, что было на столе, — нахмурился Сюэ Ян, подозрительно смотря на канапешку, — ты меня травануть хочешь? Учти, меня травили пять раз, я и шестой не сдохну. — Это вкусно, попробуй, — Вэнь Нин преподнёс шпажку ко рту Сюэ Яна, тот поддался и открыл рот, захватил всю еду и коснулся губами пальцев Цюнлина. Тот вздрогнул и покраснел, но пальцы так и не убрал. Чэнмэй лизнул их языком, а затем стянул зубами еду и отстранился, оставляя во влажных чужих пальцах пустую зубочистку. — А… как вы познакомились с Цзян Ваньинем? То есть, я знаю, мне рассказали, что ты преследовал Сяо Синчэня и Сунь Ланя, и тебя знал весь отель, а потом вы вместе встретились на отдыхе, но… Вы, вроде бы, близки. — Серьёзно, хочешь поговорить именно обо мне? — Да, — кивнул Вэнь Нин, — о тебе мало что известно, ты вроде ничего не скрываешь, но в то же время, остаёшься закрытой книгой. — Мы встретились на курорте, трахались там весь период, так и начали общаться. Вэнь Нин разочаровано поджал губы и отвернулся — не это он хотел услышать. — Что, наверняка ждал красивую сказочку? Сорян, но у таких людей, как мы с Цзян Ваньнем — красиво не бывает. — У таких, как вы? — Искалеченных. Ну, у нас нет нихуя, мы проебали всё и пытаемся сохранить то, что осталось. У него — это Цзинь Лин и наследие родителей, у меня… эта конченая девка… — Поморщился Сюэ Ян и повернулся в сторону, смотря в стеклянную стену. Он не любил откровенничать, но даже грубость не помогала скрыть теплоту в тоне — это бесило. — А-Цин? Сюэ Ян кивнул, даже не поворачиваясь к нему, смотрел лишь на одинокий фонарь на улице, что стоял между теплицами. — Она, блять, самая. Думаю, мы бы суициднулись, не будь этих горбов на наших спинах, так что, смерть для нас роскошь. Сцепили зубы, терпели, выживали. Не одни, но одиноки. Мы похожи, так что понимаем друг друга в некоторой степени. Он почти такой же, поэтому рассказать ему своё дерьмо было… Просто. Дело не в доверии, просто, я не скажу ему ничего нового. Потому и сдружились — я жрал то же самое дерьмо, что и он. К тому же, он первый, кто отнёсся ко мне нормально. Не просто «ты долбоёб, пошёл на хуй», а «ты долбоёб, но меня это не парит, пошёл нахуй, но я тебе помогу». — То есть он смог увидеть настоящего тебя, несмотря на твой отвратительный характер? — Тебе, блять, обязательно переворачивать это всё так, чтобы звучало смущающе? — фыркнул Чэнмэй. Вэнь Нин посмотрел на стушевавшегося Сюэ Яна и улыбнулся. — Я смущаю тебя второй раз за день, — улыбнулся Вэнь Нин, — я должен извиниться, но мне не стыдно. Ведь ты того самого добивался от меня. — Пошёл нахуй, — фыркнул Сюэ Ян, а затем подмигнул Цюнлину, — желательно на мой. Тот лишь разочаровано вздохнул — умеет Сюэ Ян опошлить момент. Он посмотрел в сторону того же фонаря и сделал глоток гранатового сока. — У меня всё просто, все умерли данным давно, выжил лишь А-Юань, я не знал, жив ли он после аварии. Когда выяснилось, что он жив, и его воспитывают люди, я тут же нашёл их, но в конечном итоге пришёл к выводу, что ему лучше оставаться с Лань Ванцзи и Вэй Усянем. У меня не было ничего, я работал поваром в ресторанчике в Риме, и конечно же, я мог бы его содержать, денег хватило бы, я бы нашёл нам жилье, но… Лань Ванцзи богат, и он мог обеспечить ему более роскошное будущее. К тому же, зачем ему робкий заикающийся дядя, когда у него может быть два замечательных отца, один умный и прекрасно воспитанный, а другой весёлый и добросердечный, я понимал, что такие люди сделают из Юаня прекрасно воспитанного юношу, окружат его заботой и любовью так, как я не смог бы. Потому я его не забирал, лишь просил разрешения видеться. Когда они