Мой заслуженный ад

      Это нельзя было называть обычным пробуждением ото сна или от зловещего ночного кошмара: когда просыпаешься в холодном поту и перед глазами ещё несколько мгновений мерещатся источники твоего ужасного сновидения, затем ты осознаёшь, что всё это было не настоящим, а лишь плодом твоего беспокойного, временами буйного воображения, следом ты смотришь в окно, вернее на бледные, почти невидимые лучики света луны, которые просочились сквозь неплотно закрытые жалюзи, спустя мгновенье набираешь полные лёгкие свежего воздуха и облегчённо вздыхаешь, лениво взбиваешь подушку и переворачиваешь её холодной стороной к верху и снова погружаешься в безмятежную страну сновидений.       Нет, теперь о ночных кошмарах, как и о сне в целом, мне оставалось только мечтать, а виновник моих кошмаров не исчезал по утру, а продолжал терзать сознание и плоть бессонными днями и ночами. То, что я здесь переживала, — нельзя было назвать сном, скорее я просто лежала часами, сомкнув глаза, наедине с ноющей болью, ни на миг не переставая думать о том, как подонок истязал моё тело и надругался над душой. После содеянного он оставил меня лежать нагую на голом сыром матрасе с руками, прикованными к изголовью ржавой кровати. С каждым моим движением наручники ёрзали по уже содранной ими коже, вызывая жжение. К счастью, лёжа на боку в столь неудобном положении, мои руки уже достаточно онемели, и позже я перестала чувствовать боль от металла, туго окольцевавшего мои запястья. Мои коленки тряслись от холода и бились друг о друга, я переставала чувствовать пальцы ног. Изверг не удосужился прикрыть моё тело хотя бы тонкой простынёй, не говоря уже о тёплом пледе, что лежал прямо здесь, в углу этой тёмной бетонной комнаты бункера, которая грозится стать моим склепом, когда я замёрзну насмерть или иссохну от голода на глазах у Иосифа. Но навряд ли садист позволит мне уйти из жизни так легко, думаю, он будет поддерживать меня в полуживом состоянии ещё долгое время, пытать раз за разом, пока не решит, что я искупила все свои грехи сполна. И что после этого, будем совместно жить, будто ничего не было, и общаться как приятели? Или он вообще никогда не отстегнёт меня от кровати? Пока я ненадолго предалась раздумьям о нелёгком будущем с последним из Сидов, чтоб хоть как-то отвлечься от судорог, сводящих мои ноги и спину, я услышала движение за стеной: приглушённые шаги, если быть точнее. На слух мне удалось определить, что мужчина проследовал в сторону кухни, затем послышался звон металлической посуды, а ещё через какое-то время я учуяла запах жареной еды. Теперь меня изводил аромат жареных яиц и бекона, желудок незамедлительно отреагировал, забурлив томным воем, а под языком начала выделяться слюна.       Последний раз мой организм получал пищу ещё там, на поверхности. Не могу сказать, как давно это было... День, может, два или три? За всё это время я пила лишь воду, наверное раз пять. Иосиф каждый раз заходил ко мне с бутылкой воды, мои руки всегда были к чему-то прикованы, поэтому он хватал мой подбородок сухими пальцами, сдавливал его силой и приподнимал наверх, пока я не открою рот, затем моментально запихивал горлышко пластиковой бутылки мне в рот, ударяя им по зубам. Он заглядывал в мои глаза, пока я жадно глотала жидкость, и одним лишь строгим взором чётко давал понять, что вся моя теперешняя жизнь зависит только от него и подчиняется ему одному.       Запах пищи не переставал пытать меня и мой желудок. Я зажмурила глаза и закусила избитую губу, разворошив засохшие ранки на ней, и дёрнула руки на себя, прочувствовав заново ломоту в суставах плеч и жжение в местах содранной кожи с запястий. Боль от растрескавшейся корки и судорог помогла позабыть о голоде на время, но не побороть его окончательно. Пока звук тихих шагов не раздался совсем рядом с кроватью.       Я немного приоткрыла глаза и увидела, что мои опасения подтвердились. Сид стоял в метре от моей кровати, скрестив руки на голом торсе. Ничего не говорил, просто смотрел сверху вниз на моё дрожащее бледное тело, изнемогающее от спазмов и холода. Глаза мужчины казались мне куда более безумными, нежели в нашу первую встречу. Своим презирающим взором Иосиф сверлил меня насквозь, заставляя душу содрогаться от ожидания неизбежного, а тело сжиматься от страха. Этих двух минут его изнуряющего молчания и властного взгляда хватало, чтобы частично сломить мою волю.       Но на самом деле, как я выясню позже, этот немой обряд перед каждой нашей встречей в бункере требовался ему, чтобы совладать со своим гневом и сдержаться от безжалостной смертельной расправы надо мной.       И вот он приближался ко мне, я инстинктивно согнула ноги в коленях и плотно прижимала к себе, пыталась сжаться калачиком и скрыть как можно больше оголённых участков тела от тиранического взгляда своего насильника. Иосиф присел на свободный участок матраса, ухватил мои лодыжки обеими руками и потянул на себя, укладывая их на свои колени.       — Знаешь, я сегодня видел сон… — обратился ко мне мужчина, начиная поглаживать мои ноги от ступней и до коленок.       Его ласковый голос излучал нежность и доброту, что полностью противоречило истинной сущности мужчины. Грубые пальцы неспешно скользили по обнажённой голени, обжигая своим теплом мои замёрзшие ноги. Мне было абсолютно наплевать, что там ему снилось… Для меня сон стал непозволительной роскошью, для него — обычным делом.       — Во сне я был со своей семьёй, — продолжил Иосиф, не прекращая ласкать мою ногу и отрешённо переведя взгляд в пустой угол комнаты. — Сосновый лес, кристально чистая вода небольшого озера, оранжевый закат. Вера улыбалась, просто светилась от счастья… Она сидела у моих ног, пока я заплетал ромашки в её густые роскошные волосы, что блистали золотом при последних лучах солнца. Она делилась переживаниями, а я подбадривал её обещаниями о светлом будущем. Под тихие аккорды гитары мы наблюдали за солнцем, клонившемся к горизонту, и за его чётким отражением на поверхности гладкой воды. Иоанн сидел в паре метров от нас и перебирал пальцами струны старой гитары. Не нужно было обладать музыкальным слухом, дабы понять, что музыкант из него скверный. Чуть дальше по лужайке Иаков уже развёл огонь и принялся готовить что-то мясное для нас всех, — взгляд Иосифа всё так же был направлен в пустоту, а на лице засверкала чувственная улыбка. — Все члены моей семьи рядом со мной и… живы. Я чувствовал счастье, упоение, блаженство… — улыбка исчезла с лица мужчины, брови опустились, взгляд потяжелел и наполнился скорбью. — А ты забрала у меня это счастье, забрала мою семью… Но ты покаешься. Осознаешь свою ошибку и разделишь со мной горечь утраты, — произносил он сквозь зубы, переведя взгляд на меня.       — Будь у меня шанс, я бы перебила их всех ещё раз, — измученно, на одном издыхании, но достаточно внятно прошептала я, усмехаясь, вкладывая в эту фразу всю мою ненависть к этому мужчине и всей его чокнутой семейке.       После моей фразы Иосиф заметно обозлился, его губы дрогнули, а затем сжались от гнева. Он отпихнул мои ноги от себя и подорвался с кровати. Мигом оказавшись передо мной, он склонился над моим лицом вплотную и схватил в кулак волосы на затылке, придерживая голову ближе к его так, что мы почти соприкоснулись лбами. Если иногда его взгляд казался мне пустым, то сейчас этот взгляд как будто сам опустошал меня изнутри. Часть меня уже пожалела о сказанном и была готова упасть к его коленям, вымаливая его пресловутого всепрощения. Но другая часть желала до конца сопротивляться жёсткому ублюдку.       — Ты пожалеешь о том, что сказала. Ты поплатишься за свой нечестивый язык, — агрессивно проговаривал, указывая на меня пальцем и буквально испепеляя взглядом.       — Да пошёл ты, — вяло просочилось сквозь мои зубы, но этого было достаточно, чтобы агрессор услышал и незамедлительно ответил.       Я прочувствовала, как мои волосы в его руке натянулись с новой силой, затем вторая его рука замахнулась ввысь, я успела лишь зажмуриться и получила звонкую и досадную пощёчину по лицу, что заставила покраснеть от стыда. Он освободил мои волосы из своего кулака, попутно приложив меня головой в матрас. Я заметила, что изверг сжимал правый кулак с готовностью нанести теперь уже удар, а не пощёчину. Не знаю, адреналин либо инстинкт самосохранения вперемешку со страхом внезапно наделили моё изнеможённое тело новой силой, и мне удалось дать хоть какой-то отпор мучителю: как только он вновь приблизился ко мне, я со всей силы ударила его ногой в живот, и причинив боль, и оттолкнув от себя.       Иосифа действительно это задержало, но лишь на какую-то крошечную минуту. Он отступился назад, выкашляв весь воздух из лёгких, склонился вниз, одной рукой уперевшись в колено, другой хватаясь за место удара. Я услышала лёгкую насмешку, а затем звериное рычание. Спустя несколько мгновений он уже выпрямился, будто абсолютно не чувствуя боли, просто проглотив её, расправил широкие оголённые плечи и хрустнул суставами шеи, запрокидывая её назад, а затем вбок.       Я понимала, что меня ждёт, также я понимала, что отчасти сама это спровоцировала… И полноценно сопротивляться вряд ли получится, абсолютно все условия неблагосклонны ко мне: моё тело потеряло практически все силы и было истерзано ранами, гематомами, холодом и голодом, разум постоянно подвергался давлению и проповедям Отца, руки были скованы металлом и обездвижены, а всякая воля к жизни и сопротивлению постепенно подавлялась одним лишь деспотическим взглядом моего истязателя.       При следующем приближении Отца ко мне я вновь попыталась оттолкнуть его ногой, но рука мужчины безо всяких трудностей тут же перехватила мою лодыжку в воздухе, сдавив её до боли и вызвав мой недовольный громкий вскрик. Иосиф ступил ещё на шаг ближе ко мне, подтянув мою ногу повыше и закинув её себе на плечо, прижимая голень к своей груди и удерживая её в таком положении, не давая пошевелить ею и имея доступ к моей неприкрытой промежности.       Я заметила, как к его разгневанному взгляду прибавились нотки игривости и задора. Языком провёл по своей нижней губе и закусил её, глядя уже не в мои глаза, а в сторону моих распростёртых перед ним бёдер. Его свободная рука направилась в сторону ширинки. Он неторопливо освободил свои штаны от кожаного ремня и отбросил его в сторону. Громкий звук удара массивной металлической пряжки пояса о бетонный пол мигом заполнил крохотную комнату, приглушив моё жалостливое всхлипывание вперемешку с пугливым писком. Ширинка также была неспешно расстёгнута, а штаны приспущены до середины бёдер.       Всё той же свободной рукой Иосиф взял в руки член и стал водить им по внутренней стороне бедра моей ноги, что прижимал к себе. Такое малоприятное мне движение длилось в районе двух минут, но кожей я чувствовала, что его член не становился твёрже. Похоже, что голое обездвиженное женское тело больше не возбуждало садиста и он принял меры. Мужчина перестал просто придерживать мою лодыжку у своего плеча. Он сдавил её пальцами в своём мощном кулаке, останавливая кровоток, и, когда из меня вырвался томный крик и я попыталась одёрнуть ногу назад, он тут же стал надавливать на мою ступню второй рукой, выворачивая её в неестественную форму. Невыносимая боль поразила всю область щиколотки, как будто бы тысячи сухожилий и мышечных тканей разорвались одновременно, вызывая мой неистовый крик, раздирающий горло. В попытке освободиться от мучителя я стремительно заёрзала по кровати, дрыгая свободной ногой и потягивая на себя скованные руки, что само собой не увенчалось никаким успехом.       