shine brightly

феликсу завидно. это ужасно — чувствовать зависть к самым близким друзьям, он понимает, но ничего с собой поделать не может: сынмин тусуется с минхо, тот помогает ему с программой и даже защищает от нападок недоброжелателей, чани-хен все время проводит со своим соседом, они увлеченно обсуждают литературу и язык, о чем-то спорят, но определенно довольны, а феликс один. да еще учеба не поддается, сколько бы ликс ни бился, и мысли напрашиваются самые что ни на есть неприятные — он разочарование. прежде всего свое собственное, потом друзей, потом родной планеты. разочарование-разочарование-разочарование. он в очередной раз остается в библиотеке, чтобы подготовиться к контрольной по вычислительным машинам, но никак не может понять, почему космический винт приходит в движение, только если установить его под нужным углом. они проходили это еще на первых уроках, и феликс даже понимал, просто с тех пор информации навалилось очень много, а у него память с каждым днем становится отвратительнее, ведь питается он ужасно, а спит и того хуже. — третий космический винт приходит в движение… — прикрыв глаза и пытаясь сосредоточиться, медленно начинает проговаривать правило ликс. — ты живой? ли резко поднимает веки, а за ними и голову, которая как-то сама успела упасть на учебник. перед глазами пляшут пятна, поэтому он не видит говорящего, но по голосу уверен — это хенджин. — хэй, ты в порядке? — снова интересуется хван, и в его голосе даже как будто слышится беспокойство. — почему ты спрашиваешь... — пытается узнать феликс, но тут же понимает, что по губам стекает кровь. он удивленно подносит руку к лицу, проводит пальцем под носом и не понимает, откуда она там взялась. он же… — хэй-хэй-хэй, ты куда, — слышится откуда-то сверху, и феликс с ужасом понимает, что уже не до конца осознает, где верх. крепкие руки придерживают его за плечи, чтобы не съехал со стула, а потом запрокидывают голову в попытке остановить кровь. — черт, — совсем теряя ориентацию в пространстве, пыхтит ликс на земном. — чего? — хван откуда-то достал салфетки и тыкает ими в лицо, вот только феликс не понимает, зачем они ему. «а салфетки-то с полларсанками», — веселится про себя и улыбается, представляя милых зверинок с хэлладоны. — совсем головой поехал, — как-то слегка даже обеспокоенно, что ли, высказывается хенджин и сам прижимает салфетки к чужому носу, возвращая голову в вертикальное положение, чтобы кровь не застаивалась. — пахнут вкусно, — все еще очумело и с диковатой улыбочкой делится сокровенным феликс. — это криэллы, — безэмоционально сообщает хенджин, — растения с моей планеты. — здорово, — честно признается ли. — надеюсь, увижу. и отрубается. хенджин, на самом деле, знает, что делать в таких случаях, потому что первую помощь тут все оказать могут, но он все равно на пару секунд зависает, не понимая, что ощущает. отбрасывая эти мысли, он поднимает одногруппника на руки и уносит в медчасть, по пути находя в базе феликса, а через него сынмина, которому печатает, чтобы тот забрал вещи своего друга из библиотеки и стер следы крови. пришедшее через несколько секунд «КРОВИ?!», естественно, игнорирует, потому что и так сделал уже слишком многое. пока пэусанка с переливающимися синими волосами колдует над феликсом, хенджин признается себе, что это странно, когда у галактианца идет кровь из носа — он, кажется, никогда еще такого не видел. это наводит на мысль о том, до чего же слабые эти ребята. «неужели правда с земли? — проносится в голове, однако хван старательно эту мысль отметает. — и все же это многое бы объясняло». — ты чего здесь? — хрипит откуда-то сбоку феликс, и хенджин замечает, что тот уже очнулся и внимательно, скорее даже вопросительно смотрит прямо в глаза. — а что, нельзя? — безэмоционально парирует хэлладонец, не зная, на самом деле, почему он все еще тут. — можно, конечно, — меланхолично отвечает ли и ложится обратно на подушку, — просто странно это. пару секунд молчит, рассматривая потолок, только ногой из стороны в сторону дергает, и это так по-детски, так странно и так открыто, что хенджину даже слегка не по себе — никто на корабле так не делает. ни у кого на корабле из носа не идет кровь, никто не улыбается так широко, и никто, абсолютно никто не шевелит вот так вот ногами. — я же не нравлюсь тебе, чего помог? — и снова на хвана смотрит. испытующе так, желая ни одной эмоции на пустом лице не пропустить. «глупо, конечно, — про себя думает феликс, — но не может же он совсем никогда ничего не выражать?» — хочешь сказать, ты не рад? — хенджин слегка наклоняет голову, получше рассматривая одногруппника: у того лицо бледное, бледнее, чем было сразу после прибытия, какие-то странные точки на щеках, остатки крови на подбородке и задумчивые глаза. феликс весь олицетворение всего того, что на корабле не встретишь, и это слегка сбивает с толку. — да не то