уехали, я безумно скучал, общение по скайпу — совсем не то, а кроме Юаня у меня больше никого нет. Впрочем, он взрослый парень, молодой мужчина, у него своя жизнь, так что, я рад, что могу хотя бы наблюдать со стороны. Сюэ Ян молчал долго, он вовсе не ожидал ответного откровения. Да, скупо и сухо рассказано, но достаточно, чтобы знать то, что знать необходимо. Чэнмэй молча смотрел в окно, а затем вдруг хмыкнул. — Да уж, воспитали они целеустремленного паренька. Только вот, цели он ставит… пиздец сложные. Я думал, что Цзян Ваньинь ему не по зубам, но… Пересмотрел эту позицию. Если ты переживал, чтобы он нашёл достойного чела — то Ваньинь достойнейший из всех, тот, кто будет с таким мужиком — тому охуенно повезёт, но, чтобы такого мужика добиться, нужно знатно дерьма похлебать. Твой малыш его давно хлебает и не сдался, это неплохо, лишь бы не случилась та же хуйня, что с Хуайсаном. — Не сравнивай А-Юаня ни с кем. Он не такой. Его ведут чувства и сердце. — Хуайсана тоже они вели, и нихуя хорошего не вышло. Мне похуй вообще, Хуайсан или Сычжуй, для меня, в первую очередь, стоят интересы моего друга, — Сюэ Ян, наконец-то, посмотрел на Вэнь Нина. — Цзян Чэн — мой первый друг и единственный. И мне похуй, с кем он спит и кого он выберет, я буду поддерживать того, с кем ему будет хорошо, потому что он это заслужил, пусть и сам того не понимает. С Хуайсаном нихуя не сложилось тогда и сейчас не сложится, но Сычжуй… Я смотрю на то, что он будит в Цзян Чэне, и я его таким живым не видел ещё, он вырывается из коматоза, охуевает от действий Сычжуя, но лучше пусть охуевает, пусть чувствует хоть что-то, чем сидит в грёбаной каморке из прошлого. Хочешь знать моё мнение? Я ебал в рот Вэй Усяня и его, как ты сказал, чистосердечность — он подосрал Чэну, и может тот и простил, но я помню, и я стою на его стороне. Я поддерживаю Юаня не из-за тебя. Если твой племянник сможет расшевелить А-Чэна… если он то, что нужно Чэну, то я буду помогать, потому что для меня важно, чтобы мой друг не загнулся и не подох в одиночестве. В конце концов, кто тогда будет слушать моё нытье? — А ты сам не боишься загнуться и подохнуть в одиночестве? — Ну, для меня это предсказуемо, но я не жалуюсь, люди — мрази, помереть одному — прекрасно, никто над ухом пиздеть не будет. А вообще, мне кажется, что я подохну, держа свой член в чьем-то рту. Это будет охуенная смерть, кончу напоследок. — С тобой невозможно разговаривать серьёзно. Вэнь Нин долго смотрит на задумавшегося Сюэ Яна и понимает, что ошибался, и Сюэ Ян не такой уж конченый, он умеет ценить людей, просто не всех, и не умеет показывать это, да и не желает, потому что люди, которых он ценит, понимают его без слов. Он сам таких людей выбирает. И это… правильно? Находить таких же разбитых, которые могут понять тебя лучше всего, с такими легко и можно не бояться, что тебя неправильно поймут. — Чего пялишься? — Потому что мне есть, на что пялиться. Сюэ Ян хмурится, но Вэнь Нин знает, что тот смущён, и даже ухмылка это не скрывает. Он что-то болтает, много-много болтает, пока Цюнлинь медленно тянется к его лицу. Он пиздит о том, что «не девчонка, чтобы ему такую милую хуйню говорили, ибо мужик должен быть не красивей обезьяны», и говорит-говорит-говорит. Смущённый, нервничает, не верит, смотрит с подозрением, словно Вэнь Нин обманет и в горло вгрызется. А затем тянется в ответ, они почти соприкасаются губами, как… Громкая музыка с колонок — которые не понятно где стоят — и жутко нелепая песня, всеми известная Careless whisper заставляет их вздрогнуть в испуге. Цюнлинь спешно отстраняется, теряет былую смелость, краснеет и робеет. Сюэ Ян злобно рычит, он готов разорвать любого сейчас. — Я же просил: не перебарщивать! — Прости-прости, мне просто показалось, что это подходящий момент. Господин маньяк, не злись на Сюаньюя, пожалуйста… — Блять, а ты тут откуда ещё взялся? — закатил глаза и поднялся с места Сюэ Ян. Сюаньюй стоял напротив и с интересом смотрел на Вэнь Нина, а затем помахал ему и неловко улыбнулся, Вэнь Нин робко помахал в ответ. — Я хотел помочь господину маньяку… — Эм… А… — Пока ты сформулируешь вопрос, я уже на него отвечу. Это Мо Сюаньюй, гений «Ланьлин Цзинь», химик, биолог, ботаник и прочее-прочее. Просто у него беды с башкой, и он слегка не в своём уме. — Можно нормально ответить, не обязательно оскорблять людей, — нахмурился Вэнь Нин, однако, когда Сюаньюй обнял недовольного Чэнмэя, он встретился глазами с ним и по хмурому лицу понял: тот не шутит.— О, так он правда… простите, я не знал. — Не всё, что я говорю — оскорбление, — фыркнул Сюэ Ян и попытался отодрать от себя парня, — ну всё, пиздуй давай в свою лабораторию. — Ты тот парень, который нравится господину маньяку? — Сюаньюй сел рядом с Вэнь Нином. — Ну, «господину маньяку» вряд ли вообще нравится хоть что-то и «кто-то». — Неправда! Ему нравится марихуана, которую я ему даю, но об этом нельзя рассказывать господину помощнику и господину директору. А ещё, ему нравится Мо Сюаньюй, он даже обещал меня усыновить! — Чё? Я сказал, что в жизни тебя не усыновлю, ты взрослый мужик, бля. — Но господин маньяк… — Только не хнычь, блять, — Сюн Ян закатил глаза, когда у Сюаньюя затряслась губа. Тот сжал рубашку Вэнь Нина и обиженно выпятил губу. — Я думаю, что тебе не стоит расстраиваться, господин маньяк — не лучший вариант родителя. — Неправда! — Сюаньюй бросился к Чэнмэю и вцепился в него. Тот ругался и фыркал, но Сюаньюй прилип мертвой хваткой. — Он хороший и спас меня от людей, которые делали мне больно. Он тоже сделал им больно, они больше никогда не обидят Сюаньюя, так он сказал! Вэнь Нин поднял шокированный взгляд на нахмурившегося Чэнмэя. Тот лишь хмыкнул в ответ. Ну да, Вэнь Нин наверняка думает, что Чэнмэй их всех убил, и не далеко от размышлений ушёл, Сюэ Ян избавился от них, но ведь Вэнь Нин знал, что Сюэ Ян не святой, чего он ожидал? — Что, удивлён? Боишься теперь? — Нет. — Уверен? — Да, — твердо кивнул Вэнь Нин, смотря на то, как Чэнмэй неосознанно поглаживает Сюаньюя по спине, успокаивая того и даже не понимая этого, — уверен. Да, он всё же опасный, с этим человеком лучше не связываться, рискованно вообще впускать таких в свою жизнь. Но если подружиться с таким человеком, или стать ему дорогим — то ты получишь лучшего друга, надёжную защиту и кого-то, в ком будешь точно уверен. Сюэ Ян — всё ещё тот самый ебанутый Сюэ Ян. Но теперь Вэнь Нин видит в нём не только хреновое. — Господин Мо, садись, посиди с нами, — улыбнулся Вэнь Нин, — хочешь перекусить? Сюаньюй ослепительно улыбнулся, а затем снова едва не захныкал от радости, он бормотал извинения и благодарности в плечо Вэнь Нину, ещё что-то, на что Чэнмэй лишь закатывал глаза, Цюнлинь же гладил того по плечу, улыбался и делал ему канапэшки. Сюаньюй рассказал много вещей о Чэнмэе, сделав того едва ли не героем, но и высмеять не забыл — неосознанно, конечно. И пусть тот возмущался, а всё же, видя, как Цюнлинь улыбается, просто молча наблюдал за этими двумя. А через час они всё же решили, что пора ехать, поздно уже. Сюаньюй проводил их до ворот, держа за руку Вэнь Нина, и обиженно мычал, когда Чэнмэй дразнил его, называя предателем. — А ты же ещё приедешь? — спросил он, всматриваясь в глаза Цюнлина. — Конечно, я же пообещал сделать тебе