III.
2 июля 2020 г., 20:02
Когда всё в твоей жизни складывается не в твою пользу, а радости перестают существовать как таковы, единственной усладой и временным успокоением души становится сон. Но даже это дивное чувство забытья нарушается вспышками воспоминаний и проблесками прошедших событий, мучающих и терзающих духовную плоть отнюдь не живописными кадрами ночных кошмаров.
Риваю не спалось. Он долгое время лежал на кровати, уткнувшись взглядом в потолок. Морфей, очевидно, так же отвернулся от него, как и все остальные боги, в которых так верят местные жители. Однако Леви был не из тех, кто любит рассуждать о высшей силе и народных верованиях, ибо был воспитан в антирелигиозной атмосфере. Мы сами вершим свою судьбу.
За окном стремительно начинало светать. Веки Леви тяжело опустились, и, кажется, он ненадолго погрузился в сон. Однако скрип дощатого пола за дверью заставил его вздрогнуть — острая и ненавистная ему привычка со времени подготовки к служению. Аккерман осторожно встал и стал обуваться. Благо, штаны уже были на нём, и поэтому ему оставалось лишь накинуть форменную чёрную куртку. Капитан приоткрыл незапертую дверь и посмотрел на лестницу.
Микаса аккуратно миновала последнюю скрипучую ступень и прошмыгнула ко второму, запасному выходу из дома. Ривай сразу же вспомнил доклады солдат о всё новых вспышках партизанских движений в округе, и уже практически был уверен, что тихо крадущаяся из собственного дома девушка, категорично настроенная против немецкой армии, вполне может быть причастна к подобным волнениям. Осталось лишь узнать наверняка.
Когда особа покинула дом, он выждал несколько секунд, как если бы беглянка решила проверить наличие слежки, и двинулся к тому же выходу. Дверь выходила прямо в сторону леса, и он смог застать только еле колышущиеся ветви кустарников, скрывающие за собой Микасу. Леви на всякий случай ещё раз проверил наличие пистолета в кобуре и лишь тогда закрыл за собой дверь и пошёл по примятой траве. Как только дом скрылся за его спиной, Ривая настигло ощущение полной безопасности и защищённости, ибо густые заросли волчьего лыка и ольшаника сразу же скрыли его фигуру из виду. Пройдя несколько метров по уже, судя по всему, не раз протоптанному человеком пути, он остановился, чтобы прислушаться. Однако кроме трели лесных птиц и проснувшихся сверчков его острый слух ничего не смог уловить. Решив, что, наверное, он сбился со следа девушки или же элементарно отстал от неё, Аккерман пошёл вперёд. Вскоре кустарники стали более редкими и сменились кустарничками, среди которых Леви узнал зреющие ягоды брусники и пёстрые листья бересклета. Но затем и они остались позади, и мужчина теперь ступал на невысокую травяную подстилку леса, прикрытую мхом и поросшую кислицей.
И тогда Ривай сразу же понял, что так манило девушку в не тронутой рукой человека природе. Небольшое ярко-голубое озеро, очевидно, горного происхождения, красовалось посреди леса, ветви которого долгими годами скрывали его существование от посторонних глаз. Аккерман присел, спрятавшись за кустом орешника, плотно обступившего ствол сосны, и посмотрел вниз, на узкий берег, лишённый растительности. Микаса ходила босиком по воде, вероятно, привыкая к холодной воде, а затем взялась за полы своего платья и сняла его через голову, оказавшись совершенно нагой. Она уже более уверенно ступила в воду, и вскоре Леви мог видеть только её белые плечи с ниспадающими на них мокрыми кончиками чёрных прядей.
— Чёрт, — прошипел себе под нос Ривай и отвернулся, полностью садясь на землю.
Он чувствовал себя полным идиотом, подозревая девушку, живующую в оккупации вместе с двумя маленькими детьми, в связи с Сопротивлением. Леви поднял голову, затылком касаясь грубой коры сосны, и посмотрел на небо, всё ещё хмурое, но уже готовящееся принять Светило. Здесь можно было выдохнуть и забыть о политике. Можно было забыть о войне.