Я взглянула на лицо Иосифа и не увидела ничего, кроме явного выражения наслаждения. А довольствовался он моей болью, наблюдая за тем, как моё лицо искажается в гримасе мучения, а тело извивается в попытке высвободиться от властного тирана. Одна его рука отпустила мою замученную лодыжку, но лишь для того, чтоб сдвинуться к коленной чашечке, обхватить её пальцами и сдавить до посинения. Теперь руки садиста пытались вывернуть моё колено в сторону. Эти ощущения были куда хуже предыдущих, казалось, будто он вот-вот раздробит мои кости или вывихнет колено в обратную сторону. Звук хруста суставов прозвучал раз пять подряд, пока мужчина не ослабил хватку и мой горький стон наконец стих. Бешеная боль измотала меня, и я чувствовала, что была на грани потери сознания. Веки закрывались, предвещая неминуемую дремоту. Сомкнув глаза, я уткнулась лбом в матрас, постепенно отдаваясь бессознательному сну, думая, что кошмар на этом закончится, и, кажется, искренне надеялась больше не проснуться.       Но Иосиф очень быстро заставил моё сознание вернуться к реальности одной лишь мощной отрезвляющей пощёчиной. А вместе с реальностью ко мне вернулась обострённая боль, что истерзала все мои мышцы изнутри.       Сид больше не стал мешкать с прелюдией и решил приступить к самой сути: он грубо оттолкнул моё плечо, вжав его в матрас, тем самым переворачивая ослабленное тело с бока на спину. Его руки одним движением раздвинули мои бёдра по сторонам настолько быстро и дерзко, что причинили мышцам острую ноющую боль, но на этот раз мышечная ткань как будто ещё и жгла изнутри. Садисту было мало этого, и он стал вдавливать мои бёдра в матрас, нащупывая пальцами, где бы побольнее ухватиться. Бетонная комната наполнилась моим оглушающим криком, от которого уже першило в горле, но я не сомневалась, что мужчина даст мне ещё десятки поводов визжать от боли.       Иосиф залез на меня сверху, продолжая упираться руками в мои истерзанные бёдра, постоянно надавливая на них пальцами, чтобы мышцы ни на секунду не забывали, что такое боль и кто её причиняет. Его пах приблизился к моему: теперь о кожу вокруг половых губ тёрся уже твёрдый, полностью достигший яркой эрекции член. Определённо, такое возбуждение изверг получил, наслаждаясь моими страданиями и громкими криками, вид посиневшего и опухшего от его терзаний голеностопа неплохо возбудил Сида. Думаю, если бы он всё-таки сломал мне что-нибудь, то тут же бы кончил от вида торчащей окровавленной кости из порванной плоти.       Головка члена заёрзала по сухому клитору и без лишних ласк попыталась сразу проникнуть во влагалище, но не получилось: сжатые напряженные вагинальные мышцы и сухость внутри не дали насильнику вторгнуться с первого раза. Тогда он сменил положение: его руки отринули от моих истомленных бёдер, в которые он грубо упирался, давая моим ногам мгновенья перерыва от боли. Теперь он упёрся левой рукой в жёсткий матрас, держа её около моей талии, соприкасаясь внутренней стороной локтя с моей холодной кожей. Правая рука тут же двинулась в интимную зону. Средним пальцем мужчина быстро нащупал головку клитора и принялся умело её ласкать неспешными круговыми движениями. Это, несомненно, расслабило меня, сняло часть напряжения, хоть я и старательно пыталась отрицать приятные ощущения. Разум был против и изо всех сил приказывал телу не поддаваться, но похоть пересилила здравый смысл, отодвинув причинённый вред на второй план. Иосиф, видимо, уловил знаки, подаваемые моим телом, и не только ускорил движение, но и надавливал пальцем гораздо сильнее. Клитор не мог оставаться равнодушным к манипуляциям, что доставляли ему удовольствие, поэтому интимные органы быстро ответили взаимностью, половые губы и головка клитора засверкали влажностью. Волны наслаждения стали интенсивнее накрывать моё тело, и казалось, что удовольствие вот-вот затмит все болезненные ощущения. Но горячие пальцы внезапно отстранились от меня, не давая окончательно окунуться в море клиторного оргазма и вернув в болезненную реальность.       