мятных печенек. — Я буду ждать, — улыбнулся Сюаньюй, — хорошо было бы, чтобы вы с господином маньяком поженились, и тогда вы бы смогли усыновить меня вместе! — Сюаньюй, блять! — рыкнул Чэнмэй и отцепил его от руки Вэнь Нина. — Пока, господин маньяк, пока, парень господина маньяка! — Он помахал севшим в машину мужчинам, и Чэнмэй облегченно вздохнул. Проезжая мимо деревьев и цветов, где они прогуливались, Чэнмэй недовольно фыркал на смешки и подглядывания Вэнь Нина. — Не стоило ему обещать. Он ведь будет ждать, я понимаю, что ты хотел показать свою доброту и ебаное великодушие, грёбаный «идеальный Вэнь Нин», но такие, как Сюаньюй… Лучше говори честно, потому что он наивнее ребенка и верит во всё, что ему говорят. Теперь мне придется думать, что ему сказать, чтобы он не ждал и не надеялся. — П-прости, — прошептал он, — но… Если ты меня отвезёшь сюда ещё раз, я бы и правда привёз ему печеньки. — О, хочешь ещё раз со мной зависнуть? — оскалился Сюэ Ян. — Нет! Хочу отвезти ему печенье. А вообще, ваши с ним взаимоотношения… это правда очаровательно. Ты — и Мо Сюаньюй… Ты так о нем заботишься. — Где ты это увидел, блять? — Там, где ты пытался спрятать, — робко прошептал Цюнлинь, — да и ты буквально только что отчитал меня из-за него, подкармливал, и то, как смотрел на него… это очаровательно. — Не менее очаровательно того, что он предложил нам пожениться и усыновить его, мамочка. — С чего ты взял, что мамочкой был бы я? — и никакой, блять, неловкости! Подумать только! Сидит и игривыми глазами сверкает, чертёнок под обликом ангела. — О, так возможность свадьбы и усыновление взрослого мужчины тебя не смущает? — Нет, — пожал плечами Вэнь Нин, — а теперь, если ты не против, я немного вздремну. — Конечно против, а как же отсос в дороге? — усмехнулся Чэнмэй. Вэнь Нин покраснел, отвернулся и закрыл глаза. — Я зашью тебе рот, господин маньяк.***
Лань Сычжуй закончил к шести вечера и был уже, в принципе, свободен, осталось лишь отнести начальнику поесть, потому что, тот конечно же не обедал и ужинать не будет, закончит с работой и домой, если Жулань заставит его поесть — то это хорошо, но маловероятно. Юань приказывает готовить директору поднос, проверяет расписание на завтрашний день — две встречи с выездом, одна здесь и, конечно же… ремонт кабинета закончен был вчера, но мебель ещё не внесли, вот завтра этим и займутся, в период отсутствия директора. Охуительно просто, Хуайсана значит терпеть придется. Он взял поднос, тяжело вздохнул, робко постучал и зашёл. Ваньинь лишь поднял на него глаза на мгновенье и снова вернулся к бумагам, даже головы не поднимал! Сычжуй лишь недовольно хмыкнул. Он захлопнул дверь ногой и подошёл к журнальному столику, поставив туда поднос и красиво всё разложив. — Ужин, господин Цзян. — Я не просил. — Знаю, — недовольно фыркнул Сычжуй. — Вы наверняка ещё утром насытились, — неоднозначно хмыкнул парень, на что Цзян Чэн кинул на него предупредительный взгляд — речь свою лучше фильтровать. — Допустим, — кивнул мужчина и, откинувшись в кресле, прижал ручку к губам, с интересом наблюдая за парнем, чуть склонив голову к плечу, — и что с того? — Да ничего, собственно говоря, — пожал плечами Юань, — просто как-то Вы быстро. Я думал, что Вы более страстный любовник, но Сюэ Ян у Вас долго не пробыл, так быстро закончили… Неужели не умеете держаться, господин Цзян? Партнерам не нравится, когда так скоро кончают, знаете ли… Или же, Сюэ Ян настолько хорошо отсасывает, что Вы не могли долго продержаться? Ваньинь должен был разозлиться, но его это… не то чтобы интриговало и умиляло, а, скорее, веселило. Парнишка очаровательно