Ривай привстал и вновь осторожно выглянул из своего укрытия. По гладкой поверхности озера шли круги от плывущей к берегу девушки. Видимо, озеро было глубоким посередине, так как каменистый берег чётко виднелся сквозь голубую толщу воды, однако совсем не прослеживался в центре. Микаса благополучно достигла белого камня и встала на ноги, обнажая свою природную красоту. Леви не мог лишить себя возможности немного понаблюдать за ней, когда она не знает, что он рядом. Девушку охватила дрожь, и она обняла себя за плечи, стараясь спрятать кожу от утренней прохлады. И от пристального взгляда, ощущение которого словно принесло дуновение ветра. Микаса подняла голову, чтобы осмотреть красоту флоры лесной глуши, как раз в то время, когда Ривай отвернулся, чтобы уйти незамеченным. Он, присев, прошёл некоторое расстояние прежде чем полностью выпрямиться, дабы осторожная Микаса не увидела скрывающуюся тёмную тень. Он добрался до дома в считанные минуты, как следует обстучав сапоги от песка, налипшего на них из-за несошедшей росы. Но всё же до конца очистить их не удалось, и Аккерман быстро снял обувь на пороге дома, отыскал какую-то тряпку и едва успел вытереть мокрые следы на полу, способные выдать его сразу же по возвращении Микасы. Кусок грязной ткани он выбросил в печь, металлической кочергой затолкал её подальше и как следует измазал в саже и пепле, чтобы уж точно её не было заметно.
Девушки всё ещё не было, и Леви поднялся в свою комнату. Прошло где-то минут пять, прежде чем он услышал тихий скрип медленно отворяющейся двери внизу и шелест занавески, за которой была скрыта вторая дверь. Шум воды дал знать ему о том, что девушка вернулась также без обуви, поэтому после того, как она обмыла ноги, ей было необходимо подняться за полотенцем в свою комнату. Так и случилось. Его комната была ближе всех к лестнице, и он, прислушиваясь, различал каждый её шаг. Он даже улавливал её слегка сбитое дыхание, и перед его глазами встал образ обнажённой девушки, пересекавший коридор. Ривай закрыл глаза и потёр пальцами переносицу, стараясь прогнать видение. Аккерман посидел в комнате ещё немного, а затем встал и вышел, намереваясь как следует умыться холодной водой. На лестнице он различал уже почти высохшие следы девушки и старался вовсе не думать о случившемся. Он набрал в руки холодной, почти ледяной воды и плеснул в лицо, затем вновь смочил их и провёл по затылку, а затем взялся ещё ниже, задевая область меж лопаток. Взбодрившись, Ривай схватил вафельное полотенце, находящееся рядом с раковиной, и слегка вытер лицо, оставляя кожу немного влажной. После он обернулся, собираясь вернуть предмет гигиены на место, когда увидел Микасу, посмотревшую на него как раз в этот момент. Леви на секунду замер, следя за её плавными движениями и походкой.
— Доброе утро, — сказал он первым, и тон его голоса вовсе не соответствовал содержанию фразы.
— Утро, — тихо ответила девушка, исподлобья посмотрев на него, и сразу направилась на кухню.
Леви пошёл за ней, намереваясь самостоятельно сделать себе чай. Чайник стоял на газовой плите, рядом с которой возилась Микаса, и Аккерман протянул к нему руку как раз в тот момент, когда девушка взяла его. Ривай коснулся её, и она сразу же отдёрнула руку, словно ошпаренная. Леви вопросительно посмотрел на неё и, забрав посуду, отошёл от Микасы, чтобы набрать воды. Не задавая лишних вопросов, он наполнил чайник так, чтобы кипятка хватило им обоим, поставил его на плиту и удалился, чтобы не причинять хозяйке лишний дискомфорт. Аккерман вернулся к ботинкам, на которые налип песок, что мозолило ему глаза так, словно грязь попала ему на лицо. Он быстро зашнуровал их на ногах и вышел из дома, на этот раз уже через парадную дверь.
На улице было оживлённо. Туда-сюда сновали небольшие отряды солдат, выполняя какие-то свои поручения. Леви докладывали о прибытии майора в город, однако его лично так никто и не запросил, вопреки ожиданиям Ривая. Поэтому сейчас он направился к мосту, дабы навестить дом, где остановился лейтенант.
Постучав дважды в двери, он сам открыл их, не дожидаясь ответа. Как он и ожидал, этим ранним утром на столе уже стояла еда и выпивка.
— Капитан Аккерман, кого я вижу! — воскликнул высокий, безупречно одетый солдат.
— Генерал-майор, — Ривай отдал честь, закрыв за собой дверь. — С прибытием вас.
— Почему же ты не встретил нас ночью? — спросил тот, знаком показывая Леви, что можно не соблюдать формальности. — Интересно, чем же вы так были заняты.
— Я ожидал, что лейтенант доложит мне о вашем прибытии, — ответил Аккерман, переводя взгляд на подчинённого.
— Однако же Эрих и сам справился, предложив мне свой кров. Будьте осторожны, капитан Ривай, вас с такими заслугами могут и сместить с должности, — как бы в шутку сказал командор.
— Такого не повторится, — сказал Леви, ощущая всем нутром огромную неприязнь к прибывшему.
— Не повторится, ведь я уже здесь, — задумчиво сказал майор, откидываясь на спинку стула. — Но я дам вам шанс исправиться. Видите ли, этот дом слишком мал для того, чтобы принимать гостей, а ваш в самый раз. Как насчёт совместного обеда?