На его жестоком, но чертовски привлекательном лице я заметила лёгкую улыбку, что насмехалась над тем, как я искренне жаждала удовольствия от своего насильника. Конечно, в его планах было доставить удовольствие только самому себе, заставляя меня страдать как можно больше...       Далее его рука, увлажнённая моими соками, поскользила по лобку вверх, дошла до пупка, нежно обведя его несколько раз, затем двинулась дальше по животу и застыла над моей грудной клеткой. Он опустил тяжёлую ладонь между моих сисек и надавил, на удивление, не слишком сильно. От каждого моего вдоха грудь приподнималась вместе с его рукой на мне. Иосиф как будто пытался прочувствовать моё дыхание, мою жизнь, что отныне была в его абсолютной власти. После этого странного момента единения он снова принялся за своё, и вот чёрствая ладонь уже ласкала мою шею, обводя пальцами черты подбородка и подбираясь выше к губам. Когда пальцы еле коснулись моих иссушенных губ, они тут же стали грубее и наглее, по-хамски проникли в ротовую полость. Я поняла немой приказ мужчины и, дабы избежать последующих телесных наказаний от садиста, тут же принялась посасывать оба пальца, проникшие в мой рот. Я хорошенько прошлась по ним языком, оставляя обильное количество слюны. Когда этого было достаточно, пальцы быстро отринули от губ, перемещаясь обратно к бёдрам.       Клитор снова ощутил на себе тепло мужских пальцев, смоченных слюной. Они быстро пробежались по чувствительному бугорку, не заостряя на нём внимания, и затем перешли к главному входу. Влажные пальцы мужчины постепенно забирались во влагалище, растягивая горячие стенки для дальнейших действий. Пальцы вошли полностью, ещё несколько раз повторяя проделанное.       Теперь я ощущала, как к половым губам прислонилось нечто большее, нежели два пальца. Головка полового органа грубо упёрлась в меня, поёрзав по клитору, забирая от него часть влаги. Член Иосифа плавно и безболезненно входил в меня, благодаря естественной смазке. Он вошёл на сколько это было возможно. И когда член упёрся и не смог двигаться дальше, то быстро вышел назад и двинулся внутрь с новой силой. Это больше не приносило особых мучений, учитывая, как он растягивал меня предыдущими изнасилованиями. Теперь же я просто ощущала его быстрые толчки внутри себя, но без всякого удовольствия или боли. Разумнее всего было имитировать болезненные ощущения, дабы садист быстрее кончил и отвязался от меня... Так я и поступила.       Сид двигал тазом всё быстрее и быстрее, пытаясь вторгнуться с каждым разом ещё глубже. Я не ощущала то, что можно было называть болью, лишь некий назойливый дискомфорт, вызванный трением большого члена о стенки влагалища. Теперь Иосиф склонился надо мной, упираясь в матрас уже не ладонями возле моей талии, а локтями, расположив их около моей головы. Лицо мужчины оказалось вплотную над моим, обжигая щёки горячим учащённым дыханием, что вызвало у меня лишь неприязнь. Я отвернула голову, не желая чувствовать на себе взгляд и дыхание насильника так близко, и ни в коем случае не хотелось встречаться с ним глазами. Тогда он прислонился ещё ближе, ёрзая носом у моего уха, затем уперевшись в шею. Жёсткие волосинки его бороды покалывали нежную кожу шеи, а ноздри щекотали, вдыхая мой запах. К нежеланным ощущениям в районе шеи добавились ещё и влажные прикосновения его языка к моей сухой коже. Язык насильника противно скользил вдоль шеи и за ухом, оставляя за собой влажный след, а затем последовал к мочке уха и обратно к шее, где меня ждали ощущения похуже предыдущих: мужчина неожиданно вцепился в меня зубами, словно дикий зверь, вновь вынуждая меня кричать, но теперь уже рядом с его ухом. Зубы не отпускали мою плоть, терзая её, и я даже услышала нечто похожее на дикий животный рык, исходящий от садиста.       