чтобы, — удивительно, но ли не пытается что-то скрыть, а всего лишь спокойно подкладывает ладонь под голову, видимо, чтобы удобнее было лежать, и слегка улыбается, — просто ты сам говорил, что на корабле никто никому не помогает, но почему-то помог мне. а хенджину и ответить-то нечего, потому что тот прав. молчание затягивается, и феликс его нарушает, медленно садясь на кушетке и придерживая голову: — ладно, в любом случае… — зачем ты держишь голову? — перебивает его хван, и сразу же смущается от такого откровенного любопытства, которое он обычно никогда не выказывает. внешне, конечно, смущение не заметно, но хэлладонец все равно собой недоволен. — э… — интеллектуально выдает ликс, — ну, она кружится. — как это? — снова задает вопрос раньше, чем успевает себя одернуть, хенджин. — ну, — задерживая взгляд на одной точке и словно бы сосредотачиваясь, ли подбирает слова, — представь, что ты снимаешь реальность на камеру, только камера — это твои глаза, а потом кто-то начинает бесконтрольно эту камеру крутить, и картинка, естественно, смазывается, а еще возникает противное ощущение того, что ты не знаешь, куда она дернется в следующую секунду, поэтому просто пытаешься ухватиться за что-нибудь руками и переждать это состояние. — неужели такое бывает? — не всем же повезло родиться крутыми выносливыми умничками, как тебе, — язвит феликс, но потом одергивает себя, потому что впервые в диалоге хенджин не пытается его как-то уязвить, скорее просто любопытствует. однако хван не обижается (кажется), потому что через секунду выдает: — да уж, не повезло. ликс брови в удивлении поднимает, потому что хенджин только что признал, что феликс не сам по себе тупой и слабый, а с рождения такой; не хватало еще, чтобы хван его похвалил. — ты что, правда с земли? — нарушает молчание одногруппник, и феликс не может сдержать ухмылки. — дошло, наконец, — бурчит он под нос и аккуратно встает. мир, к счастью, не кружится, чему феликс рад, поэтому улыбается слабо и делает шаг на пробу, но уходить совсем не хочется, потому что хенджин сидит в метре от него, не язвит, не оскорбляет, а только вежливо интересуется и смотрит без намека на агрессию. — почему я вам всем не нравлюсь? — срывается на родном раньше, чем феликс успевает подумать, поэтому он в ужасе глаза округляет, а рот закрывает ладошками. — чего? опять на своем смешном языке лопочешь. — ничего, — отчаянно краснеет всем телом, но радуется, что хотя бы не на галактическом опозорился. «нельзя показывать перед ним слабость, — отрезвляет себя феликс, — это он сейчас такой лапочка, а через час снова надерет тебе зад». — говори уж, если начал. — а что ты мне сделаешь, если не скажу? — с вызовом поворачивается в хенджинову сторону и смотрит упрямо в глаза. «интересный какой», — думается хвану, и эта мысль слегка… напрягает? — не помогу с третьим космическим, — наклоняя голову вбок, отвечает внимательным, твердым взглядом. феликс рот приоткрывает, вспоминая про контрольную, и мученически зажмуривает глаза. губы поджимает, видимо, взвешивает все за и против, а потом взгляд возвращает, смотрит отстраненно, словно бы донося, что хенджин не сможет использовать эту информацию, чтобы над ликсом смеяться, потому что тот не позволит. — я спросил, почему я вам всем не нравлюсь. щеки предательски краснеют, и хенджин находит эту особенность расы действительно неудобной. у него вот в теле ничто не выдает эмоций, если он этого не захочет (а он никогда не хочет), но, по-видимому, землянам во всем не повезло. «вот он, ответ», — думается хвану, но почему-то говорить об этом прямо, как он обычно делает, не хочется. феликс, может, от рождения и слабый, но учится больше, чем кто-либо на их направлении. пожалуй, в этом только хенджин тут составляет ему конкуренцию, и это единственная характеристика, в которой хэлладонец кому-то конкуренцию составляет, а не все остальные — ему. — ты другой, — просто отвечает он, надеясь, что феликс не станет развивать эту тему. — ты хотел сказать, что я слабый, — поправляет тот, и его лицо вроде бы как даже не грустное — скорее усталое и в какой-то степени… смирившееся? — но, в любом случае, разве я виноват? — а мы разве виноваты, что живем иначе? — вопросом на вопрос отвечает хенджин, и феликс вздыхает: он и так никогда никого в недружелюбности не винил, понимая, что галактианцы просто-напросто не привыкли к таким, как он, но разве от этого легче? ли собирается уже покинуть медчасть, когда хван его окликает: — так тебе интересно, что там с винтом? они в молчании идут по коридору к библиотеке, каждый думая о своем. феликс, например, не понимает, с чего бы вдруг хенджину с ним так возиться: сначала отнес к врачу, потом предложил помочь по учебе, а если еще учесть всеобщую к ликсу неприязнь и то, что в табеле на втором месте не кто-нибудь, а ли, то мотивы совсем не ясны. феликсу не хочется думать, что это какой-то хитроумный план