Аккерман посмотрел на знакомую девушку, обхаживающую стол командования, и заметил на её лице синеющее пятно и разбитую губу. Вопрос майора требовал однозначного ответа, притом положительного. Так что Леви вновь посмотрел на ожидающего командира и ответил:
— Как прикажете, сэр.
Он собирался было уходить, как ему сказали:
— Свиной шашлык будет как раз кстати.
— На нашем дворе нет свиней, — предупредил его Леви, вновь поворачивая голову.
— Я доложу рядовым, чтобы нашли и привели животное, — встрял в диалог лейтенант.
— Вот и замечательно! — весело произнёс генерал, делая глоток чего-то из стакана.
***
— Твой чай уже почти остыл, — сказала Микаса, когда Леви переступил порог дома. Девушка как раз ставила на стол, за которым сидели два маленьких человека, их завтрак. — Как ты узнала, что я хотел чай? — спросил он, входя в кухню. — Будто ты пьёшь что-то другое, кроме виски и чая, — тихо ответила она, проходя мимо него с порцией яичницы. — Мистер Аккерман, вы завтракаете с нами? — громко спросила девочка. Леви обернулся, держа в руках накрытый блюдцем чай, и ответил: — Только если Микаса позволит. — Не говорите так, словно я здесь сейчас главная, капитан, — усаживаясь на стул напротив детей, сказала девушка. — Пусть садится, — протянула малышка, глядя на неё. Микаса повернула голову и посмотрела на ожидающего Леви, кивая. — Кажется, теперь я понимаю, кто здесь главный, — ухмыльнулся Леви, посмотрев на детей. Кэтрин весело посмеялась, когда как её брат угрюмо смотрел в свою тарелку. Он сел слева от Микасы, напротив маленькой девочки. Микаса подала Аккерману чистую тарелку и столовые приборы. — Что происходит сейчас? — спросила девушка, искоса глядя на Леви задумчивыми глазами. — Прибыли люди. Вдвое большим количеством, чем наши, — надламывая кусок хлеба, ответил он. Повисло напряжённое молчание, прерываемое лишь стуком вилок и ножей о тарелки. — Майор хочет обедать здесь, — прямо сказал Ривай, так и не решив, каким образом лучше подойти к этому разговору. — Я не мог отказаться. — Понятно, — равнодушно ответила Микаса, проглотив еду. — Я что-нибудь приготовлю. — Должны принести мясо. Шашлык — прихоть генерала. — Хорошо. У нас есть мангал в складном помещении. — Я вынесу его. — Я и сама справлюсь. Это же моя работа. — Нет, это принуждение. Как моё, так и твоё. И снова тишина. Робби доел свою порцию и смиренно ждал младшую сестру, от которой не отходил ни на шаг. — Очень вкусный омлет! — так же весело и беззаботно воскрикнула девочка. — Правда, капитан? Вам нравится? — Да, нравится, — он посмотрел на малышку и как бы улыбнулся ей глазами, а затем повернул голову к Микасе. — Ваша мама очень вкусно готовит. Настроение Кэтрин резко изменилось, она опустила голову и перестала улыбаться. Микаса посмотрела на её брата, и тот взял девочку под руку и увёл наверх. Ривай наблюдал немую сцену и, сделав глоток чая, вновь обратился к девушке. Она боялась того, что случилось. Аккерман знала, что детская невинность может выдать её, и теперь сомневалась, что Леви не заметил эффекта, произведённого его словами о матери при девочке. Но, вопреки её опасениям, Ривай не стал говорить о случившемся. — Оденься на обед не в платье. — Какая разница, как я оденусь? — Я знаю этого человека. Ты красивая женщина. Я не смогу тебя защитить. Микаса посмотрела на него прямо, ища в его взгляде ответ. — Лучше завяжи волосы, — он перевёл на них взгляд и заметил, что те были ещё влажными. В другое время он наверняка бы задался вопросом, когда девушка успела посетить душ, однако сейчас он знал ответ. — Хорошо, — ответила Микаса. — Я поняла. Ривай был готов поклясться, что увидел благодарность в её глазах. Как много они ему говорили, когда сама Микаса так немногословна. Как это похоже на него самого. Но входная дверь неожиданно распахнулась, прервав их: — А вот и мы! — ввалился в дом, как в свой, майор. Он посмотрел на Леви и Микасу, сидевших рядом, и сказал: — Прошу прощения за прерванный завтрак, но наш обед уже лежит на пороге. — Вы притащили в дом свинью? — спросил Ривай, чувствуя клокочущую злость. — Поросёнка. Да, мы решили не тянуть с поисками. Война войной, а обед по расписанию. Где нам оставить его? — Его уже освежевали? — задал вопрос Аккерман, поднимаясь со стула. — А как же. Осталось только на гриль пустить. Микаса