Часть 4
9 ноября 2021 г., 22:04
Мои пальцы вонзились в грубую и потёртую обивку старого дивана, словно намеревались распотрошить его. Но на самом же деле, это лишь та крошечная вершинка айсберга под названием «страх», которая позволила себе вылиться наружу. Хотелось кричать, вырываться, разбивать кулаками кирпичные стены прочного бункера, всё что угодно, лишь бы не оставаться сейчас наедине с Иосифом, нездоровый разум которого по-своему воспринимал процедуру искупления грехов и раскаяния.
Последний шаг навстречу мне и мужчина застыл у дивана, сверкая новейшим из его шрамов на торсе прямо перед моими глазами. Я старалась не поднимать взгляд выше этого уровня, как обычно люди стараются не смотреть в глаза бешеным собакам, готовым порвать их на мелкие кусочки.
Примерно минута или полторы его молчания были близки к тому, чтоб окончательно свести меня с ума. Я уговаривала себя не делать этого, но моё тело ослушалось: голова всё же поднялась и я тут же встретилась с ним взглядом, что заставило меня снова застыть в ожидании. На сей раз я не видела в его глазах никакой ненависти, обиды или жажды нанести вред. Крайне удивлена, ведь именно эти эмоции чаще всего читались на его лице, прежде чем он приступал к очередным пыткам надо мной. Сейчас же я видела лишь спокойствие и сдержанность, полный контроль над эмоциями. Мне даже показалось, что через этот секундный взгляд мне передалось спокойствие мужчины, усмирив внутреннюю тревогу и еле сдерживаемые истерические порывы. Мне уже не хотелось в панике бежать прочь, мои руки потеряли былую дрожь, а дыхание восстановилось.
Иосиф взялся рукой за спинку дивана рядом со мной, крепко уперевшись в неё до скрипа пружин, второй рукой он взялся за рану на животе, будто этот жест облегчит боль от телодвижений. Он медленно присел возле меня, заставляя старый диван громким скрипом нарушить неловкую тишину между нами. Его ладонь отринула от живота и взялась за мою руку, потянув к себе и сжав в области запястья. Впервые я не испытывала боли от его касаний, теперь ощущая только тепло его тела.
Я была в замешательстве. Не могла понять, почему Иосиф сидит рядом со мной на диване и аккуратно держит меня за руку, будто это вовсе не он пытался сломать мне ногу в нескольких местах и избивал до крови несколькими днями ранее. Что он задумал? Решил устроить очередную проповедь для единственного слушателя, прежде чем нанести первый удар и отомстить за ножевое ранение? Или решил нежно попрощаться со мной, прежде чем задушить голыми руками? Вопросов накопилось достаточно. Но ответ не заставил себя долго ждать. Наконец-то он заговорил со мной.
— Я так долго этого ждал… — голос Иосифа был настолько тихим, что больше походил на шепот. Взгляд стал ещё мягче, а глаза сверкнули влагой. Одинокая слезинка покатилась по сухой щеке и без следа скрылась в волосках тёмной бороды с проседью.
Я не понимала к чему он это сказал. Может, это последняя стадия его безумства? После моего нападения с ножом я ожидала от Сида чего угодно, но не слёз на глазах. А может, это сон? Может он просто в очередной раз избил меня до потери сознания и мой разум пытается изобразить хоть какую-то приятную картинку, чтобы облегчить мои страдания?
— Ждал, что ты наконец начнёшь бороться. Я изводил твоё тело всеми возможными способами, а в ответ получал лишь смирение. Ты перенесла невероятные страдания. Порой мне было невыносимо больно наблюдать за тем, как ты молишь о смерти, но я должен был…
— Должен что? — мои слёзы вырвались одновременно с вопросом, перебив речь мужчины.
Я уже не в первый раз начала плакать из-за Иосифа, но впервые не из-за физической боли, принесённой им. Это была горькая обида и непонимание его мотивов. Мне гораздо проще понять и смириться с тем, что он делает всё это из-за злости, мести за свою семью. Мысль о том, что за его садизмом крылась какая-то благая цель, просто не укладывалась у меня в голове.