против него, он ненавидит кого-либо в чем-либо подозревать, потому что предпочитает открытые и честные отношения с миром, но у мира, видимо, другие предпочтения, в чем ликс убеждается на протяжении последних месяцев. проходя мимо иллюминаторов, он по привычке смотрит наружу — на темный бесконечный космос, поглощающий все и всех, на звезды, которых он в детстве мечтал коснуться и среди которых сейчас плывет, на проходящих практику поблизости от корабля пилотирующих студентов, но вдруг его взгляд зацепляется за точку, которую он не смог бы не узнать даже при всем желании, и глаза сразу же округляются, а сам феликс в один большой прыжок оказывается у иллюминатора, прижимаясь к прозрачному носом и расставив по обе стороны от лица ладошки — всматривается вдаль, в до боли родной синий кружочек. корабль первый раз повернулся так, что видно землю. — ты чего это? — голос хенджина, как обычно, пустой, но ликсу почему-то кажется, что тому интересно. — иди сюда, — вместо ответа тихо зовет он, а когда хэлладонец подходит, берет за руку и заставляет нагнуться ближе. чужая кожа горячее собственной, и ли бы обязательно смутился, но сейчас все его сознание занимает земля. красивая, плавающая в белой дымке облаков земля. поэтому он не замечает, как хенджин напрягается, но не отстраняется, а вместо этого всматривается в темноту, очевидно, не понимая, куда смотреть. — вот она, — еще тише шепчет феликс, не отрывая глаз, — вон там, между скоплениями. и хенджин замечает. маленький голубой шарик, скорее похожий на точку. «неужели земля и правда еще существует?» — сразу же проносится в голове, однако этот вопрос не успевает там задержаться, потому что он бросает взгляд на абсолютно поглощенного созерцанием феликса, и у него не то чтобы перехватывает дыхание, но он впервые понимает, что это выражение значит: у одногруппника глаза блестят и сияют миллионами отраженных в них звезд, а еще кажется, что душой он не здесь, а среди своих родных мест, среди семьи, словом, дома. для хенджина дом никогда особо много не значил, да для него вообще понятие «много значить» не то чтобы близко, но, смотря на застывшего и всем своим существом влюбленного в землю феликса, он вдруг чувствует, что тот весь из этого понятия состоит: все в его жизни измеряется этим «значить», и занимается он только тем, что ему важно. эта мысль как-то подводит к другой — о том, что феликс весь особенный на этом корабле одиночества: он не отвечает раздражением на раздражение, не перестает пытаться завести знакомства, всегда находит теплые слова для друзей, обнимает их, поддерживает. это все удивительно, и если раньше хенджина раздражало, казалось проявлением слабости и недалекости, то теперь наоборот становится понятно, что то, что умеет феликс ли, не умеет никто. и хвану вдруг хочется тоже научиться с таким обожанием смотреть на друзей (а для начала их завести), с таким неровным дыханием искать в беспросветной темноте свою планету, с таким рвением постигать новое, даже то, что с первого взгляда кажется невозможным и недоступным. ему просто хочется понять, каково это — чувствовать нечто большее, чем желание доказать что-то безразличному отцу, чем стремление к хорошей карьере. возможно, ему даже хочется понять феликса ли. странного несуразного феликса, который слабый, медленно соображающий и весь какой-то неловкий, но умеющий создавать ощущение комфорта для тех, кто этого хочет. «я тоже хочу», — раскаленной иголкой врезается в сознание мысль, и хенджин понимает, что попал. — красиво, правда? — все еще не отрывая взгляда от земли, шепчет ли. — неплохо, — хван еще на секунду задерживает глаза на феликсовом лице, а потом отворачивается. — понимаю, у тебя тут момент, но, может быть, все же обсудим винтики? и землянин хихикает, прикрывая рот ладошками, нос как-то странно морща, глаза превращая в полосочки. это странно, очень странно, но почему-то приятно. — хорошо-хорошо, иду. феликс оказывается очень даже смышленым, особенно если не игнорировать его вопросы, а отвечать сразу, чтобы он в дальнейшем не путался, и конечно, хенджин чувствует разницу между стилями их мышления, но также он абсолютно не чувствует разницы в сосредоточенности, отношении к учебе и ответственности, поэтому неожиданно на него наваливается очередное осознание: относись к ли учителя лучше, тот давно бы уже наступал хвану на пятки. более того, будь тут необходимая пища, чтобы поддерживать нужный уровень всех важных веществ, будь тут возможность спать вдоволь, будь атмосфера в целом благоприятнее, результаты феликса бы тут же выросли еще сильнее. и если раньше эта мысль разозлила бы хенджина до ужаса, потому что он должен быть первым и никак иначе, то сейчас скорее наводит на размышления о неидеальности системы образования корабля, а еще о том, что земляне эти знают секрет, галактианцами еще не понятый: вместе идти вперед куда проще, чем по отдельности.