Голая грудь Иосифа соприкоснулась с моей и опустилась на меня тяжким грузом, придавливая к матрасу и замедляя мои вдохи. Свободы в моих движениях стало ещё меньше, но зато я уже не дрожала от холода, жаркое тело Иосифа подарило мне больше тепла, чем требовалось. Его зубы наконец отпустили мою шею, и я заметила свежую кровь на губах мужчины. И, судя по вырвавшемуся стону из окровавленных уст, он был близок к финалу. Я тоже стала громче издавать горькие стоны, что не были уже такими и поддельными.       С каждым толчком внутрь меня моё тело ёрзало по матрасу, грудь колыхалась в такт мужских движений, дыхание прерывисто сбивалось. Как только мои стоны утихали, жёсткая рука мужчины цепкой хваткой перехватывала мою ногу в воздухе и сдавливала голеностоп. Плачущие крики жертвы, лежащей под ним, всё больше возбуждали Отца и заставляли ускорять рваный темп, приближая его оргазм.       Иосиф запрокинул голову назад, громко и удовлетворённо выдохнул, толкаясь в меня последний раз. Его семя теплом разлилось внутрь меня, оповещая о том, что насильник получил своё удовольствие. Но мужчина не спешил покидать меня, горячий член ещё оставался внутри, а его губы выдыхали жаркий воздух рядом с моим ухом. Тяжёлый мужской торс всё ещё лежал на мне, не давая вдохнуть полной грудью. Он крепко удерживал меня прижатой к кровати и удерживал свой член внутри меня, смотря при этом в мои глаза. Строгий взгляд холодных голубых глаз пытал меня долгих две минуты, лишь изредка моргая, заставляя меня ещё раз мысленно пережить насилие, пока в моих глазах не засверкали слёзы.       Тогда ладони Иосифа потянулись к моим, высвободив окровавленные запястья из металлических оков. Наручники звоном ударились о железное изголовье кровати и упали на пол. Мужчина наконец-то отстранился, вытаскивая из меня член, на котором ещё оставалась его сперма. Он быстро размазал белёсую жидкость по моему лобку и внутренней стороне бёдер, затем встряхнул надо мной головкой, брызгая последними каплями на мой истощённый голодом живот. Он поднялся с кровати на ноги, отворачиваясь от меня, как от использованной вещи. Быстро натянул штаны обратно и застегнул ширинку.       Я медленно подтянула запястья к себе, сквозь насыщенную боль в суставах плеч и локтей, что образовалась из-за длительного пребывания рук в неудобном фиксированном положении. Попыталась ладонями упереться в матрас и приподняться в сидячее положение, но у меня тут же закружилась голова от долгого пребывания лёжа. Преодолевая головокружение, мне всё-таки удалось окончательно усесться на кровати. Я перевела дыхание и взглянула на потную спину мужчины, что стоял у комода в углу серой комнаты. Он рылся руками среди полок, схватил что-то и вновь подошёл ко мне.       Сид небрежно швырнул в меня серое банное полотенце. Я сжала его в руках, затем инстинктивно прикрыла им свою грудь, почувствовав надменный взгляд на моём теле. Он гордо задрал вверх свой подбородок и смотрел на меня свысока, как будто доминирующим взором повторял все те унижающие манипуляции, проделанные надо мной минутами раннее. Я стыдилась его, стыдилась саму себя, прижимая плотную ткань махрового полотенца ближе к себе, будто бы оно сможет защитить от подальшого насилия со стороны жестокого мужчины.       — Тебе следует сходить в душ, — говорил он прищуриваясь, а от его тона разило высокомерием. После этих слов он удалился из комнаты гордой походкой, оставив меня одну, сгорающую от стыда и унижения. Мой взгляд растерянно забегал по сторонам, а затем направился ввысь к потолку. Я мысленно молила Бога о том, чтобы всё это прекратилось как можно скорее.