— Должен был привести тебя ко грани. К тому пределу, столкнувшись с которым ты бы наконец начала бороться. Как я и предсказывал, мы оказались в той ситуации, когда не так важны внешние ресурсы: они более не помогут выжить. Теперь ты можешь положиться только на силу своего духа. А ты свою растеряла как раз перед спуском в бункер.
Я ненавидела Иосифа и всячески отказывалась признавать его правоту. Всё действительно так, как он говорит: очнувшись в бункере после случившегося коллапса я потеряла всякую надежду. Тогда мне было уже плевать на всё, что будет происходить дальше. Я так долго боролась с Сидом и его семьёй наверху до коллапса, что когда всё рухнуло и мои старания оказались бесполезными, я полностью отчаялась, оказавшись здесь — под землёй.
— Ты издевался надо мной только ради того, чтобы я дала отпор? Почему нельзя было просто сказать? За что? За что я пережила всё это? — мой голос звучал, как расстроенная струна гитары, а слёзы лились чуть ли не градом. Горький ком в горле не давал мне высказаться дальше.
Я взяла передышку, чтобы не захлебнуться в собственном плаче. Я внезапно почувствовала физическую боль. Как будто все увечья, нанесённые мужчиной ранее, снова дали о себе знать. Ноющая боль волнами прошлась по израненной ноге, а все сцены насилия всплывали перед глазами вновь и вновь.
— Ты думаешь, ты бы выжила по-другому? Ты бы сдалась и просто стала увядать на моих глазах. Я был вынужден дать тебе встряску. Ты борец по натуре, так зачем было столько терпеть? Ты должна бороться каждый день и дожить до дня, когда мы снова выйдем наружу в ясном уме и здравии.
Рука Иосифа отпустила мою, а его глаза наблюдали за моей реакцией на произнесенные слова. Он ждал какого-то ответа от меня, но я не знала какого. Что бы я сейчас не осмелилась сказать, всё будет продиктовано гневом внутри меня. Его доводы казались крайне абсурдными, будто он просто пытался оправдать всё совершённое насилие какой-то высшей целью, вместо того, чтобы просто признать свою нездоровую тягу к садизму. У меня были тысячи мыслей в голове, чтобы высказаться, но ни нашлось ни одного подходящего слова, чтобы произнести вслух.
Я молча подорвалась с дивана и стала расхаживать вокруг него, прихрамывая. Окровавленное лезвие того самого ножа отражало на себе свет единственной лампы в комнате и словно светилось изнутри, желая снова оказаться у меня в руках. Внутренний голос умолял меня поднять нож с пола и дать Иосифу тот самый отпор, которого он так жаждал. Я была настолько переполнена гневом, что не устояла от соблазна.
Пара шагов и я сама не поняла, как рукоять ножа уже удобно расположилась в моей ладони. Я обернулась, чтобы вернуться в дивану, но мне не потребовалось больше делать лишних, болезненных для меня шагов. Иосиф уже стоял в метре от меня. Решительный настрой кипел в моих жилах, мне не терпелось наконец всадить нож прямо в глотку своему обидчику. Дыхание участилось, сердцебиение тоже не отставало. Шум собственного пульса глушил внутренний голос, а гнев не давал видеть ничего вокруг, кроме полуобнажённого тела Сида.
И вот, он сделал шаг навстречу мне. Реакция меня не подвела, я мигом вытянула руку перед собой, держа нож в паре сантиметров от груди Иосифа. Это его остановило, он замер прямо перед кончиком лезвия. Моя рука напряжена и заметно дрожала, но я не думала её опускать. Пока не увидела выражение лица Иосифа. Одобрение?.. Это выглядело так, будто он наблюдал за тем, как дрессированная собака выполняет его команды. Мне стало противно от того, что я неосознанно делаю всё так, как нужно ему.
— Один удар и я могу убить тебя, — пригрозила я ножом.