ревновал. Разумеется, он позволял себе чересчур много, но он наблюдал за реакцией Ваньиня и видел, что мужчина позволяет ему самовольничать и старался не переступать грань, ведь даже у смелости должен быть предел. Какой умный и славный мальчик. Хорошенький-хорошенький, и с чего бы такому чуду смотреть на злобного начальника? Жаль, конечно, что он сын Усяня, да ещё и младше него намного, будь они в иной ситуации… — Ну, раз уж тебе настолько интересно, то я скажу, — кивнул Цзян Чэн, наблюдая, каким больным взглядом мальчишка следит за кончиком ручки у его губ или же за самими губами — ведёт Юаня не по-детски, взгляд совершенно точно больной. — Сюэ Ян и правда хорошо отсасывает. Он мастерски владеет «глубоким горлом», знает, как хорошо обсасывать, а ещё ему вырезали гланды, я свободно упираюсь концом ему в горло. И он никогда не разбрызгивает ни капли, послушно глотает всё, вне зависимости от количества. Сычжуй неприятно поморщился, представляя, как Сюэ Ян отсасывает Цзян Чэну — конечно же, это было неприятно, и это ещё мягко сказано! Но, сам ведь начал это дерьмо. Но если представить себя… то ситуация меняется. — Ничего не было, — хмыкнул Цзян Чэн, увидев поникшее лицо парня, хотя и охуел с того, что расчувствовался и пожалел, это вообще к чему, он может трахать кого хочет, а тут на тебе — жалко мальчика, — если бы он правда мне отсасывал, то нихуя не закончилось бы так быстро. — Ваньинь опустил руки на стол, сцепив их в замок, и слегка наклонился к стоящему у стола Юаню. — Я предпочитаю растягивать удовольствие и выдержки моей может хватать хоть на всю ночь, так, чтобы на утро ходить было сложно, уж поверь. — Не поверю, пока сам не смогу убедиться, — прошептал вдруг севшим голосом Юань, затем оперся руками о стол и склонился к Цзян Чэну, — может, продемонстрируете? Цзян Чэн хмыкнул и вопросительно поднял бровь. Вот же ж засранец. А взгляд совершенно дурной — как бы хуйни не наделал и не пизданул лишнего. На губы смотрит так, точно сейчас набросится и сожрёт их. Облизывается, дышит тяжело, точно к прыжку готовится. Он же не набросится с поцелуем? А затем покраснел до цвета спелого помидора. Ваньинь усмехнулся не сдержавшись. — Такой смелый, предлагаешь мне себя, а выглядишь как рак варёный. Покраснел-то чего? — А Вы разве не помните, что я сказал Вам тогда, на вечеринке? Цзян Чэн сначала хмурится, пытаясь вспомнить, что же мальчишка такого ему сказал, а затем глаза расширяются, когда в голове всплывает то самое: «— Знаешь, от чего я краснею? От того, что я представляю, как ты вгоняешь в меня свой член во всю длину, пока я лежу животом на том грёбаном столе. Я краснею от мыслей о том, что могу отсосать тебе, спрятавшись за твоим столом. Краснею каждый раз, когда думаю о твоей сперме в своей глотке… Так что, если в следующий раз увидишь, как я покраснею, будь уверен, в моей голове ты уже кончил в меня». — Представил? — хмыкнул Ваньинь. Впрочем, можно было не спрашивать, теперь, когда он знает, о чём мальчишка думает в такие моменты — всё очевидно. И всё же, какой у него сейчас блядский взгляд, пошлый и покрытый пеленой, что же будет, если Цзян Чэн всё же исполнит одну из его фантазий? Будет ли взгляд таким же стеклянным или… Это вообще, блять, не то, о чем следовало думать! А Юань губы приоткрывает, тяжело дышит и смотрит на Ваньиня так, словно умоляет трахнуть его прямо сейчас. И Ваньинь понимает, что… У него вдруг появляется ответное желание. Вот это уже совершенно никуда не годится! — Прекращай это дерьмо или держи его в себе, иначе ничем хорошим эта хуйня не закончится. — Никто не может знать наперед, как это закончится и… — Я, блять, знаю, — рыкнул