От нуля и далее

Армандо был спокойным и неконфликтным человеком. Мама говорила, что этим он напоминает отца. Хотя было непонятно: отчего же тогда отец не смог сдержаться сейчас? Ар придерживал щеку с того момента, как по ней больно хлестнула грубая мужская рука. Становилось только хуже: кожу неприятно пощипывало и по-хорошему стоило приложить холод, но доступ к холодильнику сейчас был закрыт. В два голоса кричали мама и Агата, загородившие коридор. Мама – на отца за то, что ударил, и на него самого. Агата – в большей степени на отца. В ушах звенело. Армандо слышал только обрывки окриков, не связную речь. Возвышаясь белой горой среди двух сцепившихся фурий, отец смотрел на него. Он ударил, не сказав ни слова, и продолжал молчать, глядя ошарашенно, с непониманием. Почти затравленно. Армандо стало нехорошо, и он выбежал на улицу. - Вот же …! – Агата выругалась и хлопнула дверью подъезда. – Че вылупился, говнюк? – мужчина средних лет, гуляющий с таксой, испуганно потрусил дальше. Армандо мог его понять: сейчас сестра выглядела так, что ее стоило бояться. – Двадцать первый век, а мы до сих пор живем по столовым книгам домохозяек пятидесятых. Ага. Аж дерьмо из жопы валится. - Звучит как то, что меня ожидает. Агата иронии не оценила. - Дашь курнуть? - Ты за рулем. - Точно. И если бабулита нас пошлет, я скурю сраный ковер, и тогда мы пойдем жить в шалаш. Армандо обнимал сестру за талию. На ее «Honda Gold Wing» иначе было не уместиться. Агата вела мотоцикл уверенно и спокойно, без лишней нервозности и дергания на поворотах. Будто это не она получила права всего два месяца назад. У бабушки Изабель уже кипел чайник и разогревалась тушеная фасоль. Будто это не она вскочила десять минут назад. - Ну что, засранцы, наконец, стали драться с родителями? Помнится, Адора начала сбегать примерно в вашем возрасте. Колитесь, что не так? В дверях показался заспанный дед Рафаэль. Армандо открыл рот. *** За все время работы Дон убедился в правильности поговорки «самое незаметное место – под уличным фонарем». Поэтому он сейчас находился в Калифорнии, а не в Аризоне, Мичиган или Канаде. А может, пропущенный через блендер времени старина Бишоп не признает других государств. Временная разница между Ричмондом и Нью-Йорком была чувствительной: три часа, и потому, когда его телефон (личный телефон) зазвонил, Дон еле-еле проснулся. Боже, храни королеву, два ночи. Но только ему удалось узнать голос, остатки сна впитались в постель. Звонил Армандо – внук Рафаэля, начитанный, но без спеси, спокойный, но не бесчувственный, примерный и смирный на фоне оторвы-сестры (в хорошем смысле, Дон любил племянников одинаково) и, в сущности, хороший молодой человек. Он знал, что у дяди Донни ответственная работа и уж точно не стал бы беспокоить его по пустякам. Тем хуже казалось одно обстоятельство: Армандо звонил, находясь в истерике. Дон кое-как пытался успокоить ребенка, держа телефон одной рукой, а другой расталкивая Бриджит (ей уже было слегка за пятьдесят и бессонные ночи остались по ту сторону рубежа). Совместными усилиями удалось вытянуть из Армандо правду и примерное описание обстановки (неутешительное), поведение родителей (не слишком адекватное), поведение деда (без комментариев) и ситуацию с ночлегом. Проблема, касающаяся того, что ребенку негде переночевать решилась сначала переводом денег на номер в мотеле, а потом звонком Изабель, которая заверила, что ЕЁ внуки могут жить в ЕЁ доме при любых обстоятельствах, и на это не повлияет ни один старый пердун. Что ж, тем лучше. - Складно получилось, а, Донни-бой? – спросила Бриджит, уже забрасывая на плечо лямку ее вечного рюкзака. – Разве что мы хотели выехать завтра. - Значит, выедем сегодня, - Дон растирал лицо руками и всеми силами старался не уснуть, чтобы выдержать дорогу до его неадекватного брата, который при случае может хорошенько испортить не только сон в положенное время суток, но и жизнь в целом. Пусть даже своим презрительным отношением. Как ни крути, Армандо еще ребенок и привязан к Рафу в большей степени, чем Дон. И ему в такой ситуации требуется помощь. Но не стоило игнорировать отчаянно бросающийся в глаза факт злой иронии ситуации. - Давно ли я сам был таким?.. - Не уверена, что я поняла, о чем ты, но давно. Дон посмотрел на Бриджит поверх очков. Даже без них он мог увидеть одно из ее любимых ехидных выражений лица. - Иногда мне хочется тебя искусать. *** Дон и Бриджит приезжали не так часто, как близкие родственники, но и не настолько редко, как слишком дальние. Например, троюродная тетка Надин приезжала всего дважды (и, кажется, потом переехала в Европу), и это было очень кстати. Хоть она и знала толк в антиквариате и сувенирах, но была такой занудной и пыльной, как ее юбки до полу, что после получаса, проведенных в ее компании, хотелось сбежать. Визиты Дона и Бриджит ощущались намного веселее и желаннее. Всегда их приезд знаменовался чем-то неожиданным. Например, на следующее утро Бриджит влетела на кухню и, размахнувшись, отвесила Рафаэлю тяжелую оплеуху. Агата выплюнула свою содовую обратно в стакан. Армандо, который не спал всю ночь, только вздрогнул, почесывая опухшие глаза. - Какого хера? – взвился Раф. Он уже вскочил, опрокинув стул, и пылал праведным гневом. - Это я у тебя должна спросить. Какого хера ты выкидываешь своего ребенка из дома? – они бы накинулись друг на друга: мускулистый, как Дуэйн Джонсон в лучшие годы, черепаха-мутант и худая женщина с проседью в волосах, но тут между ними встал шест. - Бриджит, мы это уже обсудили. Насилие – не решение проблемы. По той же причине, Рафаэль, я не позволю тебе ударить мою жену. - Даже если она этого заслуживает? - Это тема для другого разговора. А теперь я бы хотел узнать, почему ты считаешь возможным выгонять Армандо из дома. Раф неприятно осклабился. - А ты уже в курсе, а? Потому что он п.дор.