В этот раз я намеренно заставляла себя вспомнить всё зло причиненное им, чтобы решиться на этот удар. Но не смогла. У меня была возможность в миг лишить его жизни, но я не стала. Иосиф стоял безоружный напротив меня, рана на животе выглядела ужасно, хоть он и во время её прижег избежав кровотечения. Я была удивлена, что пройдя через весь тот ад, что он мне устроил — я сохранила в себе человечность.
Моя рука ослабла в локте и опустилась вместе с ножом. Я никогда не испытывала подобного чувства ранее. Гордость и досада. Гордость, что я не пошла на убийство и сохранила жизнь своему насильнику. Но одновременно я испытывала и горечь, тоску из-за упущенной возможности. Хотелось побыть одной наедине со своими мыслями и я покинула комнату, отдав нож в руки мужчине.
Выйдя в коридор бункера, я оказалась на распутье без выбора. В какую бы из комнат я не пошла, везде останусь наедине с собой. Не худшая из пыток, но по прежнему мало приятного. Я оглядела тусклый коридор, серая неприветливость которого отталкивала от лишних прогулок по нём. Но компания немолодого проповедника была не менее отталкивающей. Ступив в малоосвещенное пространство, я поспешила уединиться в душевой комнате. Если ранее мне хотелось смыть с себя все касания Иосифа, то теперь хотелось отмыться от его слов.
Скрипучий краник душевой установки повернулся и ледяная вода обрызгала моё лицо, вмиг забрав всю усталость от пережитого. Я взбодрилась, но это лишь на пару секунд. Как оказалось, моя кожа уже привыкла к холоду и низким температурам. Мой мучитель часто оставлял меня лежать обнаженной после насильного соития в холодной комнате скованной стальной цепью.
Ледяные капельки касались кожи, но особого дискомфорта мне это не приносило, и не было нужды добавлять тёплой воды в струю. Я пыталась мысленно перенестись из бункера в какое-нибудь приятное место.
Закрыв глаза, я представила себя в уютной хижине где-то далеко в горах. За окном идёт снег, но в крошечной хижине стоит огромный камин, поэтому никакой холод мне не страшен. Кружка горячего чая согревает мои ладони, обхватившие её с двух сторон. В самом доме тишина, а за ним — лишь звуки леса и его обитателей. Я подхожу к окошку и протираю запотевшее стекло рукавом свитера, чтобы насладиться видом местной природы. Хотя бы в мыслях я счастлива и спокойна. Но щебетанье птиц резко смолкает, а в душе зарождается чувство тревоги. Глаза ослепляет жёлто-белая вспышка, а через мгновение меня оглушает резкий высокочастотный звук. Между огромными хвойными деревьями виднеется уже знакомое мне яркое облако, напоминавшее гриб своим силуэтом. Весь домик начинает дрожать по швам, кирпичные стены рушатся, будто картонные, а древесные половые доски отходят одна от одной, образуя трещины прямо под моими ногами. Всё происходит словно в страшном сне, но проснуться я не могу, я ведь не засыпала. Ледяная дрожь пошла по телу и тело затряслось от чего-то извне.
— Очнись же, давай, — до боли знакомый голос пытался достучаться до меня сквозь пелену бессознания.
Мой вымышленный уютный мир был разрушен ядерным взрывом, но сознание не спешило возвращаться к реальности. На какое-то время я застряла в абсолютной темноте своих мыслей, не позволяя себе открыть глаза и очутиться снова в реальном мире, полном необъяснимой жестокости. Я не вела счёт времени, да мне и не представлялось это возможным здесь, в самой глубине моего сознания, куда я провалилась и откуда совсем не хотелось выбираться. Но продолжительное забвение насильно было прервано моим заботливым соседом по бункеру.
Сид пальцами сжал мои плечи и тряс корпус тела туда сюда, даже мёртвый бы очнулся от такого невежества. Открыв глаза, я увидела лицо Иосифа и мне тут же захотелось вернуться в свой кошмар со взрывом. Но реальность и мужские руки никак не хотели меня отпускать.
Я лежала на кафельном полу под душевой лейкой в луже холодной воды. Никак не могла заставить себя вспомнить, как я оказалась лёжа на кафеле, ведь, казалось, я только на секунду закрыла глаза.
