Мой заслуженный ад

      Долгожданная сладкая дремота оказалась не такой долгой, как мне того хотелось. Не знаю, что конкретно меня разбудило: погаснувшее пламя камина и последующая прохлада, окутавшая мои голые ноги, или тяжелый пристальный взгляд, от которого веяло ещё большим холодом и неприятными вибрациями. Иосиф застыл в дверном проходе, облокотившись о бетонную арку, заведя руки за спину и наблюдая за своей пленницей. Казалось, будто дни заточения в бункере совсем не навредили ему, он выглядел как всегда свежо и бодро, а ссадины на его лице удивительно быстро заживали, от них почти не осталось и следа. Преимущества здорового сна и питания налицо, мне о таких только мечтать.       Спинка дивана скрывала от его взгляда большую половину моего тела, воспользовавшись этим, я незаметно нырнула рукой между подушками дивана и сразу нащупала деревянную рукоятку ножа. Схватила её, обвивая пальцами, и крепко сжала, удерживая всё там же, под подушкой. Приятное ощущение холодного оружия в моей руке и готовность применить его в любой момент дарили ощущения мнимой безопасности и уверенности в себе. Я постепенно стала приподниматься в сидячее положение, свесив ноги с дивана, правая рука украдкой завела нож за спину и пока что придерживала там, оставляя козырный туз в рукаве на попозже. Я с опасением ждала, когда он наконец подойдёт поближе, и надеялась, что везение будет на моей стороне и мне удастся вонзить лезвие тонкого металла в тело Отца, отнимая его грешную земную жизнь и отдавая душу прямиком на суд Божий.       Сид не заставил себя долго ждать и принялся уверенно шагать в сторону дивана: как опытный хищник не стал сразу бросаться на беззащитную жертву, а не торопясь обошёл диван сзади, упиваясь моими боязливыми оглядками через плечо. Казалось, будто малейшая дрожь моих испуганного тела и почти сломленной души тут же передаётся ему, подкрепляя его и без того раздутое эго. И вот, он обвёл диван несколькими твёрдыми шагами и уже горделиво возвышался предо мной, закрывая падающий на меня свет тусклой лампы, погружая в мрачную тень как моё физическое тело, так и последние проблески внутренней надежды на кратковременное единение и отдых от насильника.       Гнетущее молчание нарушило звонкое побрякивание металлических браслетов, блеск которых был почти полностью стёрт и запятнан моей высохшей кровью. Иосиф угрожающе приподнял наручники надо мной, как будто давая мне время на то, чтобы достаточно устрашиться их видом. Это сработало: меня действительно пугала мысль о том, чтобы быть обездвиженной именно сейчас, когда нож, заведённый за спину для большего замаха, уже почти слился воедино с моей рукой, готовой нанести удар.       — Вытяни руки перед собой, — только голос Иосифа мог одновременно звучать спокойно и ласково, но таить в себе броские нотки диктаторской власти и жестоких намерений.       Судорожный ком застрял в горле, мой взгляд метался между металлом, покрытым багровыми пятнами, и безмятежным выражением лица Сида, что не сводил с меня глаз, уверенно ожидая беспрекословного подчинения его приказу. Непрерывный строгий взгляд, постепенно сменяющийся на более сердитый, чётко давал понять, что стоит мне его ослушаться — и он сам схватит моё исхудавшее тело, нагло оторвав от дивана, скрутит без всяких нежностей и скуёт мои руки не самым удобным образом. Но подчиниться ему сейчас означало расстаться с ножом и затеей убить его, и что намного хуже — это также означало быть жестоко наказанной, когда я привстану, тем самым давая ему увидеть заметное сияющее лезвие, что всё это время пряталось за мной. Чем дольше я тяну с принятием решения, тем больше подозрений и раздражённости у него вызываю.       — Я жду, — от привычного терпения Иосифа не осталось и следа, интонация мужчины потеряла былое спокойствие, а сама фраза отдалённо напоминала приглушённый рык хищника. Серьёзность своих намерений мужчина подкрепил лёгким ударом ноги по моей посиневшей голени.       