встала следом за Леви, начиная собирать посуду со стола. Майор наклонил голову, чтобы получше рассмотреть её из-за капитана, и протянул: — У-у, так вот какое у тебя занятие было вчера. — Мы всё сделаем, генерал-майор, не беспокойтесь, — приглушённо сказал Леви. — Безусловно. С нетерпением буду ждать нашего ужина, — он улыбнулся Микасе, которая обеспокоенно смотрела в затылок Аккермана, и удалился. Ривай сдержал своё слово. Он работал с дровами и огнём, пока Микаса занималась маринованием мяса. — У меня всё готово, — оповестила его девушка, выходя во двор. — Я накрыла мясо и поставила его в холодильник. — Хорошо, — ответил Аккерман. Он подбрасывал в лениво разгорающийся огонь куски сухой коры. Языки пламени живо налетали на лёгкую добычу, обхватывая её и постепенно разрастаясь, силясь охватить и дрова. Микаса встала рядом с Леви и задала вопрос: — Я не понимаю, почему ты это делаешь. «Я тоже», — подумал он, но затем оглянулся через плечо, осматривая местность, кишащую разгульным и своенравным Рейхстагом, и ответил: — Не могу представить себя посреди оргии или пьянки при свете дня. — Не все ведь так себя ведут. — Разумеется. Но я не патрульный, и должен оставаться в центре лагеря, если что-нибудь случится. — В любом случае, мне следует сказать тебе спасибо, — выдавила Микаса, глядя на пожирающее дерево пламя. Она повернулась и направилась в дом. Леви некоторое мгновение смотрел ей вслед, пока его внимание вновь не обратилось к мангалу.***
— Итак, о чём это я? — разливая по рюмкам и бокалам спиртное, говорил майор. — Вы уж меня простите: очень не хочется говорить о политике в такой чудной компании. Закончив с этим, он сел на место и стал накладывать себе заказанное им блюдо. — Вы говорили о том, что планируете выдвигаться, — напомнил ему лейтенант. — Да-да, конечно. Завтра в полдень. — В полдень? — переспросил Леви, не слишком доверяя полупьяному командиру. — Именно. За окном война, капитан Аккерман, не время рассиживаться. Линия фронта уходит на Восток, мы должны разбираться с тем, что остаётся после неё. — Люди не готовы. Они рассредоточены по округу и не знают о ваших планах. Нам нужно время на мобилизацию армии. — Третий рейх и не такому учили. Полдня будет вполне достаточно. — Но по какому плану мы действуем? — Аккерман отказывался принимать такой ход событий. — Здесь сплошные горные массивы и непроходимые леса. Нам нужно будет возвращаться назад и идти в обход. — Поэтому мы и должны выдвигаться как можно скорее! — майор обрадовался нашедшейся причине ускользнуть от разговора. Микаса, подававшая на стол последние блюда, слышала разговор и видела, как при последних словах командора Леви стиснул челюсти, что выдало движение его желвак. Почти все остальное время Аккерман оставался безучастен к беседе двух других лиц. Однако, когда темы для разговора подошли к концу, изрядно подвыпившие мужчины стали думать о том, куда пойдут после трапезы и чем займут себя. — Леви, — впервые обратившись по имени с момента прибытия в город, начал майор. — Мы с тобой долго служили вместе бок о бок, нередко делили пищу и кров. Ривай вопросительно посмотрел на командора, не совсем понимая, к чему тот клонит. Но ответ не заставил себя долго ждать. — Поделись своей игрушкой, — он улыбнулся и посмотрел на Микасу, которая стояла у раковины в другом конце комнаты и мыла уже освободившуюся посуду. Аккерман повёл бровью и, наклонившись к майору, ответил: — Нет. — Как это «нет»? — Я проявляю уважение к тому, кто готовит для меня и предоставляет крышу. — Так ведь завтра уже не будет надобности в этом. Аккерман промолчал, сохраняя внешнее спокойствие и решительность. — Сам не наигрался ещё, значит. — Возможно. — Тогда слушай, — унтерштурмфюрер, подобно Риваю, наклонился к нему. — Если она помешает нашим планам... Нет, если ты будешь мешать нашим планам, — он ехидно ухмыльнулся, будучи нетерпимым к любым вмешательствам в его дела, — увидишь, как мои ребята по очереди будут забавляться с ней. А ты будешь стоять и смотреть. — Вас понял, — Леви встал из-за стола и сказал, обращаясь к лейтенанту, который едва держался в сознании: — Мне нужно покурить. Эрих, не поделишься... — Я с тобой! — перебил его лейтенант. — Что ж, не оставаться же мне здесь одному, — грузный майор встал и тяжёлой походкой направился за ними.