На мой вопрос о случившемся мужчина поведал о том, что дал мне время побыть одной в душе, но спустя целый час непрерывного звука льющейся воды он решил наведаться ко мне и напомнить об экономии воды. Когда он вошёл, я уже лежала на полу. Вода лилась долгое время без остановки и душевой сток не справлялся с отводом такого большого объема воды из-за чего и образовалась огромная лужа. По его словам, я не приходила в себя около пяти минут, но по моим ощущениям, я слышала его голос и ощущала плечами его тёплые руки не дольше пары секунд. Я вгляделась в глаза мужчины и заметила в них неподдельный страх. Вот только чего он боялся? Что его любимая игрушка для битья отдаст Богу душу и он останется совсем один в бункере? Что некого будет физически истязать и насиловать своими проповедями? Я пристально смотрела в его глаза и пыталась считать из них все его эмоции и переживания. Иосиф заметил мои намерения и тут же прервал наш зрительный контакт.
— Поднимайся, ты и так долго здесь пролежала, — спокойным, псевдо-заботливым тоном сказал мне мужчина. Его руки опустились с моих плечей ниже к локтями и крепко за них ухватились, поднимая моё тело кверху.
Я чувствовала слабость в ногах, но всё равно пыталась нащупать пятками пол и помочь себя поднять. Медленно, но почти самостоятельно я встала на ноги и выпрямилась, лишь одной рукой держась за Сида. Ранее я бы никогда не дотронулась до него по собственной воле, но сейчас без него я бы точно рухнула вниз на холодный кафель.
Иосиф провёл меня обратно к дивану у камина, медленно, в комфортном для меня темпе. Помог удобнее усесться и даже укрыл пледом. Присел рядом со мной, но не слишком близко, дабы снова меня не смущать. Треск горевших в камине брёвен успокаивал, я впервые не чувствовала тревоги, когда Иосиф был так близко.
— Я так горжусь тобой, — внезапно заявил он, не отводя взгляд от пламени. — Сегодня ты не только начала сражаться, чтобы прекратить свои страдания, но и справилась с гневом. У тебя была возможность закончить всё, снова вонзив нож мне в грудь или перерезав горло. Ты держала его в руках, ярость переполняла тебя, я видел. Но тебе удалось её усмирить. Ты простила меня за всё, хоть сама этого до конца не поняла, — произносил он с уверенностью, завершив свою короткую речь одобрительным взглядом в мою сторону.
Мне ничего не хотелось ему отвечать, я чувствовала такое спокойствие, наконец-то, в бункере воцарил мир, пускай и таким тернистым путём. Я последний раз осмотрела лицо Иосифа и нашла подтверждение его словам: я больше не гневаюсь на него. Я не чувствую боли или обиды, не чувствую жар от камина или следов охлаждения после душа. Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, мне снова захотелось отправиться в свой вымышленный мирок, восстановив его с нуля. Сознание воссоздало ту же хижину, но теперь она казалась просторнее. Я ходила по гостиной деревянного домика, осматривая каждое окошко. Взрывов больше не было, а страх покинул эти стены. Неужели я справилась с этим? Теперь я не только слышала чудное пение птиц, но и разглядела их на ветках многолетних сосен и елей. Из-за толстых стволов хвойных деревьев начали выглядывать лисьи мордашки и хвосты, а на поляне показался крупный олень. Я вздохнула с облегчением, хоть где-то я могу созерцать прежний мир. Мир до взрыва. Я не хочу больше открывать глаза, остаться бы тут навечно.