Цзян Чэн. — Не Хуайсан — прямой тому пример, так что не повторяй его ошибок. И не вздумай влюбиться в меня, — Цзян Чэн поднял серьёзный взгляд на мальчишку и весьма вовремя, потому что он уже почти произнёс треклятое «уже». — Но я не Не Хуайсан. Цзян Чэн смотрел на него около минуты, словно думая о чём-то, взгляд его потеплел, а уголки его губ слегка приподнялись от известных лишь ему результатов недолгих рассуждений. — Да, — кивнул он, пряча улыбку под пальцами, — ты не он. Сычжуй не знал, что на это ответить и нужен ли тут ответ вообще. — На сегодня ты свободен, можешь идти. И снова этот тон, который явно даёт понять, что возражения будут совершенно лишними, и Юань не может перечить. — Хорошо, до завтра, «мой господин», я буду скучать, — игриво подмигнул Юань, на что начальник лишь закатил глаза. — Вали уже, — хмыкнул он, но остановил юношу у двери. — Юань. — Да? — тот обернулся через плечо и встретился с серо-лиловыми глазами, которые сводят его с ума каждый раз, стоит лишь в них посмотреть. — Помни о том, что я тебе сказал. Не влюбляйся в меня. — Вы боитесь, что не сможете ответить взаимностью и раните меня, или же боитесь того, что можете влюбиться в ответ? Цзян Чэн сначала посмотрел на него с непониманием, а затем нахмурился и раздраженно двинул рукой, дабы Юань вышел вон. Когда дверь за Юанем всё же закрылась, Цзян Чэн раздраженно откинулся в кресле и закрыл глаза. Зажмурившись, он стал тереть пальцами переносицу, недовольно поджав губы. Вот ведь говнюк… Умеет выводить из себя. Он меняет настроение Цзян Чэна каждую чертову минуту, как ёбаные американские горки. Всё, что остается Цзян Чэну — это подстраиваться под ритм, тяжело вздыхать и самому себе пиздеть, что ему это не нравится. — Я никогда ни в кого не влюбляюсь, глупый ты ребёнок…***
Когда Цзиньчжу силой схватила его под локоть и впилась руками в его кожу, он понял, что лучше не сопротивляться и позволить ей тащить его в свой кабинет, а ещё лучше молчать, она ведь и заехать по ебалу может. Это Иньчжу спокойна, от неё ещё можно хоть слово вытянуть, а вот Цзиньчжу его откровенно пугала. Оказалось, в кабинете стояло овердохуя людей, словно половина персонала собралась. Сычжуй оглядел всех, пытаясь понять, что происходит. — Итак, сегодня второе ноября. У нас есть два дня до дня рождения господина Цзян и нужно решить, что делать. Если устроим вечеринку — он нас отпиздит, но ему будет приятно. И всё же, пизда нам за это. Если проигнорируем — он будет благодарен вдвойне, но как всегда проведёт этот день в максимальной скуке. — Предлагаю поступить так же, как три года назад, — Иньчжу развернула ноутбук, из которого доносился голос Сун Ланя, — устроим небольшую вечеринку лишь для него, включая персонал и самых близких ему людей, сами его поздравим, а затем, мы с Цзинь Жуланем уломаем его хоть немного отпраздновать с нами и отправим домой, хотя, было бы лучше, чтобы он хоть немного провёл время с нами, но отдых дома ему милее, так что тоже хорошо. — Значит, небольшая вечеринка? — спросила Цзиньчжу. — Та фу, это даже не вечеринка, скорее, просто ужин с поздравлениями, — поморщилась А-Цин, — это же ваш начальник, давайте закатим охуенную тусовку, как была у Вэй Усяня, ещё и позовём его коллег, это должно быть громко, чтобы в газетах писали, и к отелю привлечём ещё больше внимания. — Это вряд ли, — покачал головой консьерж, — господин Цзян не любит громких вечеринок, это всё не по нему. К тому же, подобное требует больших расходов, Пристань имеет достаточно прибыли и благоухает, но сейчас идёт ремонт и перестройка, тратить большие суммы со счета отеля? Нам же пизда будет. — Мы можем сделать так же, как и на тридцатилетие Ваньиня, по десять процентов с нашей зарплаты скинуть. — Это хорошая идея, Синчэнь, только вот, ты и сам в долгах на несколько зарплат вперёд, — хмыкнула Иньчжу, — могу вам с Цзичэнем одолжить, но кто будет получать нагоняй за организацию праздника? — Тот, кто и решил всё это организовать! — раздался весёлый голос позади. Все повернулись в сторону и начали недовольно ворчать, Иньчжу и вовсе грязно выругалась. — Папа?!***