Уже, казалось бы, минувшая боль возвратилась новыми, более яркими ощущениями, сотрясая всё тело до кончиков пальцев и заставляя отпустить уже согретую рукоять ножа. Пожалуй, конкретно этот удар и послужил спусковым крючком, и лютая ненависть к садисту насытила меня утраченной смелостью: действовать было необходимо прямо сейчас, пока мои руки ещё не скованы, ведь вполне возможно, это мой единственный шанс.       Свирепо сжав кулаки от злости, чуть ли не пронизывая отросшими ногтями нежную кожу своих ладоней, я смиренно протянула вперёд дрожащие запястья, содранная кожа которых только-только стала затягиваться корочкой, начиная свой путь к заживлению. Одна рука Иосифа крепко схватилась возле раны на моём запястье, а вторая потянулась защёлкнуть браслет прямо поверх увечья, нанесённого этими же наручниками раннее. Буквально за мгновенье до того, как холодный металл снова окольцевал мои израненные кисти рук, я разжала напряжённые кулаки и ладонями оттолкнула мужчину со всей силы, что во мне осталась. Сид сильно отшатнулся назад, но удержал равновесие и остался стоять на ногах, лишь выронив наручники на пол.       Он старался сохранить сдержанное лицо, но в глазах виднелось явное замешательство: он был поражён моей наглостью и не собирался оставлять это безнаказанным. Я не глядя нащупала рукоятку ножа за своей спиной, вцепившись в неё правой ладонью, а левой опираясь о пружинистое сиденье дивана, стала приподниматься на ноги. Озадаченный мужчина глубоко выдохнул, усмиряя свой гнев, а затем лишь усмехнулся, не видя в хромой калеке с ножом никакой угрозы для себя. Отпуская свою опору, я смогла полностью подняться на ноги, твёрдо стоя на одной и упираясь лишь кончиками пальцев о пол второй.       Иосиф уверенно поднял безоружные руки вверх, якобы сдаваясь, затем поманил меня к себе ладонями, тем самым давая добро на нападение. Это было явной ироничной насмешкой с его стороны, ведь, даже сдаваясь, он всегда был в выигрышном положении, как в первую нашу встречу, так и сейчас. Разведя поднятые руки чуть в стороны, тем самым открывая обнажённую грудь для удара, он никак не противостоял мне, давая шанс одуматься и бросить нож, либо просто не верил, что я способна нанести удар, морально или физически.       Отступать не было смысла, если сдамся сейчас, — мне не избежать наказания. А ведь больше всего на свете я хотела, чтобы мои пытки здесь прекратились, оставалось лишь сделать последний шаг. Но какая-то неведомая сила будто бы выстроила стену между нами, не давая мне сдвинуться с места. Что-то необъяснимое сдерживало меня, сковывая движения. Тогда я стукнула пяткой вывихнутой ноги о пол, чтобы разворошить утихающую боль и напомнить себе, что псих передо мной не только избивал и насиловал каждый день, но и чуть не переломал мне ногу в нескольких местах. Боль и ярость наполнили меня, затуманивая здравый рассудок. Я кинулась на Иосифа чуть ли не с прыжка, прижимая тело мужчины к бетонной стенке позади него. Левой рукой я постаралась прижать его плечо к шершавому бетону, упираясь в него ладонью, а правая сама замахнулась и всадила острое лезвие садисту в живот. Сид остановил моё запястье, впиваясь пальцами в засохшие раны и не давая ножу вонзиться ещё глубже. Я старалась надавить изо всех сил, но его крепкая рука не позволяла острому клинку проткнуть плоть ещё сильнее или хотя бы провернуть лезвие.       Безмолвная борьба продолжалась ещё каких-то пару мгновений, за которые я успела заглянуть в его округлившиеся глаза. Отец мог скрывать свои истинные чувства за маской безразличия и уверенности, не шевеля почти ни единой мышцей лица, но в глазах читались боль и разочарование, и казалось, будто взгляд передавал тот самый болезненный крик, которому не позволили вырваться из горла.       