***
Помощница покинула комнату, оставив нож у меня в руках. Я не стал за ней следовать. Лучшим решением на данный момент было оставить её одну. Как только я услышал звук открывающегося вентиля и последующий шум воды, я поспешил к аптечке, спрятанной в одной из кухонных тумб. Ножевое ранение серьёзно беспокоило меня, но я не мог подать виду при ней. Пара белых таблеток высыпалось мне в ладонь из аптечного флакона. Мощные антибиотики. Не лучшее из лечений, но выбора из лекарств практически не было. Набрав в кружку воды из-под крана, я быстро закинул таблетки в рот и запил, даже не чувствуя их горечь. Я был готов к подобному. Отпустил её, оставил саму и практически подложил нож ей в руки. Я знал, что смертельного ранения от неё ждать не стоит, но надеялся хотя бы на что-то поинтересней. Достойной схватки не получилось. Но ничего, я дам ей время залечить раны и набираться сил дальше. Я заставлю её сопротивляться и бороться за свою жизнь. Неважно, сколько боли придётся перенести самому. Время шло, она всё не возвращалась. Я пытался отвлечь себя чем угодно с целью скрасить ожидание. Прошерстив ещё раз все кухонные ящики, мне удалось составить более-менее приличный обед. Я выложил на тарелку содержимое консервной банки с говяжьей тушёнкой, успел заварить кофе покрепче и намыть миску некрупных яблок, которых сам съел пару штук, утолив голод. Умостившись на диван полулёжа, я стал ждать и раздумывать над тем, что следующее я скажу помощнице. Какими должны быть мои слова, чтобы поддержать в ней зародившийся боевой настрой. Раздумья затянулись и меня стало клонить в сон. Я почти уже уснул, но чувство смятения не дало окончательно отдаться сну. Я приподнялся с дивана и направился в сторону душевой. Помощница там уже более часа. Одному Богу известно, сколько отведено нам времени в бункере, а вода ведь не бесконечная, пора бы её поторопить. Дойдя до душевой, я узрел пугающую картину. Девушка лежала на плитке, струйки воды стекали по её недвижимому телу создавая всё более крупную лужу из холодной воды. Без лишних раздумий я ринулся к ней, повернув вентиль и прекратив противный шум капающей воды. Спустился на колени возле её тела и аккуратно взялся за плечи, приподнимая верхнюю часть тела над уровнем воды. Её кожа ощущалась невероятно холодной, одной рукой я спустился ниже плеча, обхватывая её запястье, надавив двумя пальцами на тонкие вены. Пульса не было. Я не мог в это поверить. Снова ухватился за её плечи, на сей раз крепче их сжимая. — Давай же, очнись! Не смей оставлять меня здесь одного! — я кричал на бездыханное тело, сотрясая его, будто ожидая чуда Божьего. Но было бесполезно. Голова девушки лишь безвольно дёргалась вслед за корпусом, а мокрые волосы шлёпали о голую спину. Мне не верилось, это не могло быть правдой. Я оглядел её бледное нагое тело, осматривая каждую рану нанесенную мной будто в первый раз. Голод, обезвоживание, сексуальное насилие, удары и вывихи конечностей, но последней каплей стал именно холод. Какая досада. Совладав с эмоциями, я подхватил тело помощницы и унёс его на диван, аккуратно уложив и накрыв пледом от ступней до шеи. Мне не хотелось закрывать ей лицо, тем самым уходя от созерцания её мёртвого лика как результата моей несдержанности. Я встал на колени у дивана и смотрел на неё. Выражение её лица было таким умиротворенным, она ушла спокойно. Отпустив весь свой гнев и обиду, забыв о всех пытках, моральных и физических. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Она была сильной, смогла бы продержаться в бункере достаточно, чтобы дождаться безопасного выхода наружу. Я чувствовал это, видел это в будущем. К сожалению, этому не суждено было сбыться, теперь я буду сильным за нас двоих. Я сложил ладони вместе и стал молиться за её душу. Она не верила и принесла много зла моей семье, но я хотел вымолить у Бога упокой её души. Отмолить все её грехи, пускай с половиной из них она справилась ещё при жизни. Пальцами я перебирал бусины на чётках одну за одной, проходясь по кругу раз за разом. Читая молитву без перерыва, я также пытался разобраться в себе, простил ли я её? Мои братья и сестра, они не заслуживали такого конца. Они ушли страдая, мучаясь от боли, когда меня не было рядом. Что если насилием я мстил ей за смерть своих близких, но оправдывал всё благими намерениями? Я сам не знал ответа на свои вопросы, лишь продолжал общаться с Богом через молитву.