Ну кто бы сомневался. Если какая-то задница, то сразу Усянь. И пусть сотрудники Пристани не особо жаловали Усяня, так как многие знали или же слышали о событиях прошлого, а всё же, организовать крутую вечеринку для любимого директора — долг чести, так что они могли и потерпеть этого шалопая. Усянь сказал, что возьмёт на себя все расходы, но персонал, естественно, не согласился, они тоже хотят поздравить Цзян Ваньиня, предложили 50/50, на том и порешили. Сам Юань ждал этого дня очень сильно, потому что у него тоже был подарок для Цзян Ваньиня, очень хороший такой подарок. Ну, помимо себя, хотя себя он тоже успеет переложить, в кожаной портупее на голое тело и фиолетовой ленточкой с бантиком на шее. Когда-то Чэн всё равно развернёт этот подарок, но было бы лучше прямо на дне рождения. Он точно сделает это, соблазнит его и заставит трахнуть. Потому что он уже загибался от желания, терпеть было невыносимо, особенно теперь, когда Цзян Ваньинь знает или примерно догадывается, о чем думает Сычжуй. Но это даже увлекательно — представлять, как он тебя трахает, смотреть в глаза и видеть «я знаю, о чём ты думаешь», и заводиться ещё больше, наблюдая за чужой ухмылкой. И ведь Цзян Чэн даже не догадывается, насколько Сычжуй хочет его. — Моим будешь… — шепчет Сычжуй, а затем, коварно улыбаясь, отправляет Цзян Чэну сообщение. Хорошее и добротное порно, в котором папочка трахает своего сладкого мальчика, Сычжуй смотрел на этот легкий БДСМ и представлял себя и Ваньиня на месте героев. Цзян Чэн, который лежит в своей квартире, просыпается, открывает глаза и тянется к мигающему телефону. Открывая присланный Сычжуем ролик, он сначала моргает, хмурится и пытается понять, спит ли он, или ему и правда Юань прислал порно-видео, а ниже сообщение: «Это могли быть мы, но ты делаешь вид, что у тебя не стоит на меня». — Вот ведь дрянь мелкая, ну погоди, доиграешься у меня.***
Вэнь Нин смотрит Сюэ Яна, нервно теребит рукой позолоченную ручку двери в свой номер, мнётся, а затем как-то обреченно спрашивает: — Зайдёшь? Не потому, что хочет, а потому что всё было ради этого. Так и должно быть. Они с Сюэ Яном потрахаются, тот продолжит помогать Сычжую, возможно даже потеряет интерес к Вэнь Нину после секса. Вэнь Нин это отчетливо понимает, потому голос его решителен, хотя взгляд нервно метается. Сюэ Ян понимает, что ему это не нравится, потому что раньше его не волновали такие вещи, он хотел — ему давали, всё. Ему было похуй, насколько его хотят в ответ и хотят ли вообще. Ему давали? Давали. Всё. Этого было достаточно, но сейчас он не видит желание, он видит грустную обречённость и чувствует, что и сам не хочет этого, он хочет, чтобы Вэнь Нин желал его без принуждения, а именно сам. И эта мысль злит его, потому что схуяли он расклеился, какое ему вообще, блять, дело?! Он злобно рычит на себя, готов заехать себе по лицу. — Да. Вэнь Нин пропускает его, медленно разувается и вешает кардиган на вешалку, делает глоток воды из стакана, дрожащими руками ставит его на журнальный столик и садится на кровати. Сюэ Ян стаскивает пиджак, бросает на пол, садится рядом и чувствует себя ботаном-школьником, которому обломился