Иосиф меня пересилил: чёрствые подушечки его пальцев сдавили изувеченное запястье, содрав корочку подсохшей крови, и вонзились ногтями в уже свежую рану. Моя ладонь невольно разжалась, отпустив рукоять ножа, а из лёгких вырвался томный вскрик, который я была не в состоянии сдержать. Двумя шагами я отступилась назад, подтягивая к груди израненную руку и прижимая к себе за локоть. Я отвела свой взгляд от выразительных голубых глаз, наполненных эмоциями, и направила его на живот мужчины, чтоб оценить последствия организованного мной покушения. Иосиф продолжал твёрдо стоять на ногах, лишь облокачиваясь спиной о стену, поднял голову кверху, устремляя взгляд в низкий потолок бункера, медленно выдохнул, стараясь лишний раз не шевелить торсом, и затем взглянул вниз, на торчащий из него нож.       Всё выглядело не так критично, как мне того хотелось. Лезвие вошло в живот не больше, чем на три-четыре сантиметра, разрезав кожу, повредив слой подкожного жира и зацепив мышцы. Такое неглубокое ранение легко пережить, имея в арсенале даже самую скудную аптечку, которых в бункере было несколько.       Иосиф не торопился вытаскивать нож из своего тела, дабы тонкие струйки крови, медленно стекающие по рельефному животу вниз, не превратились в обширное кровотечение. Он обхватил деревянное обрамление ножа, за которое я держалась минутой ранее, и, стиснув зубы, двинулся к кухонным тумбам. Резкими движениями свободной руки он стал дёргать шкафчики на себя, громко сотрясая всю находящуюся внутри них посуду, пока не нашёл там ещё один нож. Взяв его поближе и покрутив немного в ладони, Сид обернулся через плечо и взглянул на меня. Дрожь пробежала по коже и пробрала до костей, заставляя всю меня сжаться от страха. Он был жесток со мной и прежде, но что же будет со мной после попытки убийства? Я боялась даже представить, на что ещё он способен. Мой страх отразился и на выражении моего лица, нижняя губа нервно задёргалась, а глаза налились ужасом.       По лицу мужчины пробежала секундная ухмылка, затем оно снова сменилось на серьёзное и он отвернулся, кладя пугающий меня нож на кухонный стол и поджигая крайнюю конфорку газовой плиты. Я облегчённо выдохнула, похоже, это была просто попытка сковать мои дальнейшие движения страхом перед ним. Признаюсь, ему это удалось: ладонью нащупав за собой сиденье дивана, я медленно опустилась и уселась, повернувшись корпусом в сторону кухонного уголка, чтоб не терять из виду мужчину и каждое его действие. А он лишь неподвижно держал лезвие над голубым огнём, накаляя одновременно и металл, и мои нервы. Мне оставалось лишь сидеть в оцепенении, чтобы больше не испытывать его терпения. Да и какой у меня был выбор… Бежать мне некуда, нет шансов спрятаться ни в одной из комнат бункера, он везде меня достанет. Под рукой не было ни одного предмета, чтоб нанести ещё одно ранение. Остаётся лишь одно: смиренно дожидаться своей дальнейшей участи, под угнетающим страхом неизвестности, жалеть себя и одновременно корить за упущенный шанс, за провальную попытку отвоевать свою жизнь и свободу.       Выдержав металл над огнём достаточное количество времени, Сид невозмутимо поднёс раскалённое лезвие к животу, медленно вытащил торчащий из тела нож и прислонил к себе другой. В ушах застыл шипящий звук соприкосновения окровавленной плоти и раскалённого железа. Иосиф не проронил ни звука, только лишь прищурил глаза и оскалил зубы. Ненависть к нему не помешала в тот момент восхититься его мужеством и стойкостью. Он стойко терпел целую минуту, прижигая свою рану, и даже не дёрнулся.       Когда процедура была окончена, оба ножа были сброшены на пол, оглушая тишину звенящими звуками. Сид облегчённо выдохнул и погладил живот вокруг области ранения. Было видно, как некоторые прикосновения оказались болезненными для него, это выражалось лишь в лёгком подрагивании линии губ на каменном лице. Он стоял у газовой плиты и просто смотрел на меня. Взгляд садиста вверг меня в ступор и заставил сжаться в страхе, ухватившись ладонями в спинку дивана. Его шаг навстречу мне, и моё сердце дрогнуло от испуга, разум советовал бежать, но страх сковывал любые движения, вплоть до вдохов.