секс, а он не знает, что ему делать. Он вцепился пальцами в подбородок Вэнь Нина и повернул его лицо к себе. Он не хотел знать от чего жмурится Цюнлинь — от страха или от отвращения. Он хочет встать и уйти, напоследок сделав Вэнь Нину больно, но не может, он целует его, словно заставляя себя. Целует и не может распробовать вкус поцелуя, не может понять собственные чувства, лишь сухие губы и слишком много слюны, язык Вэнь Нина не суется в его рот, целует только Сюэ Ян. Он сжимает чужие скулы сильнее, рот приоткрывается ещё, Чэнмэй вылизывает каждый уголок чужого рта и не чувствует ничего, кроме отвращения, и, наверное, это то, что Вэнь Нин чувствует к самому Сюэ Яну. Хочется плюнуть и блевануть сраному Вэню на штаны, но вместо этого лишь заставляет себя целовать. «Это неправильно». «Это не так». «Это всё совсем не так». Он резко прекращает поцелуй, отталкивает чужой подбородок так, что Цюнлину больно, он шокировано смотрит на Сюэ Яна, который сжимает кровать руками и злобно смотрит в пол. — Не так, — рычит он, не отрывая взгляд от собственных кроссовок, — это не должно быть так, словно я тебя насилую. Он смотрит на шокированного Вэнь Нина, и в голове всплывает лишь одно: «не хочет меня, не желает». И Сюэ Яну снова становится противно и мерзко. Он сплёвывает на пол и подрывается с места. Вэнь Нин хватает его за локоть и смотрит почти с отчаянием, и от этого ещё хуже. Так хочет, чтобы Сюэ Ян помогал его племянничку? И ведь можно было трахнуть его в ответ на услугу, какого хуя вдруг ему так мерзко? Почему он чувствует кожей отвращение Вэнь Нина от одного поцелуя и ему хочется сбежать? Почему так мерзко от этой ситуации и от себя в особенности. — Знаешь что? Пошёл ты со своим отвращением, со своим взглядом жертвы насилия, со своим отчаянием. Мерзко, блять! — он вытирает губы и смотрит со всей злобой, что есть в нём, но в зеркале напротив Вэнь Нин видит там что-то другое, словно Сюэ Ян задет и ранен. И он понимает, что да, даже его можно задеть, потому что он, блять, человек! — Вот поэтому я не даю людям выбор, понятно? Их выбор никогда не соответствует моему. Чэнмэй выходит и громко хлопает дверью, и Цюнлинь больше не чувствует себя отчаявшейся жертвой. Он должен чувствовать облегчение, но почему-то чувствует вину, потому что… в какой-то степени, Сюэ Ян ему открылся, а он не смог ослабить свои стены хоть немного и воспринял всё это, как желание перепихона. Которого не хотелось, потому что… всё было неправильно и мерзко. Что пошло не так? Чэнмэй ебанул ногой стену в туалете и набрал единственного, кто мог посоветовать хоть что-то. — Блять, вам всем нравится будить меня, да? — Доставай бухло, я еду к тебе. — Чё, ты ебанулся? Время видел? — Ваньинь, если ты не трахнешь меня и не выслушаешь моё дерьмо, я перережу сейчас кому-то глотку… — шипит Сюэ Ян и садится в машину. Руки трясутся, и он думает о том, что, возможно, попадёт в аварию, вот умора будет, когда Цзян Чэн потеряет ещё одну рабочую тачку. Ему почти смешно от этого. — Мне нужно выпить, и чтобы ты меня хорошенько оттрахал, — Сюэ Ян опускает голову на руль и чувствует, как в груди стискивается от желания всё разъебать нахрен. — Выеби из меня это, пожалуйста… — Не едь никуда в таком состоянии, пиздуй в свой номер, я сейчас буду. — Ах, да, — ухмыляется Сюэ Ян, — ты же не трахаешь никого в своей квартире. Что-то мной все брезгуют в последнее время, — он молчит, слушая, как на другом конце телефона шуршит одежда, звякают ключи, заводится мотор, а затем рычит, точно раненый зверь, и в ответ на успокаивающе-дразнящие речи отвечает. — Спасибо. «Спасибо, мой первый и единственный друг».
